Автор: Psoj_i_Sysoj

Ad Dracones. Глава 3. Начало пути – Az utazás kezdete (Оз утозаш кездете)

Предыдущая глава

Ирчи

Спал я сегодня, будто меня ударили по голове, и вообще бы с удовольствием не просыпался – пусть бы они сами со всем этим разбирались. Но вспомнив про старика и – не без этого – про госпожу Инанну, я кое-как выполз из-под одеяла. Стряхнув сон, я принялся расталкивать Феньо:

– Вставай, увалень! У кого тут дел невпроворот? – Однако все, чего я сумел добиться – это невразумительного ворчания вкупе с пожеланиями, что я могу катиться хоть в Крайнюю Туле [1]. Впрочем, я и так знал, какой из него помощник, так что без особой досады отправился на поиски Верека, чтобы согласовать с ним дополнительные припасы и все прочее. В отличие от своего брата-домоседа, он и сам разбирался в этих материях не хуже моего. Но вместо того, чтобы погрузиться в перечет сухарей, мешков и одеял, Верек сообщил:

– Отец желает с тобой переговорить.

читать дальше– Я уже согласился, если он об этом, – сделал я попытку вывернуться. Разговоров с хозяином я всегда стремился избегать – не из робости, хотя не обходилось и без этого, но мне всегда казалось, что и ему не шибко хочется лишний раз меня лицезреть.

– Речь пойдет не об этом, – уклончиво отозвался Верек. Я уже по опыту знал, что вытянуть из него что-либо еще нет никакой возможности – то ли сказывается ремесло купца, то ли природная замкнутость.

– Ну что ж, хочет так хочет, – напоследок вздохнул я: чего хочу я сам, едва ли кого-то заинтересует.

Хозяин ждал меня у круглой печи – сидел на подушке, скрестив ноги. Верек опустился справа от него, а на место слева указали мне. Я послушно уселся, хоть предпочел бы стоять.

– Ирчи, я хотел поговорить с тобой насчет господина Нерацу.

Я кивнул, недоумевая, куда они дели его самого. Хозяева обычно спали здесь – тут теплее и просторнее всего.

– Тебе ведь ведомо, каким почетом пользуются у нас люди Твердыни.

Еще бы – у кого денег без счета, тому и честь с почетом.

– А господин Нерацу среди них занимает особое положение. Он – голова…

– Герцог, – подсказал Верек чужеземное слово.

– По-нашему – воевода, – согласился Анте. – Само собой, мы сделаем все возможное, дабы он в безопасности добрался до Цитадели и остался доволен дорогой. Как ты понимаешь, жители Твердыни почти не знают людей, и вовсе не стремятся углублять это знакомство. Так что, надеюсь, ты осознаешь, насколько неуместно присутствие посторонних рядом с господином Нерацу…

– Объясню остальным, что он не горит желанием с ними брататься, – согласился я. По правде, это едва ли требовалось: если у прочих он вызовет хотя бы тень той оторопи, что пробудил во мне, то никто к нему по доброй воле и близко не подойдет.

– Тебе следует объяснить им, что они должны подыскать другого проводника, – отрубил хозяин, тем самым наконец давая понять, чего он хочет – привычку ходить вокруг да около Верек явно унаследовал от него. Однако то, что хозяин высказался напрямик, ничуть не упростило ситуацию.

– Господин Анте, – начал я, не менее осторожно подбирая слова, – я бы, безусловно, тотчас бы это сделал, если бы уже не взял на себя обязательства – а также часть оплаты.

– Ну так верни деньги, – отрезал хозяин. – Надеюсь, ты их еще не промотал?

Я считаю себя весьма уравновешенным человеком – а иному среди людей моего рода занятий делать нечего – но тут, признаться, самообладание меня подвело: я один решаю, как мне распорядиться собственными деньгами.

– Деньги при мне, – сухо ответил я. – Но суть не в них, а в обещании – я дал им слово, и не в моих правилах брать его назад.

Судя по выражению лица хозяина, он готов был рассмеяться мне в лицо, но все же воздержался от этого.

– Юношам твоих лет свойственно разбрасываться громкими словами, так что, думаю, для нанявших тебя это не станет откровением.

– Честь берегут смолоду, – заявил я.

На сей раз Верек таки фыркнул, и хозяин бросил на него неодобрительный взгляд, вдобавок к моему гневному.

– Много ли чести в том, – вновь заговорил хозяин – чувствовалось, что ему стоит немалых усилий сохранять увещевательный тон, – чтобы подводить тех, кто проявил к тебе доброту?

