Автор: Psoj_i_Sysoj

Ad Dracones. Глава 11. Метель – Hóvihor (Хувихор)

Предыдущая глава

Верек

Сказать, что я не ожидал чего-то подобного, было бы ложью; вернее говоря, я день ото дня гадал, что выкинет мой братец, и уже давался диву, что он принимает тяготы пути чересчур покладисто – но такого исхода, разумеется, нет, не предвидел. Минутное облегчение, что брат жив и его жизни не угрожает опасность, тотчас сменилось осознанием того, что я совершаю ужасную ошибку, идя против отцовского наказа; однако как бы он сам поступил на моем месте – неужто подверг бы опасности жизнь младшего сына? При этой мысли я невольно оглянулся на него – поник, то и дело склоняясь на шею мула, но при этом тут же давала о себе знать сломанная рука, и он вскидывался со стоном. Если прежде меня нередко раздражали и даже злили его выходки и равнодушие к общему делу, то теперь я мог испытывать к нему лишь жалость.

читать дальшеНа ночлег мы расположились в том самом месте, что и позапрошлой ночью, и за неимением палатки устроились под открытым небом. Укутанный в одеяла Феньо всю ночь стонал и ворочался под моим боком, несмотря на одолженное господином Нерацу питье, так что я вовсе не спал, поддерживая наш небольшой костер. Ночью зарядил дождь, но, по счастью, не настолько сильный, чтобы нужно было искать укрытия, хотя сам я изрядно вымок, а потому поднялся еще до света. Кое-как отогревшись горячим отваром, мы вновь тронулись в путь.

Как бы я ни спешил, наше продвижение существенно замедлялось состоянием Феньо: я стремился вести мула как можно ровнее, а временами приходилось поддерживать утомленного брата, чтобы тот не завалился набок. Поглощенный заботой о нем, я совсем не замечал ничего вокруг и лишь краем сознания – задувающие в спину порывы холодного ветра, так что не сразу обратил внимание на стук копыт на тропе, а когда наконец поднял глаза, то еле успел оттащить мула, давая дорогу скачущим во весь опор всадникам. Внезапно их предводитель, облаченный в кольчугу, осадил коня, всматриваясь в меня и закованного в лубки брата; прочие, хотя придержали своих скакунов, приближаться не стали, поджидая вожака, и вскоре тот пустился вслед за ними. Провожая их взглядом, я, помнится, невольно задумался, что за срочное известие гонит их через перевал: уж не война ли? – но тотчас бросил об этом думать, решив, что, если речь о чем-то действительно серьезном, то я узнаю об этом в Вёрёшваре.

Несмотря на то, что дальше дорога шла под гору, идти было куда труднее, чем вчера, ведь приходилось следить, чтобы копыта мула не заскользили по заледеневшей грязи – видать, ночью подморозило. Прежде я уповал на то, что, устроив Феньо, в тот же день двинусь в обратный путь, но, глядя на быстро темнеющее небо, распростился с этими надеждами.

Ворот крепости мы достигли на закате и тотчас двинулись в знакомую корчму. Поручив заботы о брате слугам, я бросился на поиски лекаря. Мне улыбнулась удача: первый же, к кому я обратился, посулив щедрую мзду, согласился не только незамедлительно осмотреть брата, но и провести ночь рядом с недужным. Когда мы вместе с ним возвратились в корчму, уже стояла глубокая ночь, но я не лег спать, пока не заручился обещанием хозяина раздобыть мне наутро свежего крепкого конька и незамедлительно отправить весть моему отцу, чтобы он приехал в Вёрёшвар и забрал Феньо домой. Лишь после этого я наконец позволил себе провалиться в сон без сновидений, наказав разбудить меня на рассвете: сам-то я предпочел бы выехать прямо в ночь, но слишком хорошо представлял себе, к чему может привести нелегкий подъем по скользкой дороге в кромешной тьме – как бы нашему отцу не пришлось везти домой двух искалеченных сыновей.

