Лучшее за всё время

Kentigerna, блог «книгофрения»

о книге {Лори Форест - Черная ведьма}

Влетаю к вам в ленту с утра пораньше со свеженьким обзором на "Черную ведьму".

Посмотреть его можно вот тут: https://www.instagram.com/p/B04OayZi_vo/

А еще можно лайкнуть, подписаться, поделиться мнением.

Короче, можно все, ребята, ловите момент, когда я еще буду такая добрая поутру.

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 81. История начинается…

Предыдущая глава (с цензурой)

Предыдущая глава (без цензуры)

«Путь гордого бессмертного демона» — гаремный роман о герое-жеребце и его многочисленных жёнах — это с самого начала дал понять его автор, небезызвестный Сян Тянь Да Фэйцзи.

А Шэнь Цинцю был персонажем, гетеросексуальность которого ни у кого не вызывала сомнений — так чистосердечно считал и он сам с момента появления на свет.

Так что, если бы, когда Шэнь Юань впервые раскрыл это превосходное, на удивление добротное произведение, стиль которого превышал даже его весьма высокие запросы, кто-нибудь сказал бы ему: «Хэй, а ты в курсе, что сам будешь предаваться гейству с главным героем этой штуки — мало того, сам ляжешь под него и раздвинешь ноги!» — то он взял бы все пятьдесят весьма увесистых томов и зарядил бы этому доброхоту по голове с такой силой, чтобы мозги вылетели наружу.

читать дальшеТеперь же он вновь болтался в пустом пространстве, в котором уже успел побывать перед тем, как войти в этот мир, с единственным развлечением в виде разносящегося по нему гугл-транслейтовского голоса, во всеуслышание вещающего:

[Приветствуем вас! Благодаря вашей усердной работе и активной кооперации ваш счёт достиг необходимого минимального значения для повышения уровня.]

[Система рада сообщить вам, что ваш статус повышен до Младшего VIP-юзера. Позвольте напомнить вам, что VIP-юзеры могут воспользоваться продвинутой функцией «Спаси-Себя-Сам».]

[Когда ваши очки здоровья достигают минимального значения, вы можете однократно восстановить шкалу здоровья.]

Подумать только — полную шкалу [1]!

А этот VIP-статус — воистину неплохая штука!

— Гм, я как раз об этом, — прервал вещание Шэнь Цинцю. — Говоришь, это «Спаси-Себя-Сам» может использоваться только один раз? И только для меня самого?

[Верно.]

Перед Шэнь Цинцю встала нешуточная дилемма. Он ведь вытянул бóльшую часть демонической энергии из тела Ло Бинхэ, так что даже уничтожение Синьмо не должно было сильно ему повредить. Однако заверения его всхлипывающего ученика о том, что он предпочтёт умереть вместе с учителем, порядком его беспокоили: с него в самом деле станется покончить с собой, не дожидаясь воскрешения Шэнь Цинцю!

— А что Ло Бинхэ? — поспешно переспросил он. — Как он там?

[В данный момент запросы о главном источнике энергии для вас недоступны. Желаете просмотреть историю своих достижений?]

«К чёрту этот VIP-статус, который даже такой малости не позволяет!» — в сердцах выругался про себя Шэнь Цинцю, однако, как бы ни переполняла его тревога, он вынужден был признать, что тут ничего не поделаешь. Тем временем Система не унималась:

[Желаете просмотреть историю своих достижений?]

«Не похоже, чтобы у меня был выбор», — буркнул про себя Шэнь Цинцю и, смирившись, махнул рукой:

— Валяй!

С торжественной фоновой музыкой перед ним неторопливо развернулся длиннющий свиток:

[Избежав 20 ударов грома в результате успешного удаления метки «Гром с небес», вы получаете награду за прохождение сюжетной стадии «Переполненная чаша терпения».]

[По достижении 5000 очков крутости вы получаете награду «Вполне читабельная писанина».]

[За прохождение как минимум трех насыщенных драматизмом [2] эпизодов вы получаете награду «Собачья жизнь [3]».]

[За устранение незначительных сюжетных линий, наводнявших основной сюжет, вы получаете достижение «Несравненный повелитель вод [4]».]

[Выявив скрытых персонажей и заполнив сюжетные дыры, вы успешно удалили метку «Сплошные сюжетные дыры».]

[Количество баллов расположения превысило возможный максимум, за что вы получаете награду «Годная дрочка [5]».]

[Вы удачно довели сюжет до требуемого Системой стандарта. Резюме: История обделённого любовью юного героя с синдромом школоты [6], который возжаждал уничтожить мир.]

При виде последней строчки Шэнь Цинцю утратил дар речи.

У него не было ни малейшего шанса — стоило распрощаться с надеждами в самом начале. Впрочем, если взглянуть правде в лицо, в глубине души он знал это с первого дня своей новой жизни. С того самого момента от низкопробного гаремного романа про жеребца-осеменителя эта история с неторопливой неотвратимостью катящегося под откос паровоза двинула к полной подъемов и падений истории о поехавшем крышей от любви девственнике, окончательно запутавшемся в своих чувствах [7].

Уставясь затуманенным взглядом на этот непрерывный ряд переливающихся медалек, Шэнь Цинцю внезапно заметил в левом верхнем углу списка достижений розовый символ «♀», поставивший его в тупик.

Само собой, он знал, что этот значок означает женщину, в то время как «♂» — мужчину, но вот его присутствие на списке изрядно сбивало с толку. Наконец, не выдержав, Шэнь Цинцю спросил:

— Что этот значок тут делает?

[Значок «♀» означает, что перечисленные в списке достижения особенно ценятся в женской природе [8].]

— …шутишь, что ли? — мрачно отозвался Шэнь Цинцю.

[Жанровая принадлежность «Пути гордого бессмертного демона» была скорректирована в соответствии с изменением сюжета.] — радостно поведала Система.

Постой-ка.

С каких пор этот горе-роман превратился в женское чтиво?

Неудивительно, что эта сопливая мелодрама умудрилась зашибить столько наград! Вот только его почему-то забыли поставить в известность о том, что теперь набор очков идёт по стандартам любовного романа!

Да даже если так — откуда у женского романа такое достижение как «Годная дрочка»? Им и дрочить-то нечего!

Неужели конечной целью всего этого было отдать историю на растерзание фанаткам-яойщицам?

С этой мыслью Шэнь Цинцю таки выхаркал всю ту кровь, что копилась в его горле с самого момента перерождения.

В результате этого действа вокруг него тотчас материализовалось множество голов.

Нин Инъин, Мин Фань, Ци Цинци, Му Цинфан и множество других — все они сгрудились у его изголовья, перебивая друг друга предположениями: «О нет, учителя рвёт кровью — неужто учитель умирает?!» или «Нет-нет, это, как раз, хороший признак!» — и тому подобными. Их окружали холодные влажные каменные стены, лишь пара крохотных свечей рассеивала тьму. Только Шэнь Цинцю сообразил, что находится в пещере Линси, как его голову прошил приступ пронзительной боли, заставив его скрючиться на жёстком каменном ложе. Схватившись за виски, он отсёк звуки внешнего мира — но окрик Лю Цингэ проник и через этот заслон:

— Отойдите, вы все!

Стоило ему возвысить голос, как все тотчас умолкли — впрочем, адепты не преминули украдкой показать лорду Байчжань язык, прежде чем покорно разойтись перед Лю Цингэ, который заступил их место со скрещенными на груди руками.

Наконец-то найдя, на кого тут можно положиться, Шэнь Цинцю вцепился в младшего сотоварища с мольбой:

— Что с Ло Бинхэ?

— Мёртв! — выпалил Лю Цингэ с потемневшим лицом.

— …мёртв? — беспомощно повторил Шэнь Цинцю.

Неужто он и впрямь поддался ребяческому порыву, последовав за учителем и в смерти [9]?

Впившись взглядом в лицо Лю Цингэ в отчаянной попытке прочесть на нём признаки того, что это лишь шутка — можно подумать, Лю Цингэ когда-либо шутит — Шэнь Цинцю рывком сел, причём тело тотчас запротестовало, отозвавшись тупой болью в нижней части.

Скривившись, он тотчас шлёпнулся обратно на ложе.

Для Лю Цингэ это явно оказалось слишком — бесстрашный лорд Байчжань отпрянул, едва не оступившись. Судя по отразившейся на его лице борьбе, он явно разрывался между желанием подойти, чтобы что-то сказать, и убежать прочь. Схватив Лю Цингэ за рукав, Ци Цинци одёрнула его:

— Ты только полюбуйся на себя — что ты творишь! Мы же велели тебе не пугать его, а ты так его огорошил, что он вновь свалился в обморок!

Шэнь Цинцю слабо взмахнул рукой, успокаивая сестру по школе:

— Я вовсе не падал в обморок. У меня… — «…просто кое-что болит с такой силой, что я едва ли смогу сидеть в ближайшее время…» — закончил он про себя.

Прежде Нин Инъин и пикнуть бы не посмела в присутствии грозного лорда Байчжань, однако за последние годы, похоже, она успела поднабраться дерзости, судя по тому, с каким пылом она напустилась на Лю Цингэ, топнув ногой:

— Шишу Лю, как же так можно! Какую бы неприязнь вы ни питали к А-Ло, вы же знаете, что учитель только что очнулся и ему нельзя волноваться, и всё же… говорите всё, что в голову взбредет, не думая, что это может погубить учителя!

— Шисюн Лю, — неодобрительно поддакнул ей Му Цинфан, — в самом деле, нельзя же так с больными! Это всяко не пойдет на пользу!

Впервые подвергшийся всеобщему осуждению Лю Цингэ с позором отступил к столу, выпалив:

— Всё, молчу!

Прижимая одну руку к виску, другой Шэнь Цинцю схватился за поясницу.

— Кто-нибудь в конце концов скажет мне, умер он или нет?

— Нет! — выплюнула Ци Цинци. — Этот негодник, думая, что ты умираешь, едва не отправился следом за тобой, однако когда шиди Му сказал, что ты всё ещё дышишь и с тобой всё будет в порядке — с чего бы ему умирать?

