Автор: Psoj_i_Sysoj

Ad Dracones. Глава 8. На распутье – Útkereszteződésben (Уткерестезёдэйшбен)

Предыдущая глава

Ирчи

Утро принесло нам мало радости. Проснувшись, я первым делом потрогал лоб Феньо – горячий и липкий от пота. Верек уже сидел рядом на корточках, явно крепко призадумавшись – рука так и застыла на подбородке.

Я пошел разводить костер, рассудив, что так или иначе, а подкрепить силы после ночного бдения всем нам не повредит. По всему было ясно, что Верек дожидается слова Нерацу, чтобы принять окончательное решение, куда нам идти: вперед или назад. Несмотря на вчерашнее заявление Верека, что-то мне подсказывало, что, если изложить твердынцу все, как оно есть, без прикрас, то он сам решит, что подниматься на перевал вторично – себе дороже, так что лучше уж зазимовать по эту сторону гор, а потом, как сойдут снега, ваш покорный слуга готов вновь вести вас на повторный приступ. Так же вышло, когда хозяйка Алма настояла на том, чтобы обсудить с твердынцем присутствие других спутников – сдается мне, они просто-напросто боятся лишний раз с ним заговаривать, хотя на поверку этот господин не такой уж недосягаемый…

читать дальшеПотому-то, когда Инанна, Вистан и Эгир расселись вокруг костра, я не мог ничего им толком сказать, лишь расплывчато бросил:

– Вы же понимаете, что, если с одним из путников происходит несчастье – в особенности в такой маленькой группе, как наша – то это все меняет…

– Иными словами, нам придется возвратиться в Вёрёшвар? – догадался Эгир, бросив многозначительный взгляд на своего господина. – А других путей в Паннонию сейчас не предвидится?

– Да как вам сказать… – Я принялся хворостиной вычерчивать линии на притоптанной земле. – Можно спуститься к Константинополю, а там – по морю, авось, к весне доберетесь… Однако госпоже Инанне я бы посоветовал дождаться весны вместе с нами.

Казалось, моя идея пришлась по вкусу Эгиру – он тотчас поинтересовался:

– А хорошо ли тебе знакомы южные дороги? Не промышляют ли зимой на них разбойники?

Я хотел было заверить, что даже подыщу им надежных попутчиков, благо к Понту [1] и обратно караваны курсируют безостановочно, как тут заговорил господин Вистан:

– Полагаю, что нам нет нужды возвращаться в Вёрёшвар. – Голос его прозвучал куда тверже обычного – если прежде на ум приходил сердобольный старик, по доброте душевной просвещающий и наставляющий молодняк, то теперь жесткие нотки вызывали в памяти моего собственного наставника – сведущего и справедливого, но порой не в меру сурового старика Чабу.

– Но Феньо… – заикнулся было я, однако тотчас словно проглотил язык – и не только потому, что он перебил меня не терпящим возражения тоном:

– Вы возвращайтесь вместе с госпожой Инанной, а мы преодолеем перевал вдвоем с Эгиром, – но и оттого, что его звенящий от напряжения голос зазвучал совершенно по-юношески, и, встретившись с его устремленным из-под капюшона взглядом, я внезапно прозрел: да никакой он не старик! Чрезмерно бледное и исхудавшее лицо в обрамлении седых косм было молодым – разумеется, куда старше меня с Феньо, но явно помладше Верека. От подобного и впрямь немудрено утратить дар речи, так что он без помех продолжал: – То, что мы освобождаем тебя от твоих обязанностей, ни в коей мере не умаляет услуг, которые ты нам уже оказал, так что задаток, разумеется, остается тебе.

– Помилуйте, господин! – вырвалось у Эгира. – Ведь подобный переход и с проводником… – Он сдержался, прервав себя на полуслове.

– Ты знаешь мое мнение, – отрезал Вистан, и теперь его голос обрел прямо-таки приказной тон, так что слуга, который был его чуть ли не втрое старше, сник, словно одернутый мальчишка. Вслед за этим воцарилось молчание, а мне показалось, что я расслышал и недосказанное: «В противном случае ты можешь возвращаться, а я дальше пойду один». Вот тебе и старикан – а хозяин Анте еще беспокоился, как бы он не задержал нас в дороге!