Конечно, за коня я выложил кругленькую сумму – ведь вернуть его я смогу не раньше грядущей весны. Другого и вовсе заставили бы купить лошадь, но мне как человеку надёжному поверили ее на время. Мула я оставил там же, в корчме, чтобы отец прихватил его вместе с Феньо. В дорогу я отправился, едва забрезжил рассвет.

Невысокий мохнатый конек оказался резвым и в то же время выносливым: бодро одолев крутой подъем, он пустился вскачь по дороге, не дожидаясь понуканий с моей стороны. Когда я выехал к затерянной в горах долине, передо мной неожиданно раскинулось бескрайнее белое поле – лишь невнятно темнели под пушистыми накидками ели. На этом покрове отчетливо отпечатались следы подков – видимо, все те же гонцы. Хоть я утомился настолько, что мне еле удавалось держать открытыми смежающиеся веки, я остановил коня, лишь достигнув места нашего последнего совместного ночлега – над тем самым роковым уступом, с которого сверзился Феньо.

Готовя себе скудную похлебку, я невольно думал, как он там: пошел ли на поправку теперь, когда у него есть приличный уход, крыша над головой и мягкая постель? А вдруг так и мечется в лихорадке, которая лишь разгорается вопреки усилиям лекаря? О прочих своих спутниках я не тревожился: что бы там ни говорили про Ирчи, я знал, что он парень надежный и, раз уж обещал, то будет беречь господина Нерацу как зеницу ока.

Утром меня сопровождали не только следы копыт, но и борозды от колес, а также отпечатки ног пеших людей. Я даже мог разобрать: вот эти следы, самые маленькие, принадлежат, разумеется, Инанне, те, что побольше – Ирчи, еще покрупнее, но менее глубокие, словно их оставило почти невесомое существо – Кемисэ, а самые крупные и тяжелые – Эгиру. Глядя на эти отметины на снегу, я невольно пришпоривал утомленного вчерашней скачкой конька, словно каждая из них приближала меня к моим спутникам. Мне отчего-то казалось, что догнать их – залог всеобщего благополучия: едва я встречусь с ними, как все будет хорошо.

Небо вновь принялось хмуриться, и вскоре в воздухе принялись порхать первые снежинки, грозя стереть столь дорогой моему взору след. И тут за очередным поворотом мне открылась площадка, покрытая проплешинами – я с первого же взгляда определил, что именно здесь мои спутники провели прошлую – или уже позапрошлую? – ночь. Сквозь тонкий снежный покров виднелись темные пятна – по-видимому, следы, отпечатавшиеся сквозь снег на голой земле; но разве это возможно? Тут-то я понял, что эти бесформенные пятна, уже слегка присыпанные свежим снегом – отнюдь не следы.

Соскочив с лошади, я опустился на четвереньки, чтобы приглядеться поближе; несмотря на холод, этот запах – дух мясной лавки – тотчас дал понять, что это такое. На мгновение я застыл, не в силах осознать увиденное, но затем вскочил и принялся осматривать площадку в попытке осознать случившееся здесь. Обегая по кругу место побоища – а в этом уже не приходилось сомневаться – я довольно быстро наткнулся на это: сваленные в кучу тела, и там же – наша повозка. Стоит ли отрицать, что от этого зрелища у меня потемнело в глазах, хотя я тотчас же приметил, что по крайней мере некоторые из убитых мне не знакомы – в них я без труда опознал тех самых всадников, которых повстречал на перевале каких-нибудь пару дней назад. Охваченный ужасным предчувствием, я тотчас принялся растаскивать окоченевшие тела, чтобы увериться, что в их груде нет никого из моих спутников.