«Благодарение Небесам, эта история не завершилась столь нелепым финалом, — взмолился про себя Шэнь Цинцю. — Никто бы не вынес ещё одного подобного тупизма [10]…»

Он понимал, что Лю Цингэ бросил ему в лицо сообщение о смерти Ло Бинхэ лишь из мелочной мстительности, и всё-таки он заставил старое сердце Шэнь Цинцю замереть от страха на пару мгновений, и потому тот не удержался от упрёка:

— Горный лорд Лю, как ты мог поступить со мной подобным образом? Я спросил тебя, потому что я тебе доверяю. Сказать по правде, я разочарован.

Лю Цингэ уставился на него одним из своих свирепейших взглядов. Не особенно впечатлённый этим Шэнь Цинцю кое-как принял сидячее положение, бдительно следя, чтобы на пострадавшие части тела не оказывалось слишком большого давления, и спросил:

— Так что, в конце концов, произошло? Как я оказался на пике Цинцзин? Что там с хребтом Майгу? И где Ло Бинхэ?

— Нет нужды беспокоиться о хребте Майгу, — ответила Ци Цинци. — Он давным-давно разлетелся на куски.

— На куски? — потрясённо повторил Шэнь Цинцю.

— Разве не ты уничтожил Синьмо вместе с Ло Бинхэ? А уничтожение меча вызвало разрушение хребта.

— Да-да, учитель, — подтвердил кое-как протиснувшийся к его постели Мин Фань. — Большая часть обломков попадала на лёд, пробив здоровенные дыры. После этого лёд на реке Ло быстро стаял. Туда же упали и вы с Ло Бинхэ, а шишу Лю выловил вас обоих оттуда.

Шэнь Цинцю как раз принял чашку чая из рук Нин Инъин, но, по счастью, так и не успел сделать ни глотка, иначе заплевал бы чаем всё покрывало.

— Обоих?!

Он невольно бросил смущённый взгляд на Лю Цингэ. Если он верно помнит (а такое, пожалуй, забудешь!), они с Ло Бинхэ только-только закончили перед тем, как он уничтожил меч!

И, пусть ученик и помог ему одеться, на его теле оставалось достаточно свидетельств греха — было бы странно, если бы остроглазый лорд Лю ничего не заметил.

Неудивительно, что теперь он сверлит его этим полным очистительного огня взором! Это ж какой пример для подрастающего поколения [11]!

— Ну да, выловил, — проворчала Ци Цинци, — вцепившихся в друг друга с такой силой, словно вас уже постигло трупное окоченение — вас невозможно было разделить никакими силами. И все это видели — позор на весь наш хребет…

Вот уж это было определенно излишним — Шэнь Цинцю и так умирал от раскаяния. Сколько бы предосторожностей он ни предпринимал, как бы не пытался избежать сей прискорбной участи, он всё же умудрился подкинуть дровишек в топку «Сожалений горы Чунь»…

А вот что немало удивило его, так это то, что Ло Бинхэ безропотно отпустил его на пик Цинцзин вместо того, чтобы вновь умыкнуть учителя, что куда больше соответствовало бы его извращённой логике. Подозревая в этом какой-то подвох, он вновь потребовал:

— Так где сейчас Ло Бинхэ?

— Учитель столько дней провел в забытьи, — отозвалась как всегда почтительная Нин Инъин. — Разумеется, ему оставалось только отправиться за лекарством…

За лекарством?! Его учитель только что чудом избежал смерти, восстановив полную шкалу здоровья, а этот мальчишка носится бог весть где вместо того, чтобы покорно ожидать его пробуждения вместе с остальными, преклонив колени у изголовья? Нет чтобы послать за лекарством кого-нибудь из своих младших адептов!

— …поскольку шишу и шибо выдворили его отсюда… — еле слышно закончила Нин Инъин.

Более не в силах сохранять отстранённый вид, Шэнь Цинцю во всеуслышание фыркнул.

Ничего удивительно, что Ло Бинхэ с позором выставили с хребта Цанцюн после того, что он тут вытворял — но то, что грозный главный герой с этим смирился, уйдя несолоно хлебавши, воистину поражало, наполняя сердце невольным сочувствием.

Что ж, если он в порядке… значит, всё хорошо.

«Да и что с ним станется, если подумать…» — При этой мысли Шэнь Цинцю внезапно переменился в лице:

— Глава школы!

Как он мог забыть, что рядом с ним был ещё один герой на последнем издыхании — Юэ Цинъюань!

Перекатившись, он кое-как сунул ноги в сапоги, бросившись вон из пещеры. Не ожидая от него такой прыти, прочие на мгновение остолбенели, прежде чем ринуться за ним.

— Шисюн Шэнь, вам следует немедленно вернуться в постель! — заклинал его Му Цинфан.

Выскочив из пещеры Линси на едином дыхании, Шэнь Цинцю всей грудью вдохнул напоённый влагой чистый благоуханный воздух гор. Внезапно угольно-чёрное небо расцветили несколько золотистых вспышек. Прислушавшись, заклинатель уловил шум голосов и звуки празднества, доносящиеся с пика Цюндин.

— Что там творится? — спросил Шэнь Цинцю, подтягивая голенища сапог в ожидании остальных. — Что там за гуляния? И где глава школы?

Поправив перекосившийся ворот, Ци Цинци раздражённо бросила:

— Надо же, и о главе школы вспомнил! Жив он.

— Шисюн Шэнь, вы очнулись как нельзя вовремя, — улыбнулся Му Цинфан. — Не пропустите празднество.

Услышав, что с Юэ Цинъюанем все благополучно, Шэнь Цинцю испустил долгий вздох облегчения. Выходит, использование меча на хребте Майгу всё же не поглотило его жизненный срок без остатка — а в противном случае Шэнь Цинцю не знал бы, как с этим жить. При этом он поневоле задумался: знают ли остальные о зловещем секрете Сюаньсу?

Утолив терзавшие его тревоги, Шэнь Цинцю принялся как ни в чем не бывало гадать про себя: что это за праздник? Не в честь ли того, что он пришел в себя? Право слово, стоило ли пускаться на подобные издержки [12]?..

Словно угадав его мысли, Лю Цингэ не замедлил разрушить иллюзии старшего брата по школе:

— Отмечают то, что удалось предотвратить слияние двух царств — к тебе это не имеет никакого отношения.

— Ну, могли бы заодно отпраздновать и моё пробуждение, — смущённо пробормотал Шэнь Цинцю.

Поскольку отмечалось спасение всего мира, само собой, празднование не ограничилось хребтом Цанцюн: были приглашены все заклинательские школы и кланы, принимавшие участие в битве на реке Ло, потому-то над пиком Цюндин реял неутихающий гомон, а сквозь толпу было не протолкнуться. Среди этого пёстрого собрания Шэнь Цинцю удалось углядеть несколько знакомых лиц: три даоски осаждали кого-то, вознося хвалу нежными голосами — при ближайшем рассмотрении величественной фигурой со скрытым вуалью лицом оказалась Лю Минъянь.

При виде этого щебечущего скопления членов гарема Ло Бинхэ, состязающегося на звание главной красотки, Шэнь Цинцю посетило весьма странное ощущение. Прежде он самозабвенно любовался ими, представляя их в объятиях главного героя, но теперь не мог вызвать в себе былых чувств. Искоса глянув на них ещё раз, он разобрал слова:

— Милая сестрица, драгоценная госпожа, любезная старейшина, не осчастливите ли нас самоличной подписью?

— Нам с таким трудом удалось добиться встречи с уважаемым автором, позвольте нам сохранить память об этом моменте!

— Разрешите спросить, ваше произведение уже разошлось? А ещё копии будут?

В руках они держали пачку кричаще-ярких брошюр, показавшихся Шэнь Цинцю смутно знакомыми — что-то в них определённо привлекало его внимание. Но в тот самый момент, когда он собрался было подойти, чтобы как следует разглядеть три начертанных на обложке крупных иероглифа, рядом промелькнула знакомая тень.

Сделав пару шагов к силящемуся остаться незаметным человеку, Шэнь Цинцю цепко ухватил его за ворот:

— И ты ещё осмеливаешься появляться на пике Цюндин? — процедил он сквозь зубы. — Не боишься, что Ци Цинци снимет с тебя шкуру [13]?

Пойманный с поличным Шан Цинхуа тотчас бухнулся на колени, но убедившись, что это Шэнь Цинцю, с облегчением выдохнул:

— Зачем ты так, братец Огурец [14] — что бы там ни было, мы же всё-таки с тобой приятели: прибыли из одного мира и претерпели сходные беды. К чему же ты встречаешь меня столь жестокими словами?

— Раз ты не боишься тут шнырять, — рассудил Шэнь Цинцю, — значит, тебе удалось-таки оправдаться?

— Так и есть, — признал Шан Цинхуа. — Но боюсь, если я расскажу, как именно, я причиню братцу Огурцу немало огорчений. Возможно, я даже вновь займу пост горного лорда Аньдин — а все благодаря влиянию Бин-гэ, многая ему лета.

— И Юэ Цинъюань дозволил тебе вернуться? — поразился Шэнь Цинцю.

— Возвращение блудного сына, который полностью признал свои ошибки, — торжественно изрёк Шан Цинхуа. — Да ведь я ничего особо ужасного [15] и не делал — зачем же ему меня гнать?

Выпустив его, Шэнь Цинцю сердито буркнул:

— Глава школы чересчур добр.

— А иначе отчего бы на него сыпалось столько невзгод? — философски рассудил Шан Цинхуа, поправляя ворот. — Добротой всегда пользуются.

— Что-то ты не особо горюешь над тем, как вся эта глупая неразбериха искорёжила сюжет твоего расчудесного романа, — съязвил Шэнь Цинцю, смерив его пристальным взглядом.

— Я бы так не сказал, — беспечно отозвался Шан Цинхуа. — Может, для тебя это не более чем дурацкая неразбериха, но для Бин-гэ в этом, возможно, заключается смысл всей его жизни.

Пресвятые помидоры, куда катится этот мир, если сам его творец изрекает подобные вещи?

