Автор: Psoj_i_Sysoj

Ad Dracones. Глава 18. Голод – Éhség (Ихшэйг)

Предыдущая глава

Ирчи

По счастью, когда я пробудился – рассвет ещё только-только занимался на востоке – на ногах был один только Эгир: Инанна и Вистан по-прежнему крепко спали, не заметив исчезновения опоры в виде верного слуги. Не сказать, чтоб я ожидал от них насмешек, но именно им я не хотел бы объяснять, почему это я сплю, завернувшись в одну овчину с Нерацу. Эгир же лишь присел рядом – собственно, я из-за этого и проснулся – и, как давеча я, потрогал лоб твердынца.

Тотчас перекатившись на корточки, я бодрым шепотом поведал:

– Что же, самое время заняться завтраком! – и тут на меня снизошло горестное осознание: никакого завтрака, обеда и ужина не ожидалось. Я со вздохом вновь опустился на землю, привалившись спиной к стволу.

читать дальше– Что, тяжёлый вышел поход? – тихо произнес Эгир с лёгкой усмешкой в голосе. Я лишь отмахнулся:

– После такого впору подумать о смене занятия. И уж, во всяком случае, никаких больше переходов на зиму глядя, я теперь учёный.

– Хорошо, если так, – невесело хмыкнул Эгир.

– Ну а вам доводилось угодить в такую историю, когда всё летит в тартарары? – рискнул спросить я, коли уж завязалась непринужденная беседа – с того приснопамятного разговора в лесу, несмотря на внешнюю доброжелательность, я ощущал по отношению к Эгиру некоторую настороженность.

– Пожив с моё, убедишься, – настоятельно начал он, – что, пока все живы – а главное, жив ты сам – это ещё не передряга.

– Ну, по этим-то меркам у нас всё лучше не придумаешь, – усмехнулся я в ответ. Поднявшись на ноги, я потянулся: – Пожалуй, уже достаточно развиделось – пойду-ка поищу мула.

– Возьми лук, – напоследок предложил Эгир. – Авось удастся что-нибудь раздобыть, хоть какую-нибудь мелочь.

Это напоминание было совершенно излишним – пустой со вчерашнего дня желудок гнал меня не столько на поиски пропавшей скотины, сколько на охоту. Следуя по хрусткой траве, я старательно выглядывал следы: вот бы заяц пробежал! Снега почти не было, потому ожидать, что я наткнусь на убежище рябчика, не приходилось, так что вместо этого я осматривал ветви елей – вдруг какая-нибудь из них дрогнет под весом птицы!

Ощутив первые упавшие на лицо снежинки, я чуть не застонал в голос: ну вот, опять – только сильного снегопада нам и не хватало! Однако крупные снежинки опускались неторопливо, словно легкая шаль из козьей шерсти. Невольно вспомнилось, что говорила о снеге мать: снег – это пыль, которая покрывает мир, заброшенный обессилевшим богом солнца; как в неприбранных, но некогда обжитых домах, его мягкий покров до поры скрывает ожидающие нового хозяина вещи.

Блуждая вслед за разбегающимися по полю снежинками, я потерял ощущение времени, да и белёсое небо не давало ответа, то ли уже наступил день, то всё ещё длится утро, и мне лишь кажется, что я невероятно долго без толку вглядываюсь в едва припорошённую крупинками снега сухую траву.

Как назло, мне так и не попалось никакой дичи: звери и птицы попрятались по своим убежищам, не спеша покидать их мне на радость. Похожее чувство возникает, когда заглянешь в селение, откуда все ушли на ярмарку. Бродя вдоль опушки леса, я бдительно прислушивался: авось где-нибудь треснет ветка, давая знать о добыче или, быть может, об опасности: где-то там по-прежнему обретается неугомонный медведь, доставивший нам столько бед. При этом я оглядывал то равнину, сходящуюся клином вниз, к ручью, то подлесок в поисках свежесломанных сучьев, но всё безрезультатно. А впрочем, стоило ли удивляться, ведь вчера эти места уже осматривали глаза позорчее моих, и всё так же напрасно.

