Лучшее за всё время

Люда Орел, блог «Новая жизнь»

Новая жизнь. День 816.

Другой Глобус. 4. Травма и диссоциация. 1. Диссоциативное… расстройство или устройство? 1.

Когда-то мы с Трикстером придумали термин “диссоциативное устройство”, который долгие годы помогал нам самим, нашим друзьям и клиентам.

Сейчас те, кому мы помогали, выросли, окрепли и сами ведут блоги, а порой и психотерапевтическую практику, помогая другим людям.

Но, поскольку идею диссоциативного устройства личности мы обычно подбрасываем людям, пребывающим в большой печали, похоже, им часто не до того, чтобы вкапываться в смысл.

Так что этот пост - про то, что хотел сказать автор. Вернее, авторы.

полный текст

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 47. Отряд беззаветных сплетников Цзянху

Предыдущая глава

К этому времени у Шэнь Цинцю накопилось выше крыши поводов для беспокойства [1].

И дело было даже не в том, что его в прямом смысле слова искрометное бегство свершилось практически под носом Ло Бинхэ, а в том, что в то самое мгновение в голове раздался до боли знакомый звук.

Тот самый успевший стать ненавистным гуглтранслейтовский сигнал.

А он-то думал, что навсегда стряхнул со своих нейронов метафорическую пыль ее электронов. Думал, что полная смена харда поможет ему навсегда избавиться от этого зловредного вируса, как ребенок радуясь тому, что впредь сможет без следа раствориться в безбрежном людском море, наслаждаясь свободой, подобно птице в ясном небе?

читать дальшеСтарательно делая вид, будто не замечает позывных Системы, будто страус, прячущий голову в песок [2], Шэнь Цинцю со всех ног бросился к проходу в Царство Людей, проделав весь путь от безлюдного кряжа до пограничных земель со скоростью урагана. Однако зловещий звук продолжал пиликать в голове, и не думая затихать.

[…Активация… Активация… Связь душ…]

[…Устранение ошибок… Восстановление контакта с пользовательским сервером…]

Уж не стала ли эта пресловутая «связь душ» последствием того, что он умудрился наткнуться на Ло Бинхэ?

Выходит, соединение, которое разорвалось в результате смены тел, вновь установилось после этой злосчастной встречи, и теперь это самое устранение ошибок пользовательской службой неизвестно, во что выльется!

Воистину, в лице Ло Бинхэ воплотился злой рок Шэнь Цинцю!

По счастью, Система, похоже, еще не настолько восстановилась, чтобы формулировать связные предложения из этих отрывочных команд. Шэнь Цинцю продолжал ломать голову над этой проблемой на протяжении всего пути, но, когда на глаза показались признаки человеческого жилья, он вновь озаботился своим имиджем, перейдя на медленный величественный шаг, и направил стопы к городку-заставе.

Днем этот городишко был не в пример оживленнее: пусть его нельзя было назвать процветающим – ни тебе широких запруженных прохожими улиц, ни теснящихся по их обочинам домов – и все же рядом с открытыми лавками кипела жизнь.

Неподалеку от развевающегося перед входом в чайную флагом c названием лавки [3] стояли молодой мужчина и женщина с мечами в руках. Подойдя к ним, Шэнь Цинцю напрямую спросил:

– Почему вы все еще не вернулись на хребет Цанцюн?

Лю Минъянь отвесила ему скромный поклон, Ян Исюань же поспешил ответить:

– Прочие адепты уже вернулись в свои школы. Теперь, убедившись, что старейшине также удалось уйти, и мы сможем возвратиться с миром.

Шэнь Цинцю зашел в чайную вместе с ними, подыскав столик. Занятые праздной болтовней посетители за соседним столиком при одном только взгляде на него принялись ахать и охать:

– Да это же… Это же…

Обернувшись, Шэнь Цинцю убедился, что это были те самые стражи, которых он спас в ту ночь, когда вылез из земли. Те самые, которые застали его врасплох, вынудив выпалить первое попавшееся имя. Встретившись с ним взглядом, Лу Лю не преминул поприветствовать своего спасителя:

– Это снова вы, господин Цзюэши… [Непревзойденный] – Вторую часть имени он намеренно пробормотал максимально неразборчиво. Его товарищи поспешили последовать его примеру:

– Приветствуем старейшину Цзюэши… !

Шэнь Цинцю кивал на приветствия с обходительной улыбкой, приняв твердое решение немедленно разжиться иным псевдонимом. Наконец прямолинейный Ян Исюань не выдержал:

– Старейшина, как же все-таки звучит ваше второе имя: Хуан [Желтый]? Хуанхуа [Желтый цветок]? Гуанхуа [Великолепный Свет] [4]?

Пару раз кашлянув, Шэнь Цинцю наконец невнятно пробормотал:

– Это… – Мог ли он знать, что после того, как он годами как ни в чем не бывало использовал этот логин, ему в один прекрасный день станет за него по-настоящему стыдно!

Наконец, усилием воли придав лицу предельно серьезное выражение, он изрек:

– Прошлой ночью адепты из многих орденов видели меня в пещере Чиюнь. Едва ли после этого мне удастся сохранить свою личность в тайне, и все же я призываю вас по возможности не распространяться об этом. Лучше всего будет, если вы вовсе не станете обо мне упоминать.

– Но почему? – изумился Ян Исюань. – Старейшина, разве вы не говорили, что знакомы с моим учителем?

– Ну, когда-то мы и впрямь неплохо знали друг друга… – вынужден был признать Шэнь Цинцю.

К его немалому облегчению, от этого щекотливого вопроса его избавили спасенные им стражи, возобновив прерванное обсуждение. Один из них, лузгая тыквенные семечки, бросил:

– Кстати говоря, Лю-гэ, ты ведь тогда так и не рассказал нам, какое объяснение происходящему представляется тебе более правдоподобным – почему бы не поведать об этом сейчас?

– О, это крайне любопытная версия, – тотчас оживился Лу Лю. – Сдается мне, что она исходит от самих же вовлеченных в это лиц. Стало быть, эти Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю…

При этих словах сердце последнего болезненно екнуло. Невольно выпрямившись, он весь превратился во слух – даже движения веера замедлились. Адепты с Цанцюн также невольно прислушались.

Отпив чай, Лу Лю начал:

– Так вот, этот Ло Бинхэ приходился учеником Шэнь Цинцю, так ведь? Всем известно, что он ведет свое происхождение из низов [5], и в юные года ему довелось снести немало бед и унижений. И даже после того, как он вошел в число адептов хребта Цанцюн, его долгие годы недооценивали – поговаривают, что он тогда регулярно подвергался побоям и издевательствам со стороны товарищей. Однако в дальнейшем Шэнь Цинцю оградил его от этих посягательств, окружив его вниманием и заботой.

Похоже, Лу Лю и впрямь отличал талант прирожденного рассказчика – каждое его слово звучно вибрировало в воздухе, голос то поднимался, то падал, то вовсе замирал, словно следуя течению замысловатой мелодии, при этом говорящий ритмично покачивал головой, как профессиональный бродячий сказитель [6]. Будто завороженный, Шэнь Цинцю и сам бессознательно принялся кивать – да, именно так все и было – прежде, чем сбросить Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, он и впрямь был сама доброта.

– И что проку было в этой заботе? – не удержавшись, фыркнул Ян Исюань. – Чтобы он потом…

Его перебил другой сбитый с толку страж:

– Разве это не противоречит тому, что Шэнь Цинцю, как утверждают, только и делал, что издевался над учениками?

– Э, уже озадачены? – с хитрецой бросил Лу Лю. – Что же вы скажете, когда услышите, что эта парочка была воистину неразлучна, питая сокровенные чувства друг к другу?

К этому моменту сидящая за соседним столиком троица, заслушавшись, бессознательно прихлебывала из чашек, но при последних словах у Шэнь Цинцю и Ян Исюаня чай фонтаном брызнул изо рта. Лю Минъянь удалось избежать подобного конфуза, но чай из ее застывшей в руке чашки также незамедлительно оросил стол.

Внимающие Лу Лю стражи, потрясенно втянув воздух, принялись сыпать вопросами:

– Неужто люди опустились до такого сорта сплетен?

– Да уж, это и впрямь что-то небывалое, – признал Лу Лю. – Но, строго говоря, это Ло Бинхэ питал нездоровую привязанность к своему учителю, принимая желаемое за действительное.

«Чего? “Принимая желаемое за действительное”? Да вы тут что, все с ума посходили?» – негодовал в сторонке Шэнь Цинцю.

– Сами подумайте, кого представлял собой Шэнь Цинцю? Он был горным лордом. А чем славится пик Цинцзин? Это обитель спокойствия и гармонии, которой чужды суетные страсти [7] – все побуждения сердец его обитателей направлены лишь на продвижение по тропе самосовершенствования. Шэнь Цинцю были воистину чужды низменные желания и чувства обычных людей. А в сердце Ло Бинхэ, который оказался не в состоянии достичь подобных высот, любовь преобразилась в жгучую ненависть!

На лбу и запястьях Шэнь Цинцю вздулись темные вены.

– Л-любовь в ненависть? – запинаясь, выдавил Ян Исюань.

– Во всяком случае, это лучше любых других измышлений объяснило бы все происходящее. Что же до событий собрания Союза бессмертных, то они вполне могли развиваться следующим образом. Само собой, Ло Бинхэ как старший адепт Цинцзин должен был принять участие в состязании. Достигнув пика развития своих боевых навыков, он был преисполнен уверенности в себе. Вот только случилось так, что в это самое время в запечатанное ущелье Цзюэди внезапно хлынули демоны, и Шэнь Цинцю наряду с другими бросился на подмогу адептам. Застигнутый врасплох Ло Бинхэ решил воспользоваться этим моментом, чтобы признаться учителю в своих истинных чувствах.

Ладонь Шэнь Цинцю со звоном повстречалась с лицом.

Ну почему, почему с уст этого человека, излагавшего события столь правдиво, под конец сорвалась такая дикая чушь?

Более того, это последнее предложение делает весь рассказ о собрании Союза бессмертных верхом двусмысленности!

– Отличаясь возвышенной и целомудренной натурой, – торжественно возвысил голос Лу Лю, – Шэнь Цинцю решительно отверг чувства ученика.

Эти слова заставили Шэнь Цинцю перемениться в лице: едва ли кто-то еще, помимо его наивного доброхота-шисюна Юэ, додумался бы применить к нему подобные слова. Даже он сам, главное действующее лицо этой истории, не мог бы предвидеть столь драматичного поворота событий! Тем временем, Лу Лю проникновенно продолжил:

– Кто же мог подумать, что отказ приведет Ло Бинхэ в столь беспросветное отчаяние, что он, окончательно лишившись рассудка, совершит подлое и богомерзкое деяние, попробовав овладеть учителем силой!

Шэнь Цинцю запустил обе пятерни в волосы, не решаясь поднять глаза.

Похоже, Ян Исюань утратил дар речи еще раньше. Подумать только, с какой жестокостью безграничный мир, только начиная приоткрывать перед несчастным юношей свои двери, наносит ему удар за ударом! Лю Минъянь, в свою очередь, лишь издала еле слышное:

– Ах! – спустя какое-то время шепнув: – Так вот оно что!

Что, черт вас всех дери, за «вот оно что»?!

Какое именно «что» имела в виду эта девчонка?

И не надейся, что я не стану выбивать у тебя признание только потому, что ты – главная героиня!

Вокруг Лу Лю тем временем собралась целая толпа, самозабвенно усеивающая пол тыквенной шелухой. Когда рассказчик дошел до драматической кульминации, по рядам слушателей пронеслось единодушное:

– Сущий зверь [8]!..

– Хуже любого зверя!..

Судя по этим сочувственным вздохам, эта история и впрямь завладела умами аудитории.

Старший братец Лу, ты вообще кто – капитан бесстрашной пограничной стражи или отряда беззаветных сплетников?

Лу Лю опустил на стол чашку с таким видом, словно это был молоток судьи [9].

– Само собой, Шэнь Цинцю не поддался! Учитель и ученик скрестили мечи. Дело кончилось тем, что победу одержал сильнейший, а Ло Бинхэ вынужден был отступить с позором. Несмотря на столь мучительный разрыв, Шэнь Цинцю не смог бы вынести подобного удара по репутации любимого ученика, потому-то он и солгал, будто бы Ло Бинхэ пал от рук демонов. Хоть тем самым он сохранил доброе имя ученика, ничего больше он сделать для него не мог. Вот и вся правда об исчезновении Ло Бинхэ и его длительном отсутствии – а также о том, почему он отказался возвращаться на хребет Цанцюн, когда выяснилось, что он жив. Не потому, что он не желал видеть своего учителя, а потому что был не в силах взглянуть ему в глаза!

Внимая разошедшемуся рассказчику, сердце Шэнь Цинцю безмолвно заливалось слезами.

Вот это, я понимаю, драма!

И кто, по вашему мнению, ее действующие лица – жестокий насильник и непорочная Дева Мария?

Проблема этого сюжета заключалась лишь в одном: Ло Бинхэ в жизни не пришло бы в голову кого-либо насиловать – стоило ему кого-то захотеть, как они тотчас покорно раздвигали ноги!

– После подобного потрясения, – продолжал Лу Лю, – Ло Бинхэ был вознагражден свалившейся ему на голову удачей: пустив все свои помыслы на стезю совершенствования, он завоевал благосклонность старого главы дворца Хуаньхуа. Однако в сердце его продолжал безраздельно царить Шэнь Цинцю. И вот настал день триумфального возвращения [10] Ло Бинхэ, вскоре после которого случились события в городе Хуаюэ. Как вам известно, заклинатели хребта Цанцюн продолжают вопреки всем утверждать, будто Ло Бинхэ – сущий демон. От себя могу лишь добавить, что этот ветер не дует из пустой пещеры [11]. Вполне возможно, они обнаружили доказательства того, что Ло Бинхэ стакнулся с демонами, чтобы очернить Шэнь Цинцю – впрочем, доказательства явно недостаточные для предъявления их общественности. Будучи добродетельным горным лордом, Шэнь Цинцю был недосягаем для Ло Бинхэ, вот он и решил, так сказать, стащить его с лошади [12], чтобы поставить на один с собой уровень. Он полагал, что подобное унижение раз и навсегда избавит учителя от высокомерия!

В этот момент Шэнь Цинцю потерял способность воспринимать дальнейшее – его перетруженное сознание внезапно воспарило, подобно воздушному шарику, тело расслабилось, и его осенило совершенное равнодушие ко всему происходящему.

– Давайте-ка закажем что-нибудь перекусить, – бросил он своим спутникам с благодушной улыбкой.

Лу Лю воспользовался этим, чтобы заверить:

– Господин Цзюэши… вы можете записать все закуски на мой счет!