— Да чтоб тебя, — ошарашенно бросил Шэнь Цинцю, — ты ведь не преобразился обратно в оригинального Шан Цинхуа?..

— Зачем ты так? — повторил Шан Цинхуа, на сей раз совершенно серьёзно. — Я просто молодой человек, не лишённый литературного вкуса. Что удивительного в том, что у меня тоже есть свои чувства и идеалы?

— Идеалы, говоришь? — холодно усмехнулся Шэнь Цинцю. — Почему ж в твоем произведении вместо них я вижу лишь беспардонное потакание низменным фанатским инстинктам? — И это не говоря о том, что эта самая рука умудрялась строчить по десять тысяч слов за день, порой разражаясь и двадцатью тысячами — если бы не подобные скорости, едва ли «Путь гордого бессмертного демона» удержался бы на плаву на ранних стадиях публикации!

— Думаешь, я всегда писал такое вот бессюжетное барахло, подделываясь под фанатские вкусы? — развёл руками Шан Цинхуа. — Прежде я подвизался в настоящей литературе [16], но она не пользовалась спросом, так что мне ничего не оставалось, кроме как снизить планку на потребу публике. Что и говорить, писательство нередко порождает пустоту в душе. Чем писать о выпиленном из фанеры герое-жеребце, мне больше по душе было бы создать такого, как нынешний Бин-гэ — чудаковатого и погрязшего в противоречиях, с нелёгкой судьбой и сложным характером.

— Я понял, — угрюмо заключил Шэнь Цинцю, — тебе больше по душе писать про геев.

— А ты, как я посмотрю, погряз в предубеждениях, — не замедлил поддеть его Шан Цинхуа. — Между прочим, люди искусства любят подобные образы. Художественная литература к ним весьма благосклонна, ты знал об этом? — Он всё более увлекался, судорожно взмахивая руками: — Братец Огурец, а ведь если бы Система не выбрала тебя, моего самого преданного читателя, то, возможно, сюжет не отклонился бы так сильно, продолжая придерживаться моей держащейся на соплях линии. Хоть в той реальности я и не смог остаться верным своим идеалам — да и кто бы под давлением одиночества и бедности смог бы — сотворив из «Пути гордого бессмертного демона» фанатский ширпотреб, в этом мире, благодаря тебе одному, всё, что я на самом деле хотел написать, воплотилось прямо перед моими глазами! Так-то, братец Огурец!

Он торжественно похлопал Шэнь Цинцю по плечу, прочувствованно бросив:

— Ты — избранный, брат. Благодаря тебе у меня не осталось больше сожалений на жизненном пути!

«И почему мне кажется, что Система и этот мир в целом порождены отвращением вынужденного подчиниться вкусам публики автора к собственному творению?» — пронеслось в голове у Шэнь Цинцю, который, не желая принимать на себя незаслуженный титул «избранного», парировал:

— Это кто это твой «самый преданный читатель»?

— Всяко не ты, — торжествуя, отмахнулся Шан Цинхуа. — Ты — самый ярый анти-фанат [17], и я с тобой не разговариваю.

Шэнь Цинцю как раз собирался бросить: «Я, безусловно “анти”, но никакой не “фанат”!», как Шан Цинхуа начал мурлыкать под нос что-то вроде: «Тяжка благодарность под жаром страстей, губы никнут к губам в поцелуе, пусть эта ночь до рассвета длится, день за днём, ночь за ночью, пусть вечно длится» — на подозрительно знакомый мотив, от которого у Шэнь Цинцю начинали чесаться руки. Уставив палец на собеседника, он вопросил, скрипнув зубами:

— Шан Цинхуа, что это ты там напеваешь?

Тот продолжал, будто не слыша его:

— «Наступит ли завтра новый день? Достигнет ли Чжэнъян [18] зенита? Когда он начнёт клониться к закату, раздастся тихий шёпот осени. Обнажённый Сюя — брызги ледяного нектара. Отчаянные мольбы среди сдавленных всхлипов не возымеют успеха, ибо он воспрянет вновь…»

— Заебись… — бросил поражённый в самое сердце Шэнь Цинцю. — Попробуй только спеть хотя бы ещё одну строчку — и увидишь, что будет!

— Почему бы вам не прислушаться ко мне хоть раз в жизни, Шэнь-дада [19]? — бросил Шан Цинхуа. — Вам не следует быть таким беспечным в обращении с другими людьми — ведь Бин-гэ сходит от этого с ума. «Сожаления горы Чунь» пошли в народ, будучи у всех на слуху [20]. Вы — два легендарных гея этого мира, как ты не понимаешь? Конечно, ты можешь заткнуть мне рот, но смысла в этом будет немного — ты не сможешь заткнуть рты всем…

Наконец-то Шэнь Цинцю мог без зазрения совести вздуть это Великое Божество.

Это уже ни в какие ворота! Где это видано?!

Этот автор, что испещрил своё произведение сюжетными дырами, будто заправский бульдозер; чьи настырные персонажи даже в Сибири [21] цветут и пахнут [22]; который умудряется привлекать читателей к доведению до ума своего корявого сюжета, приговаривая при этом: «Сперва добейся! [23]», сполна заслужил, чтобы его забили до смерти!

Но в тот самый момент, когда он намеревался затащить Сян Тянь Да Фэйцзи в ближайший лесочек, чтобы разобраться с ним по-свойски, из-за спины внезапно раздалось знакомое «А-ми-то-фо!»

— Это воистину благословение — видеть горного лорда Шэня живым и здоровым, — добродушно поприветствовал его великий мастер Учэнь.

По возможности восстановив душевное равновесие, Шэнь Цинцю обернулся, чтобы увидеть двух настоятелей храма Чжаохуа, шествующих к нему бок о бок с Юэ Цинъюанем.

Шэнь Цинцю тотчас отпустил Шан Цинхуа и, украдкой оправившись, обратился к ним с искренней улыбкой:

— Глава школы, великие мастера Учэнь и Уван.

К его немалому облегчению, вид у Юэ Цинъюаня был вполне здоровый — он тотчас улыбнулся в ответ. Уван наградил Шэнь Цинцю неодобрительным взглядом и, невольно содрогнувшись, тотчас двинулся прочь с выражением лица, словно у старомодного конфуцианского моралиста при виде падшей женщины.

— Прошу, горный лорд Шэнь, не держите обиды на великого мастера Увана, — обратился к Шэнь Цинцю настоятель Учэнь. — С тех самых пор, как этот старый монах потерял ноги в Цзиньлане, великий мастер Уван питает исключительно сильную неприязнь к демонической расе — и, как следствие, к горному лорду Шэню…

— Не берите в голову, — равнодушно бросил Шэнь Цинцю, потирая переносицу.

Ему в самом деле было без разницы, что там себе надумал этот плешивый осёл.

— Однако нынче он куда менее категоричен, чем прежде, — продолжил настоятель Учэнь. — Всё то время, что Тяньлан Цзюнь находился в храме Чжаохуа, великий мастер Уван ничем его не стеснял.

— Тяньлан Цзюня заточили в храме Чжаохуа? — тотчас переспросил Шэнь Цинцю.

— Я бы не назвал это заточением, — отозвался великий мастер Учэнь. — Этот старый монах лишь хотел побеседовать с ним о дхарме [24] и в то же время помочь ему замедлить разложение тела из «корня бессмертия». Спустя несколько лет, как только его состояние стабилизируется, он сможет нас покинуть, чтобы продолжить странствовать по Царству Людей или вернуть прах Чжучжи Лана на родину. Этот старый монах верит, что в его сердце нет дурных помыслов — если они когда-то и были, то оставили его.

Не так давно в городе Цзиньлань ноги великого мастера Учэня были пожраны чумой, навеянной сеятелями, которых послал туда Тяньлан Цзюнь — и всё же монах не держит на демона ни тени обиды. Шэнь Цинцю не мог не восхититься подобным всепрощением, не лишённым и доли здравого расчёта.

При их последней встрече Шэнь Цинцю и сам почувствовал, что Тяньлан Цзюнь едва ли захочет повторить свою разрушительную попытку — его намерение и в первый раз отнюдь не шло из глубины сердца.

Вот только без неотступно следующего за ним малость простоватого Чжучжи Лана, оплачивающего счета, обращающего в бегство любых врагов, подбирающего ужасающие его самого книжонки для своего господина, его наверняка будет преследовать неотступная печаль.

Как и самого Шэнь Цинцю сейчас.

С этим монахи удалились к Главному залу Цюндин, однако Юэ Цинъюань, хоть правила хозяина и предписывали это, не пошел с ними. Застыв на месте, он молча глядел на Шэнь Цинцю. Тот отчего-то почувствовал себя неловко под этим пристальным взором.

— Сяо Цзю… — бросил Юэ Цинъюань, словно бы прощупывая почву.

— Шисюн, я — Цинцю, — мягко напомнил Шэнь Цинцю.

Хоть объяснить правду Юэ Цинъюаню не так-то просто, он надеялся, что всё же сможет показать ему разницу.

— …Да, Цинцю, — вздрогнув, слабо улыбнулся глава школы. — Шиди Цинцю.

Взгляд Шэнь Цинцю невольно скользнул к Сюаньсу на его поясе, однако, не успел он заговорить, как Юэ Цинъюань заверил его:

— Нет нужды беспокоиться, шиди. После празднования я на пару месяцев удалюсь для уединенной медитации, так что скоро буду в полном порядке.

— Глава школы больше не должен вести себя столь… порывисто, — пожурил его Шэнь Цинцю. — Уровень духовной энергии можно восстановить, как и силы, но вот жизненный срок — едва ли.

— Мой жизненный срок — не единственное, чего нельзя воротить, — медленно покачал головой Юэ Цинъюань.

Средь множества ликующих адептов они побрели к Главному залу Цюндин под треск фейерверков.

— Что будешь делать дальше? — бросил глава школы.

— Пока не знаю, — признался Шэнь Цинцю. — Подожду возвращения Ло Бинхэ — а там посмотрим.

— Как я посмотрю, ты и впрямь сильно привязан к этому своему ученику, — усмехнулся Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю ещё раздумывал, что ему следует ответить, когда он заговорил вновь:

— Шиди, помни о том, что хребет Цанцюн всегда примет тебя, когда бы ты ни пожелал вернуться, устав от странствий по миру [25].