К немалому моему облегчению, все они были незнакомцами – мужчинами в богатых одеждах. Убедившись в этом, я судорожно принялся вспоминать, сколько было в отряде тех, как я думал, гонцов – четверо или трое, а быть может, пятеро или шестеро? Почему-то именно это тогда показалось мне жизненно важным. Спохватившись, я бросился обратно на тропу – искать следы, идущие дальше: повозку мои спутники бросили, но, быть может, они порешили, что будут двигаться быстрее без нее? То, что они от кого-то бежали, теперь не подлежало сомнению, как и то, кто именно стал убийцей тех четверых.

В нашей семье от поколения к поколению передаются рассказы о том, на что способны жители Твердыни, все более невероятные, однако сегодня я получил им самое что ни на есть прямое – и мрачное – подтверждение. Непонятным оставалось одно: что именно заставило Кемисэ Нерацу напасть на этих людей? Конечно, зная его историю, можно предположить, что из-за своих страхов он способен на необдуманные, порой отчаянные поступки. Однако подобную возможность я предпочел отмести, пока остается иная – те люди сами на него напали, пусть последнее звучит ничуть не менее невероятно, чем убийство без особой на то причины: на протяжении многих столетий твердынцы не имеют с людьми иных дел, кроме меновой торговли, да и последнее нападение на Твердыню случилось почти два десятка лет тому назад. Конечно, это может быть как-то связано с тем набегом, но о кунах [1] на наших землях уже много лет ничего не слышно, к тому же, судя по одежде и чертам лица, убитые принадлежат к нашему народу. Что же остаётся: они – простые разбойники, грабители? Пожалуй, последнее наиболее вероятно, особенно если они прослышали о том, какое положение занимает господин Нерацу и, как следствие, какие знаки отличия и дары у него при себе имеются. Конечно, судя по богатству одежд, на это нападение их сподвигла отнюдь не бедность, но на подобный куш могут позариться и вельможные особы.

Сколько я ни разглядывал тропу, отчетливо видимую под свежевыпавшим снегом, мне так и не удалось высмотреть на ней никаких следов. В бесплотных попытках я принялся сметать тонкий покров руками, вглядываясь в ровную белую поверхность до боли в глазах, до того, что мне начинало мерещиться, будто я что-то вижу – но ни единая подмеченная мною бороздка, ни одно углубление не имели никакого отношения к людям, которые какой-то день назад здесь стояли.

Отчаявшись, я вновь принялся осматривать лагерь в надежде обнаружить хоть какой-то намек на то, куда пропали мои спутники. Тут мне сопутствовал больший успех: я обнаружил цепь отчетливых следов, перемежаемых копытами мула – отходя от лагеря немного поодаль от тропы, она резко забирала право, исчезая меж каменных круч. Не задумываясь ни на мгновение, я вновь вскочил на своего конька и направил его вдоль этой спасительной нити – по счастью, она была отлично заметна даже под слоем свежевыпавшего снега, и шла достаточно прямо: несмотря на обилие скальных обломков, поверхность склона была относительно ровной.

Вскоре я въехал в редкий лесок – тут следы были видны значительно хуже, так что мне пришлось спешиться, чтобы разбирать менее очевидные отметины, такие как взрытая копытами влажная земля и притоптанный мох. Едва я зашел под темный полог еловых лап, как во мне вновь воспрянула надежда: быть может, мои спутники решили на время укрыться под пологом елей, и совсем неподалеку я обнаружу их лагерь? При этой мысли я тотчас потянул воздух носом – вдруг удастся уловить запах дыма – но тотчас себя одернул: едва ли они станут разводить костер, прячась от преследователей. Вот так – в каждое мгновение надеясь обнаружить их за очередным валуном, очередной купой елового подроста – я и прошел этот скудный лесок насквозь, вновь выйдя к изрядно запорошенной снегом цепочке отпечатков.