Повернувшись к своим слушателям, он продолжил, скорбно возвысив голос:

– Ло Бинхэ употребил все старания на то, чтобы заточить Шэнь Цинцю в Водной тюрьме дворца Хуаньхуа. И как вы думаете, с какой целью? О, его грязные замыслы были очевидны. Дворец Хуаньхуа уже давно был у него в кармане, так что там он мог распоряжаться даже дуновением ветра и бегом облаков одним мановением руки. Заклинатели Дворца утверждали, что Водная тюрьма лишь станет местом временного содержания Шэнь Цинцю до совместного расследования четырех великих школ, но помещать его туда было все равно что держать ягненка в логове тигра [13]. При заточении Шэнь Цинцю его тело было опутано вервием бессмертных, лишившим его духовных сил – и как вы думаете, что сотворил потерявший всякий стыд ученик со своим беспомощным учителем?

Толпа в один голос взревела:

– Что за отъявленный мерзавец!

– Взрастивший тигра навлечет на свою голову беду!

Шэнь Цинцю в раздражении отшвырнул меню.

– Как насчет подыскать другое место?

– Не в силах снести подобное надругательство, Шэнь Цинцю устремил все свои помыслы к побегу. Мог ли он предвидеть, что его тотчас настигнет посланная по его душу шайка Ло Бинхэ? Сердца заклинателей Цанцюн едины, так что стоит ли удивляться, что лорд Байчжань Лю Цингэ тотчас ринулся ему на помощь? Тут-то он и столкнулся лоб в лоб с Ло Бинхэ. Ревность того бушевала, подобно океану [14], грозя обрушить небеса. Не говоря ни слова, он нанес Лю Цингэ сокрушительный удар, собираясь добить лорда Байчжань, и Шэнь Цинцю, стремясь во что бы то ни стало остановить убийство, уничтожил себя на глазах ученика, чтобы…

Рассказчик прервал повествование, намеренно подогревая интерес аудитории. Толпа предсказуемо взорвалась воодушевляющими выкриками, тогда-то удовлетворенный эффектом Лу Лю приступил к финалу своей истории:

– Вот это и есть та версия, которую шепотом передают из уст в уста. Кто-то скажет, что это – возмутительные выдумки, и все же, по мне, над ней стоит призадуматься, ибо она объясняет многие загадочные моменты этой истории. Помните, братья, что из официальной истории всегда вымарываются самые цветистые куски на потребу репутации власть имущих! Они не жалеют усилий для сокрытия неугодных им фактов, и потому нередко правдивая история уступает место угодной сильным мира сего!

Ох, кому ты это рассказываешь!

«Официальная история», вашу ж мать!

Братец Лу, да если бы даже мне не светило женского общества в течение пары десятков лет, я бы предпочел это, чем прослыть на весь мир обрезанным рукавом! Который, ко всему прочему, сношается с главным героем!

Тем временем к ним, ловко лавируя между посетителями, приблизилась юная подавальщица. Ян Исюань и Лю Минъянь продолжали бездумно таращиться в пространство, проигнорировав ее появление.

– Давайте, ешьте быстрее, – поторопил их Шэнь Цинцю. – А как закончите – ступайте по домам!

Им и впрямь не стоило задерживаться в этом опасном месте: кто знает, каким еще опасностям здесь могут подвергнуться жизни, мировоззрение и моральные ценности этих юных существ!

***
Препроводив адептов за пределы Границы, Шэнь Цинцю взял противоположное направление.

Он целеустремленно шагал, пока на небо не взошла луна, а его невероятно тонкий слух не уловил еле различимый звон демонических колокольцев.

– Воистину, ты – злобный дух, который даже после смерти не истает [15], – не поворачиваясь, бросил он.

Убедившись, что ее обнаружили, Ша Хуалин не видела смысла далее скрываться. Выплыв на дорогу в великолепии прозрачного красного облачения и радостном звоне бубенчиков, она расплылась в неподдельной улыбке:

– А вам удалось не на шутку заинтриговать Лин-эр, господин! Вы с таким вниманием отнеслись к этим двум адептам – признайтесь, что связывает вас с хребтом Цанцюн?

Развернувшись, Шэнь Цинцю покачал пальцем в воздухе:

– Я не собираюсь с тобой драться, и надеюсь, что тебя также не посетят подобные идеи. – Мысля здраво, Ша Хуалин не могла не признать, что она ему не соперница. Шэнь Цинцю как раз думал о том, что не помешало бы ее малость припугнуть, когда все его тело внезапно содрогнулось, словно сквозь его внутренние органы пробивала путь гигантская тысяченожка.

В улыбку Ша Хуалин закралась хитринка:

– Да, я не в силах победить тебя, но кто сказал, что я не смогу тебя контролировать?

Шэнь Цинцю ощутил, как подгибаются колени, но ему удалось остаться на ногах. Стиснув зубы, он прошипел:

– Когда ты мне это скормила?

– Как тебе понравились закуски и выпивка? – кокетливо бросила Ша Хуалин. – А сестричка-подавальщица? По счастью, ты был не слишком привередлив – вознамерься ты практиковать инедию, это доставило бы немало хлопот бедняжке Лин-эр.

Вот лопух! Поглощенный льющимися в уши цветистыми домыслами в артистическом исполнении капитана стражи, он и впрямь совершенно утратил бдительность. Воистину, сплетни губят людей!

Обойдя Шэнь Цинцю кругом, Ша Хуалин удовлетворенно протянула:

– Хочешь знать, что попало в твое тело? О, это не чета какому-то банальному яду!

Да ладно! Этот старейшина знает это получше твоего – он умудрился заглотить кровь священного демона дважды, сука, дважды!

Обычно одного раза более чем достаточно – ему же повезло выиграть в эту хренову лотерею два раза кряду!

Никто не в силах контролировать кровь священного демона, кроме ее изначального хозяина – и вот теперь кровяные паразиты стремительно распространялись по телу заклинателя. Это могло означать лишь одно.

Внезапно Ша Хуалин склонилась перед кем-то, стоящим за спиной Шэнь Цинцю:

– Ваша скромная помощница не подвела своего господина – я только что пленила его для вас!

Шэнь Цинцю с трудом повернул голову.

Воздух прорезала черная молния, создав быстро закрывающийся разлом.

Перед ним стояла высокая стройная фигура. Развернувшись, Шэнь Цинцю застыл – вот они и встретились лицом к лицу.

Ло Бинхэ возвышался над ним, меряя его бесстрастным взглядом – казалось, для этих похожих на ледяные озера глаз не имели значения ни измененные черты лица, ни клочковатая борода.

Шэнь Цинцю устремил на него ответный взгляд.

Прежний Ло Бинхэ, как бы холоден он ни был, напоминал отблески солнца на снегу. Даже в городе Цзиньлань и Водной тюрьме в нем угадывалось что-то человеческое – проскальзывало в едва уловимых выражениях лица, прорывалось во внезапных вспышках гнева. Этот же человек казался тысячелетней глыбой льда – горой под тяжелой шапкой ледника – единый его взгляд заставлял содрогаться в ознобе.

Несмотря на все это, Шэнь Цинцю при виде него испытал вовсе не то, что ожидал: как ни сложно было распознать бурлящие в его сознании эмоции, одна из их числа явно отсутствовала – страх.

Быть может, причиной стало то, что, перепробовав все способы убежать от судьбы, он вновь по воле звезд оказался там же, описав круг. Осознание неизбежности подобной участи наполнило его душу безмятежным спокойствием принятия.

На какую-то долю секунды на лице Ло Бинхэ промелькнуло озадаченное выражение, несколько смягчившее его черты, однако оно тотчас растворилось без следа. Зрачки мужчины стремительно сузились, на лбу проступили огненные линии затейливой печати.

Прежде чем успел опуститься его всколыхнувшийся рукав, Ша Хуалин взмыла в воздух, отчаянно кашляя, словно ее тонкую шею сжимала сокрушительная хватка невидимой руки.

В то же время капля демонической крови в сосудах Шэнь Цинцю расщепилась на тысячи нитей, прободая его внутренности. Холодный пот заструился по спине заклинателя.

– А ведь тебе, как я посмотрю, не занимать бесшабашности, – как бы между прочим бросил Ло Бинхэ.

Его легкий тон не смог бы обмануть никого – под налетом беззаботности проступала неразбавленная ярость.

Несмотря на собственное отчаянное положение, Шэнь Цинцю не мог не задаться вопросом – к кому обращался его бывший ученик: к нему или к Ша Хуалин?

Шестеренки его мыслей завертелись с невиданной прежде скоростью: Ло Бинхэ не мог узнать его из-за завесы бороды, пусть он «нынешний» во многом напоминает «прежнего» Шэнь Цинцю, и все же, казалось, его бывший ученик каким-то образом уловил сходство… Однако сейчас размышлять об этом не было никакого смысла: как бы то ни было, если Ло Бинхэ его узнал – это конец всему, если же не узнал – все равно ничего хорошего!

Примечания:

[1] Выше крыши поводов для беспокойства – в оригинале используется метафора 肝胆俱裂 (gāndǎnjùliè) – в букв. пер. с кит. «печень и желчный пузырь сплошь в трещинах», в образном значении – «замертво упасть от страха; струсить не на шутку; трепетать от ужаса».

[2] Страус, прячущий голову в песок – в оригинале использована идиома 掩耳盗铃 (yǎn ěr dào líng) – в букв. пер. с кит. «вор закрывает уши, чтобы не слышать звон колокольчика» – метафора, отсылающая к сказке о воре, который пытался скрыться, зажав уши, чтобы не слышать звон колокольчика, который украл.

[3] В Древнем Китае вместо вывесок использовались флаги с зазывающими надписями 招旗 (zhāoqí).

[4] 黄(Huáng) – желтый.
黄花 (Huáng Huā) – в букв. переводе «желтый цветок», имеет также переносное значение – «юная девственница / девственник».
光华 (Guāng Huá) – в букв. пер. с кит. – Гуан – «свет», Хуа – «великолепный, цветущий».

[5] Ведет свое происхождение из низов 出身寒门 (сhūshēn hánmén) – в пер. с кит. «быть выходцем из бедного дома (бедной семьи)», 寒门 (hánmén) также означает «Северный Полюс».

[6] Голос то поднимался, то падал 抑扬顿挫 (yì yáng dùn cuò) – «мелодичный и чёткий (ритмичный); выразительно и с расстановкой (паузами)».
Ритмично покачивал головой 摇头晃脑 (yáo tóu huàng nǎo) – покачивание головой в знак довольства.
Профессиональный бродячий сказитель 说书 (shuō shū) – искусство рассказа под музыку в Древнем Китае.

[7] Чужды суетные страсти 清心寡欲 (qīngxīn guǎyù) – очистить сердце и умерить желания (сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания).

[8] Сущий зверь 禽兽 (qínshòu) циньшоу – в букв. пер. с кит. «животное», бранное «скотина».

[9] Молоток судьи – имеется в виду деревянная колотушка 惊堂木 (jīng táng mù) – брус, который китайские судьи использовали вместо молотка во время заседания суда, в букв. пер. с кит. – «деревяшка для сотрясания зала».

[10] Триумфальное возвращение – кит. идиома 卷土重来 (juǎn tǔ chóng lái) – в букв. пер. с кит. «вернуться, вздымая пыль».

[11] Этот ветер не дует из пустой пещеры – кит. идиома 空穴来风 (kōng xué lái fēng) – в букв. пер. с кит. «ветер из пустой пещеры», в образном значении «необоснованное утверждение, выдумка; высосан из пальца, беспочвенные слухи».

[12] Стащить его с лошади 拉下马 (lāxià mǎ) – в образном значении «освободить от занимаемой должности, свергнуть, свалить, одолеть».

[13] Держать ягненка в логове тигра 羊入虎口 (yáng rù hǔkǒu) – в букв. пер. с кит. «овца попала тигру в пасть», образно в значении «опаснейшее положение, крайняя опасность».

[14] Ревность бушевала, подобно океану – в оригинале 醋坛大翻 (сùtán dà fān) – бурлящий кувшин с уксусом. Кувшин с уксусом 醋坛 (сùtán) – метафора для женской ревности.

[15] Злобный дух, который даже после смерти не истает 阴魂不散 (yīn hún bù sàn) – в пер. с кит. «дух умершего всё ещё не рассеивается», образно в значении: «дурное хоть и исчезло, но всё еще продолжает влиять».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 46. Переполох в гнезде демонов

Предыдущая глава

Ло Бинхэ решал эту проблему с помощью человеческих сосудов: каждый месяц в полнолуние он подыскивал подходящую жертву с высоким уровнем духовной энергии, в тело которой сливал излишек демонической энергии [1], взамен выкачивая бóльшую часть духовной – таким способом ему удавалось поддерживать равновесие.

Понятное дело, люди не могли перенести передачу такого объема демонической энергии без вреда для себя, так что каждый из сосудов годился лишь на один раз.

Само собой, Ло Бинхэ не стал бы опускаться до того, чтобы лично отлавливать свои сосуды – для этого у него была Ша Хуалин, которая, напротив, была только рада хватать для него людей, так что ее господину оставалось лишь раз в месяц прорезать с помощью Синьмо проход в Царство Демонов, чтобы выбрать жертву из числа томящихся в клетках заклинателей.

Самым прискорбным в этой ситуации было то, что в оригинальном романе Ло Бинхэ женился на трех монахинях с вершины Тяньи после того, как Ша Хуалин потратила массу усилий на их поимку – можно себе представить, до какой степени это ее взбесило!

читать дальше– Ты не видал кого-нибудь из знакомых в числе схваченных? – поинтересовался Шэнь Цинцю. – Где тебя держали?

Ян Исюань покачал головой:

– Перейдя границу между мирами, мы оказались в логове этой демоницы, пещере Чиюнь [2]. Меня держали в одиночной камере, так что я никого больше не видел.

Отбросив ножны меча Лю Минъянь, Шэнь Цинцю рассудил:

– Думаю, что ты был не одинок.

Поразмыслив над всем этим, он решил, что ему не помешает взглянуть на эту пещеру; в конце концов, до полнолуния оставалось достаточно много времени, так что он не рисковал нарваться там на явившегося для передачи энергии Ло Бинхэ – тот сейчас должен быть по уши занят сеянием смуты и раздора [3] в Царстве Людей, так что едва ли завернет, чтобы просто увидеться с Ша Хуалин.

- Я с вами! – заявил Ян Исюань, догадавшись о его намерениях. – Мой меч все еще в руках этой демоницы!

– Не боишься, что она опять разоблачится? – с сомнением бросил Шэнь Цинцю.

– С чего вы взяли, что это был испуг? – процедил Ян Исюань. – К тому же, на протяжении пути она то и дело раздевалась, так что я уже успел притерпеться.

Шэнь Цинцю воззрился на него в немом изумлении: выходит, она держала тебя в одиночной клетке, чтобы устраивать перед тобой персональный стриптиз – вот уж свезло так свезло! Если продолжишь в том же духе, пацан, то Ло Бинхэ тебя точно укокошит! И это бы не так меня беспокоило, не будь ты единственным и неповторимым учеником Лю Цингэ!

Переход через границу между мирами ощущался как не лишенная приятности завеса теплой воды. Вынырнув из нее, они ступили на территорию Царства Демонов.