Скорее от безысходности, чем в подлинной надежде что-либо найти, я углубился в лесистую поросль. Заиндевелые ветки охаживали по лицу, под ногами похрустывало, но в воздухе всё ещё стоял тот самый тонкий аромат осени, что появляется, когда начинают желтеть листья. Вдохнув поглубже, я различил в нем ещё более знакомые отголоски. Так и есть – на прогалине мне попалось целое семейство грибов! Причем не абы каких, а самых что ни на есть первейших – наша мать зовет их войтами, а кто-то – беляками. Не зная, их можно было принять за бурые булыжники – такими же они были и на ощупь, холодные и твёрдые. Выковыривая их из земли замёрзшими пальцами, чтобы сложить в шапку, я шёпотом благодарил духов леса, пожаловавших мне столь щедрый и своевременный дар. Шагая назад по собственным следам, я то и дело склонялся к шапке, чтобы вдохнуть чудный, пусть и не столь сильный, как ранней осенью, аромат, который, казалось, способен насытить безо всякой еды, и даже не замечал снегопада, успевшего окончательно побелить мои без того светлые вихры.

Видя, что я что-то несу, мои спутники приободрились было, но, едва поняли, что это такое, как их лица скривились у всех, кроме твердынца, который воззрился на дары леса в подлинном изумлении.

– Ты зачем эту погань притащил? – бескомпромиссно заявил Эгир.

– Никакая это не погань, – возразил я, уже роясь в сумке в поисках ножа. – Поставьте-ка воду на костер, скоро будет грибная похлебка.

– Думаешь, что такая смерть будет предпочтительнее, чем… – буркнул Эгир, но тотчас оборвал себя сам, так что я предпочел сделать вид, что ничего не слышал.

Для меня в подобном поведении спутников не было ничего удивительного: не секрет, что многие мои соотечественники почитают любые грибы смертельным ядом, пригодным разве что для шаманских зелий. Живя в семье Феньо, я ни разу не видел на столе грибов, из-за чего успевал изрядно стосковаться по ним за зиму. Мой собственный отец относился к ним с изрядной опаской, хоть и ел, подчиняясь матушкиным привычкам, ну а мы с братьями и сестрой с рождения были обучены ею искать грибные места, отличать коварные поганки, а из съедобных грибов готовить на скорую руку вкуснейшие блюда. В конце концов, даже если мои товарищи, повинуясь предрассудкам, откажутся есть, то мне самому достанется целый котелок.

К моему изумлению, рядом со мной с собственным ножом уселся твердынец, вытаскивая из шапки нечищеный гриб.

– Вы что, едите грибы? – не выдержал я, глядя, как он разрезает шляпку, осматривая её придирчивым взором. Разумеется, ничего предосудительного он там не обнаружил: подмёрзшие на первых заморозках грибы хороши тем, что червивых среди них почитай не бывает.

– У нас вообще не слишком много съестного, – отозвался он, очищая ножку, – так что мы не можем пренебрегать ничем.

Я чуть было не брякнул: «Откуда вообще в ваших пещерах грибы?» – но вовремя спохватился, вместо этого бросив:

– Вот и славно: может, глядя на вас, и остальные поверят, что я не собираюсь их травить.

Наблюдая за тем, как мы нарезаем грибы на подложенный мешок, Инанна наконец оставила сомнения и спустилась с котелками к ручью. Покончив с чисткой грибов, я принялся рыться в сумке, откопав там пару зачерствелых сухарей – ещё с прошлого перехода – засохший кусок сыра, который тут же сунул обратно, отложив на чёрный день, и самое ценное – мешочек с солью, который всегда хранил отдельно на случай, если тюк с провизией намокнет. Кое-как отпарив каменные сухари над закипающей похлебкой, я разделил их на пять равных кусков – и тотчас почувствовал себя куркулём, который сидит на мешках с зерном перед толпой голодных людей, столь алчные взгляды украдкой доставались этим крохам, которые уже не надеялись увидеть белый свет.