Взгромоздившись на конька, я поспешно пустился по следу, укоряя себя за то, что столько времени промешкал в лесочке – снег все усиливался, еще немного, и след сгинет вовсе, а я окажусь в полном одиночестве среди скал без малейшего представления, в какую сторону двигаться. И правда, словно в кошмарном сне, отпечатки делались все менее и менее отчетливыми: вот они превратились в полосу еле заметных углублений, вот и эта полоса принялась постепенно сглаживаться, словно кто-то заметал ее гигантской метлой, и наконец я понял, что та цепочка, по которой я следую – лишь борозда в снегу. Спрыгнув с седла, я принялся раскапывать снег под копытами конька, затем чуть поодаль, надеясь обнаружить под пушистым слоем отчетливые отпечатки, но так ничего и не нашел – я потерял их след, потерял безвозвратно, он выскользнул из моих пальцев, словно горсть тонкого песка.

Оглядевшись в отчаянной надежде узреть сквозь снежную пелену в отдалении спины своих спутников, я увидел все то же: белый склон, усеянный редкими елями, который постепенно забирал всё выше, к непроходимым скальным зубцам и отвесным кручам. Разумеется, туда мои спутники не пошли: подниматься на такую круть не стал бы даже самый отчаянный из беглецов – но вот куда они могли направиться? Скорее всего, обратно в Вёрёшвар: всякая попытка пересечь перевал без дороги была бы самоубийственна; и все же, могу ли я поручиться за это? И даже если так, то нагоню ли их теперь, найду ли на этой бескрайней снежной равнине? Отчаявшись найти ответ хоть на один из этих вопросов, я приставил ладони ко рту и что было сил заорал:

– Ирчи! Господин Нерацу! Нерацу Кемисэ! Вы где? – Я уповал на то, что слух у твердынцев гораздо тоньше, чем у людей: у нас поговаривают, что они слышат, как на другой стороне горы скребется мышь – но снег скрадывал все звуки, так что я слышал сам себя словно через толстый ковровый занавес. И все же я продолжал кричать, пока не сорвал голос, зайдясь в безумном кашле; все это время мой конек бросал на меня задумчивые взгляды, прядая ушами, да временами пытаясь откопать из-под снега пожухлую траву.

Убедившись, что ничего таким образом не добьюсь, я вновь взялся за удила и принялся бродить кругами в тщетной надежде разыскать хоть какой-то след: оброненную вещь, сломанную ветку; наконец я заметил, что топчу собственные следы, и бездумно двинулся в снежную даль, не разбирая дороги. Время от времени я останавливался и вновь возобновлял свой зов изрядно охрипшим голосом. Из-за плотных снеговых туч я не сразу приметил, что начало темнеть, но и когда сумерки окутали округу плотным суконным покрывалом поверх снежного, продолжал идти – пожалуй, в моих действиях теперь было больше упрямства, чем подлинной надежды.

Снег все никак не желал прекращаться и, будучи сперва моим союзником – ведь на нем так отчетливо печатались следы – превратился в ярого неприятеля: мало того, что вскоре мне пришлось разгребать ногами покров по колено высотой, так еще он скрывал немало коварных ловушек, так что я уже несколько раз растянулся во весь рост, хорошенько расшиб себе пальцы на правой ноге и слегка подвернул левую. И все же я не желал останавливаться: одна мысль о том, что в какой-то момент мне придется сдаться и возвратиться в Вёрёшвар с пустыми руками, ужасала куда сильнее, чем вполне реальные опасности диких гор. Когда смерклось окончательно, в отдалении послышался волчий вой – мой конек испуганно дернулся. Я обернулся, пытаясь понять, откуда он доносится, но мне и это не удалось: казалось – отовсюду. Похлопав напуганное животное по холке, я двинулся было дальше, но мои ноги отказывались подниматься – просто застряли в снегу, словно влитые.