А я все ждал, когда же это наконец всплывет – и потому заранее знал, что отвечу:

– Полагая, что оказываю вам помощь, я не думал, что причиняю столько беспокойства. Но я в любой момент могу вас от него избавить. – С этими словами я и впрямь поднялся на ноги, про себя уже прикидывая, что надо прихватить, чтобы не возвращаться, и где провести эту ночь. По счастью, все, что должно пригодиться в дороге, я еще вчера перетащил в повозку господина Вистана, так что вещей оставалось немного.

– Сядь, мальчишка! – не выдержал хозяин. – Пока ты под моей крышей, изволь вести себя, как подобает.

– Вы мне не отец! – бросил я, отлично понимая, что мосты если еще и не сожжены, то полыхают вовсю.

– Ты вообще знаешь, кто он? – не остался в долгу Анте.

– Разумеется, – выплюнул я, подавив желание добавить: «я-то знаю, а вот вы?»: все же мне не улыбалось, чтоб меня еще и поколотили на прощание.

– Тогда я рад за него, что он не видит тебя сейчас!

– Довольно, – припечатала вошедшая хозяйка, и я поневоле задумался: то ли она случайно уловила, что беседа приняла подобный оборот, то ли подслушивала – а может, ее призвала на помощь Мита. – Садись, Ирчи, – велела она и опустилась на пол сама, прихватив одну из подушек. – Чтобы найти надежного проводника, понадобится немало времени, – заявила она. Голос ее, глубокий и низкий, в минуты волнения становился резковатым и отрывистым, напоминая карканье вороны. Хозяйка Алма и сама во многом походила на эту птицу – худосочная, смоляные волосы всегда чуть встрепаны, кожа и глаза им под стать, так что ее имя – «яблочко» – поначалу казалось насмешкой, пока не стало привычным. В отличие от мужа со старшим сыном, она всегда рубила правду-матку напропалую, что не вполне согласуется с общепринятым представлением о женской и мужской природе, но при этом, как ни удивительно, разногласий между нею и властным мужем на моей памяти не возникало. – Кто эти твои попутчики, Ирчи?

– Вистан из Ховаша, – поспешно принялся перечислять я, – почтенный и благородный господин, хоть стар и немощен. Его слуга – как я понимаю, немногим моложе, но сильный и крепкий. И с ними – Инанна, дочь Ача.

– Два старика и женщина, – повторила хозяйка, бросив многозначительный взгляд на мужа. – Полагаю, это стоит обсудить с самим господином Нерацу. А уж если он заартачится – тогда другое дело.

– Он уже сказал, что никаких других попутчиков быть не может, – возразил ее муж, но Алма уже поднялась на ноги. – Я за ним схожу.

Стоило ей скрыться за дверью, как воцарилась неловкая тишина – казалось, в воздухе все еще висят отголоски недавней перепалки, но сама она решительно задвинута словами хозяйки, словно тлеющий огонь – заслонкой печи. Все мы молчали, потупившись, словно нашкодившая ребятня – даже сам Анте. Наконец за дверью раздались шаги, и в горницу прошел твердынец, а следом – почтительно пропустившая его вперед хозяйка. На сей раз он был без плаща, но все в том же долгополом серо-синем одеянии, из-под которого виднелись темные штаны и войлочные сапоги. Волосы на непокрытой голове теперь были подвязаны в хвост концами все той же золотой ленты, что придавало ему более обыденный и какой-то деловитый вид – словно он прихватил их, чтобы не мешались за работой. Но выражение лица от этого более благостным не сделалось: он словно предчувствовал, что разговор предстоит не из приятных.

– Высокородный господин Нерацу, – начал хозяин на валашском наречии, – вчера мы уже упоминали о трех людях, которые желают пересечь перевал так же, как и вы. – Лицо гостя явило еще более недовольную гримасу, но прежде чем он успел возразить, Анте добавил: – Но мы не упоминали о том, кто они такие. Двое из них старики, причем один – недужный…

– Горбун, – услужливо добавил я, чувствуя, что хозяину почему-то на руку увечье Вистана.

– …и женщина. Им придется нелегко, если мы откажем им в помощи, и потому мы просим вас проявить милость к этим людям, позволив им следовать одной дорогой с вами.

«Эк повернул, – подумалось мне, – благодетель». Стоит ли говорить, что я мало того, что сидел молчком, так еще и постарался придать лицу соответствующее выражение – благостное и в меру скорбное.