Скрепя сердце, я вынужден был признать, что получившаяся похлёбка была не столь хороша, как из свежих грибов – да с лучком, да с крупкой – но мне она показалась просто восхитительной на вкус, и потому, прикончив свою плошку, я принялся поглядывать на соседей: если им блюдо из презренных грибов придется не по вкусу, я готов был предложить свои услуги по его уничтожению. Твердынец вновь умудрился меня удивить, умяв свою порцию почти одновременно со мной, в то время как обычно копается дольше всех – неужто и он проголодался? Судя по полному надежды взгляду, который он бросил на опустевший котелок, так оно и было. Остальные, хоть и с меньшим удовольствием, но тоже доели все до последней капли, понимая, что теперь, быть может, нам не скоро представится возможность потрапезничать.

Поев, мы вновь держали совет. Эгир сразу заявил:

– Мула мы уже не найдём – разве что чудом. Снег замёл все следы, так что мы не то что мула – и медведя не сыщем.

– Тогда нам и на одном месте сидеть незачем, – вставил я от себя, хоть и неохота было покидать это убежище, которое уже сделалось словно бы обжитым. Тем не менее я понимал, что, ударь холода, оно нас не защитит, так что нам надлежало как можно скорее выйти к человеческому жилью.

– Действительно, ни к чему терять время, – рассудил Вистан, голос которого вновь обрёл былую твёрдость и решимость. – Сделаем переход до той хижины, о которой ты упоминал, а там уж и передохнём.

Возражений не было – похоже, наш отряд в кои-то веки сплотило подлинное единодушие: добраться бы до этого благословенного приюта, а там уж будь что будет.

Сколь бы горестной ни была для нас потеря почти всего имущества, одному она послужила на пользу: сборы теперь сделались на диво скорыми. Навьючившись собственной поклажей, я поначалу двинулся вперёд всех, чтобы сориентироваться: вся эта вчерашняя беготня малость сбила меня с толку. Выйдя из леса, я направился вверх, туда, где равнина вновь расширялась, распахиваясь двумя крыльями по обе стороны от тёмных пятен леса, посреди которых бесприютными жердями торчали заснеженные ели. Выйдя из укрытия, мы вновь оказались во власти стихий. По счастью, снег так же лениво сыпался будто жемчуг сквозь пальцы скучающей девицы, а ветер лишь еле заметно колыхал его невесомый покров, словно заигрывая с этой нелюдимой красавицей.

Выйдя на возвышение, где круглящаяся кверху равнина почти выравнивалась, я огляделся. От леса подымались чуть приотставшие попутчики, за которыми тянулась тотчас стираемая усердной хозяйкой горы цепочка следов. По правую руку высились суровые пики – с трудом верилось, что совсем недавно мы проходили у их основания, не представляя себе, пороги каких великанов обиваем. Налево же равнина переходила в гряду плавно вздымающихся холмов с поросшими лесом ложбинами – минуя их, мы в конце концов вновь попали бы на каменистую тропу, которая приведет нас к мосту.

Подождав спутников, я в двух словах объяснил Эгиру с Вистаном, куда мы, собственно, направляемся, чтобы они не отклонялись с пути, а сам вновь пристроился рядом с твердынцем, который, впрочем, пока что не отставал от остальных, кутаясь в свой шерстяной плащ. Глядя на это, я предложил ему свою овчину – ну, замёрзну я, но хотя бы не свалюсь по пути, да и вообще, быстрая ходьба разгонит кровь – однако он лишь покачал головой:

– Мне от неё мало толку. У вас жар порождается внутри, будто от сердца расходятся лучи, подобные солнечным – а у нас всё иначе.

– У вас, что же, и кровь холодная? – ужаснулся я, поборов соблазн тотчас потрогать его за руку. Впрочем, мне ведь доводилось дотрагиваться до его кожи, и, за исключением того случая, когда он совсем заледенел, она была вполне обычной на ощупь. – А как же вы дышите огнём? – брякнул я, тотчас сконфузившись: даже слыша об этом в далёком детстве, я подозревал, что это не более чем бабушкины сказки.

Однако он не стал смеяться, лишь пожал плечами:

– Легенды, не более. Но согласно преданиям, наши предки танцевали в пламени – может, отсюда и происходят эти поверья?

