Что почитать: свежие записи из разных блогов

Коллекции: книги

намерение, блог «слияние»

позволить себе иметь то, чего хочет душа

... в течение дня несколько раз "пробуждаться" – оглядываться вокруг и осознавать, что все происходящее – это сон, но вы не спите и отдаете отчет в своих действиях. Привычка помнить ...

скрытый текст... Странник Трансерфинга не является избранником судьбы – это она его избранница. ... В нашей жизни случаются необъяснимые "чудеса". Так почему бы не впустить одно из чудес в свою жизнь? Надо всего лишь позволить себе иметь то, чего хочет душа.

Когда вы держите в мыслях целевой слайд, все обстоятельства работают на достижение цели, пусть даже кажется, что это не так. Но если при этом вы еще занимаетесь визуализацией процесса, слой вашего мира несется к мечте с крейсерской скоростью.


Для того, чтобы мыслеформа зафиксировалась в материальной действительности, необходимо ее воспроизводить систематически – крутить в мыслях целевой слайд – картину, где цель уже как бы достигнута. ... Не смотрите на слайд со стороны, как в кино, а живите в нем, хотя бы виртуально. Притворитесь, как будто все происходит на самом деле. Представляйте себе все новые детали. Не превращайте работу со слайдом в обременительную обязанность. Просто доставьте себе удовольствие картиной, где желанная цель уже достигнута.

©

Psoj_i_Sysoj, блог «Ad Dracones»

Ad Dracones. Оглавление

Немного о названии

Часть 1

Глава 1. Благословенные – Áldottak

Глава 2. Столкновение – Ütközés

Глава 3. Начало пути – Az utazás kezdete

Глава 4. Драконьи зубы – Sárkány foga

Глава 5. Танец – Tánc

Глава 6. Вёрёшвар – Vörösvár

Глава 7. Происшествие – Baleset

Глава 8. На распутье – Útkereszteződésben

Глава 9. Беда не приходит одна – A baj nem jár egyedül

Глава 10. Красный снег – Vörös hó

Глава 11. Метель – Hóvihor

Глава 12. Шаг навстречу – Lépés felé

Глава 13. Тепло – Melegség

Глава 14. Руки целителя – Gyógyító keze

Глава 15. Сказки – Mesék

Глава 16. Горечь – Keserűség

Глава 17. Потеря – Veszteség

Глава 18. Голод – Éhség

Глава 19. Сотворение мира – Teremtés

Глава 20. Горячие камни – Meleg kövek

Глава 21. Тот, кто приходит во сне – Álomban járó

Глава 22. Капкан – Csapda

Глава 23. Беглец – Szökevény

Глава 24. Прости – Bocsánat

Глава 25. Колокольчики – Harangok

Глава 26. Железные перья – Vastoll

Глава 27. Имя – Név

Глава 28. Желание – Vágy

Глава 29. Шей – Varrj

Глава 30. Рубеж – A határon

Глава 31. Разные пути – Különféle utak

Глава 32. Узел – Csomó

Глава 33. Игла – Tű

Глава 34. Притяжение – Vonzalom

Глава 35. Трепет – Borzongás

Глава 36. Затеряться в глубине – Belemerülni a mélységbe

Глава 37. Обещание – Fogadalom

Глава 38. О голоде и золоте – Aranyról és éhségről

Часть 2

Глава 39. Горбун – Púpos

Глава 40. Разворошить осиное гнездо – Bolygatni a darázsfészket

Глава 41. Как песок сквозь пальцы – Mint a homok az ujjain

Глава 42. Козни дьявола – Ördög ármánya

 

Экстра. Огонёк – Tűz (Тюз)

Psoj_i_Sysoj, блог «Ad Dracones»

Ad Dracones. Экстра. Огонёк – Tűz (Тюз)

Посреди написания непростой части нам захотелось немного флаффа, и поэтому вместо очередной главы о расследовании в Гране мы выкладываем небольшой эпизод из путешествия Ирчи и Кемисэ.
В дальнейшем этот эпизод "переедет" в третью часть, где и должен помещаться.
Надеемся, что наши добрые читатели простят нас за эту вольность! :-)

Ирчи

В этот день разгулялась лютая метель, которая не утихала до вечера – хлопья снега били в лицо, слепя глаза, лошадка еле переставляла ноги, так что я впервые с самого начала поездки не мог дождаться, когда же мы доберёмся до ближайшей деревни. Как бы ни замёрз я сам, куда больше я тревожился за Кемисэ – судя по ознобу, ползущему по спине, жаровня в возке потухла. Остановившись, я окликнул его – мол, как ты там? – и, не получив ответа, ещё сильнее встревожился. Однако я отлично понимал, если попытаюсь отогреть его сейчас, то едва ли преуспею, а нас, чего доброго, засыпет вместе с лошадью, так что лучше уж отложить это на потом.

читать дальшеСолнце село, и всё вокруг погрузилось в серый сумрак, из которого по временам выплывали тёмные деревья. Больше всего я боялся сбиться с пути, так что то и дело оглядывался, понукая лошадь, и пытался угадать по смутной тьме, что там вдали. Наконец показался первый огонь, тусклый и еле различимый – искра в ночи – но я тотчас ощутил небывалую лёгкость в груди. По счастью, я помнил, где в этом селении помещается большая корчма, так что мне не надо было никого расспрашивать, чтобы найти её.

Там я первым делом принялся колотить в ворота, пока не вышел недовольный слуга.

– Кого там эрдёг принёс? – проворчал он.

– Позаботься-ка о лошади, – утомлённо бросил я, – и поставь повозку под навес.

– Что, большой господин, что сам не можешь? – буркнул слуга – я без слов сунул ему мелкую монетку, после чего он стал куда сговорчивее.