Этот серьёзный, исполненный искренности тон был как ничто иное свойственен главе школы Цанцюн, который непременно выполнял любое обещание — а если ему не удавалось, то делал всё возможное, дабы возместить этот проступок, не считаясь с ценой.

С самого первого дня, когда он оказался в этом мире, Шэнь Цинцю отказывался принимать на себя роль оригинального злодея этого романа — проведя между собой и ним чёткую границу, он всегда гордился тем, что поступает прямо противоположным образом. Впервые его посетила столь дикая, мучительная мысль: если бы только он был Шэнь Цзю, то всё было бы хорошо.

Если бы Шэнь Цзю мог услышать эти слова Юэ Цинъюаня, то всё было бы хорошо.

Погружённый в свои мысли Шэнь Цинцю постепенно замедлял шаг, пока не поднял голову, вглядываясь вдаль, будто что-то почувствовал. Отделённый от него толпой празднующих, перед высокой белокаменной платформой павильона Цюндин стоял Ло Бинхэ.

Казалось, он вовсе не замечает никого вокруг себя, однако этого нельзя было сказать об окружавших его людях: стоило им кинуть взгляд на Ло Бинхэ, как на их лицах расцветали самые разнообразные эмоции. Шэнь Цинцю бессознательно сделал пару стремительных шагов в его направлении, но, опомнившись, оглянулся на следующего за ним.

— Ступай, — ободряюще бросил застывший за его спиной Юэ Цинъюань — он всегда был за его плечом незримой молчаливой опорой, и так тому и быть.

Как-то раз распоясавшаяся толпа демонов ворвалась на Цюндин, дабы похвалиться силой и удалью, предавая все, на что падал взгляд, огню и мечу — пострадавшая от их бесчинств платформа лишилась нескольких плиток.

На избороздившие её трещины и уставился Ло Бинхэ, опустив голову, когда его ушей достиг знакомый шорох разворачиваемого веера. Пара белых сапог скрыла трещину на камне, сквозь которую уже пробивались молодая поросль.

Ло Бинхэ вскинул голову.

— Никаких вопросов, — встряхнул веером Шэнь Цинцю, — пока ты не ответишь этому учителю: с каких это пор ученик, которому полагается ждать пробуждения учителя с почтением и смирением, вместо этого шатается незнамо где?

Ло Бинхэ с трудом удалось совладать с собой:

— Никто не рад мне на хребте Цанцюн. Я мог лишь прокрасться сюда, словно вор, чтобы тайком взглянуть на учителя. Когда я не нашел его в пещере Линси, то решил было, что его спрятали или учитель вновь ушёл…

Слушая своего обиженного в лучших чувствах ученика, Шэнь Цинцю не мог не вспомнить о словах Шан Цинхуа.

Не вмешайся он, Ло Бинхэ окончательно погрузился бы во тьму, превратившись в безжалостного тирана из оригинального романа, который способен не моргнув глазом голыми руками обратить врага в человека-свинью, в душе проклиная и мир, и себя самого. Теперь же перед ним стоит чересчур сентиментальный молодой человек — не сказать, чтобы это было таким уж прогрессом, но… к лучшему или к худшему, было в нём и то, за что его можно полюбить, верно?

По крайней мере, сам Шэнь Цинцю обнаружил, что подобный Ло Бинхэ ему по душе [26].

— И, зная, что тебя отсюда прогонят, — вздохнул Шэнь Цинцю, — ты все равно покорно отпустил меня на хребет Цанцюн?

— Я подумал, что учитель наверняка сильнее всего захочет увидеть хребет Цанцюн при пробуждении… — пробормотал Ло Бинхэ.

Вновь изменяя своему бесстрастному образу, Шэнь Цинцю хлопнул его веером по лбу, сердито бросив:

— Разумеется, этот учитель больше всего хотел бы увидеть тебя!

Ло Бинхэ безропотно вынес удар, однако его лицо тотчас покраснело, а глаза увлажнились — по всему было видно, что он хочет что-то сказать, но не может решиться. От этого взгляда Шэнь Цинцю от кончиков пальцев ног до макушки охватила тошнотворная слабость — но, стоило ему подумать, что он не в силах этого вынести, как его внимание отвлекли крики и звон вынимаемых из ножен мечей.

Стоявший в воротах павильона Цюндин Ян Исюань выкрикнул:

— Так и есть: демонический ублюдок вновь осмелился докучать шибо Шэню!

На его клич тотчас отозвались [27] бессчётные озлобленные голоса:

— И эта тварь ещё осмеливается являться сюда?! К оружию! Где мой меч?

— Шисюн, это же мой меч, верните! Хотите сражаться — сходите за своим!

Неудивительно, что Ло Бинхэ предпочёл не дожидаться его пробуждения — похоже, таковы были нынче понятия хребта Цанцюн о «тёплом приёме».

— Что тут скажешь, — беспомощно бросил Шэнь Цинцю. — Пожалуй, ты был прав — при таком отношении тебе и впрямь не оставалось ничего иного, кроме как прокрадываться тайком.

— Я ведь и прежде говорил, что мне здесь не рады, — тихо бросил Ло Бинхэ.

— Не переживай, — велел Шэнь Цинцю, коснувшись его макушки. — Этот учитель всегда тебе рад.

Тем временем пик Цюндин оглашали всё новые кровожадные вопли — как вполне искренние, так и явно нарочитые. Похоже, ряду адептов не терпелось увидеть, как мир вновь погрузится в хаос после столь недавнего избавления. Благоразумное большинство, однако, продолжало делать вид, что попросту не замечает [28] присутствия Ло Бинхэ — этого Родоначальника Мирового Зла.

Не зная, смеяться ему или плакать, Шэнь Цинцю бросил:

— Пожалуй, и впрямь лучше уйти.

Ло Бинхэ долго медлил, прежде чем повторить:

— Уйти?

— Разве ты сам не плакался мне только что, будто тебя здесь не привечают? — кивнул Шэнь Цинцю. Вот и ступай туда, где приветят. — Помедлив, он добавил: — В любом случае, куда бы ты ни направился, на сей раз этот учитель пойдёт с тобой.

Стоило ему вымолвить это, как лицо всегда производившего впечатление весьма смышлёного юноши Ло Бинхэ приняло столь идиотическое выражение, что Шэнь Цинцю больно было на это смотреть.

Поскольку он сказал это в полный голос не только перед собравшимися здесь адептами Цанцюн, но и перед приглашенными на празднество заклинателями, они с их тонким слухом не могли не разобрать его слов, однако все тотчас сделали вид, будто ровным счётом ничего не слышали. Те, что любовались фейерверками, принялись воодушевлённо указывать на небо, те, что разговаривали — смеяться с такой отдачей, что едва не обрушили кровлю Главного зала вновь.

Что и говорить, солидарность для поддержания доброго имени и впрямь всегда была отличительной чертой адептов хребта Цанцюн — однако даже она была не в силах остановить Лю Цингэ. Спрыгнув с крыши павильона, он, раскрасневшись от гнева, напустился на Шэнь Цинцю:

— Эй, ты!

Ци Цинци отреагировала ему под стать:

— …право, эта старуха [29] больше не в силах этого выносить! Ступай, куда хочешь! Шэнь Цинцю, ты… вы, двое… Пошли отсюда, Минъянь! Куда это ты уставилась? Никогда не видела парочку бесстыдников?

— Шимэй, — взмолился в ответ Шэнь Цинцю, — не порти себе карму [30]! Ты же тем самым вредишь собственной репутации!

Да уж, подумать только, до чего в итоге докатился хребет Цанцюн: мало того, что здесь прикрывали злодеяния своего собрата, способствуя его бегству от праведного наказания, а также водили тёмные дела с демонами — эта школа взрастила учителя и ученика, сделавшихся звездами порнографии. Могло ли что-нибудь иное оставить столь же жуткое впечатление в сердцах людей? Поразмыслив, Шэнь Цинцю так ничего и не надумал.

Взяв ученика за руку, словно ребёнка, он повёл его прочь; однако вскоре каким-то образом оказалось, что это Ло Бинхэ ведёт его.

Накрывшие его руку пальцы постепенно сжимались — пока их хватка не сделалась болезненной. Ло Бинхэ медленно поднял глаза, и в их безбрежной тьме отразилась целая река мерцающих на небосводе звезд.

Хоть Шэнь Цинцю давно привык к этому зрелищу, нынче его взгляд на ученика переменился [31], будто у монаха, вернувшегося из паломничества на Запад [32].

Перенеся бесчисленные тяготы и страдания, пройдя через очистительное горнило пыток и испытаний, он наконец сдался своему сотрясающему основы мира ученику, с великим трудом достигнув просветления. Как после всего этого упрекать Ло Бинхэ, если тот и проронит пару слезинок — в конце концов, он такой, какой есть. Сказать по правде, весь этот бурный и непредсказуемый, будто американские горки, сюжет довел Шэнь Цинцю до такой крайности, что и он больше не хотел сдерживать свои застарелые слезы.

Что же до преображения этого в самом деле необычайного романа — верно не только то, что его новый сюжет утолил все ожидания Сян Тянь Да Фэйцзи, но и то, что его Непревзойденный хейтер больше не мог сказать в его адрес ничего дурного.

Пусть автор не удосужился заполнить сюжетные дыры — этому старику это вполне по силам. Где в среде фанатов гаремных романов вы ещё найдете такого, который готов посвятить свою жизнь [33] их искоренению? Не говоря уже о вытягивании за уши из омута посредственности этой тупой, примитивной, бессвязной писанины!

Ну, пусть на этом пути и не обошлось без пары прискорбных казусов… что же… в конце концов, «сперва добейся!»

На самом деле, эта история началась в тот самый миг, как он открыл «Путь гордого бессмертного демона»; и в тот момент, когда он закрыл роман, она все ещё была далека от завершения.

И пусть та история, что ходит по нашему миру из уст в уста, завершилась — та, что происходит между мной и тобой, только началась.