В их мире уже перевалило за полночь, однако тут едва сгустились сумерки. Сам воздух казался иссушающим. Пробыв здесь всего пару мгновений, Шэнь Цинцю ощутил головокружение, словно от резкого перепада высоты. Насколько он мог судить, внешние отличия от Царства Людей были не такими уж значительными: лишь деревья стоят куда реже – похоже, усилия по озеленению покамест не увенчались успехом.

Следуя за Ян Исюанем по иззубренным камням, Шэнь Цинцю вскоре достиг пещеры Чиюнь, мысленно поздравив себя с тем, что наконец-то посетил эту достопримечательность Царства Демонов. И, надо признать, выглядела эта пещера весьма… необычно.

Демоническую эстетику испокон веков отличало выраженное пристрастие к темноте, из-за которого их резиденции, как постоянные, так и временные, по большей части располагались под землей, а входы в них более всего походили на роскошные мавзолеи.

«И что вы хотели изобразить этой кучей камней с тремя корявыми иероглифами на стоящем перед ними каменном знаке – надгробие, что ли?»

Шэнь Цинцю собрал в ладонь духовную энергию, готовый атаковать любого возникшего перед ним противника – однако на протяжении спуска в эту импровизированную могилу ему так и не повстречалось ни одного стражника. Если подумать, это также было не лишено смысла: издревле в обычаи демонов входило совершать набеги на Царство Людей [4], но кому из последних придет в голову заявиться в Царство Демонов, да еще и в самое их логово, чтобы повстречать верную смерть? Так что в охране просто-напросто не было надобности.

Попетляв по нисходящим каменным коридорам, они наконец вышли в обширный зал.

Пол устилали шкуры причудливых тварей, которые на первый взгляд казались живыми. По одной из них – тигровой – вышагивала босая Ша Хуалин.

Опасаясь, что Ян Исюань издаст неосторожный звук, выдав их присутствие, Шэнь Цинцю обернулся к нему, чтобы предупредить – но увидел, что юноша сам предусмотрительно закрыл рот ладонью. Успокоившись, Шэнь Цинцю продолжил осматриваться.

По обе стороны зала тянулись ряды клеток, в которых томились связанные [5] заклинатели в одеяниях различных школ. Среди них были как старики, так и зеленые юнцы; иные клевали носом от утомления, другие же прямо-таки пылали праведным гневом.

Остановившись у одной из клеток, Ша Хуалин скрестила руки на груди:

– От людей с хребта Цанцюн одни неприятности – мало того, что ловить вас двоих было то еще занятие, так один еще и сбежал! – Стиснув зубы, она прошипела: – Если б только не… с какой радостью я бы переломала тебе ноги!

В клетке, скрестив ноги и прикрыв глаза, сидела Лю Минъянь. Лицо под вуалью казалось невозмутимым, словно слова демоницы не достигали ее ушей.

– Ты когда-нибудь снимаешь эту штуку с головы? – так и не дождавшись ответа, с холодной улыбкой бросила Ша Хуалин. – Дай-ка угадаю: ты такая уродина, что боишься ранить чьи-то чувства своей образиной?

«Ох, сестричка… – простонал про себя Шэнь Цинцю. – Откуда тебе знать, что этой самой образине суждено стать твоей главной соперницей? Насмехаться над ее внешностью для тебя – все равно что плевать против ветра [6]!»

Несмотря на неведение Ша Хуалин, очевидно, женская интуиция все же что-то ей подсказала, поскольку, чем дольше она смотрела на узницу, тем более жестоким становилось выражение лица демоницы. Отворив клетку, она выволокла Лю Минъянь, рявкнув ей в лицо:

– На колени!

Та явно не собиралась подчиняться приказу: несмотря на отсутствие духовной энергии, она твердо стояла на ногах, даже когда Ша Хуалин принялась толкать ее в безрезультатных попытках повергнуть пленницу на пол. Кипя от ярости [7], демоница сдернула вуаль с лица юной заклинательницы.

В тот же момент без того бледное от гнева лицо Ша Хуалин побелело окончательно.

«Повернись! Повернись! – в исступлении завопил про себя Шэнь Цинцю. – Я тоже хочу посмотреть! Дай хоть одним глазком взглянуть на самую красивую женщину этой книги!»

За все эти годы, блюдя свою репутацию, он так и не решился походя бросить: «Эй, шичжи [8], я слышал, что ты с виду красотка, так что хотел бы взглянуть на твое лицо, позволишь?» Едва помыслив об этом, он приходил к выводу, что это прозвучало бы как гнусное домогательство со стороны развратного учителя. Невозможность хотя бы разок взглянуть на лицо Лю Минъянь порой доводила его до сущего исступления!

Но прежде чем девушка успела обернуться, вняв его страстной мольбе, в глазах Ша Хуалин сверкнул зловещий огонек. Выставив вперед ногти, она метнула их в лицо Лю Минъянь.

Пожалуй, для Ша Хуалин было изрядным шоком отправиться в свободный полет второй раз за ночь. Приземлившись, она выплюнула порядочную дозу крови, с некоторым облегчением обнаружив, что хотя бы ее платье на сей раз не пострадало, так что не придется срочно бежать переодеваться.

Озирая пять прорех на рукаве, которые успели оставить ее ногти, Шэнь Цинцю в ужасе подумал: «Разве я не срезал их какой-то час назад? Они что, обладают неограниченной регенерацией?»

Отшвырнув Ша Хуалин, он незамедлительно обернулся к Лю Минъянь, но ноги чуть не подвели его от сокрушительного разочарования: за этот крохотный промежуток времени она вновь умудрилась нацепить на себя вуаль! Что за черная неблагодарность по отношению к своему спасителю!

Тем временем Ян Исюань отыскал свой меч в расселине скалы и принялся разрубать засовы на клетках и веревки с неподражаемой быстротой. Освобожденные заклинатели сгрудились в центре зала. При виде подобного скопления людей Шэнь Цинцю не на шутку забеспокоился: он-то намеревался всего лишь спасти Лю Минъянь, а не перелопатить течение сюжета вмешательством в такое количество судеб!

– Погодите, погодите! Не делайте ничего опрометчивого! – встревоженно бросил он.

Ян Исюань обернулся на его окрик:

– Что-то не так, старейшина?

Не успел он договорить, как из только что вскрытой им клетки вихрем вылетели три будто отлитые в одной форме даосские монахини, и стремглав бросились прочь из пещеры.

Парень, тебе никогда не приходило в голову, что, освобождая всех подряд, ты рискуешь выпустить тех, кого вызволять вовсе не стоило!

Ведь эти три сестрички по сюжету просто обязаны поглотить демоническую энергию Ло Бинхэ!

Однако чего сделано, того не исправишь – хоть истеки его сердце слезами от отчаяния, а догнать беглянок, чтобы вернуть их в клетки, Шэнь Цинцю все равно не мог, так что все, что ему оставалось – это помочь Ян Исюаню поскорее освободить остальных узников.

Но, разрубив первый же засов, он с обреченным вздохом опустил руки. Все они – мертвецы. Он только что умудрился запороть эпизод «первая встреча главного героя с тремя будущими членами его гарема», и эта дурацкая случайность грозила порушить всю линию романтических похождений главного героя. Оставалось надеяться на то, что Ша Хуалин достанет прыти, чтобы вновь их поймать и в заданный срок предоставить их милости Ло Бинхэ. Подумать только, едва возродившись, он тотчас наломал дров!

Шэнь Цинцю все еще предавался самозабвенному самобичеванию, когда, опустив взгляд, заметил знакомое лицо – его сердце тотчас пропустило удар.

Скверно, до чего же скверно! Воистину, для него выдался несчастливый год – все его враги собрались на узкой дорожке.

На него потрясенно уставилась скорчившаяся в клетке Цю Хайтан.

Спустя пару мгновений Шэнь Цинцю достаточно пришел в себя, чтобы как ни в чем не бывало жестом предложить ей покинуть клетку и тут же отвернуться.

Никто не мог – вернее, не должен – узнать его в этом теле! К тому же, разве он пять лет назад не уничтожил себя на глазах у бесчисленных зрителей? Нет, решительно нет никакого повода для беспокойства!

Ша Хуалин довольно долго валялась на полу, харкая кровью, прежде чем наконец смогла принять сидячее положение. Бросив злобный взгляд на Шэнь Цинцю, она выплюнула:

– Опять ты? Да кто ты, черт подери, такой? Вот уж не думала, что тебе хватит духу меня преследовать – должна признать, ты парень не промах!

Внезапно Ян Исюань озадачился сходным вопросом, впрочем, не отрываясь от освобождения пленников:

– И то верно, кто вы, старейшина?

«И то верно», вы подумайте! А ты, парень, по жизни немного тормоз, не без этого?

Да и момент для подобного вопроса выбрал просто идеально!

Шэнь Цинцю еще раздумывал, стоит ли ему вновь назваться «Непревзойденным огурцом», когда Ша Хуалин злобно усмехнулась:

– Но не думай, что тебе удастся уйти с такой же легкостью! – С этими словами она хлопнула в ладоши, и бубенчики на ее запястьях тотчас отозвались мелодичным звоном. Спустя какую-то пару мгновений орды ее приспешников заполонили зал.

Поскольку пещера Чиюнь являлась неофициальной резиденцией Ша Хуалин, ее непосредственных подчиненных здесь не было, а имеющаяся мелюзга [9] не представляла собой никакой опасности. Окружив заклинателей, демоны принялись поднимать и опускать руки, словно исполняя какой-то танец. Завороженный их движениями, Шэнь Цинцю замешкался, а когда собрался расшвырять их единым движением веера, то обнаружил, что его тело опутано бесчисленным множеством нитей с волос толщиной.

Вервие бессмертных.

Хоть эта разношерстная толпа демонов и не обладала особой силой, стоило признать, что они как следует вышколены. Удерживая пучки вервия бессмертных, они безостановочно кружили вокруг мужчины, превращая его в живое веретено.

Ша Хуалин от всей души ликовала, наслаждаясь этим зрелищем, пока Шэнь Цинцю не рассмеялся ей в унисон, топнув изо всей силы. Воздух наполнился тонким звоном рвущихся нитей.

В следующее мгновение они разом взорвались – страшно представить – взорвались от источаемой этим человеком духовной энергии!

Все присутствующие были так поражены, что застыли на месте, позабыв о врагах. Им впервые доводилось видеть, чтобы кто-то вот так изничтожил вервие бессмертных, используя одну лишь духовную энергию!

Что за топорный, но вместе с тем эффективный метод!

Из оцепенения их вывел крик Шэнь Цинцю:

– Прочь отсюда!

Освобожденным заклинателям не требовалось иного стимула – на самом деле, большинство из них уже давно сделало ноги. Поскольку Ян Исюань и Лю Минъянь сами не так давно освободились от вервия бессмертных, циркуляция их духовной энергии еще не вполне восстановилась. Понимая, что, оставшись, они будут лишь обузой для своего освободителя, молодые заклинатели ринулись к выходу вслед за остальными, бросив на ходу: «Берегите себя, старейшина!» При виде этого подчиненные Ша Хуалин не знали, преследовать ли им бегущих или вновь напасть на Шэнь Цинцю, так что попросту застыли истуканами в ожидании приказаний своей госпожи. Глаза Ша Хуалин загорелись яростным огнем. Указывая на Шэнь Цинцю, она завопила:

– Схватить его! К черту остальных! Только его – даже если это будет стоить вам всем жизни!

Шэнь Цинцю движением веера успел отшвырнуть нескольких демонов, бросившихся на него первыми, когда внезапно что-то увесистое приземлилось ему прямиком на макушку.

Гигантская сеть!

Бесчисленные нити вервия бессмертных, сплетенные в канаты толщиной с мизинец, образовывали сеть, под весом которой Шэнь Цинцю невольно осел на землю.

А вот это по-настоящему бесчестный прием! Это ж сколько вервия пошло на каждый канат – вы эту сеть плели с расчетом на бессмертных или на слонов?

Обождав немного, чтобы убедиться, что на сей раз со стороны заклинателя не последует никаких сюрпризов, Ша Хуалин медленно приблизилась к нему.

Разобравшись с непосредственной проблемой, она поняла, что сегодняшнюю неприятность еще можно обратить в грандиозную победу. Вновь вернувшись к слегка кокетливому тону, она усмехнулась:

– Раз сотня вервий бессмертных тебе нипочем, то что скажешь о тысяче, или о десятке тысяч? Вообще-то, эта сеть предназначалась для куда более крупной добычи, так что ты должен быть польщен тем, что удостоен ее объятий. А теперь, будь добр, прекрати сопротивляться – если будешь хорошим мальчиком, то и я отнесусь к тебе по-дружески.

– Раз мы с тобой друзья, то, быть может, окажешь мне услугу, убрав эту сеть? – ровным голосом отозвался Шэнь Цинцю.

Несравненная звезда Царства Демонов, удостоенная чести стать избранницей самого главного героя, воспользовалась этим предложением, чтобы начать свой впечатляющий монолог. Опустившись на корточки, она бросила, словно обращаясь к себе самой:

– Похоже, ты и впрямь наделен недюжинными способностями. Если бы ты покорился, перейдя ко мне на службу, то в мгновение ока [10] обрел бы силу и власть, о которых прежде мог только мечтать. Хотя, по правде говоря, я не слишком расстроюсь, если ты отвергнешь мое предложение – ведь тогда я смогу сполна воздать тебе за все, что ты содеял. Однако советую тебе хорошенько подумать, прежде чем давать ответ.

Неудивительно, что Ша Хуалин так легко отпустила всех прочих, сконцентрировав все свои силы на нем одном: Ло Бинхэ как ни в чем другом нуждался в человеческих сосудах, исполненных изобильной и мощной духовной энергии. Никто из всех прежде пойманных ею заклинателей не мог идти ни в какое сравнение с этим незнакомцем. Похоже, эта девчонка всерьез вознамерилась презентовать его Ло Бинхэ в качестве эксклюзивного сосуда!

Хоть Шэнь Цинцю сразу понял, что свалял дурака, отпустив тех трех красоток, он и подумать не мог, что теперь ему предстоит заменить собой их всех. Подобное возмездие со стороны попранного сюжета наполнило его странным чувством, что коварная Система на деле не дремлет, скрываясь в тени. Пока он судорожно измышлял план бегства, Ша Хуалин пригладила слегка растрепавшиеся волосы и покинула зал, не забывая соблазнительно покачивать бедрами.

Издали донесся ее нежный смех:

– О, мой господин, сегодня ведь не полнолуние – что же сподвигло вас нанести визит вашей скромной помощнице? Однако должна признать, что вы пришли вовремя, ибо у меня для вас приготовлен драгоценный подарок!

Горячая кровь волной прилила к голове Шэнь Цинцю, хоть всего его при этом прошиб холодный пот.

Не зная толком, откуда прежде взялась взрывная волна духовной энергии, избавившая его от пут, он в отчаянии схватился за сеть, призывая безбрежные ресурсы своего нового тела вновь явить себя.

