Автор: Psoj_i_Sysoj

Ad Dracones. Глава 10. Красный снег – Vörös hó (Вёрёш ху)

Предыдущая глава

Кемисэ

Я давно уже не спал, когда появились те незнакомцы, просто не хотелось раньше времени покидать еще живую сонным теплом палатку. Вместе со снегом горы объял смертный холод, хотя, глядя на людей, этого и не скажешь – кажется, что мороз их лишь бодрит. Не торопясь выбираться из этого гостеприимного прибежища – даже удивительно, как быстро из тесной и смрадной конуры оно сделалась для меня воплощением уюта, клочком животворного тепла посреди обледеневшего мира – я пытался прислушиваться к фразам, которыми Ирчи обменивался со спутницей, но они говорили так тихо, что, даже понимай я их речь, все равно бы ничего не разобрал.

А вот топот коней я, пожалуй, заслышал прежде них – и рука сама собой потянулась к мечу, как я ни убеждал себя, что это просто какие-то мимоезжие всадники спешат добраться до дома, пока перевал не завалит окончательно. Но вот они остановились – и я, не выпуская меча, подобрался к выходу из палатки, выглядывая в щель.

Судя по тому, как Ирчи двинулся навстречу всадникам, он совершенно не опасался дурных намерений с их стороны, мне же хотелось крикнуть ему: «Куда ты! Ты же у них как на ладони – это все равно что повернуться спиной к хищнику!» Однако он отнюдь не спешил укрыться – лишь отступил, сделав несколько шагов спиной вперед, и махнул рукой, указывая на палатку учителя со слугой, а после – на мою; у меня даже успела мелькнуть предательская мысль: а не продал ли он меня этим незнакомцам, пользуясь отсутствием моей свиты? Но додумать ее до конца я не успел, потому что дальше события развивались очень быстро.

читать дальшеСпешившиеся всадники рассыпались цепью, окружая Ирчи и одновременно получая возможность следить за всем, что происходит на поляне, слишком быстро и слаженно, чтобы допустить, что это – обычные путники. Не в силах противиться этому в одиночку, Ирчи отступил еще на пару шагов, выставив вперед руки, словно пытался остановить направляющегося к палатке главаря. Затем один из людей схватил нашу спутницу – Ирчи тотчас рванулся туда, напрочь позабыв о наступающем на него главаре, который, воспользовавшись этим, ударил его в висок рукоятью меча – и наш проводник упал как подкошенный.

Я не стал дожидаться, пока этот убийца вновь двинется к палатке – он еще не успел перехватить меч, когда я, единым движением располосовав полог надвое, кинулся в разрез, чтобы напасть на него с той стороны, откуда он точно не ждал опасности – судя по изумлению, отразившемуся на его лице, он так и не успел понять, откуда я взялся.

Не успел я подумать о том, что остаются еще трое – слишком много для того, кто на тренировочных боях едва управлялся с парой соперников – как их осталось лишь двое: один рухнул на снег, заливая его кровью – жить ему осталось недолго, даже найдись тот, кто вызвался бы перетянуть жгутом разрубленную руку. Тем временем я скрестил меч со следующим; казалось, мой клинок живет своей жизнью, как говорится в преданиях о волшебном оружии. Хотя вернее сказать, своей жизнью жили мои руки и ноги – все тело, наконец получившее свободу от стесняющих его оков разума. Узри меня сейчас мои наставники, быть может, они бы меня и не узнали – разве мог я прежний стать причиной этих фонтанов крови, зияющих ран, в последний раз припадающих к земле ладоней?

Когда четвертый противник осел на снег, я сам покачнулся: перед глазами потемнело, к горлу подкатила неумолимая тошнота – казалось, я сей же миг последую за своими жертвами, стоит мне закрыть глаза. Но в сознании тотчас вспыхнула обжигающая мысль: а как же Ирчи? Неужто тот злодей и правда его убил, отмахнувшись, словно от назойливой мухи? Краем глаза я видел, как из палатки показались Эгир с Вистаном, который тотчас поспешил к всхлипывающей на окровавленном снегу Инанне – сам же я бережно повернул набок голову Ирчи, страшась различить еле осязаемый хруст – но вместо этого нащупал ровное, стойкое биение жизни в горячей жилке, почти жгучей для моих похолодевших пальцев.

Я принялся вытаскивать из поясной сумы платок, чтобы приложить к ране, и только тут почувствовал, как дрожат мои пальцы. Опустив на них взгляд, я увидел, что они сплошь залиты кровью – черной на белом. Теперь дрожь била меня всего, до такой степени, что застучали зубы; схватив в ладони пригоршни снега, я судорожно принялся тереть руки, затем – лицо, одежду, уже не отдавая себе отчета в том, что тем самым лишаю себя последних крох тепла, без того расточительно пущенного на ветер в этой непредвиденной схватке.