Примечания:


[1] Полная шкала здоровья – в оригинале 满血复活 (mǎnxiě fùhuó) – кит. игровой сленг «воскреситься с полным здоровьем», в образном значении «собраться с силами».

[2] Насыщенный драматизмом — в оригинале 狗血 (gǒuxiě) — в букв. пер. с кит. «собачья кровь», образно — «сопли с сахаром».

[3] Собачья жизнь — в оригинале 狗血淋头 (gǒuxiě lín tóu) — в букв. пер. с кит. — «поток собачьей крови на голову» (см. предыдущее примечание), образно — «проклинать, ругать на чем свет стоит».

[4] Несравненный повелитель вод 无敌水神 (wúdí shuǐ shén) — в букв. пер. с кит. «не имеющий себе равных речной бог».

[5] Годная дрочка — в оригинале 尚可一撸 (shàngkě yī lū) может означать как «как следует потереть», «хорошенько выбранить», так и, собственно, это самое.

[6] Синдром школоты – 中二病 (zhōngèrbìng) — в букв. пер. с кит. — «уровень второго класса средней школы», сленговое «наивный, недалекий».
В английском переводе «chuunibyou syndrome» — в букв. пер. с яп. «синдром второго класса средней школы» — страдающие им люди ведут себя, словно обладают сакральным знанием, свысока глядя на всех прочих, или даже верят, будто обладают сверхспособностями. Различают несколько стадий этого синдрома:
Тип DQN — от «dokyun», в пер. с яп. «гопота, быдло» — симулируют антисоциальное поведение, хотя на самом деле с их социальностью все в порядке, и рассказывают дикие истории о своей преступной деятельности;
Субкультурный тип — занимают нишу какой-либо субкультуры, имеют какую-либо «крутую» фишку.
Тип «Злой Глаз» — делают вид, будто обладают сверхспособностями, выдумывая себе псевдоним в соответствии с ними.

[7] Окончательно запутавшийся в своих чувствах 患得患失 (huàn dé huàn shī) — в пер. с кит. «бояться получить и бояться потерять», в образном значении — «всего бояться, жить в постоянном беспокойстве, не решаться на что-то».

[8] Ценятся в женской природе 女性向荣誉 (nǚ xìngxiàng róngyù) — в пер. с кит. «прославленные/пышно цветущие природные наклонности женщины»

[9] Последовать и в смерти – в оригинале 殉情 (xùnqíng) – сюньцин – в букв. пер. с кит. «пожертвовать собой во имя любви», что означает «совершить двойное самоубийство из-за невозможности быть вместе» (зачастую из-за протеста родителей).

[10] Нелепый финал… подобный тупизм — в оригинале 阴错阳差 (yīncuò yángchā) — в пер. с кит. «несчастливые дни (60-теричного календарного цикла)», а также «печальная ошибка, несчастное недоразумение, невозможная путаница, неразбериха».

[11] Какой пример для подрастающего поколения – в оригинале 伤风败俗 (shāngfēng bàisú) – в пер. с кит. «действовать разлагающе на нравы и устои; падение нравов и устоев».

[12] Подобные издержки — в оригинале 大张旗鼓 (dàzhāngqígǔ) — в букв. пер. с кит. «развернуть знамёна и ударить в барабаны», образно в значении «с размахом», «всеми силами».

[13] Снимет шкуру – в оригинале 剐 (guǎ) – в пер. с кит. «уколоться, порезаться», устаревшее – «состругивать мясо с костей; четвертовать».

[14] Братец Огурец – 瓜兄 (guā xiōng) – Гуа-сюн – в букв. пер. с кит. «Братец Бахча» (тыква, дыня или арбуз), в переносном значении также «придурковатый, излишне наивный». Вот так «уважительно» Шан Цинхуа сокращает псевдоним Шэнь Цинцю :)

[15] Ничего особо ужасного – в оригинале 伤天害理 (shāngtiān hàilǐ) – в пер. с кит. «нарушать законы божеские и человеческие; подрывать моральные устои; поступать бессовестно».

[16] Настоящая литература – 纯文学 (chúnwénxué) — в пер. с кит. «литература ради литературы». До 4 мая 1919 г. так назывались философские и исторические произведения, после — художественная литература.

[17] Анти-фанат 黑粉 (hēifěn) — хэйфэн — в букв. пер. с кит. «черный порошок» (тонер для принтера), сленговое — «ненавистник, хейтер», в то время как 粉 (fěn) — сленговое «фанат» (по созвучию с «фэн»).

[18] Чжэнъян 正阳 (zhèngyáng) – имя меча Ло Бинхэ переводится как «полдень», порождая каламбур, а также как «сила стоящего на юге солнца» и «разгар лета (четвёртый месяц по лунному календарю)».

[19] -Дада 大大 (dàda) — неформальное вежливое обращение, пер. с кит. «отец», «дядюшка».

[20] У всех на слуху 十八摸 (shíbā mō) — в букв. пер. с кит. «догадываться о восьми из десяти», популярная народная песня, пару строчек которой может напеть каждый, но очень мало кто знает ее целиком.

[21] Сибирь — нет, правда Сибирь 西伯利亚 (xībólìyà).

[22] Цветут и пахнут 喜大普奔 (xǐ dà pǔ bēn) — первые иероглифы фразы 喜闻乐见,大快人心,普天同庆,奔走相告 — в пер. с кит. «радостная новость, все празднуют и спешат её распространить».

[23] Сперва добейся — в оригинале латиницей youcanyouup — сокращенное от «you can you up, no can no BB» на чинглише, дословный перевод: «Если можешь — валяй, а не можешь — заткнись», где BB — bullshiting.

[24] Дхарма 佛法 (fófǎ) — в пер. с кит. «все дхармы [познанные Буддой]», означает также буддизм в целом. Дхарма в пер. с санскр. — «то, что удерживает или поддерживает», совокупность установленных норм и правил, соблюдение которых необходимо для поддержания космического порядка. В зависимости от контекста, дхарма может означать «нравственные устои», «религиозный долг», «универсальный закон бытия» и т. п.

[25] Странствия по миру – в оригинале 漂泊 (piāobó) – в пер. с кит. «носиться по волнам, плыть по воле волн», образно в значении «скитаться, бродяжничать».

[26] Ему по душе – в оригинале 吃这一套 (chī zhèyītào) – в букв. пер. с кит. «он ест этот набор».

[27] На его клич отозвались бессчётные голоса – в оригинале 一呼百应 (yī hū bǎi yìng) – в букв. пер. с кит. «на один призыв отзывается сотня»

[28] Продолжало делать вид, что попросту не замечает – в оригинале 睁一只眼闭一只眼 (zhēng yī zhī yǎn, bì yī zhī yǎn) – в букв. пер. с кит. «один глаз открыт, а другой ― закрыт», в образном значении – «закрывать на что-то глаза, смотреть сквозь пальцы».

[29] Эта старуха – в оригинале 老娘 (lǎoniáng) – лаонян – в пер. с кит. «мать, мамаша, повивальная бабка», так называют себя женщины во время перепалки.

[30] Не порти себе карму – в оригинале 口业 (kǒuyè) – в пер. с кит. буддийское «словесный грех» – использование речи во вред (например, ложь, хвастовство). Любопытно, что также это переводится как «искусство стихосложения».

[31] Взгляд переменился — в оригинале 沧桑 (cāngsāng) — сокращённое от идиомы 沧海桑田 (cānghǎi sāngtián) — в букв. пер. с кит. «где было синее море, там ныне тутовые рощи», в образном значении — «огромные перемены, превратности судьбы».

[32] Паломничество на Запад – в оригинале 取经 (qǔjīng) – в букв. пер. с кит. «добывать сутры» - отсылка к паломничеству в Индию монаха Сюань Цзана, который привёз в Китай канонические буддийские сутры и перевёл их. О его странствии повествует классический китайский роман У Чэнъэня «Путешествие на Запад». В образном значении – «обращаться за опытом, идти на выучку, перенимать знания».

[33] Посвятить всю жизнь – в оригинале 身先士卒 (shēnxiān shìzú) – в пер. с кит. «сражаться в первых рядах бойцов».

Коза Ностра, блог «Любовь зла»

Ходить под мухой

Первые трактиры были открыты в России по приказу императора Петра Великого. Трактиры должны были заменить кабаки и стать заведениями, где посетители могли бы не только выпить, но и поесть. А для того чтобы привлечь посетителей в трактиры, Пётр повелел их владельцам подавать первую рюмку бесплатно, с расчётом на то, что дальше выпивку и закуску гости будут заказывать уже за плату.

Зная особенности и привычки своих гостей (выпить первую рюмку бесплатно и идти восвояси), владельцы питейных заведений пожелали изготовить рюмки малого размера, в которые входило от 10 до 15 мл жидкости – ровно одна столовая ложка. Именно за столь малый объём рюмка получила народное название «муха».

Но любители выпить бесплатно нашли выход из этой ситуации: в течение дня они наведывались в разные трактиры. После нескольких бесплатных «мух» трактирный гость уходил в хорошем настроении. А в народе к подвыпившим людям стали применять выражение «ходить под мухой».

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 80. Ключевой артефакт [1] (без цензуры)

Предыдущая глава

Предупреждение! Лицам, не достигшим 18-ти лет, и просто впечатлительным читателям НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендуется ограничиться версией главы с цензурой! Будем считать, что предупреждённый защищён :)

Как уже упоминалось, хребет Майгу был сплошь изъеден пещерами, словно улей сумасшедших пчёл. Теперь же эти тысячи соединяющихся друг с другом пустот обрушились, так что Шэнь Цинцю то и дело натыкался на завалы, через которые вынужден был как-то пробираться.

Внезапно он уловил слабую струйку демонической энергии, сочившуюся из-под нависшей над ним груды камней.

— Ло Бинхэ? — невольно вскрикнул Шэнь Цинцю.

Ведь не может же быть такого, чтобы его ученик, обездвиженный печатью Юэ Цинъюаня, был раздавлен каменными глыбами?

читать дальшеПодскочив, он отвалил верхнюю плиту, и перед ним предстала побитая чешуя — камни с шуршанием сыпались с едва заметно вздымающегося и опадающего зелёного бока.