– Ба-бах!

При звуке взрыва лучезарная улыбка так и застыла на лице Ша Хуалин. Со всех ног бросившись обратно в зал, она онемела при виде открывшегося перед ней зрелища.

В беспорядке валяющиеся на полу пещеры демоны покачивались, словно контуженные взрывной волной [11]. В центре сети из вервия бессмертных зияла здоровенная дыра, нити на краях которой еще искрились, посылая в воздух завитки белесого дыма.

Этот заклинатель оказался воистину непревзойденным – подумать только, разорвал сеть из вервия бессмертных! И теперь он ушел!

Ее собеседник нагнал ее, неторопливо войдя в зал. В тусклом освещении пещеры Чиюнь можно было различить разве что высокую и стройную фигуру, облаченную в черное с едва заметной тонкой серебряной вышивкой.

Мгновение спустя Ло Бинхэ произнес голосом, в котором не читалось ни ласки, ни ярости:

– Это и есть твой драгоценный подарок?

– Стоило мне отвернуться, как он бежал! – в негодовании выпалила Ша Хуалин.

Ее сердце едва ли не сочилось кровью при взгляде на дымящуюся дыру: если б она знала, что охота на тех мелких мерзавцев с Цанцюн приведет к подобному исходу! Да будет вам известно, такую штуку не залатаешь иголкой с ниткой!

Ло Бинхэ также разглядывал испорченную сеть, повернувшись спиной к демонице. Насмотревшись вдоволь, он холодно произнес:

– Разве я не велел тебе, чтобы ты не трогала людей с хребта Цанцюн?

Струйка холодного пота поползла по лбу Ша Хуалин. Он и впрямь говорил ей это, однако разве она виновата в том, что духовная энергия адептов Цанцюн куда богаче, чем у представителей прочих школ? Что ж поделать, если из них получаются самые лучшие сосуды? Захватив эту парочку, она собиралась подтихую переодеть их в одеяния другой школы – авось подмена пройдет незамеченной. Откуда ей было знать, что Ло Бинхэ неведомо как установит их принадлежность даже в их отсутствие? Ощущая, как холодеет от страха кровь, она поспешила оправдаться:

– Не гневайтесь, мой господин – я захватила этих двоих по ошибке и тотчас отпустила, как только осознала свой промах. Однако вместо них ваша скромная помощница заполучила исключительный экземпляр: мне прежде никогда не доводилось встречаться со столь мощной духовной энергией. Обладая подобным сосудом, вам больше не пришлось бы менять их каждый месяц кряду! – Закусив губу, она неуверенно закончила: – Если вы взамен дадите мне… одну вещь.

Спустя мгновение она протянула руку, чтобы поймать вещицу, которую без слов швырнул ей Ло Бинхэ. Стиснув ее в ладони, она расплылась в довольной улыбке.

Примечания:

[1] Демоническая энергия 太过霸道 (tàiguò bàdào) – в букв. переводе «путь тирании (бесчинства)», который противопоставляется пути «праведного правления».

[2] Пещера Чиюнь 赤云窟 (Chìyún kū) – в пер. с кит. Чи – «алый, рыжий, бурый, телесного цвета, нагой», Юнь – «облако, туча», то есть, ее можно назвать «Пещерой Багровых Туч».

[3] Сеяние смуты и раздора 兴风作浪 (xīngfēngzuòlàng) - «раздувать ветер и поднимать волны», 挑拨离间 (tiǎobō líjiàn) – «сеять раздоры, вредить, вбивать клин между кем-то».

[4] Совершать набеги на Царство Людей – в оригинале используется кит. идиома 作威作福 (zuò wēi zuò fú) – «карать и миловать по своему произволу».

[5] Связанные 五花大绑 (wǔhuā dàbǎng) – это словосочетание означает связывание одной верёвкой шеи и заведённых за спину рук, или же связывание «козлом»; может также означать связанные за спиной руки, в букв. переводе «большое связывание пяти цветов».

[6] Плевать против ветра – в оригинале 打你自己的脸 – в пер. с кит. «бить себя по лицу».

[7] Кипя от ярости 七窍生烟 (qīqiào shēngyān) – в букв. пер. с кит. «испуская дым из семи отверстий».

[8] Шичжи 师侄 (shīzhí) – как «племянник», так и «племянница по наставнику», то бишь ученица сестры по школе заклинателей.

[9] Мелюзга 虾兵蟹将 (xiābīngxièjiàng) – в букв. пер. с кит. «солдаты-креветки и генералы-крабы», идиома, впервые употребленная в романе «Путешествие на Запад», в образном значении – «горе-вояки», «лакеи, приспешники».

[10] В мгновение ока – в оригинале используется идиома 唾手可得 (tuò shǒu kě dé) – в букв. пер. с кит. «стоит лишь на руки поплевать», в образном значении – «пара пустяков».

[11] В беспорядке валяющиеся на полу пещеры демоны покачивались, словно контуженные взрывной волной 东倒西歪 (dōng dǎo xī wāi) – в пер. с кит. «разваливаться по всем швам, покоситься, покачиваться, валяться как попало», 横七竖八 (héng qī shù bā) – в букв. пер. с кит. «семь вдоль, восемь поперек»; образно в значении «в полном беспорядке, вповалку, вдоль и поперек, вкривь и вкось, кое-как».


Следующая глава

Господь Валерий, блог «Как говорит господь Валерий»

* * *

skuratov-belsky, блог «Взгляд из бойницы»

Не грустим

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 41. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 2

Предыдущая глава

Кровь из бесчисленных ран сплошь пропитала одежду Лю Цингэ, ручейком стекая изо рта. Похоже, он уже потерял счет нанесенным самому себе ударам. Искаженное лицо заклинателя красноречиво свидетельствовало о том, что рассудок покинул его, пав под натиском искажения ци.

В красноватых отблесках огня эта сцена предстала запредельно жуткой. На мгновение Шэнь Цинцю позабыл, что пребывает в Царстве Снов, и бросился к Лю Цингэ, чтобы отобрать у него Чэнлуань.

Но меч уже пронзил сердце его шиди. Шэнь Цинцю осторожно извлек лезвие, высвободив новый поток крови. Невзирая на весь ужас происходящего, ему удалось взять себя в руки. Отступив на пару шагов назад, он на кого-то налетел и резко развернулся.

Перед ним с опущенной головой стоял Юэ Цинъюань.

читать дальшеХоть его лицо было обращено к Шэнь Цинцю, в глазах главы школы не было ни малейшего проблеска света. Все его тело было сплошь утыкано черными стрелами.

Он был пронзен десятью тысячами стрел.

Тут-то Шэнь Цинцю понял, что предстало его глазам: изначальные смерти его братьев по школе!

Те, что оригинальный Шэнь Цинцю подстроил собственными руками!

Шэнь Цинцю почувствовал, что не в силах более на это смотреть. Уж лучше безликая толпа, чем подобные зрелища!

Он решительно двинулся в том направлении, откуда пришел. Как ни странно, скользящая дверь обнаружилась на том же месте. Миновав ее, Шэнь Цинцю бросился прочь, словно человек, которому только что даровали помилование, в неизменности которого он не уверен. В голове творился сущий кавардак. Идя по улице, он умудрился несколько раз споткнуться на ровном месте – должно быть, он представлял собой на редкость жалкое зрелище.

Душевного спокойствия не добавляло и то, что «горожане» продолжали на него глазеть. Казалось, все окрестности окутала мертвая тишина.

Шэнь Цинцю сам не знал, сколько времени несся вперед, не разбирая дороги, прежде чем на всех парах врезался в прохожего.

Этот мужчина машинально заключил его в крепкие объятия.

Он был слегка повыше, чем Шэнь Цинцю, весьма худощав и с головы до ног укутан в черное, за исключением открытого участка шеи. Его лицо скрывала маска гневного призрака.

Шэнь Цинцю не успел вымолвить ни слова, прежде чем из-под маски донеслось насмешливое:

– Учитель, вам следует быть осторожнее.

Право, ему не требовалось заглядывать под маску, чтобы понять, кто перед ним.

Шэнь Цинцю принялся вырываться. К его удивлению, человек в маске не сопротивлялся, легко разомкнув объятия. Лишь отступив на приличное расстояние, Шэнь Цинцю смог поднять глаза на этого человека, не теряя самообладания.

– Ты создал этот город? – спросил он.

Ло Бинхэ неторопливо снял маску. Судя по выражению его лица, он отчасти сожалел, что игра в кошки-мышки завершилась так быстро.

– Да. И что о нем думает учитель?

Шэнь Цинцю медленно кивнул:

– Ты воистину заслуживаешь звание лучшего ученика Мэнмо.

Столь проработанная иллюзия воистину внушала невольное уважение: в сравнении с той ловушкой, в которую они оба попались несколько лет назад, эта ничуть не проигрывала.

И так же, как и та, была способна разбередить худшие страхи.

Изначально Ло Бинхэ казался весьма благодушным, однако после этих слов улыбка исчезла с его лица.

– Я никогда не был учеником Мэнмо.

Это утверждение показалось Шэнь Цинцю по меньшей мере странным:

– Скажешь, что не приносил ему ученических обетов?

Задохнувшись от возмущения, Ло Бинхэ выплюнул:

– Нет!

Что ж, нет так нет – в конце концов, Шэнь Цинцю и сам не горел желанием развивать эту тему.

– Учитель, если вы согласитесь вернуться по доброй воле, вы сможете обговорить любые условия, – вновь подал голос Ло Бинхэ.

– Надо думать, мы ведем речь о том, что называют «явкой с повинной».

– Но вы же понимаете, что, покуда моя кровь пребывает в вашем теле, любые попытки бегства бессмысленны, – парировал Ло Бинхэ.

– Так вот в чем дело? – невесело усмехнулся Шэнь Цинцю. – Что ж, в таком случае, почему бы тебе просто не схватить меня?

В глазах застывшего Ло Бинхэ полыхнул огонь.

При виде выражения его лица сердце Шэнь Цинцю упало.

– Что-то с твоим мечом? – догадался он.

Помоги мне небо!

После падения в Бесконечную бездну Ло Бинхэ нашел во внутренностях древнего монстра уникальный меч, который выковал сам Верховный Демон [1], используя кровь собственного сердца.

Потому этот меч носил имя «Зло, Сокрытое в Сердце» – Синьмо [2].

Одного имени достаточно, чтобы понять, что эта вещица далеко не безобидна, верно?

И, разумеется, в точности так и обстояло дело! Чем более мощным было наделенное духовной силой оружие, тем труднее было его контролировать. С древних времен до нынешних дней Синьмо успел сменить сотни хозяев, каждый из которых был несомненной жемчужиной своей школы – и все же ни один из них не сумел избежать гибели от собственного меча.

Синьмо неустанно сопротивлялся любым владельцам, но в руках того, кто обладал достаточной силой духа, чтобы обуздать его, он становился непревзойденным оружием – однако, стоило владельцу дать слабину, как он становился очередным тельцом на заклание.

Ло Бинхэ из оригинального романа впервые пострадал от дурного нрава своего оружия вскоре после того, как попал в Царство Демонов – тогда меч его едва не пожрал. В попытках разобраться с этой проблемой минуло около полутысячи глав пространного ответвления сюжета, на протяжении которого Ло Бинхэ успел обзавестись почти десятком новых сестричек.

Но теперь-то изначальный сюжет пошел в разнос – и, если судить по хронологии, Ло Бинхэ предстояло вот-вот получить по полной от собственного оружия!

А это, надо вам сказать, не шутки. Неудивительно, что Ло Бинхэ не смог явиться во плоти: разбираясь со своим мечом, он попросту не мог возглавить облаву.

Внезапно Ло Бинхэ вновь схватил его за плечо, с силой дернув за одеяние.

Ну вот.

Опять он за свое!

Лицо Ло Бинхэ потемнело, словно днище котла на огне. Медленно роняя слова, он вымолвил:

– Хоть я и не могу отправиться в погоню сейчас, учителю рано радоваться.

«Хорош уже рвать мою одежду!» – мысленно возопил Шэнь Цинцю, схватившись за полу разорванного одеяния.

– Что ты творишь! – гаркнул он вслух. – Что, не придумал ничего другого, чтобы меня унизить?

– Разве не учитель меня унизил первым? – как ни в чем не бывало парировал Ло Бинхэ.

В последнее время Система явно взяла за правило встревать в самые неудачные моменты – вот и сейчас в голове тренькнуло:

[Начислено 50 баллов крутости.]

«За это, что, еще и баллы начисляют? – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Да ведь ненормальность происходящего просто зашкаливает! И почему это никого, кроме меня, не беспокоит?»

Ло Бинхэ сжал кулак, распылив белую ткань на множество частиц, тут же сметенных ветром. Сделав шаг вперед, он приблизился к Шэнь Цинцю вплотную, отчего в сердце мужчины закрался тошнотворный страх, хоть в выражении лица ученика пока не было ничего особо угрожающего.

Пусть Шэнь Цинцю прежде не замечал за учеником пристрастия к разрыванию чужой одежды, он не собирался покоряться своей участи. Пользуясь эффектом неожиданности, он нанес Ло Бинхэ с дюжину стремительных ударов, после чего поспешил сделать ноги.

Хоть на стороне Ло Бинхэ было явное преимущество, он предпочел поиграться с добычей, прежде чем вновь ее сцапать.

Какую бы скорость ни развил Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ не составило бы труда нагнать его в два прыжка. Когда же Шэнь Цинцю пытался атаковать, он без труда уклонялся, чтобы нанести символический удар в ответ. В сочетании с неуместными комментариями Системы, которая то и дело пиликала, что крутость главного героя возросла то на 20, то на 30, а то и на все 50 баллов, это было воистину выше его сил!

После пары рывков туда-сюда в глазах у Шэнь Цинцю потемнело.

Чего ты хочешь этим добиться? Играть со мной вздумал? Разве главная цель противостояния – не повергнуть противника в прах как можно скорее?

На что это вообще похоже? Это даже не обмен булавочными уколами – скорее уж бессовестное избиение младенцев!

Забывшись в этих мыслях, Шэнь Цинцю на мгновение утратил бдительность, врезавшись прямиком в Ло Бинхэ.

Тот вместо того, чтобы уклониться, лишь развел руки, так что учитель непроизвольно вновь очутился в его объятиях.

– А ведь некогда учитель сам предостерегал меня насчет этого приема, - почти добродушно бросил Ло Бинхэ. – У него есть свои достоинства и недостатки, главный из которых – что нижняя часть тела теряет стабильность. Как учитель мог об этом забыть?

В этот момент разум Шэнь Цинцю был слишком занят цветистыми выражениями типа: «Ах ты мелкий сукин сын!!!»

Ведь именно в этом он некогда наставлял Ло, мать его, Бинхэ!

Память перенесла его к тем временам, когда Ло Бинхэ только-только перебрался из дровяного сарая в пристройку. Тогда его необычайно одаренный ученик умудрился разработать собственный стиль боя – однако же все, что он напридумывал, за исключением нескольких основных движений, которым обучали всех младших адептов, было чистой воды хренью.