В этот момент из палатки наконец показались Нерацу с Вереком – по всему было видно, что у них тоже состоялся нелегкий разговор. Присев на корточки перед костром, Верек со вздохом огласил свое решение:

– Я отвезу Феньо в Вёрёшвар и вернусь. Придется взять одного мула. – Видно было, как нелегко ему это далось: он был настолько поглощен собственными переживаниями, что попросту не обратил внимания на повисшее меж прочими молчание, которое тоже не назовешь легким. Я первым разрядил его, подав голос:

– Вот и славно – налегке ты быстро нас нагонишь, да и мы пойдем не торопясь.

Мне показалось, что это решение не слишком устроило господина Вистана, хотя, казалось бы, что могло быть для него лучше? Однако тогда меня куда больше занимало настроение Верека: в ушах словно наяву зазвучали слова хозяина Анте: «И ни в коем случае не оставляйте господина Нерацу одного: кто-то из вас всегда должен быть при нем».

– А пока тебя нет, я позабочусь обо всем в лучшем виде, – заверил я Верека, силясь вложить в эту фразу значение: «…и с твердынца глаз не спущу, будь покоен!» – что-то подсказывало мне, что Нерацу не слишком обрадовался бы, произнеси я это вслух. – Ну а пока давайте, наконец, поедим, – предложил я как можно более жизнерадостным тоном, – перед долгой дорогой не помешает подкрепиться.

***

Наконец-то Феньо, невзирая на его причитания, что он скорее сдохнет здесь, чем cдвинется с места, удалось погрузить на мула, и Верек, взяв того под уздцы, решительно, но осторожно повел его прочь, обратно по той самой тропе, по которой мы поднимались вчера. Глядя на широкую удаляющуюся спину, я невольно ощутил легкую растерянность, словно вернулся тот день, когда впервые взялся вести обоз через перевал, один, без начальников и помощников. Быстро совладав с этим чувством, я обвел глазами свою изрядно поредевшую группу – одного твердынца и трех людей – и как можно решительнее объявил:

– Хоть торопиться нам особенно некуда, если выйдем в скором времени, то сможем заночевать в местечке погостеприимнее этого.

Во время сборов отсутствие Верека – и даже Феньо – ощущалось с новой силой: бóльшую часть работы пришлось взять на себя нам с Эгиром. Хотя твердынец тоже подсоблял по мере сил, по правде, то, что он держался на виду и не предъявлял никаких требований, было лучшей помощью с его стороны. Вообще, насколько я успел понять, главной ошибкой в обращении с ним Верека и ему подобных было то, что они слишком часто интересовались его мнением: если его ни о чем не спрашивать, то он являет собой смиреннейшего члена отряда. Не знаю уж, как он выскажется обо мне по прибытии, но, по правде, меня это мало волнует: все последствия, как ни крути, разгребать семье Феньо, которая все это и затеяла.

По счастью, снеговая туча решила дать нам передышку, так что, несмотря на пасмурную погоду, с неба ничего не сыпало. Тропа оставалась скользкой и влажной, а оставшийся в одиночестве мул тащил повозку с видимым усилием, но, поскольку основной подъем на этом участке пути мы уже преодолели, то особых трудностей не возникало. Продвижение, разумеется, замедлилось, но на то и был расчет – в противном случае Вереку довелось бы нагнать нас лишь по ту сторону перевала.

То ли из-за нависающих над головой туч, то ли из-за повисшей между моими спутниками недосказанности – мне казалось, про себя Вистан с Эгиром так и продолжают прерванный Вереком спор – день тянулся довольно-таки безрадостно. Чрезмерно перегружать оставшегося в одиночестве мула мы не хотели, а потому все, помимо Вистана, топали на своих двоих, размазывая грязь по сапогам. Тайком поглядывая на единственного ездока, я волей-неволей задавался вопросом: каково это, быть настолько перекореженным в столь молодом возрасте? Конечно, быть хромым горбатым дедом само по себе не сахар, но ходить таким с молодости… об этом даже подумать страшно. Немудрено, что он решил посвятить свою жизнь наукам – что еще остается при подобном недуге? Озадачивало другое – то, что господин Вистан сносился с людьми, даже совершенно ему чуждыми, без малейшего стеснения, хотя калеки зачастую держатся угрюмо и нелюдимо, словно возлагая вину на свое несчастье на других, здоровых; казалось, он настолько сжился со своим положением, что и сам едва замечает свои отличия от прочих, хоть каждый шаг дается ему с трудом.