– Ладно, – сказал я самому себе и принялся искать укрытие, чтобы на коротком привале меня не засыпало снегом по самую макушку. Устроившись под слегка наклонным камнем, я достал все свои скудные припасы: фляжку с брагой и пару лепешек, да немного сыра в узелке – я-то рассчитывал, что к этому времени уже буду пировать у костерка со своими спутниками. Одну лепешку я отдал коню – бедолага это заслужил, к тому же, ему-то подкрепиться тут было совершенно нечем.

Стоило мне устроиться на отдых, забившись в щель, как в далеком завывании ветра мне послышались голоса – высокие, нежные, они будто звали на помощь. Я тут же вскочил и бросился в ту сторону, таща за собой не слишком довольного этим коня, и кричал, кричал в ответ, а этот зов все не смолкал – жалобный стон самой вьюги, которая мечтает отогреться теплом живой человеческой крови. Я давно уже понял, что это голоса не людей, а дев, что танцуют в вихре метели [2], и все же рвался вперед, словно эта иллюзия была мне дороже собственной жизни; быть может, к этому времени от скудости сна, напряжения и потрясений я помешался настолько, что перестал отличать правду от вымысла.

***

Мои блуждания кончились тем, что я свалился, забывшись сном, будто ребенок, набегавшийся вволю: просто лежал в сугробе, чувствуя, что не в силах даже пошевелиться. Снег дарил меня предательским теплом, а протяжные песни вьюги убаюкивали, так что я так и остался бы там спать, пока по весне мое тело не растревожили бы жадные до мертвой плоти звери и птицы, но этому помешал мой конек: он принялся настойчиво тыкаться губами мне в ухо, толкал головой в плечо. Несчастное животное хотело есть, а тот, кто должен был задать ему корму и отвести в теплое стойло, валялся колодой на снегу – что ж ему оставалось делать?

Я со стоном поднялся на колени, а затем, обхватив коня за шею, с трудом встал на ноги. Ночь все так же неистовствовала, вываливая на округу тяжелые бадьи снега, так что ближайшие кусты скрылись за мельтешащей завесой. Как-то там мои спутники – так же, как и я, бредут по снегу? Скорее уж, укрылись в палатке, ожидая окончания метели – во всяком случае, на это я надеялся; вот только сыскать их в этом царстве снега и камня мне, увы, было не под силу.

Взгромоздившись на коня, я приник к его шее, не переставая шептать: «Прости меня, отец… Прости…» – и временами мне мерещился его голос, сурово отчитывающий меня за то, что я употребил недостаточно усилий – что я должен искать Благословенного Нерацу, пока не сотру ноги до костей, пока глаза не выпадут, обратившись в ледяные шарики, пока руки, устав шарить во тьме, не превратятся в сухие еловые ветки. А я в ответ молил его, как в детстве, извинить меня за этот проступок, обещал, что в дальнейшем приложу все усилия, чтобы не допустить подобной оплошности, но нынче я не могу, не могу…

Кажется, я падал, и всякий раз конь возвращал меня к жизни, хотя, казалось бы, чего ему стоило оставить меня и самому устремиться к спасению? Уж не знаю, как я умудрялся забираться обратно в седло, но в какой-то момент я не смог и этого – когда рассвело, я словно бы очнулся от глубокого забытья, обнаружив, что бреду, обхватив коня за шею, в прозрачных рассветных сумерках. Снег прекратился, так что теперь его покров лежал нетронутой пеленой, подобно белому покрывалу на брачном ложе. Хоть местность по-прежнему выглядела дикой, мне показалось, что я начал ее узнавать; и действительно, вскоре уверенный шаг моего коня вывел меня на то самое место, где я сделал страшное открытие вчера – или позавчера? Признаться, я окончательно утратил счет времени в своих безнадежных блужданиях.