Глядя на то, как ученик с энтузиазмом демонстрирует ему выпады мечом, удары ногами и ладонью, Шэнь Цинцю едва мог удержаться от фэйспалма. Ученик же с нетерпением ожидал его вердикта.

Будучи не в силах спустить его с небес на землю, Шэнь Цинцю, поразмыслив, выдавил расплывчатое:

– Твой стиль весьма… гибок.

Ради того, чтобы хоть немного подправить пребывающие в плачевном состоянии навыки ученика, Шэнь Цинцю устраивал ему персональные ежедневные тренировки, не жалея времени и сил – и все же по какой-то неведомой причине этот способный и восприимчивый ребенок прогрессировал крайне медленно. Ло Бинхэ, который, если верить книге, вполне способен был запомнить урок, лишь единожды его прослушав, в этой реальности отчего-то тут же выкидывал из головы все, что ему преподал Шэнь Цинцю. Он зачастую перебарщивал с силой импульса, со всего маху врезаясь в учителя, пока у того не иссякло терпение.

«Можно подумать, что ты делаешь это специально!» – едва не рявкнул он вслух.

В сердцах шлепнув ученика по лбу, он прикрикнул на него:

– Так ты собираешься сокрушать своих противников? Ты ж практически бросаешься им в объятия!

После этого покрасневший до ушей Ло Бинхэ наконец-то начал уделять больше внимания наставлениям учителя, опасаясь новых ошибок.

И вот настал тот день, когда ученик журит его за тот самый просчет.

Куда катится этот мир!

Шэнь Цинцю ощутил, что его профессиональной гордости нанесен тяжкий урон.

Пока он сокрушался на этот счет, руки Ло Бинхэ скользнули вниз по его спине, заставляя кожу покрыться мурашками.

– Ло Бинхэ! – прошипел сквозь стиснутые зубы Шэнь Цинцю.

Система не замедлила подключиться:

[Начислено 100 баллов крутости! Наши поздравления!]

Задницу мою поздравь!

Оторвав новый клок от без того пострадавшего одеяния, Ло Бинхэ заметил:

– Вид учителя в этих одеждах переполняет мое сердце печалью. Лучше вовсе их снять.

«Он что, не успокоится, пока не разденет меня догола?» – запаниковал Шэнь Цинцю.

– Нечего вымещать свою ненависть на платье, – выпалил он. – Оно принадлежит не мне, а Гунъи Сяо!

От этого лицо Ло Бинхэ потемнело еще сильнее.

– Это учитель ненавидит меня. Он даже не пожелал принять мое платье лишь потому, что его носил я.

Какого черта два взрослых человека лаются из-за тряпок посреди толпы безликих зевак? Ло Бинхэ, неужто ты и впрямь способен на подобные переживания, достойные девицы на выданье?

Я ведь даже отряхнул твое одеяние и сложил его как следует – чего ж тебе еще надо? Мне, что, следовало собственноручно его выстирать и торжественно вручить тебе?

Видя, как выражение лица Шэнь Цинцю то и дело кардинально меняется, Ло Бинхэ не выдержал:

– О чем думает учитель? – и добавил внезапно похолодевшим голосом: – Если о Гунъи Сяо, то я искренне советую учителю оставить подобные мысли.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю наполнилось зловещими предчувствиями.

– А что не так с Гунъи Сяо? – наконец выдавил он.

Согласно оригинальному сюжету, Гунъи Сяо сослали в какую-то тьмутаракань охранять границы школы сразу после того, как Ло Бинхэ с молодой госпожой Дворца предались постельным игрищам.

Но при нынешнем положении дел с этим самым сюжетом, который нынче даже родной автор не признает, с юношей могло произойти все что угодно.

Прежде чем Ло Бинхэ успел ответить, безликая публика внезапно пришла в движение.

До этого момента они лишь безмолвно глазели на происходящее, словно слабоумные, или продолжали как ни в чем не бывало заниматься своими делами, теперь же они целенаправленно взяли Шэнь Цинцю в кольцо, которое стремительно сжималось. Не в силах противостоять им, мужчина бросил отчаянный взгляд на Ло Бинхэ.

Тот стоял, прижав ладонь ко лбу, брови от напряжения сошлись в единую линию – со стороны казалось, будто борьба с чем-то, проникшим в его голову, поглотила все его внимание.

Вспомнив о возможных причинах этого, Шэнь Цинцю моментально пришел в чувство: должно быть, вышедшая из-под контроля мощь Синьмо пытается захватить разум Ло Бинхэ. Поскольку источник энергии, поддерживающей иллюзию, при этом иссяк, она начала распадаться на глазах.

Сейчас или никогда!

Поскольку Ло Бинхэ, всецело занятый противостоянием с собственным мечом, не сможет ему помешать, то, согласно своему опыту, Шэнь Цинцю сможет прорвать истончившуюся грань сновидения, если сумеет преодолеть свой величайший страх.

С этой мыслью заклинатель воплотил в жизнь принцип: «уходя – уходи». Ло Бинхэ и впрямь не мог сдвинуться с места из-за ослепляющей головной боли – ему оставалось лишь выкрикнуть вслед учителю:

– Осмелишься сделать еще хоть один шаг – увидишь, что случится!

Сделав еще с десяток шагов, Шэнь Цинцю развернулся, невозмутимо поинтересовавшись:

– И что же?

Это до такой степени разъярило Ло Бинхэ, что он готов был харкать кровью. Сдержав этот позыв, он выплюнул:

– Погоди-И-Увидишь!

На сей раз Шэнь Цинцю даже не обернулся, холодно бросив:

– Прощай!

Неужто ты впрямь полагал, будто я стану этого дожидаться? Нашел дурака!

Оглядевшись, Шэнь Цинцю выбрал одну из ближайших лавок и решительно распахнул дверь.

Что бы ни ждало его внутри, он встретит это с бестрепетным сердцем.

В конце концов, с чем бы он там ни столкнулся, оно не могло оказаться хуже, чем Ло Бинхэ!

Стоило двери закрыться, как шум толпы словно отрезало ножом, погрузив помещение в пучину мертвой тишины.

Шэнь Цинцю затаил дыхание, молча выжидая.

Спустя некоторое время комната постепенно осветилась, будто кто-то затеплил свечу. Опустив глаза, Шэнь Цинцю встретился взглядом с чужим, но все же таким знакомым лицом.

Перед ним на коленях стоял истощенный мальчик.

Его облаченная в лохмотья из грубой ткани фигурка со связанными за спиной руками являла собой воплощение отчаяния и безнадежности. На мертвенно-бледном лице ясным светом сияли глаза.

Шэнь Цинцю не мог оторвать глаз от этого ребенка.

Такого он абсолютно точно не помнил, и все же черты лица смутно напоминали ему то, что он видел в зеркале в последние годы – добавь к облику мальчика обретенный с годами лоск прославленного заклинателя, сбросив со счетов свежесть юности, и сходство будет полным.

Это был Шэнь Цинцю, и все же не он.

По всему выходило, что это… Шэнь Цзю!

Шэнь Цинцю рывком поднялся с пола.

Оглядевшись, он убедился, что лежит в заброшенном строении. Сквозь щели в ветхих рамах и дыры в рисовой бумаге в хижину просачивался яркий дневной свет.

Воспоминания не заставили себя ждать: вчера, в разгар праздника, он бродил, пока не наткнулся на пустой дом, где и решил передохнуть немного – тут-то его и настиг Ло Бинхэ, затащив в Царство Снов.

Припомнив окончание сновидения, Шэнь Цинцю поневоле призадумался.

Пусть оригинальный Шэнь Цинцю и он сам были совершенно разными людьми, они все же делили одно тело, так что не следовало удивляться тому, что оно оказывает некоторое влияние на сознание нынешнего обладателя. Должно быть, то, что он увидел, было детскими воспоминаниями Шэнь Цзю.

Вообще-то, с его стороны это было сродни жульничеству: поскольку нынешний Шэнь Цинцю не испытал всего этого на собственной шкуре, воспоминания не вызвали у него особых эмоций, так что он без труда сокрушил власть иллюзии.

И все же червячок неосознанного сомнения продолжал скрестись в его мозгу. Во сне Шэнь Цзю был связан – следовательно, этот эпизод должен относиться к тому времени, когда он был в руках работорговцев, однако же пол комнаты устилал мягкий ковер, на стенах висели изящные образцы каллиграфии и живописи, да и прочие вещи выглядели весьма ценными. Эта со вкусом обставленная комната куда больше напоминала кабинет благородного человека, чем логово торговцев людьми…

Похоже, что в этом семействе Шэнь Цзю отнюдь не пользовался столь безграничной любовью и доверием, как утверждала Цю Хайтан.

Примечания:

[1] Верховный Демон 魔族铸剑大师 (Mó zú zhù jiàn dàshī) – в пер. с кит. «родоначальник демонов, мастер меча».

[2] Синьмо 心魔 (xīn mó) – в пер. с кит. Синь – «сердце, дух, желания, воля, решимость», Мо – «злой дух, демон, одержимость, магия», все вместе – «рассвет». В английском тексте переводится как «Heart Devil», то бишь, «дьявол в сердце».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 45. Особенности демонической культуры

Предыдущая глава

Перед ним в ужасе скорчилась группа людей… вернее, демонов, но на поверку разница была не так уж велика.

Тот, что спереди, прямо-таки трясся от страха:

– Мы всего-то навсего… позаимствовали пару безделушек из Царства Людей, чтобы обменять их…

Поскольку собственных денег у демонов не было, они по большей части пробавлялись бартером. Если что-то радует глаз, то они готовы это обменять – в противном случае и не позарятся. Что же до уровня развития ремесел у демонов, то достаточно сказать, что даже самая примитивная вышивка считается у них чуть ни не произведением искусства, так что не стоит удивляться, что различные поделки из Царства Людей здесь довольно высоко ценятся. Духовные кристаллы, напротив, почитаются тут почти за мусор, который валяется на каждом углу.

читать дальшеА ведь в Царстве Людей на них можно было бы неплохо разжиться!

Шэнь Цинцю со щелчком захлопнул веер.

– На этих нищих, позабытых богами землях на краю мира люди едва сводят концы с концами, и все же вам не совестно наживаться на их несчастье [1], грабя их напропалую – воистину, я не назвал бы подобный образ действий приемлемым.

Маленький демон явно растерялся.

Насколько он помнил, в тот момент, когда он был пойман, этот… великий заклинатель был занят примерно тем же самым – таскал… ох, простите, одалживал – одежду с веревки?

Не говоря уже о том, что веер, которым он столь эффектно размахивал, имел то же происхождение.

«Меня вынудили обстоятельства, – тотчас подыскал себе оправдание Шэнь Цинцю. – Не мог же я, в самом деле, разгуливать в сплошь перемазанной грязью одежде, словно какой-нибудь дикарь [2]?

Это навело его на куда более продуктивную мысль: а ведь если дать этим воришкам от мира демонов средства на приобретение этих безделушек, то, быть может, это заложило бы основу мирного и процветающего общества, поставив демонов в совсем иные отношения с людьми, которые прежде только и помышляли, как бы от них избавиться?

В любом случае, Шэнь Цинцю, как типичный безответственный представитель сонмища подобных ему героев, посчитал, что, коли он собирается взять этих бедолаг под свое крылышко, не помешает сперва разузнать о них побольше.

– Вы едите разлагающуюся плоть? – поинтересовался он с дружелюбной улыбкой.

Демоны растерянно покачали головами. Однако едва Шэнь Цинцю собрался вздохнуть с облегчением, как стоявший впереди маленький демон заявил:

– Отец говорит, что такое могут позволить себе лишь настоящие богачи…

– Довольно, – поспешил прервать его Шэнь Цинцю.

«Ну ладно, в конце концов, это не имеет никакого отношения к экономике, – рассудил он про себя. – Ло Бинхэ ведь сделался важной шишкой, верно? Однако что-то я не припомню, чтобы он лакомился подобными вещами на страницах романа…»

Помедлив, он задал другой вопрос:

– Как тебя зовут?

– Лю Гэцю [3], – отозвался маленький демон.

– Что это еще за имя такое? – не удержался Шэнь Цинцю.

– Когда я родился, отец поднял меня на руки и сказал, что я вешу как шесть шаров.

«М-да, что тут скажешь…»

Каких, спрашивается, шаров? Для пинг-понга или для боулинга? Одним словом, то еще имечко…

Прочие поспешили последовать примеру собрата, наперебой принявшись выкрикивать свои имена: похоже, назваться в числе первых для них было делом чести.

И все они именовались исключительно по принципу «что вижу, то пою»!

Такого понятия, как фамилия, у демонов не существует; что до имен, то тут полет их фантазии ничем не ограничен [4]. Чего стоят имена поднявшихся из нижних социальных слоев старейшин Тяньчуя и Дуби [5]. У знати, однако, дело обстояло несколько лучше – взять хоть Мобэй Цзюня, Ша Хуалин и отца Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю посетила непрошеная мысль, что можно счесть удачным стечением обстоятельств, что Ло Бинхэ не угодил в Царство Демонов сразу после рождения – в Царстве Людей, по крайней мере, не называют детей так, словно они заведомо в чем-то провинились перед родителями.

А ведь в самом деле любопытно, какое имя даровали бы ему собратья-демоны?

Личико-С-Обложки [6]?

Ну уж нет, наверняка они придумали бы что-нибудь более впечатляющее, вроде «Раскалывающего Горы, Сокрушающего Небеса[7] ». Помнится, какая-то застенчивая девица из оригинального романа именно так описывала его выдающиеся «таланты» в этой самой области. После трех тысяч ночей в своем необъятном гареме… да что там, тысячелетия спустя его золотой жезл все так же крепок. На самом деле, ему идеально подошло бы имя «Непревзойденный огурец», но коли его уже застолбил Шэнь Цинцю, то… как насчет «Лорд Небесного Столпа [8]»?

Ха-ха-ха, святые помидоры, вот ведь угар… Лорд Небесного Столпа Ло… Ужасающе пошло, но, черт побери, и впрямь будоражит!

Поймав себя на том, что смеется в полный голос, Шэнь Цинцю отвесил себе увесистую оплеуху.

Ты, черт побери, совсем с катушек съехал!

Подумать только, докатился до пошлых каламбуров с именем главного героя!

Смешно тебе, да? Ты хоть соображаешь, над кем смеешься?

Маленькие демоны были изрядно озадачены тем, как великий заклинатель перед ними сперва едва не свалился наземь от хохота, а затем наградил себя звонкой пощечиной по столь же неведомой им причине, но на всякий случай не отваживались даже дышать, не то что выказать свое изумление. Затем на лице Шэнь Цинцю застыла широкая улыбка. Опустив веер на плечо Лю Гэцю, он притянул маленького демона к себе.

– Где ты это взял? – вопросил он, подхватив висящие на поясе демона ножны.

Само собой, он неспроста обратил внимание на эту вещь.