Мы вместе завезли повозку во двор, и, пока он выпрягал лошадку, я залез внутрь.

– Кесе, – тихо окликнул я. Не получив ответа, я нащупал на медвежьей шкуре свёрток и, обхватив руками, поднатужившись, поднял его вместе с одеялами.

Слуга проводил меня удивлённым взглядом, но мне недосуг было что-либо ему объяснять.

Внутри я сразу бросил подошедшему хозяину, которого хорошо помнил по предыдущим ночёвкам в его корчме:

– Лучшую комнату. Плачу серебром.

– У вас там больной? – опасливо бросил тот.

Я лишь мотнул головой.

– Подсобить? – предложил хозяин, впрочем, не спеша бросаться мне на помощь. Я вновь мотнул головой, уходя вместе с ним вбок, под лестницу.

Там я наконец смог опустить Кемисэ на застеленную кровать, судорожно вздохнув:

– Ох и тяжёл ты, Кесе – а ведь, казалось бы, тощий какой!

С этими словами я сам лёг рядом, не в силах пошевелиться.

Веки Кемисэ тотчас затрепетали, и он неуклюже привалился ко мне.

– Так и знал, что ты только прикидываешься, – с усмешкой бросил я, закидывая руку ему на плечи. – А мне тебя таскай…

Тут за дверью послышался шум, и я поспешил подняться, оставив Кемисэ отлёживаться.

В комнату вошёл хозяин. Я сразу извлёк кошель, отдав ему динарий – ведь мой вид явно не вызывал у него доверия.

– А ведь я тебя помню, – воззрился на меня мужчина, шевеля усами. – Ты не раз тут проезжал – и всякий раз ночевал на сене, миски похлёбки было с тебя достаточно.

– На сей раз я сопровождаю важную персону, – заявил я.

– Это кого же? – хозяин воззрился через моё плечо на закутанного в одеяла, будто в кокон, Кемисэ.

– Неужто от этого серебро станет звончее? – ухмыльнулся я, сжимая пальцы хозяина вокруг монеты.

Судя по его виду, я только распалил его любопытство, но он почёл за нужное не встревать не в своё дело, молча удалившись.

После этого я велел, чтобы господину не мешали, и вернулся к Кемисэ.

– Что ты делаешь? Холодно, – пожаловался он, когда я принялся выпутывать его из одеял, а затем – стаскивать одежду. – Дай мне согреться, – бросил он и, всё ещё не выйдя из полубессознательного состояния, попытался вновь запахнуть полы.

– Дам, – пообещал я. – Только не мешай.

Его движения всё ещё были вялыми и слабыми, так что мне удалось без особых препятствий освободить его от одежды, оставив только нижний халат, а после я и сам скинул верхнее платье – я знал, что это самый верный способ согреться – и набросил одеяло на нас обоих.

Кемисэ издал слабый стон – но он показался мне скорее удовлетворённым, задеревеневшие от озноба мышцы быстро расслаблялись под моими руками.

Я думал, что он так и уснёт, разморившись в тепле, как не раз бывало прежде, но вскоре Кемисэ обнял меня в ответ, и, казалось, обдавшей меня при этом волны жара хватило бы, чтобы растопить ледяную статую. Мне удалось побороть порыв, призывающий позабыть обо всём на свете, кроме этого отзывчивого тёплого тела, и вместо этого я осторожно высвободил руки, принявшись перебирать его волосы.

– Ты что делаешь? – поморщился Кемисэ – видимо, я случайно дёрнул.

– Раз ты всё равно не спишь, садись, я тебя расчешу – а то ты растрепался, пока я тебя таскал.

Я давно заметил, что, пусть он всякий раз довольно странно реагирует, когда я принимаюсь возиться с его волосами – так, что можно подумать, будто он против – при этом твердынец будто нарочно перестал причёсываться и заплетаться сам, хоть его рука уже позволяла ему это.

Кемисэ не заставил просить дважды – только что он лежал, расслабившись в истоме, и вот уже сидит на коленях, подобравшись, будто на каком-то торжестве. Меня всегда завораживала его стремительная гибкость, так что я и на сей раз невольно залюбовался этой непринуждённой грацией. К тому же, полоска кожи под сдвинувшимся воротом невольно притягивала внимание, но я усилием воли оторвал от неё взгляд, пристроившись за его спиной, чтобы заплести волосы. Я уже научился плести точно такие косички, какие делал себе он сам, с идеально ровной лентой поперёк пробора, но на сей раз мне для разнообразия захотелось заплести одну косу, как в первый раз, переплетая пряди лентой таким образом, что они походили на ровный спелый колос. Кемисэ, казалось, только рад был давать мне такую возможность предаваться детским воспоминаниям, да и убранные таким образом волосы долго не растреплются и не будут мешать.

– Будь сейчас весна, вплёл бы тебе цветок в волосы, – заметил я. – А то тебе не хватает ярких красок.

– Ирис, например? – столь же шутливо отозвался он, после чего ненадолго повисла тишина.

– Дару разболтал, да? – суховато заметил я наконец.

– А ты против? – Кемисэ развернулся так стремительно, что чуть не разрушил плоды моих усилий – не говоря о том, что я при этом довольно сильно дёрнул его за волосы – но он и не поморщился, уставясь мне прямо в лицо – от столь пристального взгляда мне до сих пор становилось не по себе, так что щёки защекотал румянец.

– Да нет, просто моё имя… – Я пожал плечами, не зная, что и добавить. – Видишь ли, у склави ирис – вроде как, мужской цветок, а тут его всерьёз не воспринимают, так что я никому его не называю – а то ещё засмеют…

Вновь отвернувшись, Кемисэ откинул голову, чтобы мне было удобнее заплетать его – подобная покорность тоже вызывала невольную дрожь.