Смирившись с неизбежным, я решил остановиться тут, пока не восстановлю силы, а там решу, что делать дальше – помнится, в числе оставленных вещей я видел и палатку. Однако я тут же убедился, что несколько запамятовал местность, поскольку там, где я ожидал найти повозку, а подле нее – груду тел, я узрел лишь бугристый снежный покров на горбатых спинах валунов. Я растерянно огляделся, полагая, что глаза меня обманули и на самом деле место совсем иное; поначалу ничто не показалось мне странным – все та же ровная площадка, истоптанная конскими копытами и ногами людей – но тут в моем затуманенном сознании всплыла мысль, тотчас выведшая его из состояния полудремы: откуда здесь взялись следы, если те, что я видел, подчистую завалило вчерашним снегопадом?

Признаться, я даже подумал: уж не мерещится ли мне, но более пристальный осмотр показал, что все так и есть: множество отпечатков ног, да и коней было явно больше. Ошеломлённый внезапной мыслью, я бросился обратно, туда, где рассчитывал найти повозку – и точно, взрытый снег был лишь слегка припорошен сдутой с валунов поземкой, так что мне удалось обнаружить и следы колес – выходит, те, что побывали здесь после меня, забрали повозку, но вот зачем? Бросив взгляд туда, где были свалены тела, я понял: они погрузили их на повозку, чтобы забрать с собой. Мне оставалось выяснить лишь, куда после этого двинулись эти люди – и это не вызвало никаких затруднений: там, где вчера лежал нетронутый снег, теперь виднелись отпечатки множества копыт и следы колес. Они двинулись через перевал, туда, куда изначально скакали встретившие здесь свой конец конники.

Признаться, сделав это открытие, я ощутил облегчение, решив, что это люди ишпана Тархачи преследовали банду грабителей. Конечно, в этом случае для них куда разумнее было бы вернуться в Вёрёшвар с вестью о судьбе лиходеев, но откуда же им знать, что все они перебиты – быть может, послав гонца, остальные воины пустились в погоню за грабителями – но это опять же не объясняло, зачем они потащили за собой повозку, ведь ее-то куда удобнее было бы отправить в Вёрёшвар!

Все это заставило меня предположить обратное: побывавшие здесь незадолго до меня люди на самом деле были сообщниками нападавших и забрали их, либо чтобы предать товарищей достойному погребению, либо чтобы замести следы преступления. Выходит, правильно сделал Ирчи, что увел людей с дороги: едва ли эта встреча завершилась бы миром или хотя бы столь же односторонним кровопролитием, как предыдущая. Тут меня посетила иная мысль, от которой в душу невольно заполз холодок: да ведь я едва с ними разминулся – что если, спустившись со склона, я бы наткнулся на них? И что если они воротятся?

Впрочем, едва ли: наверняка они уже нашли все, что искали, и вряд ли пустятся в обратную дорогу в эдакую непогоду. Скорее желая в это верить, чем по-настоящему уверившись в этой мысли, я вновь двинулся за валуны и, покопавшись в снегу, отыскал палатку: разумеется, этим людям она была без надобности, так что они выбросили ее из повозки как ненужный груз. Кое-как растянув ее на жердях, я обнаружил то, что немало меня озадачило: бок палатки был разодран, причем не абы как, а чисто разрезан, словно бы острейшим ножом. Поразмыслив над этим, я готов был поручиться, что знаю, чей клинок это сотворил. Тогда, впрочем, даже это не особенно меня занимало, ведь я уже валился с ног в самом прямом смысле слова, так что завернулся в плащ и, привалившись к неповрежденному пологу, провалился в сон.

Сколько я проспал, не знаю, но по-видимому, недолго, ведь, когда я выбрался из палатки, все еще был день – хмурый и холодный, но, по счастью, ничем, кроме отдельных кружащих в воздухе снежинок, не грозящий недавним ненастьем. Сворачивать палатку я не стал: и без того слишком задержался. К этому времени я успел окончательно убедить себя, что Ирчи повел остальных в Вёрёшвар, и никак иначе; по сей день не знаю, что же это было: глас разума, который дал промашку, или же маскирующееся под него малодушие. Подбадривая себя, я твердил, что наверняка встречу всех своих спутников в городе: они вернулись в «Рыжего дракона [3]» и сейчас знай попивают крепкое вино, поджидая меня. Но, думаю, уже тогда я знал, что все эти упования бесплодны.