Ведь эти ножны по праву принадлежали мечу Шуйсэ, которым, в свою очередь, владела одна из главных героинь этой истории, Лю Минъянь!

Это ж залог бессмертной любви между главным героем и героиней, ясно вам? Именно поэтому еще тогда, на хребте Цанцюн, Шэнь Цинцю уделил особое внимание этому предмету – и потому тотчас узнал его с первого же взгляда! И как, спрашивается, этот артефакт угодил в грязные ручонки этого мелкотравчатого демона?

– Я-я-я его не крал, – принялся запинаться Лю Гэцю, – просто подобрал…

Неплохо для случайной находки, ничего не скажешь! Не слишком убежденный этим объяснением Шэнь Цинцю потребовал:

– Где ты его нашел?

– П-п-пару дней назад, – начал Лю Гэцю, – эту дорогу наводнили важные персоны, веля своим подручным расчистить путь. Нам стало любопытно, так что мы спрятались у обочины и подобрали это, когда они ушли.

«Важные персоны»?

По всей видимости, речь шла о знати Царства Демонов.

Обычно их нечасто встретишь в таких пограничных областях, как Граница – подобные пустынные места им не больно-то по нраву – оттого их появление и привлекло к себе подобное внимание. Что же за важные особы могли прошествовать тут процессией, оставив на дороге ножны меча Лю Минъянь, с которыми она не расстается?

Разумеется, кое-кто из таких персон тотчас пришел Шэнь Цинцю на ум.

– Одной из этих важных персон часом не был… недурной собой юнец? – Поразмыслив, он поправился: – Вообще-то, он не то чтобы просто недурен собой. Можно сказать, он довольно привлекателен. Весьма. Белая кожа, правильные черты лица, высокий, не очень-то улыбчивый, а когда все-таки улыбается, то от этого всем малость не по себе?

Лю Гэцю покачал головой, отчего-то краснея.

Что же его так смутило? Шэнь Цинцю возобновил допрос, но больше не сумел вытянуть из него ни слова. Вновь все обдумав, он пришел к выводу, что, быть может, это был вовсе не Ло Бинхэ.

В конце концов, Ло Бинхэ обладал супероружием, которое, отрицая любые законы физики, разрезает самою ткань мироздания, открывая проходы между двумя мирами по произволу владельца – так зачем ему тащиться в эти забытые богами земли по дорогам нищих контрабандистов?

Однако это лишь порождало новые вопросы: могло ли то, что вещи Лю Минъянь оказались в распоряжении какого-то клана демонов, свидетельствовать о том, что она сама, оплошав, попала к ним в плен?

Шэнь Цинцю напряг память, силясь припомнить эпизод оригинального романа, где главная героиня оказалась бы в подобной ситуации. Хотел бы он знать, что за злополучный бандит имел несчастье покуситься на жену Ло Бинхэ…

Хоть брат и сестра Лю почти не покидали своих пиков, в оригинальном романе упоминалось, что между ними всегда были хорошие отношения. Поскольку они оба были не слишком-то большими поборниками семейных нежностей, редкие встречи не были помехой их дружбе. К тому же, даже не будь девушка младшей сестренкой Лю Цингэ и любимой ученицей Ци Цинци, Шэнь Цинцю все равно не смог бы пройти мимо, не выяснив, что сталось с одним из адептов Цанцюн.

Помимо всего прочего, он не мог не воспользоваться тем, что наконец-то избавился от тирании Системы (хотя бы на время), так что теперь можно было не страшиться ее противоречивых директив и внезапной потери баллов; почему бы и не глянуть, что там стряслось?

– Так где здесь проход между мирами? – наконец поинтересовался он.

***
В полночь Шэнь Цинцю укрылся в кроне дерева, тщательно скрыв все следы своего пребывания, и принялся наблюдать за дорогой.

Он понятия не имел, сколько времени прошло до того момента, когда воздух разрядился настолько, что это стало заметно невооруженному глазу.

Глаза Шэнь Цинцю загорелись в предвкушении, и он затаил дыхание, прислушиваясь – из разрыва выскочил один-единственный облаченный в черное юноша.

Хоть между ними оставалось приличное расстояние, исключительное зрение Шэнь Цинцю позволило ему рассмотреть незнакомца как следует: лет семнадцати, в резких чертах красивого лица читается напряжение – Шэнь Цинцю явно где-то его видел, но не мог вспомнить, где именно.

Внезапно тишину ночи прорезал звонкий женский голос – прохладный и мелодичный, он отдавался эхом в глубине леса:

– Как я и предполагала, адепты пика Байчжань и впрямь превосходят все ожидания – подумать только, даже будучи связанным сотнями вервий бессмертных, ты умудрился одолеть множество моих подчиненных и столь упорствовал в попытках совершить побег, ни на мгновение не поддаваясь слабости!

При звуках этого голоса Шэнь Цинцю посетило озарение.

Прекрасная, благородная, окруженная многочисленной свитой, при одном упоминании о которой краснеют даже демоны – да это же Ша Хуалин!

Пардон, еще одна главная героиня. Как говорится, давненько она не давала о себе знать – а ведь ее не стоило сбрасывать со счетов!

Если Лю Минъянь и впрямь угодила в ее когти, то дальнейшее уже не выглядело столь же радужным. При одной мысли об этом Шэнь Цинцю побледнел.

Неудивительно, что в движениях бегущего ощущалась некая скованность – прежде Шэнь Цинцю всматривался лишь в его лицо, теперь же, опустив взгляд, заметил множество серебристых нитей, обвивших его тело. Судя по его одеждам, это и впрямь был адепт Байчжань, но Шэнь Цинцю не припоминал там столь юного ученика.

Видя, что ему не убежать от преследовательницы, юноша внезапно остановился – выражение его лица прямо-таки излучало решимость.

– Хочешь сразиться со мной – так дерись!

Ша Хуалин тотчас материализовалась под деревом алым пятном, заметным даже в ночной тьме, и приблизилась к юноше, завлекательно покачивая бедрами. Разразившись низким грудным смехом, она изрекла:

– Я же потратила столько сил, чтобы заполучить тебя – как же я могу с тобой биться? Почему бы тебе не проявить любезность, пойдя со мной по доброй воле?

Однако взрывной темперамент юноши явно противился подобной капитуляции, так что он просто плюнул ей под ноги вместо ответа.

– Не желаешь? – бросила Ша Хуалин. – Хоть я не могу вредить твоей душе, отчего бы мне не отрубить тебе руку или ногу – это никак не повлияет на твою полезность.

С этими словами она попыталась схватить юношу, но вместо этого ощутила необъяснимую вибрацию в кончиках пальцев. Решив, что адепт попросту увернулся, она отдернула руку, но, когда поднесла ее к лицу, то обнаружила, что все пять длинных пурпурных ногтей срезаны до основания.

Хоть ее тело при этом не пострадало, волосы демоницы встали дыбом.

– Кто здесь? – выкрикнула она.

Если этот кто-то сумел с такой легкостью лишить ее ногтей, то он с подобной непринужденностью мог бы походя перерезать ей горло!

Тем временем довольный своей выходкой Шэнь Цинцю вернулся на наблюдательный пост.

На самом деле, он хотел лишь припугнуть Ша Хуалин – да и вообще, она же должна понимать, что, разгуливая с ногтями подобной длины, создает всем массу трудностей! Всякий раз, когда она оказывалась рядом, Шэнь Цинцю все время подсознательно боялся нечаянно задеть один из них – право, сломав его, он бы почувствовал себя ужасно. А уж как от них настрадается спина Ло Бинхэ… Пусть этого извращенца Сян Тянь Да Фэйцзи заводят такие штуки, и пусть Ло Бинхэ обладает поистине нечеловеческой способностью к регенерации – это ж ведь не значит, что так и надо, верно?

Однако вместо того, чтобы расхолодить Ша Хуалин, это происшествие, похоже, лишь подстегнуло ее агрессию: один взмах кулака – и вокруг оставшихся ногтей закрутился шар зловещей демонической энергии, который она незамедлительно швырнула в юношу. Она не только не замерла от страха, а еще пуще распалилась – вот это баба, я понимаю!

Не в силах оставаться в стороне, Шэнь Цинцю спрыгнул на дорогу, словно по волшебству материализовавшись между двумя соперниками. Собрав духовную энергию в ладони, он сделал выпад в сторону Ша Хуалин.

Он знал, что его новое тело прямо-таки распирает от духовной энергии, но не ведал, до какой степени: их ладони еще не соприкоснулись, когда Ша Хуалин внезапно отлетела, словно отторгнутая одноименным полюсом магнита, а одежды, которые и без того так себе прикрывали ее наготу, слетели окончательно…

Хоть это и можно было счесть приятным бонусом, Шэнь Цинцю с самого начала взял за главное правило выживания в этом мире: «Ни в коем случае не пялиться на мало-мальски симпатичную особу женского пола», так что мысленно зацензурил ее, безусловно, стоящее внимание тело. Ша Хуалин, в свою очередь, не стала терять времени даром: соразмерив силы соперника со своими, она быстренько откатилась в сторону разреженного пятна, чтобы тотчас раствориться в воздухе.

Перебросив веер из руки в руку, Шэнь Цинцю вдохнул в него поток духовной энергии, преобразившей его в лезвие. Единое движение руки – и вервие бессмертных распалось на тысячи кусков. Юноша, к которому тотчас вернулась величественная осанка, сложил руки перед собой, отвесив поклон:

– Множество благодарностей старейшине за спасение!

Приняв столь же торжественный вид, Шэнь Цинцю первым делом поинтересовался:

– Ты действительно адепт пика Байчжань?

– Это верно.

– Чей же?

– Мой наставник – лорд пика Байчжань, Лю Цингэ.

Шэнь Цинцю застыл в немом удивлении.

У Лю Цингэ никогда не было учеников. Да и вообще, большая часть обитателей Байчжань была его ровесниками, поскольку он никогда не проявлял интереса к воспитанию подрастающего поколения. Хоть и считалось, что на пике Байчжань также производится обучение, на самом деле, они просто отбирали людей и…

– Как твое имя? – подозрительно переспросил Шэнь Цинцю.

– Ян Исюань, – недрогнувшим голосом отозвался юноша.

«Я ж помню, что где-то его видел!» – возликовал про себя Шэнь Цинцю.

Смерив Ян Исюаня оценивающим взглядом, он признал, что за прошедшие пять лет этот ребенок изрядно возмужал.

– Старейшина? – осторожно переспросил Ян Исюань, дивясь внезапному интересу незнакомца.

– Твой учитель – как он вообще в последнее время? – не преминул спросить Шэнь Цинцю.

Должно быть, поражение от Ло Бинхэ в Хуаюэ стало для Лю Цингэ жестоким ударом, так что Шэнь Цинцю почитал своим долгом справиться о самочувствии своего шиди.

– Проигрывает все битвы подряд, – честно признался его ученик.

Шэнь Цинцю не знал, что и сказать на это.

Надо же было ему дожить до того дня, когда подобные слова в отношении лорда Байчжань уже не звучали как полная бессмыслица! Это подкосило бы кого угодно, что уж говорить о Лю Цингэ…

– А с кем он сражается? – наконец спросил Шэнь Цинцю. – С Ло Бинхэ?

– С кем же еще, как не с этим мелким ублюдком [9]? – буркнул Ян Исюань.

При этих словах губы Шэнь Цинцю непроизвольно дернулись – сам Ян Исюань был ребенком в сравнении с Ло Бинхэ, так ему ли называть того «мелким»? Хотел бы он знать, от кого юнец этого нахватался…

Впрочем, похоже, с недавних пор весь хребет Цанцюн взял за моду именовать Ло Бинхэ исключительно «мелким мерзавцем», «гнусным демоном» и «белоглазым волком [10]» вместо положенного титула. На этом фоне «эта тварь [11]» звучало почитай что лестно.

– И как же ты угодил в лапы этой ведьмы? – возобновил расспросы Шэнь Цинцю. – Кое-что в ее словах показалось мне странным – к примеру: «как же я могу с тобой биться».

Ян Исюань тотчас залился краской.

– Это все ее коварство… Сперва она прикинулась девой в беде, а потом, когда я начал что-то подозревать, она внезапно сняла… сняла… В противном случае ей бы ни за что не удалось застать меня врасплох!

Шэнь Цинцю мигом все понял.

– Ты только посмотри на себя, – принялся он отчитывать юношу. – Разве по тебе скажешь, что ты с пика Байчжань? Даже если тебе не доводилось иметь дела с женщинами [12], это не значит, что ты должен шарахаться от них в ужасе. Ну подумаешь, сняла пару тряпок – что с того? Твой учитель некогда сражался с целой пещерой обнаженных демониц! – Хотя, справедливости ради, в тот момент он сам заподозрил, что Лю Цингэ то ли импотент, то ли его склонности далеки от общепринятых…

– С целой пещерой? – протянул Ян Исюань, обмирая от восхищения. – Воистину, это мой учитель! – Однако, вместо того, чтобы предаваться восторгам и дальше, он тотчас поймал собеседника на слове: – Старейшина знаком с моим наставником? В противном случае, откуда бы вам это знать?

– Ах, дела давно минувших дней, – вздохнул Шэнь Цинцю и поспешил сменить тему разговора на более животрепещущую.

По всему выходило, что Ша Хуалин заполучила не только Ян Исюаня, но и Лю Минъянь, хватая адептов Цанцюн среди бела дня – и этому могла быть лишь одна причина.

С Ло Бинхэ что-то не в порядке.

Система развития бывшего подопечного Шэнь Цинцю всегда была на редкость хаотичной, если не сказать, антинаучной. В теле любого другого человека духовная и демоническая энергия взаимно отторгались и уничтожали друг друга, в Ло Бинхэ же сосуществовали в полной гармонии.

Однако вмешательство Синьмо должно было подстегнуть демоническую энергию, тем самым нарушая баланс.

Примечания:

[1] Наживаться на их несчастье – в оригинале используется идиома 趁火打劫 (chènhuǒdǎjié) – в букв. пер. «пользуясь пожаром, заняться грабежом», образно в значении «извлекать выгоду из чужих затруднений».

[2] Дикарь 野人 (yěrén) ежэнь – также варвар, простолюдин, снежный человек.

[3] Лю Гэцю 六个球 (Liù Gèqiú) – в пер. с кит. букв. «шесть мячей/шаров/луковиц».

[4] Полет фантазии ничем не ограничен – в оригинале используется идиома 天马行空 (tiān mǎ xíng kōng) – в букв. пер. с кит. «небесный скакун мчится по воздуху», в образном значении – «сильный и свободный» (о стиле литературы или каллиграфии), «невозможно доискаться сути», «полёт мысли, неуемная фантазия».

[5] На всякий случай напоминаем: Тяньчуй 天錘 – «небесный молот», Дуби 独臂 – «однорукий».

[6] Личико-С-Обложки 封面脸 (Fēngmiàn Liǎn) – Фэнмянь Лянь – в букв. пер. с кит. Фэнмянь – «обложка», Лянь – «лицо».