– Мне не раз доводилось собирать листья, семена и корневища ириса – это известное целебное средство… – поведал он.

– Ну а твоё имя что значит? – спросил я, отчасти для того, чтобы отвлечь от своего.

– Западный ветер, – ответил он отчего-то погрустневшим голосом.

– Западный ветер несёт перемены – так мне говорили в детстве, – с улыбкой отозвался я.

– И у нас говорят так же, – бросил Кемисэ столь же печальным голосом. Повисла пауза, которую я не решался нарушить, не зная, стоит ли спрашивать его о причинах подобной грусти, а затем он ответил на незаданный вопрос: – Имя – это всё, что осталось мне от отца. Он дал мне его перед смертью.

Не зная, что сказать на это, я перехватил его поперёк груди, силясь передать хотя бы капельку своего тепла. Положив руки поверх моих, Кемисэ попросил:

– Расскажи о своей семье…

– Мы живём в горах, как и ты, – начал я. – Но не в пещерах, а на бескрайних заросших травой просторах, в лесах, полях и ущельях. Никакая беда туда не доходит… – одно воспоминание заставило голос дрогнуть, и я тихо прибавил: – …почти. У меня шесть старших братьев, представляешь? – бодрее продолжил я. – И всего одна младшая сестра.

– Не представляю, – с улыбкой в голосе покачал головой Кемисэ. – Наверно, расти с ними было очень весело?

– По большей части да, – согласился я со смехом. – Хоть порой они задавали мне жару. Мы вместе рыбачили, ходили по грибы, по ягоды, на охоту… А потом вместе пасли коз… Я долго был в семье любимцем, потому что был младшим, а потом родилась сестрёнка.

– Тебе было обидно? – на моё удивлённое молчание Кемисэ пояснил: – Что она заняла твоё место?

– Да что ты, – отозвался я, – мы же все так её ждали! Матушка говорила, что это я благословил её на рождение дочки…

– Благословил? – удивлённо переспросил Кемисэ.

– В шутку, конечно. Матушка сказывала, что перед моим рождением ей явился сон, в котором она гуляет по полю ирисов – вот она и подумала, что родится девочка. Говорили, что моя бабка, её мать, нередко видела вещие сны, так что, пожалуй, и матери передалась часть её таланта, только вот тут вышла осечка – родился я. Пожалуй, все были не очень-то этому рады, но от этого любили меня не меньше. Ну а потом, поскольку я был младшим, когда родилась сестрёнка, Вираг [1], она была у меня чем-то вроде куколки – визгливой, капризной и не дающей ни минуты покоя, но ведь при желании я всегда мог сбежать от неё в лес или на реку – правда, когда она подросла, то стала повсюду таскаться за мной, аки репей…

– Ты был счастлив? – глухим голосом спросил меня Кемисэ, когда я замолчал.

Я кивнул – поскольку я обнимал его, он должен был почувствовать это движение.

– Почему же ты ушёл? – вновь задал он тот же вопрос, на который я уже отвечал, но на сей раз мне почему-то не хотелось отделываться отговорками, как в прошлый раз.

– Иногда случается такое… – растерянно бросил я, – после чего ты не можешь остаться.

Говоря это, я сам не знал, что за чёрт дёрнул меня за язык – вдруг он примется допытываться о том, что я только что брякнул, и что же я отвечу – опять придётся врать? Но вместо этого Кемисэ крепче стиснул мои руки:

– Да, я знаю, – и по тому, как он это сказал, я понял, что и у него есть та самая тёмная тайна, о которой не решишься поведать и самому близкому человеку – даже не потому, что не доверяешь ему, боишься, что он тебя таким не примет, а потому что, будучи раскрытой, она набросит тень и на самое солнечное чувство.

Я медленно потянул вниз его ворот, обнажая основание шеи и нижнюю часть спины – до сероватого шрама, уже успевшего покрыться той самой странной сероватой кожицей, чем-то похожей на чешую, и принялся целовать, невольно морщась от волос, щекочущих лицо.

Да, у нас обоих есть то, что мы никогда не откроем друг другу, но разве это главное? Мне хотелось сказать ему: «Ты можешь доверять мне, я сохраню твою тайну», но вместо этого я прошептал:

– Не стоит печалиться о прошлом и будущем – так упустишь все радости нынешнего дня.

– Ты прав, – только и отозвался он, но в его голосе мне послышалась печаль.


***

Утром мне стоило немалого труда выпутаться из одеяла и сонных объятий, которые мигом стали цепкими, как только я попытался встать.

– Куда ты? Ещё так рано… – пробормотал Кемисэ.

– Уже солнце встало, – прошептал ему я. – А то как кто-нибудь войдёт?

Тогда он с недовольным стоном всё-таки разомкнул руки и сам принялся вылезать из одеяла с таким видом, будто сдирает собственную кожу.

– А ты полежи, – велел ему я. – Я принесу поесть, а ты пока можешь ещё поспать, если хочешь.

– Без тебя не хочу, – бросил в ответ Кемисэ и обхватил меня за талию, вновь упав на постель.

– Так не честно! – рассмеялся я. – Прежде тебе это прекрасно удавалось, а теперь, видите ли, не хочешь!

– Разве я для того нашёл тебя, чтобы спать в одиночестве? – в тон мне ответил он.

– Ну, это был отнюдь не ты, – я шутливо поворошил его волосы. – Если бы я тогда не поцеловал тебя, ты бы и вовсе ни на что не решился.

При этом Кемисэ смущённо потупился, и я воспользовался этим, чтобы наконец встать и одеться. Он также принялся завязывать свои халаты, заявив:

– Я с тобой!