– Значит, точно саламандра, – усмехнулся я.

– Про людей тоже ходит немало всяких слухов, – отстранённо бросил он.

– Каких же? – не удержался я, хоть и подозревал, что ничего лестного для себя не услышу.

– Я слышал, что люди способны стрелять из лука, не слезая с седла, и даже встав на него, во все стороны – как вперёд, так и назад.

– Так оно и есть, этому обучают всех моих соотечественников, – гордо поведал я, но потом справедливости ради добавил: – Правда, у нас в высокогорьях верховая езда не в особом почёте.

– Ещё я слышал, что, когда кто-то умирает, люди поют и веселятся.

– Так мы чествуем душу покидающего нас, – охотно пояснил я. – Разве охота ему, в последний раз находясь среди людей, видеть повсюду хмурые лица? Поэтому мы поём и рассказываем истории, чтобы напоследок его развлечь.

– Говорят также, что люди сходятся и расходятся, подобно зверям и птицам, не ведая, от кого их потомство. – Казалось, при этом он смутился, и было от чего – будь на моем месте кто другой, он мог бы и оскорбиться подобными словами. Однако я лишь усмехнулся:

– Ну, это уж точно враньё. Как правило, супруги проводят вместе всю жизнь – как мои родители. Правда, конечно, для этого сперва нужно найти женщину, с которой захочешь коротать свой век – ну и чтобы она с тобой захотела, если уж на то пошло… – Добавил я, в свою очередь изрядно смутившись: в моём случае проблема обычно заключалась скорее во втором, чем в первом. – Так что, в этом мы не слишком отличаемся, как я понимаю, – бодро бросил я, прерывая свою путаную речь. – Разве что, когда супруги, того… ходят налево, у нас это решается как-то проще, чем у вас… хотя бывает по-всякому, – наконец признал я, припомнив пару историй об убийствах из ревности.

На этом наш разговор прервался, и мы молча плелись в хвосте, то поднимаясь, то спускаясь, переправляясь через мелкие ручьи, оскальзываясь на их обледенелых камнях. Солнце ещё не успело закатиться за гору, скрадывая свет, который теперь исходил не с неба, а от снежной пелены, когда я почувствовал себя вконец обессиленным.

– Э-ге-гей! – крикнул я изрядно оторвавшимся товарищам. – Встаём на привал!

Подождав, пока я доковыляю, Вистан заявил:

– Мы можем пройти ещё, тогда нам не придется дважды ночевать под открытым небом.

У меня, шатающегося от усталости, было сильное желание велеть им идти дальше без меня, а потом я поутру их догоню. Вместо этого, переведя дух, я пояснил:

– Надо встать здесь, пока есть силы развести костёр и хотя бы согреть воды, – добавив про себя: «Во всяком случае, пока у меня есть силы».

Вистан был не слишком доволен подобной отповедью, но Эгир, видимо, понял, что ещё немного – и я воспользуюсь его любезным предложением тащить твердынца, который тоже едва держался на ногах, в то время как кому-то ещё придется нести меня самого.

– Вон та рощица у отрога кажется вполне подходящей, – поспешил высказаться он.

Видя, что он остался в меньшинстве, Вистан смирился с неизбежным, и мы все повлеклись к выступающему подобно когтю серому гребню, под прикрытием которого притулилась тесная группка деревьев, выглядевших столь же несчастными беженцами, как и мы – ей-богу, мне даже совестно было ломать их подсохшие ветви на топливо для костра.

Я разводил огонь, едва помня себя – в какой-то момент я умудрился заклевать носом, склонившись над костром, и хорошо ещё, что меня тотчас пробудил запах подпалённой мокрой шерсти. Возню с котлами я всецело препоручил Инанне, тем паче, что вся её задача сводилась к тому, чтобы зачерпнуть в котелки снег да растопить его на костре. Своё же участие в приготовлении еды я ограничил тем, что извлёк пресловутую головку сыра, полупрозрачную от старости и твёрдую, словно скала, под которой мы устроились, и принялся за попытки её нарезать. Я как раз размышлял над тем, как бы сделать так, чтобы сыр нарезáлся пусть и не слишком ровными кусками, но хотя бы не крошился, когда Эгир воскликнул:

– Хватай лук, скорее! Вон там!