[7] Раскалывающий Горы, Сокрушающий Небеса 石破天惊 (shípò tiānjīng) Шипо Тяньцзин – в букв. пер. с кит. «камни раскалываются, небеса содрогаются», в образном значении «потрясающий», «изумительный, трогательный».

[8] Лорд Небесного Столпа 天柱 (Tiānzhù) – Тяньчжу, в букв. пер. с кит. тянь – «небо», чжу – «колонна», вместе - «небесный столп», «опора небосвода», образно в значении «заметная, выдающаяся личность»; также название сорта чая «Опора небес».

[9] Мелкий ублюдок 小畜生 (xiǎochùshēng) сяочушэн – грубиян, в букв. пер. с кит. «мелкая скотина».

[10] Белоглазый волк 白眼狼 (bái yǎn lánɡ) – в букв. пер. с кит. «выкатить глаза по-волчьи», метафора для неблагодарного, злобного и коварного человека.

[11] Эта тварь 这厮 (zhèsī) – также «этот субъект».

[12] Не доводилось иметь дела с женщинами 不近女色 (bùjìn nǚsè) – буддийское понятие «не иметь близости с женщиной, не увлекаться женской красотой».


Следующая глава

Kylo Ren, блог «Bridge»

О кризисных ситуациях

Я обещался когда-то давно и в другой жизни рассказать о кризисах в жизни и нашем отношении к ним, но я уже совершенно забыл, что хотел сказать тогда. Потому буду шпарить то, что есть в голове сейчас. За начало возьму то, что я писал другу в нашем обсуждении по этой теме.

Начнем с моей любимой старой-доброй ипохондрии, которой я был подвержен чуть менее, чем полностью в двадцать лет. Я тогда оббивал пороги многих врачей, и не скажу, что непродуктивно, но кой-чего из этого вынес.

 

Практически у каждого человека есть повод бояться, что он болен, особенно - что он болен психиатрией. Потому что у каждого отыщется в родословной кто-нибудь эдакий, кто посещал канатчикову дачу или прописался там. А еще почти у каждого всё-таки есть какие-то проблемы если не с психиатрией, то с неврологией, которая под психиатрию нередко может мимикрировать (и наоборот, кстати).

 

В общем, у каждого в активе найдется что-то эдакое, позволяющее на полном серьезе называть других или считать себя "психом". Прибавьте к этому общественные стереотипы - и вот уже человек, у которого, скажем, лайтовая форма ОКР (в руках постоянно че-то крутит, ну просто как пример, а это необязательно ОКР), вечный недосып из-за работы, бессонница из-за стресса, периодически стреляющие боли из-за остеохондроза, который не добился в жизни суперзвездного статуса или еще чего-то эдакого, начинает рассуждать "Вот мне уже 35, у меня ничего особо такого нет, еще и заснуть подолгу не могу, и странные боли - ну точно всё из-за того, что я псих!".

 

Люди - животные социальные и очень подвержены лепить ярлыки на всё и вся, в том числе на себя самих. Они думают, что делают это ради успокоения, но суровая правда в том, что этот процесс напротив еще больше их напрягает и расхолаживает.

А казалось бы, всё так просто: не жди слишком много от других и от себя, живи в кайф, не надрывайся и не натягивайся под чужие дурацкие стереотипы - и всё будет нормально. Но нет, мы так не можем, нам надо поебаться и сожрать десяток кактусов, пока не дойдет. Один психолог мне долго и упорно доказывал, что тяга жрать кактусы или разбивать лбы пока не дойдет - это обязательно признак невротика. Так и не удалось убедить болезного, что практически каждый человек к этому склонен.

полный текст

Люда Орел, блог «Новая жизнь»

Новая жизнь. День 808.

Другой Глобус. 4. Самоорганизация. 2. Стратегическое и тактическое. 1.

Я обещала написать про то, до какой степени все реализуется как бы “само”, а где нужен список дел, таймер и прочие скучные штуки.

Так вот.

Сначала про стратегию.

В те самые годы, когда деревья были выше, а трава - зеленее, мир менялся не так быстро, как сейчас. Поэтому не было и особой разницы между пятилетним планом и стратегическим. полный текст

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 44. Пособие по самовозрождению

Предыдущая глава

Пограничные земли [1]

Еле ощутимый ночной ветерок овевал разрозненные домики крохотного городка.

На темной улице лишь окна маленькой чайной струили теплый свет, давая понять, что жизнь еще не совсем покинула его.

Эти так называемые «пограничные земли» отделяли друг от друга не города или страны, а целые Царства – Людей и Демонов.

читать дальшеТе и другие жили в совершенно разных мирах, разобщенных Бесконечной бездной, и все же в ткани мироздания существовало несколько лазеек, где искривлялось время и пространство, благодаря чему обитатели обоих Царств нередко пересекали Границу, спасаясь от опасности, или с иной, нередко злокозненной, целью.

Ни один нормальный человек не пожелал бы жить в том месте, где демоны появляются и исчезают, подобно теням [2], сегодня – таская кур и собак [3], а завтра – предавая все огню и мечу [4], и потому население Границы уменьшалось день ото дня. Прежде здесь был процветающий город, но люди тотчас покинули насиженные места, как только грани двух миров начали размываться – лишь несколько адептов различных школ остались стеречь эту точку перехода.

Лу Лю [5] налил новоприбывшему чашу горячего вина, обменявшись приветствиями с ним и несколькими другими посетителями, сгрудившимися у очага.

– Откуда ты, брат?

– С юга, – лаконично отозвался тот.

– О, надо же! – принялись многозначительно переглядываться остальные. – Нынче там жарковато, верно?

– Откуда вам это известно? – нахмурился новоприбывший, глядя на них поверх чаши. – Да уж, что ни день – то сражение. Такое не всякому под силу.

– Одного не понимаю, – вставил кто-то из угла, – ведь хребет Цанцюн и дворец Хуаньхуа – крупнейшие школы заклинателей, так почему от них в последнее время столько бед? Ученики одного не могут пройти мимо адептов другого, не затеяв потасовки – почему бы главам школ не разобраться с этим раз и навсегда?

– Сколько лет ты проторчал в этом богами забытом месте [6]? – задумчиво заметил Лу Лю. – Уж явно чересчур много, иначе знал бы, что адепты этих школ не дают друг другу спуску с полного одобрения своих глав!

– Как так? Лю-гэ [7], не мог бы ты пояснить поподробнее!

– Это не так-то просто, – прочистив горло, начал Лу Лю. – Вы, ребята, хотя бы в курсе, кто нынче во главе дворца Хуаньхуа?

– Я слышал, что какой-то выскочка [8].

– Если уж Ло Бинхэ – выскочка, – холодно кашлянул Лу Лю, – то такие, как мы с тобой, и вовсе не имеют права на существование. Не так-то легко в двух словах рассказать вам о том, кто такой Ло Бинхэ. Он – выходец из школы Цанцюн, и некогда был старшим учеником лорда пика Цинцзин Шэнь Цинцю. В те дни он занял первое место на собрании Союза бессмертных, оставив прочих далеко позади. Это было поистине впечатляюще.

Кто-то с сомнением произнес:

– Раз он с хребта Цанцюн, каким же ветром его занесло во дворец Хуаньхуа?

– После собрания Союза бессмертных Ло Бинхэ таинственным образом исчез на три года. Никто не ведал, где он был и чем занимался все это время. Шэнь Цинцю заявил, будто его ученик погиб, и прочие не видели смысла сомневаться в его словах. Кто ж знал, что три года спустя он всплывет во дворце Хуаньхуа, причем ни много ни мало как правой рукой старого главы? Тогда-то он принудил Шэнь Цинцю уничтожить собственную душу в городе Хуаюэ.

– Никогда не понимал, – не преминул заметить новоприбывший, – этот Шэнь Цинцю где-то перешел Ло Бинхэ дорогу, или он и вправду заслуживал смерти?

– Как знать, – дипломатично заметил Лу Лю. – Наверняка можно утверждать лишь одно: заклинатели с хребта Цанцюн изобьют до полусмерти любого, кто посмеет хотя бы упомянуть об этом. По правде, они всегда этим грешили – семейственность для них стоит превыше всего прочего [9]. Они не терпят обсуждения даже столь очевидных вещей, как предательство лорда пика Аньдин Шан Цинхуа, переметнувшегося к демонам. В общем, вскоре после происшествия в Хуаюэ власть в Хуаньхуа перешла в другие руки: старый глава Дворца удалился на покой, и теперь вы даже тени его не сыщете, а Ло Бинхэ вознесся на пост главы школы, убивая любого, кто противился этому решению.

– И все из-за одного-единственного мертвеца [10], – пробормотал кто-то.

– Не стоит недооценивать роль этого мертвеца, – со значением произнес Лу Лю. – Шэнь Цинцю не просто принадлежал к школе Цанцюн, но и был вторым по значению горным лордом. Само собой, его тело стоило захоронить на пике Цинцзин, рядом с местом упокоения его предшественников – но проблема состояла в том, что Ло Бинхэ отказался вернуть его тело на родную гору.

Все тотчас представили, как Ло Бинхэ бичует труп, выставляет его на всеобщее обозрение и занимается тому подобными вещами – и их волосы невольно встали дыбом.

– Раз он не отдает тело добром, почему бы хребту Цанцюн не забрать его силой? В конце концов, у них ведь есть лорд Байчжань!

– Очевидно, Ло Бинхэ ему не по зубам [11], – пожал плечами Лу Лю.

– Что? – Картина мира многих присутствующих была в одночасье разрушена до основания. В сознании простых людей лорд пика Байчжань был чем-то вроде недосягаемого Бога Войны [12], так что у них попросту в головах не укладывалось это «не по зубам».

– Вы что, не в курсе? – устало бросил Лу Лю. – После Хуаюэ лорд Байчжань бесчисленное множество раз сходился с Ло Бинхэ в поединке – и не одолел его ни разу! Но и это еще не все. Доставив тело Шэнь Цинцю во дворец Хуаньхуа, всего несколько дней спустя Ло Бинхэ собственноручно похитил лорда Цяньцао Му Цинфана!

Кто-то удивленно заметил:

– Но ведь пик Цяньцао всегда был далек от мирских дел, ограничиваясь исцелением недужных и спасением умирающих [13] – чем они-то не угодили этому самодуру [14]?

– Притащив его во дворец Хуаньхуа, Ло Бинхэ потребовал, чтобы он воскресил Шэнь Цинцю, – поведал Лу Лю, прибавив со вздохом: – Но тело-то уже окоченело – что тут, спрашивается, воскрешать?

– Наблюдая со стороны за очередной схваткой, – заметил новоприбывший, – я слышал, как заклинатели с хребта Цанцюн величали своих сотоварищей из дворца Хуаньхуа «прихвостнями [15] демонов». С чего бы им говорить такое?

– Да все потому, что все члены хребта Цанцюн, как один, по одним им известной причине продолжают настаивать на том, что Ло Бинхэ имеет какое-то отношение к расе демонов – даже после того, как сам глава храма Чжаохуа лично обследовал его и подтвердил, что его духовная энергия в полном порядке. Полагаю, что дело тут в банальной кровной мести, и, как это обычно бывает в таких случаях, вражда лишь разрастается. Моя точка зрения такова, что они не успокоятся, пока не перебьют друг друга. – При этих словах в его голосе послышалось легкое сожаление. – Так что, если подумать, не так уж плохо мы тут устроились, охраняя Границу – ни хлопот, ни тревог, – удовлетворенно заключил он.

– И все же я так толком и не понял, – вновь принялся недоумевать человек из угла, – что произошло между этой парочкой – учеником и учителем?

– Ну, многие говорят, что тут имеет место быть ненависть, что глубже и шире моря. Но есть и другое объяснение, которое лично мне, старому Лу, кажется более правдоподобным. Некоторые поговаривают что… – Его цветистую речь прервал резкий стук в дверь.

Все в зале тотчас насторожились – куда только подевалась былая ленивая нега? – опустив руки на рукояти мечей.

Немногочисленные местные жители Границы являли собой жалкое и неприглядное зрелище – после наступления темноты они и носа-то не смели высунуть наружу, не то что долбить в двери с подобной настойчивостью. Что до стражей Границы, то все они собрались здесь, за исключением тех, что несли дозор, но им еще рано было возвращаться.

Никто не отозвался на стук, и некоторое время спустя раздалась еще пара ударов.

– Кто там? – сурово потребовал Лу Лю.

Внезапно в зал проник порыв холодного ветра, задув масляную лампу и свечи на столе. Комната погрузилась в кромешный мрак, освещаемая лишь неверными красноватыми отсветами от углей очага.

На обтянутом бумагой окне двери проступил силуэт мужчины с мечом за спиной. Раздался сильный и чистый голос:

– Лю-гэ, это я. Сегодня слишком холодно, так что я решил вернуться пораньше. Впусти-ка меня поскорее, чтобы я мог разделить с вами чашу горячего вина.

Бессознательно сдерживавшие дыхание заклинатели с облегчением принялись его бранить:

– Смерти ищешь, старый Цинь [16]? Стучать в дверь и молчать! Скажи спасибо, что мы не решили, что ты – призрак [17]!

Человек за дверью усмехнулся. Где-то на грани сознания Лу Лю скреблось, что что-то здесь не так, но, не в силах понять, что именно, он в конце концов бросил:

– Заходи! – отворяя дверь.

В дверь ворвался мощный порыв холодного ветра. На пороге никого не было.

Лу Лю судорожно захлопнул дверь.

– Зажгите лампу! Скорее, зажгите лампу!

Новоприбывший вызвал огонь щелчком слегка трясущихся пальцев, и зал наполнили трепетные тени. Однако ему не удалось зажечь фитиль с первой попытки – обернувшись, он, запинаясь, спросил, прежде чем попробовать снова:

– Лю-гэ, я хотел бы… спросить у тебя кое-что еще.

– Не тяни! – недовольно отозвался Лу Лю.

– Нас ведь в этой комнате вместе со мной было шестеро? Отчего же теперь… я вижу шестерых?

В зале воцарилась мертвая тишина.

Столь же внезапно он наполнился шумом – неизвестно, кто первым сорвался с места, но теперь воздух полнился криками и звоном оружия.

– Свет! Свет! – закричал Лу Лю, и все тотчас призвали пламя, но из-за спешки языки огня плясали как бешеные, рассыпая по стенам неистово корчащиеся тени, так что в глазах зарябило. При подобном освещении невозможно было понять, кто есть кто. Все боялись нечаянно поранить сотоварища, так что их движения были слишком скованными, и неведомая тварь с легкостью ускользала от ударов. Тут мелькнул коготь, там – нож, и вот уже Лу Лю к его вящему негодованию кто-то схватил за шею.

Ноги заклинателя тотчас оторвались от земли, так что, как бы он ни закатывал глаза, ему не удавалось разглядеть душителя. Он уже успел распрощаться с жизнью, когда дверь вновь распахнулась, впуская новый порыв ледяного ветра – и человеческую фигуру.


Казалось, влетевший в чайную ничего особенного не делал – но над самым ухом Лу Лю раздался пронзительный вскрик, и захват тотчас ослаб.