На плечо легла чья-то тяжелая ладонь, и меня прямо-таки подбросило вверх, словно от удара хлыста – но рука принадлежала слуге учителя, Эгиру. Ничуть не смутившись моей реакцией, он качнул головой, указывая на пятна крови, еще теплые тела, на мои собственные руки, уже онемевшие от холода:

– Первая кровь на твоем мече? Тут нечего стыдиться, любой, кто побывал на твоем месте, пережил то же самое.

Хоть я усомнился, что он способен понять хотя бы малую долю тех чувств, что обуяли меня, все же отчего-то эти слова оказались тем самым столпом, за который я мог ухватиться, когда земля уходила из-под ног.

– Как он? – к нам подбежала все еще всхлипывающая Инанна и тотчас, бросившись на снег, приподняла голову Ирчи на колени и приложила к ране оброненный мной платок. Я хотел было выговорить ей: разве можно вот так хватать человека, не убедившись прежде, что с ним, но не стал – теперь-то это не имеет значения, а ему всяко приятнее будет очнуться так, чем затылком на снегу. Вместо этого я зачерпнул ладонью, уже потерявшей чувствительность, новую горсть снега и провел по лицу – на его подтаявшей поверхности вновь остались розовые разводы.


Ирчи

Приходя в себя, я первым делом почувствовал, что у меня что-то на лице – что-то липкое, как я понял, когда непроизвольно попытался стереть это; затем я осознал, что мой затылок покоится на чьих-то коленях – мягких и упругих – столь приятное ощущение, что мне не хотелось открывать глаза, потому как я предчувствовал, что тогда придется покинуть это гостеприимное прибежище – а потом вспомнил все, что случилось, и подскочил как ошпаренный, в результате чего в голове будто грянул гром, а в глазах вновь почернело, словно на голову вылили ведро дёгтя.

– Не шевелись, это может быть опасно! – я не сразу понял, кому принадлежит этот голос. Отмахиваясь от обступившей меня темноты, я потребовал:

– Где они? Что с Инанной?

– Все в порядке, – тут же послышался ее подрагивающий с перепугу голос – и я понял, что именно ее колени стали мне приютом. – Они… – Она осеклась, и вместо нее закончил твердый голос Вистана:

– Они мертвы.

Разлепив веки – оказывается, мои глаза сами собой закрылись, оттого и темнота – я оглянулся – и увидел красный снег, а на нем – ворох черной ткани. Приподнял голову – кругом сплошь исполосованный красным снег, который только что был первозданно белым, и еще куски ткани.

Я невольно застонал от боли в голове, напоминающей бой набата; куда бы я ни повернулся – повсюду эти груды тряпок. Перед глазами тотчас встали разряженные всадники – их богатые одежды, оружие, кольчуга, и захотелось спрятать голову в землю, закопаться так, чтобы никто не нашел до весны; но взятые на себя обязанности – до чего же мне в то мгновение хотелось, чтобы Верек был с нами! – не позволяли подобного бегства. Потому я вновь приподнялся, пошатываясь, прижимая ладонь к темени слева, и внезапно охрипшим голосом – в горло словно все тех же сухих тряпок набили – спросил:

– Как это случилось?

– Они напали на тебя с Инанной, – отрывисто ответил Эгир, – и господин Нерацу убил их.

Первое я и сам знал не хуже него, а вот второе можно было бы изложить и поподробнее. Подняв глаза, я увидел его – лицо в кровавых разводах, одежда в крови, окровавленный меч лежит рядом, а сам он стоит на коленях, и вид у него такой, словно его мутит; глядя на него, я и сам ощутил тошноту, хотя так и не успел ничего съесть с самого вечера. Чтобы не поддаться этому порыву, я устремил взгляд к небу и, кажется, к нему и обратил свою мольбу:

– Во имя Иштена [1], зачем? Все еще можно было уладить миром… – Уже когда эти слова рвались наружу, я сознавал их фальшь, а потому голос Вистана прозвучал моим собственным приговором:

– Едва ли они пощадили бы кого-то из нас – если бы не господин Нерацу, мы все уже были бы на том свете [2].