– Я хотел сперва на конюшню зайти, посмотреть, как там наша лошадь, – принялся уверять его я, надеясь, что он всё же передумает и останется – по правде, мне до сих пор было не по себе, когда Кемисэ появлялся на людях – я словно сам ощущал направленные на него взгляды, невольно прислушиваясь к любому шепотку, любому приглушённому разговору – я будто сопровождал королевича, которому важно остаться неузнанным, а то его тут же заберут у меня.

Сам же Кемисэ, напротив, и в ус не дул – куда делась его прежняя робость, когда он смотрел на любого незнакомого человека, будто на вставшего на задние лапы медведя? Вертя головой, он то и дело спрашивал меня то об этом, то о том, и охотно ел из нашей общей миски, только нахваливая еду.

– Сейчас привыкнешь, чем потом в Цитадели питаться будешь? – пошутил я и, видя, что Кемисэ мигом помрачнел, поспешил добавить, легонько пихнув его в бок: – А может, поваром меня возьмёшь? Я ж ведь не только это, я много чего ещё умею…

– А ты правда хочешь? – поднял он на меня удивлённый взгляд, но тут ко мне подошёл хозяин корчмы.

– Так господин ваш – иноземец? – кивнул он в сторону твердынца. – Уж я-то много людей со всего света повидал, обычно могу слёту сказать, кто откуда, а с ним только диву даюсь. Разве что точно могу сказать, что с севера – иначе откуда такая белая кожа?

Меня так задело, что он говорит о Кемисэ, будто того здесь нет, что я чуть было не брякнул: «А вам какое дело?», но, сдержавшись, ответил:

– Нет, господин – из Эрдея, с Карпатских гор.

– А, ну туда много странного люда забредает, – рассудил хозяин, меряя твердынца озадаченным взглядом.

– Они там жили ещё до того, как наши предки пришли, – не слишком-то дружелюбно буркнул я в ответ.

– Кто ж спорит, – вскинул брови хозяин и отошёл, явно задетый моей резкостью – однако гостю, который платит серебром, перечить не приходится.

– Ты слишком быстро говоришь, – тотчас пожаловался Кемисэ. – Ничего не разобрать.

– Да ничего такого, что стоило бы слушать, – отозвался я, всё ещё не отойдя.

– Тебе не нравится появляться со мной на людях? – тихо спросил Кемисэ, заглядывая мне в лицо.

Я не сразу сумел ответить на этот вопрос – скажешь: да, мол, не нравится – так обидится, ведь я сам бы обиделся; скажешь: тебе показалось, почует, что говорю неправду.

– Не хочу, чтобы на тебя смотрел кто-то другой – и что, я неправ? – наконец беспомощно бросил я, понимая, что тем самым ничуть не помогаю делу – однако на лице Кемисэ расцвела мимолётная улыбка, которую он тут же скрыл, вновь приняв серьёзный вид.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уходил куда-то без меня, – добавил он, – но я-то с этим ничего не могу поделать.

– Ну на меня-то в отличие от тебя никто второй раз и не взглянет, – удовлетворённо отозвался я, вновь принимаясь за еду. – Это ты у нас диковина.

– А в Цитадели диковиной был бы ты, – словно между прочим бросил Кемисэ, не поднимая глаз.

– Как медведь на цепи? – рассмеялся я. Кемисэ на это лишь пожал плечами, а я шёпотом добавил: – Лучшей цепи, чем ты, быть не может.


***

Метель за ночь утихла, но мы не спешили трогаться в путь: дорогу завалило снегом, и я хотел подождать, пока его хоть немного утопчут, чтобы можно было ехать, не опасаясь, что колесо угодит в выбоину. Обычно я коротал время в общем зале, травя байки и слушая других – там нет-нет да и перепадёт кружка пива с краюхой хлеба, да и куда как уютнее сидеть у печки впритирку с весёлой компанией, когда за стеной лютует зима. Но сейчас я куда охотнее отправился бы обратно в нашу комнатку, где мог бы занять время какой-нибудь немудрёной работой да ленивой беседой с Кемисэ – однако тот, вернувшись, тут же принялся натягивать тёплую одежду.

– Куда это ты собрался? – бросил ему я, уже расположившись на кровати.

Однако он лишь мотнул головой:

– Выйду во двор.

Сам я после еды предпочёл бы подремать, коли делать всё равно особо нечего, но не мог же я отпустить его одного?

– Эх, Кесе, – кряхтел я, одеваясь, – то тебя из постели не вытащишь, а то навострился не пойми куда и, что главное, зачем…

Прежде всего твердынец обошёл двор, отыскав уголок поукромнее, у забора за конюшней, а затем вытащил из ножен меч, который в холодном зимнем свете сверкал подобно тонкой корке льда на поверхности озера. Взяв клинок в правую руку, Кемисэ принялся орудовать им. Мне, как человеку, видавшему его подлинное мастерство, в движениях виделась очевидная скованность, но другой, пожалуй, решил, что твердынец управляется с мечом очень даже ловко. Впрочем, недостаточно восстановившаяся рука быстро утомилась, опустившись под тяжестью оружия – я успел заметить промелькнувшую на лице Кемисэ досаду – впрочем, он тотчас переложил меч в другую руку, и его лезвие принялось выписывать блестящие кренделя с такой скоростью и сноровкой, что сложно было понять, где заканчиваются движения сильного гибкого тела и начинается меч.

Я так засмотрелся, что заметил появление других зрителей лишь по приглушённым голосам – за забором стояли две женщины, понизив голос до шёпота, видимо, боясь прервать этот затейливый зимний танец, в сравнении с которым сказания о танцующих в вихрях снега сэйпассонь [2] казались бледными и невыразительными. Как это ни глупо, я обрадовался тому, что они появились именно сейчас, когда меч запорхал в левой руке – и в глубине души пообещал себе, что однажды правая рука Кемисэ вновь станет столь же ловкой и быстрой.