Чжучжи Лан в змеиной форме плотно свился в непробиваемый кокон вокруг Тяньлан Цзюня, невредимо покоящегося [2] в его сердцевине.

Разложение его тела достигло апогея — голова, казалось, того и гляди отвалится. Тем не менее, он нашел в себе силы, открыв глаза, поприветствовать заклинателя:

— Горный лорд Шэнь.

— Как вы тут оба? — не преминул спросить тот.

— Я уже привык, — добродушно отозвался Тяньлан Цзюнь. — А вот с Чжучжи Ланом всё не так хорошо.

Шэнь Цинцю и сам это видел.

Свет в желтых глазах, прежде ослепительно сиявших, будто два факела во тьме, начал тускнеть, хоть жизнь в них ещё теплилась. Он был весь изранен, отвалившиеся чешуйки обнажали кроваво-красную или почерневшую ободранную плоть.

Справившись с придавившим его хвост куском скалы, Шэнь Цинцю обнаружил, что в теле Чжучжи Лана всё ещё торчит пронзивший его Чжэнъян. Ухватившись за рукоять, Шэнь Цинцю вытянул меч: кровопотеря не представляла для демонов серьёзной угрозы, а вот духовная энергия, которая прямо-таки переполняла Чжэнъян, напротив, могла нанести немалый вред.

— Мне казалось, что горный лорд Шэнь не очень-то жалует моего племянника, — глядя на всё это, бросил Тяньлан Цзюнь.

— Кто это вам сказал? — парировал Шэнь Цинцю. — Просто между нами порой возникало некоторое… недопонимание. Как он?..

Тяньлан Цзюнь попытался погладить треугольную голову культей, оставшейся от руки, и вместо ответа спросил:

— Что вы намереваетесь делать дальше?

— Разумеется, уничтожить меч.

— Синьмо уже захватил разум Ло Бинхэ, — задумчиво отозвался Тяньлан Цзюнь. — Теперь они с мечом — одно целое [3]. Разве, разрушив меч, вы тем самым не убьёте его?

— В таком случае, найду другой выход, — решительно заявил Шэнь Цинцю.

— Даже если остановить слияние миров уже невозможно? — бросил Тяньлан Цзюнь.

— …Значит, так тому и быть! — с досадливым вздохом изрёк Шэнь Цинцю. — Я просто сделаю всё, что в моих силах. Вернёмся к этому позже.

Тяньлан Цзюнь не удержался от смешка.

— Горный лорд Шэнь, вы воистину чуднáя личность. Хоть поначалу кажется, будто вам ни до чего нет дела, в действительности это не так [4]. Это верно как в отношении Чжучжи Лана, так и в ещё большей степени — моего сына. — Вновь испустив горестный вздох, он посетовал: — Как я и подозревал, я всё ещё не в силах избыть своей привязанности к людям.

«И это я после этого чудной? — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Да мне до тебя как до луны!» Не зная, что ответить на это, Шэнь Цинцю спросил:

— Где Ло Бинхэ? Вы его не видели?

— Разве горный лорд Шэнь не знает, что он всегда стоит у него за спиной?

Глаза Шэнь Цинцю распахнулись от шока. Чувствуя, как волосы встают дыбом, он медленно повернул голову.

Так и есть — там стоял Ло Бинхэ, вперив пристальный взгляд ему в спину.

Шэнь Цинцю не имел ни малейшего понятия, когда он там появился. Или, вернее говоря, как долго шёл за ним следом.

— Учитель, отдайте меч, — с улыбкой бросил он.

Умудряясь сохранять внешнее спокойствие, Шэнь Цинцю воздел меч в воздух:

— Подойди и забери.

Сделав шаг вперёд, Ло Бинхэ внезапно замер на месте. Уголки его губ принялись подёргиваться в такт подрагивающим плечам.

Опустив меч так, что теперь тот указывал на ученика, Шэнь Цинцю спросил:

— В чём дело?

Стиснув зубы, Ло Бинхэ прошипел:

— …Прочь!

Прежде чем Шэнь Цинцю успел отреагировать, ученик прижал одну ладонь к затылку, а другой рукой нанёс сокрушительный удар с яростным воплем:

— Пошли прочь, вы все! Отвалите от него! Катитесь прочь!

Эти исполненные гневом слова явно предназначались не Шэнь Цинцю. Просвистев мимо него, удар пришелся на стену пещеры, без того испещрённую выбоинами.

— Это всё иллюзии, навеянные Синьмо, — услужливо подсказал Тяньлан Цзюнь.

Шэнь Цинцю понял это и без него: Ло Бинхэ явно противостоял тому, чего не видели другие. Он наносил беспорядочные удары то духовной, то демонической энергией, поглощённый битвой с незримыми соперниками. Гора вновь сотряслась, с потолка посыпались камни. Шэнь Цинцю мельком глянул на лежащих рядом демонов, о которых сейчас можно было с полным правом сказать: беспомощный старик, израненный калека — и крикнул:

— Бинхэ, подойди!

Несмотря на бессознательное состояние, его ученик тотчас подчинился, направившись к учителю.

Двигаясь быстрее ветра [5], Шэнь Цинцю бросился прочь, уводя Ло Бинхэ. Тот, хоть и был похож на блуждающий дух, каким-то образом умудрялся не отставать от учителя. И надо же было Системе выбрать именно этот момент, чтобы вмешаться:

[Уровень гнева Ло Бинхэ достиг 300 баллов. Учитывая усиливающее значение Синьмо х10, текущее значение равно 3000 пунктам.]

«Где ключевой артефакт? — в панике заорал про себя Шэнь Цинцю. — А ну гони его немедленно! Нефритовую Гуаньинь! Подвеску! Живо сюда!

[Приветствуем вас, Система приступила к загрузке ключевого артефакта. Рекомендуем вам воспользоваться иными средствами до окончания загрузки.]

— Чтоб твою мать так загрузили! Быстро показывай, что там за другие средства!

[Дружеское напоминание: Вы всё ещё не использовали приобретённую вами улучшенную версию Малого двигателя сюжета!]

Шэнь Цинцю застыл на месте.

Сказать по правде, он так толком и не понял, что за хрень тогда приобрёл на свои кровные баллы. Но судя по тому, как этот Малый двигатель сюжета сработал в прошлый раз, оставалось признать, что он… весьма эффективен!

Стиснув зубы, он прошипел:

— …Давай!

Покажи папочке, чего стоит эта твоя улучшенная версия! Гони сюда этот твой Малый двигатель!

И, стоило ему жмакнуть по кнопке подтверждения, как земля вновь ушла из-под ног.

Падая, Шэнь Цинцю только и успел подумать: «Я, конечно, ожидал чего-то сногсшибательного, но не до такой же степени [6]!»

Он куда-то катился, а с потолка градом сыпались камни — но ни один не задел его.

Потому что кто-то другой принимал на себя все удары.

Хоть Ло Бинхэ и пребывал за гранью своего затуманенного сознания, он всё же машинально прикрывал учителя от падающих градом булыжников.

Взмахнув рукой, он отшвырнул тыльной стороной ладони глыбу, врезавшуюся ему прямо в спину, разнеся валун на осколки. Словно не заметив этого, Ло Бинхэ опустил голову, уставясь на Шэнь Цинцю — в это мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на вспышку осознания, но её тотчас поглотила пучина безумия.

Тёмно-красная печать росла, расползаясь по бледному, словно полотно, лицу, грозя перейти на шею, а упавший на землю Синьмо источал зловещее багровое сияние, подсвечивая тёмное облако демонической энергии, и пульсировал в такт с печатью хозяина.

— Учитель? — потерянно пробормотал Ло Бинхэ.

— Да, — бросил Шэнь Цинцю — при виде струйки свежей крови, ползущей по лбу Ло Бинхэ, его голос поневоле пресёкся.

— Учитель, это правда вы?

— …Да.

— На сей раз это взаправду? Но ведь вы ушли с ними тогда, так ведь? Я вас видел!

— Я не собираюсь никуда уходить.

Заслышав это, Ло Бинхэ медленно склонился, пряча лицо у основания шеи учителя, и прошептал:

— Учитель, мне больно. Голова болит.

С одной стороны, это походило на нытьё избалованного ребенка, но с другой — по голосу чувствовалось, что ему правда очень, очень больно. Подняв руки, Шэнь Цинцю медленно опустил их на плечи ученика и, нежно похлопывая по спине, принялся приговаривать, словно утешая больное дитя:

— Ну же, будь хорошим мальчиком! Потерпи, скоро пройдёт!

— Если я буду хорошим, голова перестанет болеть, и учитель больше меня не покинет? — простонал Ло Бинхэ.

— Да, боль скоро уйдет, — заверил его Шэнь Цинцю.

— Я не верю, — тихо отозвался его ученик.

С умопомрачительной внезапностью он вновь вышел из себя, в исступлении выкрикнув:

— Я не верю! Больше не верю!

Не устрашившись этой вспышки, Шэнь Цинцю схватил его за плечи и приподнялся, вскинув голову.

Он явно неверно рассчитал угол, судя по тому, как болезненно столкнулись их зубы. Обнаружив, что его буквально заткнули чужим ртом, Ло Бинхэ ошалело вытаращил глаза, пару раз потрясённо моргнув.

Глаза Шэнь Цинцю также непроизвольно распахнулись — и, чем дольше они глазели друг на друга, тем более странное чувство его охватывало.

После довольно продолжительного раунда этой игры в гляделки Шэнь Цинцю всё же сдался первым. Его ресницы дрогнули, когда он решительно углубил поцелуй.

Хотя, по правде говоря, он сам едва ли назвал бы поцелуем это действо со всё ещё ноющими от удара зубами и уже занемевшими от боли губами — скорее уж, обгладыванием.

Ло Бинхэ, в свою очередь, казался абсолютно счастливым, впиваясь в губы учителя, словно в изысканную сласть. Его дыхание становилось всё более прерывистым, и вот в какой-то момент он толкнул Шэнь Цинцю, прижимая его к земле.

[Единение! Единение! Единение! [7] — разразилась Система, повторив это не менее десяти раз.