Он произнес это на валашском – и только тут я осознал, что все это время говорил на родном языке, нимало о том не задумываясь. Выскребая из глубины сознания остатки валашского, я вопросил:

– Какого дьявола [3] им от нас понадобилось? Неужели не видно, что с нас нечего взять? Не очень-то они были похожи на отчаявшихся грабителей…

– Скорее на разнузданных дворян, – отрубил Эгир, и я вновь невольно застонал – будто мне не хватало лишних напоминаний об этом.

– Мы с Эгиром нашли на телах знаки дома Коппаня, – вступил Вистан. – Господина крепости Ших.

– Это не той ли, которую разрушили? – брякнул я, сам того не ожидая – при том, что мне с трудом помнилось то, что было нынешним утром, это отчего-то всплыло в памяти, будто яркий поплавок. – Ишпан Зомбор, – добавил я, чувствуя на себе удивленные взгляды.

– И как это может быть связано с нападением? – переспросила Инанна.

– Разве что это объясняет, почему его люди злые как черти, – буркнул я.

– Какими бы ни были их причины, – прервал меня Эгир, – меня куда больше волнует, нет ли поблизости их дружков.

– Поблизости – это где же? – Я невольно бросил взгляд на тропу, откуда появились эти четверо. – Мы в трех сутках пути от ближайшего города! Неужто эти скучающие дворяне не могли поискать своих сомнительных удовольствий где-нибудь поближе, чем на перевале, где в такое время года кроме зверей и птиц никого не встретишь?

– Они пришли за мной, – внезапно раздался голос твердынца, и все глаза, включая мои, тотчас обратились на него в немом вопросе. – Чтобы потребовать выкуп.

При этих словах я невольно отодвинулся от него на полшага, хотя было ли причиной тому признание или то, что от него шел невыносимый металлический запах крови – я не знал.

– Как вы можете быть в этом уверены, господин Нерацу? – раздался вкрадчивый голос Вистана.

– Вы же сами сказали – иначе откуда им здесь взяться? – Его голос дрожал, словно он готов был расплакаться прямо сейчас, на глазах у всех.

– Так это ты нас всех подвел под виселицу? – не удержался я, на всякий случай отодвигаясь еще дальше. – Тебя-то им не достать, так что наверняка всех этих мертвецов свалят на нас! – Он шевельнулся – мне показалось, потянулся к лежащему сбоку мечу, и я невольно отпрянул, закрывая голову рукой; справедливости ради, я действительно ожидал, что мне на макушку вот-вот обрушится удар того самого клинка, что учинил эту кровавую баню – надо же было мне нарываться, но меня несло, словно подвыпившего гостя на свадьбе. – Будь проклят тот день, когда я с тобой связался, убийца!

– Даже если господин Нерацу и навлек на нас эту беду, он же от нее нас и избавил, – тотчас раздалось резонное возражение Вистана, и его вмешательство мигом погасило нарождающийся раздор. – Как бы то ни было, сейчас нам надлежит думать не о причинах, а о последствиях – как нам поступить?

– Вернуться в Вёрёшвар и доложить ишпану Тархачи о нападении, – предложил я.

– Вопрос в том, кого послушает доблестный Тархачи? – глубокомысленно заметил Вистан. – Ишпан Коппань – могущественный властитель, даже учитывая то, что он понес ущерб, согласно словам нашего Ирчи, – кивнул он в мою сторону, а я лишь вздохнул: спасибо и на том, что он не добавил: «если им, конечно, можно верить». – Впрочем, если люди Коппаня вторглись на перевал без ведома ишпана Тархачи, то это является прямым нарушением постановления кенде [короля]…

Внезапно его перебил дотоле хранивший молчание твердынец – судя по дрожи в голосе, он не прочь бы хранить его и дальше:

– Та птица, что была на оружии нападавших…

– Шаш – степной орел [4], – услужливо подсказал Вистан, впрочем, Нерацу, похоже, не обратил на его слова никакого внимания.

– Я видел ее на стяге.

– На каком таком стяге? – в недоумении переспросил я, заранее досадуя: время ли лезть со всякими глупостями – мало ли где он мог видеть этого степного орла, который украшает отнюдь не только вымпел ишпана Коппаня?

– На крепости Вёрёшвар. – Твердынец замолк, но теперь никто не стремился взять слово – все ждали продолжения. Совладав с собой, Нерацу продолжил: – Когда мы уезжали, на ней был один стяг, а когда я смотрел с того камня, который… – похоже, у него кончились слова, так что он молча указал на меня, – …то там появился второй флаг, с черной птицей на белом поле.

– Это стяг ишпана Коппаня, – сообщил Вистан то, что уже стало ясным всем присутствующим и без его пояснения, как и то, что в Вёрёшвар нам путь закрыт. – Значит, нельзя сбрасывать со счетов возможность, что ишпан Тархачи с ним заодно.