Потом появились люди и за моей спиной – их я заметил сразу, поглаживая усы, хозяин стоял рядом с двумя постояльцами и работником – видимо, тот его и подозвал, чтобы не пропустил необычайное зрелище.

– К королевскому двору, что ли, едет этот чудесник? – спросил хозяин, когда Кемисэ остановился и убрал меч в ножны, невозмутимо, будто вовсе не замечал глазеющих на него людей.

– К королевскому, – весело отозвался я, на сей раз нимало не раздосадованный неуместным вопросом – ведь любой двор, куда прибывал Кемисэ, сей же миг становился королевским.

Несмотря на его обычную плавность движений, я заметил, что он замёрз, по тому, как Кемисэ прятал пальцы в рукава в тщетных поисках задержавшихся там крох тепла и втягивал голову в ворот. Мне стоило немалого труда удержаться от того, чтобы прямо там обнять его, согревая своим теплом – всё же мы изрядно избаловались за последнее время.

Когда мы наконец вернулись в нашу комнату, я наконец смог обнять Кемисэ:

– Ты холодный, будто снеговик! Вот зачем было столько времени выделываться перед всем честным народом?

– Не здесь же мне это делать – тут толком и не размахнуться, ещё, чего доброго, разнесу что-нибудь, – принялся оправдываться он.

Я вместо ответа расцеловал его в обе щеки.

– А ты знаешь, Дару говорил мне, – прошептал я ему в ухо, будто боясь, что талтош может услышать, – что ты наверняка потеряешь руку. – Кемисэ от неожиданности отпрянул, но я притянул его обратно. – А я сказал ему тогда – ничего подобного, не потеряет! И кто прав оказался, а?

– Спасибо, что был рядом, когда мне было тяжелее всего, – отозвался Кемисэ.

– Я и сейчас рядом, – усмехнулся я. Чувствуя, что его тело начинает отогреваться, я усадил его на кровать и опустился рядом на колени. Стащив с него сапоги, я задрал подол своей рубахи и приложил его босую ступню прямо к животу – кожу будто обожгло холодом.

– Ты что делаешь? – удивлённо отозвался Кемисэ, пытаясь отдёрнуть ногу. – Это же жутко неприятно!

– В следующий раз подумаешь, как ноги превращать в ледышки! – пожурил его я, удерживая ступню на месте. – Неужто не боишься отморозить пальцы?

Взяв вторую ступню, я подул на неё, обхватив ладонями, и приложил к животу рядом с первой. Поначалу я и впрямь невольно морщился от стылого прикосновения к самой нежной части тела, но, представляя себе, что, должно быть, чувствует он – будто погружаешь ноги в горячую воду, мягкая кожа под замёрзшими пальцами так и пышет жаром – я и сам будто отогревался.

Когда я поставил его босые ноги на пол, Кемисэ воодушевлённо отозвался:

– Теперь, когда я согрелся, можно продолжить упражнения!

– Ну уж нет, – со смехом отозвался я, хоть в глубине души думал, что был бы вовсе не прочь повторять это до бесконечности – любоваться танцем меча и отогревать его замёрзшего владельца. – Хватит уже на сегодня, а то полдеревни на тебя поглазеть соберётся. – С этими словами я начал было подниматься с пола, но Кемисэ дёрнул меня за ворот, притянув к себе.

– Что ты там говорил про свои умения помимо готовки? – с непривычно игривой улыбкой бросил он. – Может, продемонстрируешь их прямо сейчас?

Примечания:

[1] Вираг – Virág – в пер. с венг. имя означает «цветок», так что младшее поколение Ирчи – сплошная клумба :-)

[2] Сэйпассонь (szépasszony) – в букв. пер. с венг. «прекрасная госпожа» – дева, что танцует в вихре метели, персонаж венгерской мифологии, демон в обличии длинноволосой девы в белом платье, что кружит в вихре метели и соблазняет молодых мужчин.

Shandian, блог «Lie Huo Jiao Chou (Топить в вине бушующее пламя печали)»

Глава 24

Кто. Открыл. Гроб?



— Открыл гроб? Чей гроб? — потрясенно спросил Сюань Цзи. — В гробу что, кто-то был? Кто?

Шэн Линъюань резко поднял голову, его глаза покраснели еще сильнее. Сюань Цзи опустил взгляд, но никого не увидел. Вдруг он услышал шум воды. Юноша вздрогнул. Козлобородый, лежавший рядом с ним на каменной платформе, исчез!

Пока один из них был заперт в гробу, не в силах подняться, другой успел сбежать. Сюань Цзи не знал, очнулся ли козлобородый только что, или изначально притворился, что потерял сознание, но, тем не менее, он прыгнул в озеро и поплыл прочь. Сюань Цзи повернулся на звук и увидел в каменной стене пещеры дыру, через которую можно было выбраться. Пока уровень воды не опустился, ее невозможно было рассмотреть.

скрытый текстКозлобородый уже давно должен была догадаться, что здесь есть выход. Он плыл по-собачьи, но так быстро, что впору было сдавать нормативы. Очевидно, он уже бывал здесь раньше!

Шэн Линъюань, который даже одежду не мог застегнуть, внезапно протянул руку и сжал пальцы. Вены на тыльной стороне его ладони резко вздулись, и козлобородый вновь оказался на поверхности. Его тут же подбросило в воздух и с силой потянуло назад, да так, что он едва не врезался лицом прямо в каменную платформу.