С громким треском верхнее одеяние Шэнь Цинцю было вмиг разодрано в клочья.

Оставшееся он поспешно сбросил сам. Уже в процессе разрывания одежд Ло Бинхэ умудрился сдёрнуть его штаны до колен, и вот теперь последнее нижнее одеяние соскользнуло с гладких покатых плеч.

Скользнув пальцами вдоль воротника, Ло Бинхэ запустил руку внутрь, сжимая обнажённую плоть.

Он весь пылал ещё пуще, чем в Священном Мавзолее, со всей силы впечатывая пальцы в кожу Шэнь Цинцю.

Так горячо, больно, но при этом до странности возбуждающе…

Шэнь Цинцю знал, что будет дальше — он уже принял решение и мысленно был готов ко всему. Развернувшись, он лег на живот спиной к Ло Бинхэ.

Хоть у Шэнь Цинцю не было опыта в такого рода вещах, он слышал, что в первый раз лучше делать это сзади — хоть эта поза представлялась ему довольно-таки унизительной, он предпочел об этом не задумываться. Дозволив Ло Бинхэ делать все, что ему вздумается, он никак не ожидал, что тот внезапным рывком перевернёт его обратно.

Вклинившись меж его колен, Ло Бинхэ пристально уставился на лицо учителя. Теперь их разделяла от силы пара цуней, так что лицо Шэнь Цинцю обдавало его горячим дыханием.

Обжигающе горячий предмет прижался к сухому отверстию меж его ног, и его размеры воистину ужасали.

Однако благодаря тому, что конец уже увлажнился, головка смогла проникнуть внутрь.

Ло Бинхэ отнюдь не спешил врываться внутрь во что бы то ни стало — пребывая в забытьи, он всё же продолжал настойчиво всматриваться в лицо учителя; склонившись, он принялся покрывать его щёки лёгкими, трепетными поцелуями, этой бессознательной лаской наконец-то распуская комок нервов, который представлял собой Шэнь Цинцю с самого начала действа.

Но он расслабился слишком рано.

Тут-то Шэнь Цинцю понял, каково это, когда тебя заживо раздирают изнутри.

Обезумев от боли, он попытался отползти, но Ло Бинхэ, медвежьей хваткой схватив его за талию, дёрнул назад, отчего голая спина Шэнь Цинцю проехалась по обломкам камней, обдирая кожу.

От невыносимой боли сознание Шэнь Цинцю помутилось.

Он бился, словно выброшенная из воды рыба, но, чем сильнее сопротивлялся, тем неистовее бушевало безумие Ло Бинхэ — его глаза источали алый свет, дыхание то и дело сбивалось, сознание померкло — в голове билась одна-единственная мысль: ни в коем случае не отпускать от себя Шэнь Цинцю, вбиваясь в него до самого конца!

Массивная головка на длинном стволе уже вовсю врезалась во внутренние органы. Шэнь Цинцю пытался оттолкнуть Ло Бинхэ, уперев руку ему в грудь, но что он мог поделать, когда неумолимые пальцы впивались ему в талию, колени были прижаты к груди, а ягодицы задраны так высоко, что стенки растягивались до предела бешеным напором.

Из последних сил сдерживая крик, Шэнь Цинцю тщетно пытался расслабиться, разведя ноги, дабы не препятствовать Ло Бинхэ.

Бесполезно — его словно приколачивали раскалённым гвоздем прямиком к камню. Наконец-то добившийся вожделенной уверенности Ло Бинхэ схватил Шэнь Цинцю за волосы и притянул к себе для поцелуя.

Не говоря уже о боли, пронзившей скальп, подобная перемена позиции вызвала у Шэнь Цинцю совершенно жуткое ощущение, будто все его внутренние органы поменялись местами, а злосчастное отверстие терзалось просто невыносимо. Невосприимчивый к мукам учителя Ло Бинхэ и не думал замедлиться — напротив, воодушевлённый отсутствием сопротивления, принялся наяривать с новой силой.

Действуя с поистине демоническим напором и стремительностью, он вошёл не менее сотни раз, то и дело чередуя глубину проникновения и скорость, прежде чем наконец смог двигаться беспрепятственно.

Звук влажных звонких ударов тела о тело вкупе с ритмичным хлюпаньем безостановочно отдавался в ушах.

Глаза Шэнь Цинцю наполнились слезами.

Больно.

До чего же больно.

Содрогаясь от боли, он всё же не забывал о том, ради чего всё это затеял: передавая духовную энергию Ло Бинхэ, он забирал бушующую в его теле демоническую энергию в своё собственное.

Как ни примитивен этот метод, он был столь же эффективен, как и все столь же немудрящие задумки: поскольку источником демонической энергии Синьмо являлся Ло Бинхэ, если Шэнь Цинцю заберёт себе часть его энергии, то рост хребта Майгу наконец-то остановится из-за резкого падения мощностей.

Стенки его кишечника содрогались, сжимаясь вокруг неустанно стремящегося в эти неизведанные прежде земли вторженца, который словно поставил перед собой задачу так надрать нежную плоть, чтобы она горела огнем до скончания века. Затруднённое сперва движение постепенно становилось все более плавным за счет крови и слизи, делая возможным полное проникновение.

Запах крови наполнил тьму пещеры, а судорожные вздохи и шлепки дополняли эту полную мрачной безысходности картину.

Ло Бинхэ продолжал, словно безумный, цепляться за Шэнь Цинцю, прижимаясь щекой к его лбу, причём на его лице застыло выражение скорбной покорности, которая столь чудовищно контрастировала с тем, что творило его тело.

Он с такой силой сжимал тело учителя, что тот едва мог вздохнуть. Пальцы правой руки, которыми Шэнь Цинцю судорожно хватался за каменистую землю в тщетном поиски опоры, уже кровоточили, прерывающееся дыхание не позволяло толком набрать в лёгкие воздуха.

Он больше не мог этого выносить.

Он правда больше не мог этого вынести.

В глазах потемнело, а голову наполнила звенящая лёгкость, когда внезапная вспышка света вывела его из забытья.

С чистым, словно иней, звоном, какой-то холодный предмет приземлился на плечо Шэнь Цинцю.

Вскинув глаза, Ло Бинхэ уставился на него недвижным взглядом.

Его зрачки резко сузились; размытые образы, переплетавшиеся в его сознании, постепенно обрели отчётливость.

Он медленно опустил голову, с лица сбежали все краски.

Под ним лежал Шэнь Цинцю. Одежды разорваны. Раздвинутые ноги содрогаются. Глаза покраснели. Его учитель выглядел так, словно вот-вот испустит последний вздох.

Ло Бинхэ потянулся к нему, но его пальцы застыли в воздухе, скованные ужасом.

— У… учитель? — пробормотал он.

Заслышав, что ученик называет его как прежде, Шэнь Цинцю наконец-то облегчённо набрал в лёгкие побольше вожделенного воздуха — вот только этот вдох подозрительно походил на всхлип.

— Учитель… Что… что я наделал?.. — пролепетал ошеломлённый Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю хотел было прочистить горло, чтобы разрядить атмосферу, подбодрив его словами: ничего особенного со своим учителем ты не сделал, не бери в голову, однако вместо этого выплюнул хлынувшую в горло кровь.

Оба застыли, донельзя перепуганные её видом.

Однако Шэнь Цинцю не успел и пикнуть — Ло Бинхэ опередил его, ударившись в рыдания: его слезы падали на лицо учителя и стекали, очерчивая его контуры.

Шэнь Цинцю всегда панически боялся женских слез, но теперь он знал, что бывают вещи куда похуже, а именно, плачущий Ло Бинхэ. Стараясь не замечать пульсирующей боли, он вытер лицо ученика, утешая его, словно маленького:

— Ну же, не плачь!

Однако слезинки продолжали безостановочно падать, скатываясь по его голым плечам, будто жемчужинки с разорванной нити. Обняв Шэнь Цинцю, он отчаянно всхлипывал:

— Учитель, прошу, не надо меня ненавидеть… Я не знал… Я не хотел причинить вам боль… Почему вы не отталкиваете меня? Почему не убили меня прежде?..

— Этот учитель знает, что делает, — бормотал Шэнь Цинцю, слабо похлопывая его по спине и поглаживая по волосам. — Учитель пошел на это по доброй воле.

Утешая ученика, он ощущал растущее в груди чувство опустошённости.

Это ж ведь его вишенку только что раздавили [8], разве нет? С какой же радости он должен утешать насильника — разве не должно быть наоборот?

Пожалейте уже его нервы! Лишившийся девственности Ло Бинхэ хныкает, будто обесчещенная девица!

— Слушай, может, наконец, вынешь его?.. — не выдержав, бросил Шэнь Цинцю.

Глядя на него сквозь блестящие на ресницах слезы, Ло Бинхэ, сконфузившись, подчинился, невзирая на то, что так и не получил желанную разрядку.

Невольно бросив взгляд между ног Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ побелел окончательно, но всё же нашел в себе силы осторожно оправить нижние одежды учителя и накинуть на него собственное верхнее одеяние.

Шэнь Цинцю и вовсе не осмеливался опустить взгляд. Медленно сдвинув ноги, он сделал все возможное, чтобы совладать с подёргивающимся от боли лицом.

Чтобы хоть чем-нибудь отвлечь расклеившегося ученика, Шэнь Цинцю подобрал нефритовую подвеску Гуаньинь и жестом велел Ло Бинхэ склонить голову.

— Я думал… — забормотал тот, запинаясь от волнения. — Думал, что она давным-давно потеряна… Я думал, что больше её не увижу…

Набросив красный шнур ему на шею, Шэнь Цинцю напутствовал ученика:

— Бережно храни её и больше не теряй.

— Я знал, что это учитель выручил меня тогда, — робко бросил Ло Бинхэ. — Но неужто он носил её всё это время?

Ну, строго говоря, не он, а Система — но решив, что этой деталью можно и пренебречь, Шэнь Цинцю еле заметно кивнул.

Ло Бинхэ тут же схватил его за руку, и слёзы вновь хлынули рекой. Внезапно он заметил, что узоры демонической печати на коже руки стремительно выцветают, а на только что пылавшие лоб и щеки нисходит живительная прохлада.