– Тогда нам лучше как можно скорее оказаться по другую сторону гор, – тотчас заключил я. – Авось об исчезновении этих четверых узнают не раньше весны.

– Разумное предложение, – рассудил Вистан, похоже, взявший на себя роль судьи. – Но, как и предостерегал мой добрый Эгир, не стоит ли нам опасаться погони?

– Придется положиться на удачу, – пожал плечами я – даже это незамысловатое движение отозвалось вспышкой боли, словно кто-то прижал кулак к голове предостерегающим жестом. – Если возьмем их лошадей, то только они нас и видели. – Я с сомнением взглянул на Вистана, но решил, что удержаться в седле на поверку куда проще, чем топать пешком, тем более, когда речь идет о жизни и смерти.

Тот обменялся горестным взглядом со слугой, который поведал:

– Увы, лошади сбежали, едва началась схватка. Я выходил их искать, но они успели далеко уйти – быть может, направились обратно в Вёрёшвар.

Ему не нужно было пояснять, что это означает для нас: вернувшиеся без седоков лошади красноречивее любого гонца дадут знать сообщникам тех четверых о том, что случилось.

Казалось, Вистан задумался над этим, а затем, после непродолжительного молчания, задал вопрос, которого я уже мог бы ожидать, учитывая его решимость идти через горы одному:

– Можем ли мы свернуть с тропы, прямо здесь или чуть поодаль? Ты ведь опытный человек, Ирчи – мог бы ты провести нас по горам, без дороги?

– Нет, – тотчас брякнул я, не задумываясь. – Нет, нет – в такое время, да и… – обведя глазами остальных, я решил не церемониться: – …для неподготовленных путников это верная смерть!

Однако Вистана моя горячая отповедь, похоже, нисколько не смутила – указав на ближайшее к нам бездыханное тело, он изрек:

– Вот это – верная смерть. Ответь как на духу: мог бы ты сам с этим управиться? Если можешь ты, то стоит попробовать и нам.

Закусив губу, я переводил глаза с одного на другого, ожидая, что хоть кто-нибудь возразит ему, присоединившись к голосу разума в моем лице; однако все хранили настороженное молчание, и все – даже твердынец – не сводили глаз с Вистана, словно возлагая на него единственную надежду на спасение. Тогда я решился на последнее средство: перейдя на родной язык, обратился к нашему новоиспеченному предводителю:

– Если эти головорезы охотятся за ним, – я мимолетно скосил глаза в сторону твердынца, уповая на то, что он этого не заметит, – то, если мы разделимся, вам не будет угрожать опасность. Вы с Эгиром и Инанной сможете вернуться в Вёрёшвар, а я мы с ним как-нибудь управимся. – Говоря это, я отнюдь не имел в виду, что собираюсь совершить героическое самопожертвование: нет, я собирался бросить Нерацу в горах при первом же удобном случае, из песни слов не выкинешь. Конечно, это говорило отнюдь не в мою пользу, но тут я готов был согласиться с хозяином Анте: бывают вещи поважнее, чем честь.

– Разве похоже, что они удовлетворятся этим? – ответил Вистан также на родном языке, а потом тотчас перешел на валашский: – Умерли четверо, и насколько я знаю, разбираться, от чьей именно руки они пали, этот господин не станет. Все, кто сейчас находится на перевале, подвергаются смертельной опасности.

При этих словах у меня внутри все похолодело: а как же Феньо с Вереком? Словно отвечая на мои мысли, Вистан добавил:

– Надеюсь, что наши друзья успели добраться до Вёрёшвара до того, как оттуда выехали эти всадники, – хотя все мы понимали, что достаточно простейших подсчетов, чтобы понять, что это не так. – Остаток пути по тропе мы пройти не успеем: если будет погоня – а именно к этому мы должны быть готовы – то всадники легко нас настигнут. Им не нужны те, кто может выдать их или подать жалобу королю. Потому я вновь повторюсь: ты на это способен, Ирчи?

Набрав побольше воздуха в грудь, я ответил:

– Если вы хотите знать, возможно ли это, то да. Но поручиться за то, что все мы пройдем эти горы, я не могу. Да и за то, что пройдет хоть кто-то из нас – тоже. Потому я считаю, что каждый должен высказать свое мнение, а потом уж мы сообща решим, что делать дальше. Вы, значит, за то, чтобы оставить тропу и следовать по бездорожью?

Вистан безмолвно склонил голову.