***

Я догадывался, что выгляжу не лучшим образом, но когда, едва завидев меня, стражники, вся задача которых в эту пору сводится к созерцанию пустынной тропы на перевал, тотчас подхватили моего коня под уздцы и предложили мне фляжку с брагой, которую я с благодарностью принял, я впервые понял, что за зрелище собой представляю. Я объяснил им, что был застигнут метелью, не вдаваясь в подробности, но не преминул спросить, кто еще, помимо меня, возвращался с гор – якобы я потерял своих спутников в ненастье – и они заверили меня, что никто не спускался с перевала, за исключением пары чудаков дня четыре назад – скорее всего, речь шла о нас с Феньо. Проникшись сочувствием к моему бедствию, стражники даже отпустили со мной мальчишку-посыльного, чтобы убедился, что я благополучно добрался до «Рыжего дракона». Едва я показался на пороге, как хозяин огорошил меня известием:

– Ваш отец прибыл.

– А остальные? – тотчас переспросил я. – Мои спутники? Они не давали о себе знать? – Но на каждый мой вопрос корчмарь лишь недоуменно качал головой, и мне казалось, что всякий раз силы оставляют меня, словно уходящая в растрескавшуюся землю вода. Я понимал, что долг велит мне немедленно отправиться обратно к воротам на перевал, чтобы вновь выспрашивать там, но чувствовал, что не могу сделать ни шагу. Отнюдь не стремясь приблизить встречу с отцом, я опустился на ближайшую лавку, спросив:

– Как там брат?

– Пошел на поправку, – охотно поведал хозяин. – Жар спал, и аппетит к нему вернулся.

– Вот и славно, – вздохнул я, как никогда прежде желая, чтобы это было единственным поводом для беспокойства.

Так или иначе, рассиживаться мне всяко не пристало, так что, невольно кряхтя и хватаясь за стол для поддержки, я поднялся на ноги и побрел туда, куда заботливо сопроводил меня корчмарь, то ли всерьез полагая, что я мог забыть, где оставил брата всего какую-то пару дней назад, то ли опасаясь, что я не дойду без посторонней помощи.

***

Зайдя, я поклонился отцу, придерживаясь рукой за косяк. Феньо, по всей видимости, спал без задних ног: когда я подошел, чтобы вглядеться в его разгладившееся лицо, на которое вновь вернулись краски, он так и не проснулся.

– Как он тут? – вновь спросил я у отца.

– Спит, как видишь, – ответил он со вздохом, словно без слов прибавляя: я тоже не отказался бы от столь безмятежного сна, да только боюсь, что он мне теперь долго не светит.

По счастью, всего мне объяснять не пришлось – отец тотчас дал понять:

– Феньо уже рассказал мне о случившемся. Так что же, тебе не удалось отыскать господина Нерацу?

Я лишь покаянно покачал головой, сожалея, что не могу на этом и закончить. Повисла тягостная тишина, ведь я ожидал, что со стороны отца вот-вот посыплется град упреков: как я мог такое допустить, и зачем оставил господина Нерацу, и почему вернулся, не отыскав его? Но ничего такого не последовало, и когда, подняв голову, я встретился с ним глазами, он смотрел на меня со странным выражением на лице.

– Тебе надо поесть и как следует отдохнуть, – прервав молчание, велел он.