— О! ... — Сюань Цзи распахнул крылья и скользнул над землей, в одно мгновение догоняя несчастного. Прежде чем голова козлобородого разбилась как гнилой арбуз, юноша схватил его за лодыжку. Похоже, сегодня ни одному пловцу не суждено было коснуться стенки.

— Эй, старший! Это человеческая голова, а не ядро. Не у всех такой крепкий череп, как у тебя, алло!

Но вдруг Сюань Цзи почувствовал, что какая-то неистовая сила словно «засасывала» его ношу. И хотя он держал ноги несчастного, но верхняя часть его тела оказалась почти полностью втянута в гроб. Изнутри высунулась мертвенно бледная рука и сильно сдавила мужчине горло.

Голос Шэн Линъюаня резал слух, и звук этот напоминал скрежет окровавленных кусков железа друг о друга.

Он снова спросил:

— Кто. Открыл. Гроб?

Козлобородый конвульсивно задергался. Казалось, он боролся изо всех сил, лицо его налилось кровью и почернело, а шея опасно хрустнула. Сюань Цзи решил, что дьявол, вероятно, намеревался открутить ему голову голыми руками. Он быстро схватил Шэн Линъюаня за запястье и произнес:

— Отпусти, ты его задушишь!

Однако, едва он коснулся руки Шэн Линъюаня, то снова удивился. Это отличалось от встречи с тем человеком в госпитале в Чиюань. У дьявола теперь были температура и пульс. И, похоже, у него был жар!

Но именно сейчас юноша ничем не мог ему помочь. Сюань Цзи покачал головой и в этот момент его едва не оглушил резкий звонок мобильного телефона. Звук эхом прокатился по пещере. Силы Шэн Линъюаня иссякли. Сюань Цзи проверил его пульс (1), и наконец, разжал пальцы. Человек мягко осел в гроб. Сюань Цзи тут же подхватил козлобородого и нащупал свой телефон.

(1) 脉门 (màimén, mòmén) мед. место биения пульса.


Телефон не подавал признаков жизни с тех пор, как он попал в это призрачное место. В противном случае Ло Цуйцуй и его команда уже примчались бы на помощь. Мобильный молчал полдня и только сейчас он каким-то образом поймал связь. Индикатор сигнала показывал два деления.

Входящий звонок был от Сяо Чжэна.

Сяо Чжэн находился на совещании в конференц-зале в Пэнлай. Его едва не хватил удар, когда Ло Цуйцуй сообщил ему о смерти Сюань Цзи.

Порой у Сюань Цзи не было ни партитуры, ни мелодии (2). Сяо Чжэн хорошо знал об этом, ведь они не вчера познакомились. Однако, как бывший командир спецназа (3), он никогда не сомневался в силе их «временного работника». Кто бы мог подумать, что отдел «подтирания чужих задниц», завалит все дело именно в такой момент.

(2) 没谱 (méipǔ) диал. не иметь никакого представления.

(3) 特种部队 (tèzhǒng bùduì) воен. отряд специального назначения.


Сто восемь голосов призывали его к ответу. Шум их напоминал гомон птичьего рынка. В трубке послышались всхлипывания Ло Цуйцуя.

Сидевшая неподалеку матушка Юй явно что-то почувствовала, в ее взгляде промелькнул маленький огонек:

— Что случилось, юный Сяо, важные новости из Управления?

Ло Цуйцуй на другом конце телефона, наконец, высморкался и продолжил:

— Директор Сюань оставил нас. Что нам теперь делать? Вы должны прислать подкрепление! Здешнее отделение закрыто на карантин. А что насчет местного змея (4) Дунчуаня? Как бы то ни было, вы должны поторопиться и найти кого-то, кто сможет нам помочь!

(4) 地头蛇 (dìtóushé) букв. местный змей; обр. местный царек, глава местной мафии.


Местный змей Дунчуаня — господин Юэ-дэ. Этот человек был самым что ни на есть вредным пережитком династии Цин и больше напоминал цзянши (5). Перегнувшись через стол для совещаний, он прищурился (6), явно расслышав эту шутку.

(5) 僵尸 (jiāngshī) закоченевший (высохший) труп; обр. живой труп, зомби; вампир (в китайской мифологии)

(6) 三角眼 (sānjiǎoyǎn) глаза-щёлки (со злобным взглядом)


Сяо Чжэн не мог этого вынести. Он встал и, под многозначительными взглядами всех присутствующих, бросился в уборную. Войдя в кабинку, он достал из бумажника четыре звуконепроницаемых амулета и наклеил их на стены. Прежде чем наводить порядок в Отделе ликвидации последствий он должен был успокоиться сам. Затем он связался со спецназом. Распорядившись прислать подкрепление и держаться поблизости, он трижды повторил фразу «самый элитный отряд».

После подобных разговоров он был совершенно измотан. Он чувствовал лишь беспокойство и огромное давление. Чтобы унять волнение, Сяо Чжэн бессознательно набрал номер телефона Сюань Цзи. Он не ожидал, что, пусть даже на восьмой или девятый раз, но он действительно сможет дозвониться.

Так что и звонивший, и принимающий были удивлены. Как только их соединили, оба заговорили почти одновременно.

— Как дела? — осведомился Сюань Цзи.

— В чем дело? — спросил Сяо Чжэн.

— Это я спрашиваю тебя, что случилось! — Сяо Чжэн «вскочил» на унитаз, слова застряли у него в горле. Он сделал глубокий вдох, а затем разразился бранью. — Ты хочешь меня смертельно разозлить? Что, черт возьми, происходит? Когда это ты успел умереть? Где ты сейчас находишься?