Уже в том, что твердынец в ответ смолчал, я увидел добрый знак – и хозяйка поспешила склонить чашу весов в нашу сторону:

– Смею заметить, что в столь долгом путешествии компания лишней не будет – ведь, как говорят у нас, дорога коротка с добрыми попутчиками…

– Да, чем больше путников, тем меньше риск, что на нас нападут, – поспешил поддержать ее я, но понял, что сказал что-то не то, по взгляду Верека.

– Да и женщина всегда поспособствует тому, чтобы еда была вкусна, а очаг – уютен, – добавила хозяйка, сглаживая впечатление от моих неосторожных слов.

Как бы то ни было, господин Нерацу наконец изъявил свое согласие коротким кивком, вслед за чем вновь удалился вместе с хозяйкой.

– Я надеюсь, вы знаете, сколько ему надо провизии, и все такое, – с сомнением бросил я, глядя ему вслед.

– Само собой, – отрезал Верек, и тут вновь заговорил хозяин:

– Надеюсь, ты понимаешь, Ирчи, что это – большая ответственность, но и большие возможности. Оказав подобную помощь народу Твердыни, ты тем самым сделаешься одним из немногих людей, до которых им вообще есть дело. Но если ты хоть в чем-то напортачишь…

– Ясно, – вздохнул я, додумав про себя: «обратно можешь не возвращаться».

После этого дело наконец пошло на лад. Мы с Вереком весь день перепроверяли заготовленную провизию, ворошили одеяла, подбирали палатку – одной уже не хватало, да и не думал же я, что высокородный господин Нерацу будет делить кров с какими-то нищебродами? Мита все это время крутилась возле нас, подсобляя то с тем, то с этим. Видно было, что она отчаянно нам завидует, но мне самому было куда спокойнее сознавать, что она остается дома – все-таки это занятие не для девчонок. Ньо появился лишь ближе к полудню и, поболтавшись рядом, вновь отвалился, бросив, что мы и вдвоем отлично справляемся, а он не желает путаться под ногами. Верек не возражал – по-видимому, был с ним солидарен. Время от времени подходил хозяин, оснащая нас очередным напутствием, вроде:

– Ты же понимаешь, что, даже если кто-то из стариков занеможет, то это не причина задерживаться, подвергая опасности господина Нерацу, – или:

– Не вздумайте проявлять лихость: идти в темноте или по скользкой дороге без должной предосторожности – лучше медленно, да верно, – или:

– Кто-то из вас все время должен находиться при господине, так что не уходите никуда все трое одновременно.

Я уж не стал говорить ему, что все эти предупреждения совершенно излишни – как-никак я успел хорошо себя зарекомендовать не только благодаря тому, что с пятилетнего возраста братался с козами.

Вечером я еще разок зашел к господину Вистану – убедиться, что он не передумал, не занемог или еще что, а также сообщить о нежданном пополнении. Тот был по-прежнему полон решимости, и известие о новом попутчике его нисколько не удручило – по крайней мере, вида он не подал.

– Завтра мы явимся за вами на рассвете, так что будьте готовы, – предупредил я и с этим наконец отчалил домой.

Предчувствие завтрашнего пути убаюкивало лучше любой колыбельной, к тому же, учитывая, как я за эти два дня набегался, не приходилось удивляться, что я мгновенно уснул.

***
Кемисэ

Вот уж чего мне бы точно не хотелось, так это тереться в толпе людей всю дорогу – этому я предпочел бы странствовать в одиночку, при всех опасностях, которые дорога таит для неопытного путника. Однако, похоже, эти люди не понимают, что мной движет, думая, что я откажусь от общества двух стариков и женщины – тем более, что в противном случае придется сменить проводника, что чревато долгим ожиданием – в худшем случае, до весны – и тем, что иметь дело придется с еще одним неведомым незнакомцем.

Разумеется, я бы в этом ни за что не признался, но рядом с этим самоуверенным юнцом я чувствовал себя куда свободнее, чем с прочими донельзя предупредительными спутниками. Быть может, причиной тому была его молодость – подобные мальчишки волей-неволей вызывают покровительственные чувства – а быть может, то, что от него веяло той самой необъятностью горных просторов – наверно, потому, что он сам успел с ними сродниться…

***
Ирчи

Стоило мне смежить веки, как Верек уже принялся нас расталкивать:

– Подымайтесь, пора в дорогу.