— Что вы делаете? — потрясённо бросил он.

Обнимая его так крепко, что ученик не мог пошевелиться, Шэнь Цинцю шепнул:

— Ничего. Я ведь сказал тебе, что боль скоро пройдет. А теперь будь хорошим мальчиком и не дёргайся.

— Учитель, — бросил Ло Бинхэ упавшим голосом, — вы собираетесь забрать демоническую энергию, как в прошлый раз?

Как тогда, в Хуаюэ, когда он уничтожил себя — это он хотел сказать, но боялся произнести вслух. События того дня явно всё ещё висели над ним мрачной тенью прошлого.

— Нет, не так, как в прошлый раз, — поспешил успокоить его Шэнь Цинцю.

— И в чем же разница? — дрожащим голосом вопросил Ло Бинхэ, сжимая кулаки. — Учитель, зачем вы так со мной? Я же знаю, что вы снова сделаете это без колебаний — во имя других! Но думаете, я… смогу пережить это ещё раз? Я должен был знать с самого начала, что никто… что вы скорее умрёте, чем согласитесь остаться со мной…

— Ло Бинхэ, помолчи и послушай! — сурово одёрнул его Шэнь Цинцю.

Ученик тотчас покорно затих, уставясь на него полными слёз глазами.

— Су Сиянь рисковала жизнью, чтобы дать тебе возможность родиться! Эх, Ло Бинхэ, Ло Бинхэ, ты правда думал, что такой человек, как старый глава Дворца, дал бы своей ученице какую-нибудь средней руки микстурку — авось подействует? Нет, он наверняка подсунул ей смертельное для демонов зелье. И если бы она пошла у него на поводу, покорившись судьбе, как бы ты тогда родился и вырос таким здоровым и сильным?

Плечи Ло Бинхэ задрожали.

— Будь я на её месте, — продолжил Шэнь Цинцю, чётко выговаривая каждое слово, — я бы не колеблясь выпил бы это зелье без остатка. Затем, выбравшись из Водной тюрьмы, заставил бы своё тело поглотить этот яд, невзирая на то, какие страдания мне довелось бы перенести, как бы ужасны ни были последствия, какую бы цену ни пришлось заплатить за это — даже окажись ею мучительная смерть, я бы ни за что в жизни не позволил причинить хотя бы малейший вред моему ребёнку. — Переведя дух, он заключил: — Вот так это представляется мне. Разумеется, ты можешь лишь принять мои слова на веру, поскольку теперь никто не может сказать наверняка, что за думы обуревали Су Сиянь перед кончиной. Но если бы она правда ненавидела тебя, виня в своем падении, то ей достаточно было бросить тебя в реку Ло — как бы ты смог выжить в её ледяных водах? А если бы она и вправду так дорожила высоким положением старшей ученицы, которой светит блестящее будущее главы школы, то всё, что от неё требовалось, это послушно выпить всё, что приготовит ей наставник — и не пришлось бы бежать, скрываясь от собственных собратьев; не пришлось бы остаться без верхнего одеяния в холодную пору, чтобы завернуть в него тебя, рождённого под открытым небом; не пришлось бы употреблять последние силы, чтобы, положив тебя в деревянную лохань, оттолкнуть от берега… А также не пришлось бы брести раздетой по берегу реки на морозе, чтобы убедиться, что ты не встретил свой конец в реке Ло. И как после всего этого ты, живой и здоровый, не совестишься утверждать, повторяя слова злопыхателей, что твоя мать была настолько бессердечной, что отвергла собственное дитя?

Выдав этот монолог на одном дыхании, Шэнь Цинцю наконец ощутил, как грудь сдавила демоническая энергия, растекаясь по конечностям, проникая в самые кости [9]. Собрав остатки сил, он вцепился в запястье Ло Бинхэ.

— Я забираю губительную энергию Синьмо не ради благополучия других. Я делаю это ради тебя. Я… не хочу видеть, как мой Ло Бинхэ падёт жертвой своего меча, до конца жизни сражаясь с осаждающими его призраками. Всё, чего жаждет этот учитель — это чтобы ты был живым, здравомыслящим и сильным. — Перейдя на шёпот, он закончил: — Так что не смей говорить, что никто не хочет остаться с тобой, что никто не выберет тебя.

Ло Бинхэ опустился на колени рядом с ним. Словно не выдержав исторгнутых слёз, его ресницы опустились, словно у ребёнка, который пережил слишком много несправедливостей.

Он всю жизнь оставался таким ребёнком. Он в одиночку шёл своей дорогой, блуждал во тьме, бесчисленное количество раз спотыкаясь и падая — и некому было помочь ему подняться. Он никогда не просил о многом, и всё же не мог удержать тех, кого жаждал всем сердцем. «Если бы я только знал… — посетовал про себя Шэнь Цинцю, но мысли путались, не давая ему закончить. — Если бы только… только…»

Но, как он уже замечал, этот мир не знает сослагательного наклонения.

Внезапно Ло Бинхэ рассмеялся, не переставая лить слёзы. Схватив Шэнь Цинцю за руку, он прижал ладонь учителя к своему лицу, а другой поднял Синьмо.

Окружённое завитками клубящейся тёмной энергии лезвие внезапно испустило пронзительный звук, который можно было принять за крик боли — и вслед за этим воздух наполнил звон рассыпающихся осколков.

— Учитель, я знаю, зачем вы сказали мне всё это. — Губы уставившегося на него Ло Бинхэ приподнялись в скорбной улыбке. — Но если уйдёт единственное средоточие моих надежд в этом мире, то… какой смысл в том, чтобы быть живым, здравомыслящим и сильным?

Шэнь Цинцю почувствовал, что его обдает волнами жара, исходящего от ученика. Из-за внезапно накатившего головокружения он едва мог разобрать его слова, не то что успеть помешать ему уничтожить меч. «Ну что ж, — в бессилии подумал он. — Значит, так тому и быть…»

Вместе уйти — так вместе…

Если подумать, не так уж это и плохо…

Если бы ещё не этот настырный голос, никак не желающий оставить его в покое…

[Примите наши поздравления! Ваш счёт достиг значения, необходимого для открытия дополнительных возможностей! Статус вашего аккаунта повышен до Младшего VIP-юзера. Позвольте предложить вам продвинутую функцию «Спаси-Себя-Сам»!]


Примечания:

[1] Ключевой артефакт – в версии без цензуры эта глава называется 和谐拯救世界 (héxié zhěngjiù shìjiè) – в пер. с кит. «Гармония спасёт мир».

[2] Невредимо покоящийся – в оригинале 滴水不漏 (dī shuǐ bù lòu) – в букв. пер. с кит. «и капля воды не просочится», в образном значении «без сучка и без задоринки», «комар носа не подточит».

[3] Они с мечом – одно целое – в оригинале 同命 (tōngmìng) – в пер. с кит. «делить судьбу; жить одной жизнью; вместе жить и умереть» (например, о верных супругах).

[4] Хоть поначалу кажется, что вам ни до чего нет дела, в действительности это не так — 道是无情却有情 (Dàoshì wúqíng què yǒuqíng) — в пер. с кит. «Воистину безжалостный, однако тонко чувствующий» — строка из народного стихотворения — 竹枝词 (zhúzhīcí), обработанного поэтом Лю Юйси (772-842). Первые иероглифы этого слова совпадают с именем Чжучжи Лана, так что да, это тонкий намек на то, что шиппер в лице Тяньлан Цзюня не дремлет…

[5] Двигаясь быстрее ветра – в оригинале 前面那个脚底生风,后面那个游魂 – в пер. с кит. «впереди ступни – ветер, позади – блуждающая душа».

[6] Я, конечно, ожидал чего-то сногсшибательного, но не до такой же степени! — в оригинале: 驴我呢还小推手——你丫推土机吧 — в пер. с кит. «Вместо малого двигателя сюжета ты выкатила мне бульдозер!» — используется игра слов: двигатель сюжета (движущая сила) 推手 (tuīshǒu) переводится также как «толчок руками (вид парных упражнений в тайцзицюань), а бульдозер 推土机 (tuītǔjī) имеет также сленговое значение «завалить кого-то» в самом что ни на есть пошлом смысле.

[7] Единение – в оригинале 和谐 (héxié) – в пер. с кит. «гармония, согласие», а также «жить в дружбе и согласии» (о супругах). Этот абзац отсутствует в версии без цензуры «Гармония спасёт мир», хотя само слово входит в название главы.

[8] Раздавили вишенку – в оригинале 爆 (bào) – в пер. с кит. «трескаться; расщепляться, рассыпаться (от жара), взрываться», а также «быстро жарить на сильном огне».

[9] Растекаясь по конечностям, проникая в самые кости – в оригинале 四肢百骸 (sìzhī bǎihái) – в букв. пер. с кит. «четыре конечности и сотня костей».


Следующая глава

Kylo Ren, блог «Berth»

* * *

Windwald, блог «Shelter»

* * *

Хакер мнил себя богом сети, электрик грубо развеял этот миф. ©

Тёмная сторона Луны, блог «На двадцать третьем градусе эклиптики»

* * *

Горшок лепят из глины, Но именно пустота в нем составляет суть горшка. Дом строится из стен с окнами и дверями, Но именно пустота в нем составляет суть дома. Общий принцип: Материальное - полезно, Нематериальное - суть бытия.

 

© Лао-цзы

Тёмная сторона Луны, блог «На двадцать третьем градусе эклиптики»

* * *

Единственное, что связывает тебя с беспрерывным процессом жизни - это твое собственное внимание. Если ты еще не понял, что находишься ты не там, где находится твое тело, а там, где находится твое внимание, то самое время попытаться это осмыслить, иначе так и будешь исполнять роль жертвы, чьей воли не хватает даже на то, что бы научиться контролировать свое собственное внимание.

 

© Уолтер Уолес

Windwald, блог «Shelter»

Согласен с Урсулой

Джулиан, блог «Мышиные заметки»

* * *

Не помню, где именно я тогда нашла эти объяснительные, но на том сайте было сказано, что их писали китайцы, изучающие русский. Они просто идеальные. ))


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)