— Лучше не спрашивай. Трудно сказать, похоже, я сейчас в могиле. — Сюань Цзи посмотрел вниз на поразительную каменную платформу. Его взгляд скользнул по Шэн Линъюаню. Лежа в гробу, тот едва слышно дышал. Его длинные сырые волосы переплелись с увядшими ветвями. Этот прекрасный дьявол выглядел так, будто только что завоевал новый дом (7) и еще не привык к своему телу.

(7) 完舍 (wán shě) букв. захватить дом. В даосизме – заимствование чужого тела. Даосы считали, что плоть – это вместилище и жилище души, ее дом.


Сюань Цзи был ослеплен им. Он отошел на несколько шагов и случайно сморозил полную чушь.

— Похоже, эта могила особенная. В ней находится гроб...

Как оригинально! А что, казалось бы, еще могло там находиться? Пароварка?

Услышав подобную глупость, Сяо Чжэн так рассердился, что едва не вскипел (8).

(8) 七窍生烟 (qīqiào shēng yān) из всех отверстий повалил дым; обр. выйти из себя, метать громы и молнии, кипеть от злости.


— Ну тогда, мать твою, там и оставайся!

— Нет, послушай меня, все не так просто.

Голос директора Сяо едва не разорвал динамик телефона. Еще немного, и он смог бы без всяких печатей призвать душу Сюань Цзи.

Юноша с трудом оторвал взгляд от Шэн Линъюаня.

— В этой могиле мириады зеркальных бабочек. Они погнались за мной, но я в порядке. Понятия не имею, что за отпугивающее устройство находится рядом с этим гробом, но бабочки не смеют приближаться к нему. Гроб помещен на каменный алтарь. Вокруг полно дхарм. Я не могу понять значение всех из них, но та, что ближе всего к центру вовсе не для успокоения души, это печать. Гроб был вскрыт совсем недавно, и теперь он пуст. Кто-то начертил краской поверх вырезанных дхарм тексты темного жертвоприношения. Изначальные границы массивов были разрушены этими символами, но, кажется, я поймал расхитителя могил. Подожди минутку.

Сюань Цзи поудобнее перехватил телефон и предусмотрительно встал между дьяволом и козлобородым. Он посмотрел на Шэн Линъюаня, желая убедиться, что успеет среагировать, если тот снова решит сделать что-то сомнительное. Затем он нажал на значок громкой связи и поставил ногу на «причинное место» козлобородого.

— Ты смеешь снова имитировать обморок?

Козлобородый успел вновь закатить глаза, но вдруг посмотрел на Сюань Цзи. Теперь этот старый засранец принялся громко причитать.

— Почему ты плачешь? Я что, похож на синий (9) труп твоего дедушки (10)? — раздраженно спросил Сюань Цзи. — Тебе что, в жизни так не повезло, раз ты кинулся разорять чужие могилы? Ты раскопал это место. Я, мать твою, уверен в этом.

(9) 青面獠牙 (qīng miàn liáo yá) синяя морда, торчащие клыки; злобный, жуткий.

(10) Китайские ругательства обычно имеют какое-то отношение к семье. Если кто-то называет себя одним из предков или каким-либо членом семьи просто так, то это используется для того, чтобы показать чувство превосходства и оскорбить собеседника.


Голос козлобородого дрожал.

— Я-я-я... Я не... Я никогда бы не совершил такой безнравственный поступок, как раскапывание могил. Да, это старина Лан. Старина Лан и его люди вынудили меня...

— Кто такой «старина Лан»?

— Старина Лан — это Цзи. Цзи Цинчэнь! Его зовут Цзи Цинчэнь! —козлобородый заерзал по земле, пытаясь избавиться от ноги Сюань Цзи. — Это все он! Я ничего не знаю! А-а, святой, прости меня, святой…

Козлобородый только и делал, что бормотал что-то невнятное, ни в чем особенно не сознаваясь. Внезапно голос его прервался, и, перестав тереться задницей о землю, он отчаянно отпрянул назад. Сюань Цзи увидел, что Шэн Линъюань, наконец, сел в гробу, и его сияющие, как зимние звезды, глаза неотрывно смотрели на козлобородого.

Сяо Чжэн прислушался к крикам и недоуменно спросил Сюань Цзи:

— Что там у тебя? Дай ему время успокоиться и спроси снова.

— Это не я... — Сюань Цзи выдержал короткую паузу. Вдруг он почувствовал сильный внутренний протест. Он замолчал, так и не позволив себе раскрыть существование Шэн Линъюаня.

Сюань Цзи прикусил язык и подумал: «Должно быть, это снова духовная атака».

Духовная атака всепроникающа. Если человек не будет осторожен, то окажется под ее влиянием. По сравнению с ней особые способности Би Чуньшэн – просто детский сад. Неудивительно, что этот дьявол считался пожирателем душ.

Сюань Цзи быстро собрался с мыслями, сосредоточил свое внимание, закрылся от взгляда Шэн Линъюаня и вновь спросил козлобородого:

— Что вы делали здесь в прошлый раз, ты и Цзи Цинчэнь?

— Искали… искали маленький черный кувшин...

Сяо Чжэн услышал его ответ и сразу же переспросил:

— Что еще за «маленький черный кувшин»?

Неизвестно, на что пытался намекнуть дьявол, но даже несмотря на то, что Сюань Цзи находился между ними, козлобородый был очень напуган. Увидев длинные волосы Шэн Линъюаня, разметавшиеся по стенкам гроба, он снова обмочился и невнятно забормотал, кивая головой.

— Маленькие черные кувшины — это их сокровища, там внутри полно всяких «диковинок». Они выкопали их из земли. В одном было «проклятие», а в другом — «противоядие». Они накладывали проклятие на тех, у кого было больше денег, чем здравого смысла, заставляли их поддаться ему, а затем давали противоядие. И это неплохо работало! Можно было получить столько денег, сколько захочешь. Старина Лан сказал, что так можно быстро заработать. Я говорил ему, что это аморально, но он меня не слушал...