– Я тоже, – отрывисто бросил Эгир, хотя по всему было видно, что ему эта затея не по нутру, как и предыдущая. Бросив беспомощный взгляд на Вистана, от которого мне ужасно захотелось ее утешить, Инанна сказала:

– Я тоже считаю, что нам нужно свернуть с тропы.

Отчего-то я ощутил досаду на то, что она также безоговорочно соглашается с сумасшедшей идеей Вистана, невзирая на страх – или, скорее, именно из-за только что пережитого страха, и потому высказался почти вызывающе:

– Люди недаром говорят, что не так страшна опасность зримая, как незримая – и все же я думаю, что в первый ряд нам следует принимать в расчет стихию, а не измышления, на сколь бы прочном основании они ни строились.

Все взгляды обратились на твердынца – похоже, именно от его решения будет зависеть, за кем перевес. На него было жалко смотреть – губы синие, дыхание прерывистое, на лице – бурые разводы. Поводив головой из стороны в сторону, словно потерявшаяся лошадь, он каким-то тусклым голосом поведал:

– Я за то, чтобы свернуть. – Едва ли он понимал, о чем вообще ведет речь, так что я еще мог бы продолжать настаивать на своем, но что-то подсказывало мне, что все равно расклад будет не в мою пользу.

И все же я не мог не заметить:

– Если мы сойдем с тропы, то Верек не найдет нас, когда вернется. – Однако мои слова потонули в тягостном молчании, в котором читалось: «…если он еще жив».

– Да помогут нам боги, – подвел черту Вистан, и все про себя присоединились к этой мольбе; не знаю уж, к кому взывал твердынец, в ту пору мы охотно приняли бы помощь любых высших сил, своих и чуждых.

Хоть и не желая себе в этом признаваться, я все же ощутил некое облегчение, что Вистан взял решение на себя – не говоря уже о том, что развеял мой малодушный порыв, который остался похороненным в чертогах сожалений, где и пребывает по сию пору.


***

Поскольку было ясно как день, что медлить нам в любом случае нельзя, мы тотчас принялись за сборы. Прежде всего надо было решить, что делать с телами: закопать их в каменистой земле, да еще в такой холод, не представлялось возможным, так что мы вдвоем с Эгиром просто оттащили их за крупные валуны, надеясь, что их, по крайней мере, не сразу обнаружат. На протяжении этого действа меня то и дело шатало, голова была словно набита соломой, и после первого же усилия меня-таки вывернуло наружу чистой желчью, после чего я смог справиться со своей задачей более-менее без перебоев. Меня так и подмывало заставить помогать нам твердынца – но, похоже, при взгляде на дело рук своих он сам готов был грохнуться в обморок, да и было от чего – почти начисто отрубленная рука, болтающаяся на полоске кожи, наполовину перерубленная шея, косая рана животе – тут я порадовался тому, что похолодало.

Почти все оружие побросали там же, рядом с телами. Велик был соблазн прихватить что-то из этого с собой, чтобы потом продать за немалые деньги, но при единой мысли о том, какой путь нам предстоит, алчные помыслы мигом испарились. Так что по здравом размышлении взяли мы только лук – его забрал Эгир – и стрелы, все, какие были, тут уж мы мелочиться не стали: в дороге они всяко пригодятся, не для обороны – так для охоты.

Тем временем Вистан с Инанной при вялом содействии Нерацу разбирали наши собственные вещи: о том, чтобы брать повозку, не было и речи, так что решено было ограничиться мулом, на которого навьючим поклажу – еще неизвестно, до какого предела мы сможем тянуть его за собой, однако, скорее всего, к этому времени и количество припасов изрядно уменьшится. По той же причине мы брали с собой только одну палатку – вторую, с распоротым боком, закинули в повозку, которую оттащили за те же камни. А вот по части одеял я остался непреклонен: взять все до единого, пусть даже тащить придется на собственном горбу – некоторым совершенно буквально.

За все это время я перекинулся со спутниками едва ли парой слов – меня вновь душила досада: на твердынца, который втравил нас во все это; на Вистана, который, не прислушиваясь ко мне, знай гнул свою линию; на Инанну, которая моему мнению предпочла его. Наверно, тем самым я попросту отвлекал себя от более насущных проблем: куда проще думать о том, что за неразумные, бесчувственные люди тебя окружают, чем о том, что кого-то этих бесчувственных людей ты вскоре недосчитаешься, и их гибель, как ни крути, будет на твоей совести.


Примечание:

[1] Иштен (венг. Isten) – центральное божество венгерской мифологии, бог неба. В современном венгерском языке его имя обозначает «Бог».


Следующая глава
1

Комментарии

Спасибо огромное!

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)