Тогда я впервые ел за столом с твердынцем – вчера госпожа Алма приносила нам с Вереком еду прямо на конюшню, где мы складывали припасы. Усевшись на положенное место напротив Миты, я поймал себя на том, что разрываюсь от любопытства: что же подадут гостю? Сырое мясо? Или, напротив, какие-нибудь травки да семечки? А то и вовсе что-то невообразимое? Но все оказалось куда банальнее: его оделили тем же, что и нас. Я бы даже сказал, что его порция оказалось на удивление скудной при том почтении, которое ему оказывали в этом доме, хотя, разумеется, ел он из отдельной плошки. Глядя на то, как он выковыривает из нее полоски мяса, заедая его небрежно отломанными кусочками лепешек – весь стол в крошках – я искренне понадеялся, что в дороге он будет не настолько брезглив, чтобы отказаться есть из общего котла. Впрочем, в таком случае это будет всецело проблемой Верека, разве нет? А вот пил он и вправду мало: едва пригубил домашнее вино, а к настойке даже не притронулся. Впрочем, меня это устраивало: самая скверная погода и то лучше выпивохи в попутчиках.

Перекусив, мы распрощались с хозяевами и выступили – Мита и меня поцеловала в щеку наряду с братьями. С нами был всего один мул – сейчас наши вещи на нем худо-бедно уместились, а в дальнейшем мы полагались на повозку господина Вистана.

Предрассветное безлюдье всегда воплощало для меня дух странствий лучше всего прочего – именно с этого все и начиналось с самых ранних лет, когда меня поднимали до света выгонять скот. И тогда, когда я закинул котомку на плечи, чтобы навсегда оставить родные места, была ночь. Звезды сулили мне жизнь, полную неизведанных путей, и до сих пор они меня не обманули.

Само собой, поначалу на мою долю выпала не одна голодная ночь, когда я, дрожа от холода, мучился вопросом, стоило ли это размолвки с отцом, из-за которой я махнул рукой на все, что прежде составляло мою жизнь. Я так и не сумел разыскать того, за кем пустился вдогонку, и затерялся в этом бескрайнем мире – один-одинешенек, без покровителя, без дома, без средств и способа их раздобыть. Все, за что я ни брался, валилось из рук, словно спящий всадник из седла: никудышный вор, никчемный торговец, негодный слуга… Так оно и продолжалось, пока я, думая попытать счастья, не прибился к каравану, который в пути угодил в метель. Тогда-то старший в караване, проводник Кёс из Приозерья, оценил мои знания и навыки, назначив меня помощником, и выплатил приличное жалование. В дальнейшем я не раз ходил вместе с ним, пока не решил заняться этим самостоятельно. С Феньо мы повстречались, опять-таки, в дороге: отец отправил его в подмогу Вереку к королевскому поверенному – как я позже узнал, с самоцветами, которые шли, вроде как, на уплату налога в королевскую казну, взимаемому с людей Твердыни, хотя больше это походило на дар: с них поди возьми что-нибудь силой. Как сейчас помню: когда я представился, Феньо ухмыльнулся:

– Я думал, что Ирчи – женское имя [2]. – В этом мнении он был не одинок: ирис – любимый цветок моей матери, которая после шестерых сыновей устала дожидаться дочки.

– А я думал, что Феньо – это дерево, – не остался я в долгу. И правда, так у нас величают королеву лесов – сосну.

По возвращении он предложил мне погостить в их доме, и, хоть поначалу его родичи были мне не шибко рады, вскоре привыкли, обращаясь со мной почти как с членом семьи – который, правда, приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Немалую роль сыграло и то, что мы с семьей Феньо были детьми одного народа, который воля судьбы разнесла клочьями по всей Паннонии – одной веры, одного языка, даже напевы у нас были одни и те же. Видать, при всей завидности положения давало себя знать неощутимое давление чужбины – будто живешь на крохотном островке посреди многолюдного моря.


Примечания:

[1] Крайняя Туле (Ultima Thule) – по представлениям людей Средневековья – северная окраина мира, на самом деле – то ли Исландия, то ли Ирландия, в общем, очень далекое место.

[2] Ирчи (Írcsi) – уменьшительное от Írisz, что в переводе с венгерского, собственно, ирис и значит. Хоть подобный выбор имени для мальчика мог показаться странным, для славян этот цветок – перуника – ассоциировался с богом грома Перуном. Венгерское название ириса – Nőszirom, что буквально переводится как «женский лепесток».


Следующая глава
1

Комментарии


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)