Однако то, что я должен был поведать, не терпело отлагательства, так что я, наконец решившись, заговорил:

– Отец, на них кто-то напал. Отряд конников. Насколько я могу судить, все, кто шел с нами, живы, а нападавшие мертвы. – Видя, что отец хочет что-то добавить, я кивнул: – Наверняка это господин Нерацу – думаю, они пытались его ограбить. Спасаясь от преследования, они свернули с тропы. Я думал, что они направились обратно в Вёрёшвар… – Недосказанное повисло в воздухе: но они либо заплутали в горах, застигнутые метелью, либо решили-таки пробираться на другую сторону Подковы, что немногим лучше. Переведя дух, я продолжил: – Потеряв их след, я вернулся на место стоянки, обнаружив, что тела убитых пропали, как и повозка… Видимо, их забрали те, что пришли позже – быть может, об этом в городе хоть что-то говорили?

Однако отец задумчиво покачал головой:

– Тут ни о чем не слышно, кроме того, что недавно проезжал ишпан Коппань со свитой – видать, это они и были…

– Владыка замка Ших? – недоверчиво нахмурился я. – Неужто он опустился до грабежа?..

Отец медлил с ответом, так что и я замолк, не сводя с него испытующего взгляда; наконец он заговорил:

– Пожалуй, тебе тоже стоит кое о чем узнать… Вскоре после вашего отбытия к нам наведывались какие-то господа – задавали вопросы, а о себе поведать ничего не пожелали…

– О господине Нерацу? – не выдержал я.

– Нет. – Выражение отцовского лица трудно было истолковать. – Об Ирчи.

– Об Ирчи? – ошарашенно переспросил я. – Чем им насолил этот бедолага?

– Разумеется, ушли несолоно хлебавши, – недобро усмехнулся отец. – Но это еще не все. Подобный интерес показался мне подозрительным, так что я сам принялся расспрашивать то там, то сям – и узнал, что они приходили с вопросами и в семью ювелира Саболча. – Видя, что мне это имя ни о чем не говорит, он пояснил: – Именно в его доме останавливался тот самый господин, от сделки с которым не пожелал отказываться Ирчи, а женщина, Инанна – невестка Саболча.

Осмыслив все это, я спросил:

– Ты хочешь сказать, что, быть может, дело в ком-то из них?

– Иначе придется признать, что этот лоботряс Ирчи и впрямь нужен кому-то еще, помимо нашего растяпы Феньо.


Примечания:

[1] Куны (венг. kunok) – венгерское название половцев, (также куманы или кипчаки). Позднее (в XIII в.) они вошли в состав народов, населяющих Венгрию, но в X в. венгры периодически подвергались их нападениям.

[2] Дева, что танцует в вихре метели – szépasszony (сейпассонь) – в букв. пер. с венг. «прекрасная госпожа», персонаж венгерской мифологии, демон в обличии длинноволосой девы в белом платье, что кружит в вихре метели и соблазняет молодых мужчин. Согласно народным поверьям, ими становятся соблазненные мужчинами девы, умершие во грехе.

[3] «Рыжий дракон» - корчма называется «Vörös Sárkány» - это отсылает к названию крепости Вёрёшвар. В венгерском языке есть два слова для обозначения красного цвета – piros и vörös. Vörös считается более поэтическим и используется для цвета волос (vörös haj – рыжие волосы, piros haj – только если человек покрасился в конкретно красный), вина (vörösbor – красное вино) и крови, поскольку происходит от этого слова (vér), как и имя Верека. Поэтому название замка можно перевести и как «Ржавый», и «Красный», и «Цвета Крови», и даже «Рыжий». Когда слово vörös употребляют по отношению к кому-то, первая ассоциация, которая приходит в голову – все-таки «рыжий».


Следующая глава
1

Комментарии

"Метель —Hóvihor (Хувихор)" — я прям чувствую, как овладеваю венгерским:):):)

Спасибо! Очень интересно! За примечания отдельная благодарность!
Сяолянь, огромное спасибо, это лучшая похвала из всех возможных! 🤗
очень надеемся, что заронили хотя бы крохотное зёрнышко симпатии к этому прекрасному языку! :-)
За все-все комментарии большущее спасибо, отклик для нас очень важен!

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)