Обернувшись, я успел лишь мельком увидеть похожий на вёрткую тень силуэт зайца, причём рука сама собой дёрнулась к луку; но увы, пока я успел натянуть тетиву, длинноухого уже и след простыл, так что мне осталось лишь пустить стрелу наугад в сгустившиеся сумерки – стоит ли говорить, что боги леса, решив, что и так уже осенили меня своей милостью утром, на сей раз отказали мне в благоволении.

– Эх ты! – в сердцах бросил Эгир, непонятно к кому обращаясь – то ли ко мне, то ли к зайцу, то ли к самому Властелину Судьбы.

– Раз тут есть дичь, может, попытать удачи в охоте? – прошептал твердынец, который, судя по виду, нынче мог попытать удачи разве что в том, удастся ли ему удержать плошку.

– Ступайте, – не слишком добродушно бросил я. – А поутру, как пойдем вас искать, авось отыщем мула… – Я понимал, что он говорит дело, но точно так же сознавал, что идти на охоту сейчас, под покровом ночи, когда от усталости я не вполне отвечаю за себя, значило напрашиваться на неприятности под стать Феньо.

Понимал это и Эгир, а потому ограничился одним:

– Но-но, полегче!


***

Я собирался поедать свой кусок сыра крохотными кусочками, чтобы растягивать трапезу как можно дольше, но и сам не заметил, как он исчез – а ведь я едва успел пригубить чашу с кипятком. Оставалось надеяться, что вода хотя бы на время создаст обманное чувство сытости. Надежды не оправдались: желудок принялся бурчать с пущим остервенением, будто и в глаза не видывал никакого сыра. Сгорбившись, чтобы хоть как-то заглушить тянущее чувство в животе, я старался не оглядываться на остальных, чтобы они не прочли зверского голода в моём взгляде. Внутри будто обосновался зверь с когтями, покамест обмотанными тряпками – но того и гляди их скинет.

Когда кто-то тронул меня за плечо, это прикосновение было таким неуверенным, что я сперва решил, что это просто кто-то неуклюже потянулся к сваленным сзади заплечным сумкам – все мы малость одеревенели от холода и усталости. Но касание повторилось, и я обернулся, чтобы увидеть, как Нерацу протягивает мне половинку своего сырного куска, еле слышно шепча:

– Держи, тебе нужнее.

Я бы никому в жизни не признался, что от этого простого жеста что-то тёплое толкнулось в сердце, прокатилось волной, наконец-то заглушая чувство голода. В этом жесте было что-то безумно трогательное, словно в нищем ребёнке, который делит последние крохи с товарищем, словно в котёнке, который засыпает, уткнувшись в бок щенку. Чувствуя, как щёки заалели от горячей благодарности, захлёстывающей меня подобно вешнему разливу, я сделал всё, чтобы списать это на обычную досаду на непрошеную помощь: опустил взгляд, буркнув:

– Ну уж нет, завтра нам всем понадобятся силы, так что ешьте.

Твердынец вновь заговорил, даже не шёпотом, ещё тише – словно ветер просвистел мимо уха:

– Мне всё равно не дойти.

Тут-то я разозлился не на шутку: вместо того, чтобы шептать в ответ, во всеуслышание заявил:

– Знаете что – чтоб я эти разговоры больше не слышал. Мы все можем не дойти, если уж на то пошло.

Заметив, что на меня с изумлением, смешанным с ужасом, глядят все мои спутники, я поправился:

– Я хотел сказать, что если уж дойдём, так вместе. И вообще, – добавил я, подумав, – до хижины, где есть и тепло, и еда, всего день ходу, так что не время раскисать.