Все шестеро стражей границы были изрядно потрепаны, а кто-то уже лежал на полу бездыханным. Незнакомец щелкнул пальцами – и все лампы в комнате зажглись одновременно.

Склонившись к лежавшим, он тотчас распрямился со словами:

– Не пострадали – просто без сознания.

Сам незнакомец, с ног до головы покрытый грязью, казалось, вылез прямиком из могилы. Более того, черты его лица скрывала густая борода. Обгоревшее на солнце, словно у крестьянина, лицо разительно контрастировало со стройной худощавой фигурой. Когда Лу Лю наконец перестал надрывно кашлять, он оглядел незнакомца с ног до головы, прежде чем сложил руки перед собой в поклоне [18]:

– Тысячи благодарностей Вашей Милости [19] за спасение моей недостойной жизни от этого демона!

Мужчина опустил руку ему на плечо:

– Ответьте мне на один вопрос.

– С радостью, – отозвался Лу Лю.

– Который сейчас год?

***
То катясь кувырком, то сползая с горы на четвереньках, больше всего на свете Шэнь Цинцю мечтал придушить Сян Тянь Да Фэйцзи – а потом порешить его еще десять тысяч раз иными способами: уничтожить его душу, спалить его дом – а главное, его гнусную писанину!

Справедливости ради, когда-то он сам решил, что симуляция смерти – единственно возможный выход.

Но на поверку оказалось, что это куда проще сказать, чем сделать! У него не возникло бы затруднений с тем, чтобы создать марионетку-двойника, который подменил бы его, чтобы «оригинал» сумел смыться [20], но этот сюжетный ход настолько набил оскомину, что был очевиден даже для героев, не то что для читателей!

Итак, по всему выходило, что он должен умереть взаправду.

В тот день он по-настоящему, без каких бы то ни было уловок, разрушил свою душу, обеспечив себе красивый уход – и по ходу дела оттянув на себя изрядную дозу неконтролируемой темной энергии Ло Бинхэ. Сказать, что все его энергетические каналы обратились в пыль, было бы не таким уж преувеличением.

Перед лицом смерти ему оставалось лишь бороться за жизнь.

Просторечное название семян цветка росы луны и солнца, «корень бессмертия [21]», полностью отражало сущность этого растения. Пусть для обычной заклинательской практики он не представлял собой ровно никакого интереса, это растение все же питалось чистыми солнечными и лунными лучами. Выращенный в богатом духовной энергией месте, тщательно возделываемый и обильно поливаемый цветок в конце концов обращался в полноценное человеческое тело к моменту созревания. Но, пусть тело и формировалось, душе в нем было взяться неоткуда – иными словами, оно было чем-то вроде пустой раковины, наилучшим сосудом для бесприютного духа. Короче говоря, фраза: «Посади по весне маленького Шэня – по осени соберешь большого!» – больше не была пустыми словами!

Но при этом не стоило впадать в заблуждение, будто цветок росы луны и солнца – это какая-то там капуста, которая будет только мясистее от толики удобрения: Шэнь Цинцю угробил несколько ростков «корня бессмертия», прежде чем сумел вырастить один полноценный.

Они с Шан Цинхуа тщательно рассчитали место, проведя ряд отдаленных приготовлений: проложили подземную линию от самого высокого здания города Хуаюэ, по которой, когда солнце достигнет зенита, душа Шэнь Цинцю будет доставлена посредством импульса, отправленного Шан Цинхуа с хребта Цанцюн, прямиком к созревшему «корню бессмертия», запрятанному в безлюдных землях Границы.

Три локации, три линии. Соединившись, они образовывали совершенный равносторонний треугольник. Тогда этот план казался ему безупречным и беспроигрышным.

Как водится, его ошибка крылась в выборе сообщника.

Верховное Божество Сян Тянь Да Фэйцзи чересчур ответственно отнесся к своему заданию.

Несмотря на то, что главные опасения Шэнь Цинцю – что его руки и ноги так и не вырастут, или что, к примеру, существенная часть тела вовсе не образуется – не сбылись, ускорение созревания цветка росы луны и солнца с помощью минеральных удобрений не обошлось без побочных эффектов.

Очнувшись, Шэнь Цинцю некоторое время ждал в неподвижности, но так и не услышал до боли знакомого «гуглтранслейтного» треньканья.

Сперва его сердце возликовало: «Система не объявилась! Ха-ха, я провел саму Систему! Я сменил свой хард, и больше не поведусь на твое вирусное обновление!» Пусть это и было лишь временным облегчением, от радости он едва не пустился в пляс [22]… Ага, в пляс, мать вашу!

При том, что он был с головы до ног закопан в землю, не в силах даже шевельнуться!

Он копил силы весь день, аккумулируя их, начиная от пальцев, пока не почувствовал, что в состоянии двигать конечностями. Лишь тогда он наконец вылез наружу, содрогаясь всем телом от напряжения.

Выбравшись из земли, он хотел было испустить ликующий клич свободы – но вместо этого свалился лицом в грязь. Ну вот, тело опять отказывается подчиняться.

Он битый день делал разогревающие упражнения, но лишь к ночи наконец вернул себе способность передвигаться походкой нормального человека. В конце концов, его руки и ноги в прямом смысле слова были не теми, что раньше.

Планируя это тело, он основывался на былой внешности Шэнь Юаня – конечно, она не была столь впечатляющей, как у бессмертного Шэнь Цинцю, но его все еще можно было счесть весьма недурным на вид. Единственным его недостатком было то, что оно принадлежало парню, одной ногой стоящему в могиле. Однако, поскольку они использовали толику его бессмертной крови, взращивая цветок, она была должна оказать эффект несмотря ни на что. Когда, перекатившись к берегу ручья, Шэнь Цинцю использовал острый край камня, чтобы сбрить бороду, из воды на него уставилось лицо, процентов на восемьдесят [23] идентичное… да все тому же Шэнь Цинцю. Поразмыслив, он со вздохом поднял сбритые клоки волос и прилепил их обратно.

И вот теперь, когда он наконец-таки спустился с горы и поймал «языка», оказалось, что… святые помидоры, прошло пять гребаных лет!

Понятное дело, его душе нужно было время, чтобы освоиться и приспособиться к новому телу, но покоиться в земле пять лет, словно какой-то редис – как такое вообще возможно?

Однако же, несмотря на ряд претензий, положа руку на сердце, ему было грех жаловаться – это тело просто переполняла духовная энергия!

В общем-то, если бы не «Неисцелимый», то и изначальное тело Шэнь Цинцю ничуть не уступало бы этому, но теперь, фигурально выражаясь, у него словно бы появилось два аккумулятора – один использующийся, и один, полностью заряженный – резервный. Проще говоря, вдобавок ко всему, он сам стал чем-то вроде ходячего генератора энергии!

Интересно, можно ли это считать переформатированием?

И знаком того, что теперь он сам сродни главному герою?

Спустя многие годы после первого «перерождения» Шэнь Цинцю наконец-то ощутил себя достаточно компетентным в этой области – теперь он не просто тащился в хвосте череды своих славных предшественников-попаданцев, но и внес в этот процесс что-то новое!

***
Вынырнув из потока мыслей, Шэнь Цинцю прислушался к болтовне Лу Лю:

– Мне действительно неловко, что Вашей Милости пришлось спасать нас от этой твари. Ума не приложу, как…

Шэнь Цинцю нетерпеливо прервал его:

– Очевидно, это существо из породы тех, что способны принимать облик знакомых людей, подражая их манерам и голосу, однако не может войти в жилище без приглашения. Ваш незваный гость явно пожаловал из Царства Демонов.

– За последние несколько лет нам все труднее справляться с их нашествиями, – посетовал Лу Лю. –Какие только твари не проникают в Царство Людей, и я боюсь, что близится… Ох, боюсь, я забыл спросить имя Вашей Милости!

«А, я – Шэнь Цинцю, лорд Сюя с Центральной равнины…» – по счастью, эти слова не успели достичь гортани, когда он спешно дал им от ворот поворот. Черт, это было близко – он чуть не выпалил свое былое имя. Не в силах придумать ничего с ходу, он, мгновение помедлив, произнес два слова:

– Цзюэши Хуангуа [Непревзойденный огурец] [24].

Его прошлое истаяло, словно дым [25]. Отныне он больше не ступит на проторенную тропу, используя старый добрый ник, никогда не подводивший его на широких полях литературных сайтов.

Сразу после этого Шэнь Цинцю выскользнул из чайной, оставив полный зал остолбеневших от неожиданности людей.

Спустя некоторое время новоприбывший озадаченно пробормотал:

– Что он сказал? Непревзойденный… чего?

– Непревзойденная… Хризантема [хуанхуа] [26]! – догадался Лу Лю.

– А может, Непревзойденная Корона [хуангуань] [27]? – предположил другой.

– Нет-нет, это определенно Непревзойденный Полевой Цветок [куан хуа] [28]! – возразил третий.

Тем временем, Шэнь Цинцю успел пройти от силы несколько чжанов, когда ноги вновь едва его не подвели, стоило ему услышать это многоцветье версий.

Возможно, в будущем ему стоит придумать более удачное имя…

Пока что же, вступая в новую жизнь, он машинально цеплялся за то, с чем лучше всего знаком в старой. И прежде всего ему понадобится складной веер.

Шелковый, с нарисованным чернилами горным пейзажем.

Раскрыв веер привычным движением, Шэнь Цинцю сделал пару взмахов, отчего борода и волосы так и взметнулись в воздух. Возможно, со стороны это было не столь уж притягательное зрелище, поскольку этот веер совершенно не подходил своему нынешнему владельцу, но со своим «оружием B [29]» Шэнь Цинцю чувствовал себя на порядок увереннее: живой и вновь готовый пускать пыль в глаза.

Утвердив одну ногу на камне, Шэнь Цинцю принялся репетировать:

– А ну выкладывай: с какой целью ты проник в Царство Людей?

Примечания:

[1] Пограничные земли 边境之地 (Biānjìng zhī dì).

[2] Появляются и исчезают, подобно теням – в оригинале используется идиома 神出鬼没 (shénchūguǐmò) – в пер. с кит. появляться как дух и исчезать как призрак, в значении: «мгновенно, как по волшебству; неуловимо»

[3] Таская кур и собак 偷鸡摸狗 (tōujī mōgǒu) – кит. идиома, означающая «тащить что попало», «вести бесчестный образ жизни», «заниматься втихую любовными делами».

[4] Предавая все огню и мечу 杀人放火 (shārénfànghuǒ) – еще одна китайская идиома, в пер. с кит. – «убийство и поджог».

[5] Лу Лю 卢六 (Lú Liù) – в пер. с кит. Лу «жаровня», «глубокое черное блюдо», «черный зрачок», «черная гончая собака»; Лю – просто «шестой».

[6] В этом богами забытом месте – в оригинале используется идиома 鸟不拉屎 (niǎo bù lā shǐ) – в букв. пер. с кит. «[место, где] даже птицы не гадят» в значении «захолустный, глухой».

[7] -Гэ 哥 (gē) – букв. «уважаемый старший брат», почтительное обращение для старшего лица мужского пола своего поколения.

[8] Выскочка 毛头小子 (máotóu xiǎozi) маотоу сяоцзы – разг. «малец, юнец, парнишка», в букв. переводе «мальчишка с пушком на голове».

[9] Семейственность для них превыше всего – в оригинале используется идиома 一致对外 (yīzhìduìwài) – в пер. с кит. «держаться единого направления во внешней политике», «единодушно давать отпор внешнему врагу». Этот лозунг «Единство вовне [обратить]» использовался во время антияпонской войны в 1935-1938.

[10] Комментарий от переводчиков: «Какой-то мертвец – это ТЫ, приятель!» ©Ло Бинхэ.

[11] Не по зубам – в оригинале используется идиома 打不过 (dǎbuguò) – в букв. пер. с кит. «быть не в состоянии ударить», «невозможно побороть», «не чета кому-либо».

[12] Бог Войны 战神 (zhànshén), в частности, так переводят имя Ареса/Марса.

[13] Исцеление недужных и спасение умирающих 救死扶伤 (jiùsǐ fúshāng) – в пер. с кит. «спасать от смерти, заботиться о раненых, исцелять умирающих и облегчать страдания больных» (о благородном труде медицинских работников).

[14] Самодур – в оригинале используется идиома 混世魔王了 (hùnshìmówáng) хуньшимован – в букв. пер. «князь демонов, дезорганизующий мир», в образном значении – «великий смутьян, злой гений мира, главный преступник».

[15] Прихвостни 走狗 (zǒugǒu) Цзоугоу – в букв. пер. с кит. «гончая собака».

[16] Старый Цинь 你老 (nǐlǎo Qín) - в пер. с кит. Нилао – «уважаемый, почтенный», Цинь – фамилия, происходящая от топонима.

[17] Что ты – призрак – в оригинале – «что тебя съели призраки».

[18] Сложил руки перед собой в поклоне 抱拳 (bàoquán) – обнимать ладонью одной руки кулак другой (приветствовать сложенными руками на уровне груди, малый поклон).

[19] Ваша Милость 閣下 (Géxià) Гэся – в пер. с кит. «Ваше Превосходительство».

[20] Создать марионетку-двойника, который подменил бы его, чтобы «оригинал» сумел смыться – в оригинале используется идиома 金蝉脱壳 (jīnchán-tuōqiào) – в букв. пер. с кит. «золотая цикада сбрасывает оболочку», в образном значении «пустить в ход отвлекающий маневр для отвода глаз, чтобы ускользнуть».

[21] Корень бессмертия 肉芝 (ròuzhī) жоучжи – в букв. пер. с кит. – «мясной гриб-трутовик», мифический чудодейственный корень бессмертия, являющийся в разных обличьях: гнома, ласточки, летучей мыши, лягушки, корня женьшень.

[22] Пустился в пляс 手舞足蹈 (shǒuwǔ zúdǎo) – в букв. пер. с кит. «руки пляшут, ноги притоптывают», в образном значении «прыгать от радости».

[23] Процентов на восемьдесят – в английском переводе почему-то «на 30-40», хотя 八分 переводится как «8 из 10; 80% вероятности».

[24] Цзюэши Хуангуа 绝世黄瓜 (Juéshì Huángguā) – Непревзойденный огурец. Не вполне приличное словосочетание, так как 黄瓜 – «огурец» в переносном смысле означает… кхм. Возможно, именно с этим связано недоумение стражей Границы )))

[25] Истаяло, словно дым 往事如烟 – кит. идиома, в букв. пер. – «былое, как дым».

[26] По-китайски хризантема –黄花 (huánghuā) – хуанхуа – звучит почти так же, как огурец – хуангуа.

[27] Корона –皇冠 (huángguàn) – хуангуань – тоже звучит почти так же.

[28] Полевой цветок –狂花 (kuáng huā) – куан хуа – тоже звучит почти так же.

[29] Оружие В – веер; Оружие А – само собой, Сюя :’-(


Следующая глава

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)