На ночлег мы встали рано – еще даже не начинало темнеть, а палатка и костер уже были на своих местах.

– Как думаешь, когда Верек и Феньо доберутся до Вёрёшвара? – спросила Инанна явно из простой любезности, но я охотно за это ухватился, словоохотливо поведав, что, скорее всего, они будут там уже на следующий день, а потом, переночевав в городе, Верек двинется в обратный путь и при благоприятном стечении обстоятельств уже через день нас нагонит. Пусть я и сам был не слишком в этом уверен – мало ли что случается в дороге – возражать мне, впрочем, тоже никто не пожелал, и беседа, немного попетляв вокруг да около, вскоре зачахла, так что ко сну все также засобирались раньше обычного.

***

Забравшись во внезапно ставшую чересчур просторной палатку, я впервые остался один на один с твердынцем, и от этого отчего-то было не по себе. Чтобы совладать с этой смутной тревогой, я тотчас напомнил себе, сколько раз мне приходилось делить ночлег и с кучей народу, ютясь с ними на одной постели, так и с одним-единственным соседом, и среди них каких только не попадалось, но странное чувство не проходило. Видимо, причиной было то, что я по-прежнему не мог решить сам для себя, кем я его считаю – человеком или нет? Чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей, из-за которых сам себя начинаешь считать чокнутым, я изрек в темноту:

– Спасибо вам, господин Нерацу – за помощь с Феньо. – Я произнес это как можно тише, надеясь, что он уже спит и попросту не отзовется; однако из темноты послышалось суховатое:

– Не стоит благодарности.

На этом, казалось бы, можно было считать разговор оконченным, но я зачем-то прибавил:

– Ведь мы не сможем с вами расплатиться, да и нужна ли вам наша благодарность?

Сбоку раздался еле слышный шорох – словно он повернулся на бок, чтобы уставиться на меня в темноте так же, как когда осматривал Феньо. Спустя какое-то время он вновь заговорил:

– Тебе-то в этом какой прок? Ведь ты им не родня.

Отчего-то в этом вопросе мне послышался вызов, но я решил не принимать его на свой счет: не хватало еще сесть в лужу из-за того, что я ни бельмеса не понимаю в том, что у них принято, а что нет, и потому ответил как можно бесстрастнее:

– Его семья дает мне кров зимой, и, кроме того, мы друзья. – Вопрос о том, знает ли он, что это вообще такое, я почел за нужное придержать.

Вновь воцарилось молчание, как я думал, окончательное, ан нет:

– Тебе нравится твое дело?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что я переспросил:

– Ремесло проводника? Да, нравится, и мне кажется, что у меня неплохо выходит.

– Так же и у меня с врачеванием.

– Тогда подобное пристрастие нам только на руку, – неуклюже пошутил я. Любопытство побуждало меня спросить, часто ли ему доводилось этим заниматься, и вообще, в чем он видит свое будущее дело? Но ответ и так был очевиден – чем обычно занимаются дворяне? Охоты, пиры, ристалища, судилища, праздники… Браки, союзы, войны – вполне хватит, чтобы не маяться со скуки. Похоже, его запас любопытства также истощился, во всяком случае, голоса он не подавал, так что я плавно и незаметно скатился в сон, словно сугроб, съезжающий с крыши.


Примечание:

[1] Понт Эвксинский, или Понт (pontos) – название Черного моря в античных источниках. Интересно, что с X по XIV вв. за ним закрепилось название «Русское море», но мы используем более архаичное наименование.


Следующая глава
1

Комментарии

"..я внезапно прозрел: да никакой он не старик!" — опачки! :)
Спасибо большое!

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)