Настаивать дальше он не стал и, как я краем глаза отметил, уничтожил остатки сыра весьма быстро. У меня же невольно продолжало крутиться в голове одно и то же: почему он хотел поделиться со мной, а не, скажем, с Инанной? Ведь это было бы понятно – единственная женщина в отряде… Или с хворым Вистаном? Или, если уж на то пошло, с Эгиром – он, конечно, крепкий мужик, но не в его годы скакать по горам без палатки… Всё дело в том, что у меня и впрямь был самый оголодавший вид, что ли? Или он таким образом желал выразить благодарность за поддержку – в самом что ни на есть прямом смысле? В таком случае это довольно неудачный способ – можно подумать, задаёт корм коню, чтоб тот и дальше его тащил…


Кемисэ

Потрескивание костра и запах дыма невольно порождают мысли о еде – и я с тоской понимаю, что таким голодным мне не доводилось быть никогда в жизни: ведь, даже уходя на целый день, а то и два на охоту, даже если кончались припасы, я знал, что по возвращении наемся вволю, так что голод был не более чем дразнящей приправой к грядущей трапезе. Разумеется, я всегда ценил усилия тех, благодаря которым всегда был сыт, одет и согрет, и, более того, старался внести посильную лепту, принося добычу с охоты, но никогда прежде не задумывался о том, что кто-то, быть может, голодает, чтобы мой стол никогда не пустовал.

Глядя на моих спутников, я как никогда ясно понимаю, в чем различие между нами: у них есть цель, а у меня – нет. Им есть к чему стремиться, я же не желаю ничего, кроме как убежать от собственной судьбы.

Вот Ирчи – он женится и, уж конечно, у него всё будет благополучно – и заботливая жена, и дети… А я – если подумать, то что могу дать своей будущей супруге я? И ради чего ей придётся мириться с подобным союзом – ради почёта или повинуясь желанию старейшин, что надлежало бы сделать мне, не пытаясь перевалить на кого-то собственное бремя?

Или, скажем, Вистан – зная, что за боли его гнетут, я поражаюсь уже тому, что он вообще может подняться с места, не говоря уже о том, что он тащит нас вперёд, даже когда у самых сильных и крепких иссякают силы. Глядя на него, я не могу не завидовать подобной решимости – если бы у меня была хоть доля её, хотя бы самая малая толика, тогда я решился бы на то, к чему подталкивал меня Рэу – к открытому противостоянию, влекущему за собой полное отторжение, быть может, изгнание из рода. Ведь, если подумать, что я потерял бы тогда? Тот дом никогда не был мне родным, любой другой был бы во сто крат милее, а надежды на то, что от моих родичей я могу получить хоть каплю теплоты, я утратил давным-давно. Теперь, после всего, что мы пережили, мне как никогда хочется вернуться к тому разговору с Рэу – и не сбежать, как всегда. Тогда, даже если бы я всё равно принял решение уйти, оно не столь походило бы на паническое бегство – а быть может, была бы в нем и заветная цель, дарующая надежду, согревающая пуще костра и насыщающая лучше любых яств.

Я украдкой оглядываю своих спутников, гадая, что они сказали бы, узнав, как малодушен их спутник – пожалуй, решили бы, что такой одним своим унынием навлекает несчастья. Эгир, наверно, бросил бы в этой своей раздражённо-добродушной манере: «Да что с тобой не так, сынок?» А от Инанны я едва ли услышал бы хоть слово упрёка: скорее всего, она сказала бы, что юношам и девушкам одинаково страшно вступать в семейную жизнь – однако их родичи знают, что делают, устраивая их судьбу, и потом всё сложится – как, видимо, и у неё, пока не скончался муж. Вистан, мне кажется, лишь нахмурился бы, ограничившись чем-то расплывчатым, вроде: «Что ни делается, все к лучшему», а Ирчи… мне не хотелось об этом даже думать, ведь он был бы последним, кому я признался бы в этом.

Нет, я видел это отчётливо как никогда, как приговорённый к смерти – зев пещеры, в которой клубится стылый мрак: они достойны того, чтобы достичь своей цели, будь она великой или низменной, словно чарка вина после рабочего дня, ведь самое главное – это чтобы внутри что-то светилось, порождая желание жить во что бы то ни стало, добиваться своего вопреки всему – а я эту битву проиграл ещё до рождения.


Следующая глава
1

Комментарии


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)