Козлобородый то и дело сбивался, но Сяо Чжэн и Сюань Цзи поняли его. Как и предполагал Ло Цуйцуй в самолете, в руках у Цзи Цинчэня был своего рода реквизит, способный заставить людей почувствовать симптомы, схожие с «одержимостью», и соответствующее «противоядие», способное искоренить «болезнь».

Они сами создавали все условия для возникновения проблемы, а затем исправляли ее, тем самым обманывая жертву.

— Откуда взялся этот «маленький черный кувшин»? Его использовал только Цзи Цинчэнь?

— Раньше их можно было купить на черном рынке, тогда ими пользовались все...

Сяо Чжэн слегка прищурился:

— Кто «все»?

— Мастера! Все мастера ими пользуются! Иначе откуда у них столько клиентов? Даже мастер Чжэнь и мастер Юэ-дэ используют их!

Даже учитывая звуконепроницаемый амулет, Сяо Чжэн все равно понизил голос.

— О ком ты говоришь? Повтори еще раз!

Козлобородый был напуган. Казалось, он готов был вот-вот сойти с ума. Он вздрогнул и закричал.

— Мастер Юэ-дэ! Я знаю, что они все это делают! У мастера Юэ-дэ восемьсот учеников. Каждый год они обязаны сообщать о своих заслугах. Если ученику не о чем сообщить, мастер говорит ему, что он не был усерден в практике и должен быть изгнан!

Сюань Цзи почувствовал, что у него разболелась печень (11):

— Что? Они делали все это, только чтобы не отставать от КПЭ (12)?

(11) 肝 (gān) печень (по старым представлениям - вместилище души, связывалась со стихией 木 Дерево).

(12) Интернет-сленг, используемый молодыми людьми, он расшифровывается как ключевой показатель эффективности и означает «не отставать от цели на работе».


— Замолчи! — прикрикнул Сяо Чжэн.

У козлобородого застучали зубы.

Сяо Чжэн заговорил медленнее, чеканя каждое слово.

— Итак, ты хочешь сказать, что из-за хорошей погоды (13) в стране и из-за того, что призраки пребывают в гармонии, ученики господина Юэ-дэ не могут выполнить поставленную мастером задачу и достигнуть звания «убийцы демонов»? И поэтому они создают новых демонов?

(13) 风调雨顺 (fēngtiáo yǔshùn) – досл. Ветер мягок и дожди благоприятны. Всё идет отлично; обстоятельства складываются благоприятно.


Неудивительно, что этот старый зомби из кожи вон лез (14). Он должен был знать наверняка, что этому парню с козлиной бородкой, Цзи Цинчэню, и ему самому, помогавшему своим ученикам, не избежать ответственности. Он явно хотел использовать Управление в качестве бамбуковой корзины, чтобы прикрыться, не имея возможности начисто вытереть свой грязный зад!

(14) 上蹿下跳 (shàng cuān xià tiào) прям. прыгать; обр. метаться, носиться во все стороны.


В это время сидевший в гробу Шэн Линъюань усмехнулся.

Сяо Чжэн подумал, что это Сюань Цзи, и сказал:

— Чего смеешься? Тебе вовсе не обязательно стоять рядом. С тобой я позже поговорю!

Сюань Цзи промолчал.

Похоже, они варились в одном котле.

— Старина Лан… Перед тем, как помешаться, старина Лан обзавелся кое-какими связями. Он все-таки достал этот маленький черный кувшин. Он говорил, что приобрел его на свои кровные… Он хотел лишь разжиться кое-какими деньжатами… Я ему только немного помогал. В действительности это не мое дело!

— Не говори ерунды, — Сюань Цзи отвесил ему пинок. — Тогда зачем ты вырыл эту яму?

Взгляд козлобородого метался из стороны в сторону, его жизнь была не больше жизни таракана. Он был так напуган, что едва не испустил дух. Но через некоторое время он адаптировался и снова начал лгать. В этом он оказался весьма талантлив.

В это время Шэн Линъюань медленно выдохнул, приподнялся и, наконец, выбрался из бронзового гроба.

Стоило ему попасться на глаза козлобородому, как того сразу же охватила паника, и он едва не рухнул к ногам Сюань Цзи:

— Я сдаюсь! Я сдаюсь! Я просто его подменяю… Просто подменяю и все! Нет! Не подходи! После того как он израсходовал все проклятия из маленького черного кувшина и распробовал его сладость (15), он стал расспрашивать всех подряд, пытаясь найти еще. И однажды, он... Это был ученик господина Юэ-дэ. Старина Лан потратил десятки тысяч только на то, чтобы несколько раз пригласить его на обед. Он умолял о помощи всех подряд (16), даже до гребаных местных сутенеров дошел, но так ничего и не добился. Старина Лан так разволновался, что впору было хвататься за уши (17). А потом появилась эта девица, что спала со всеми подряд. Она-то и рассказала, что один пьяный старикашка случайно проговорился кое о чем. Он поведал ей, что они выкапывали «эти штуки» из-под земли, но теперь, когда их запасы иссякли, им всем пришлось…

(15) 尝到甜头 (chángdào tiántou) попробовать что-то хорошее, вкусить сладость чего-то.

(16) 求爷爷告奶奶 (qiú yéyé gào nǎinai) жарг. выпрашивать у всех подряд, просить каждого о помощи.

(17) 抓耳挠腮 (zhuā ěr náo saì) хвататься за уши и чесать щеки, обр.: быть в замешательстве, не находить себе места от волнения.


Сюань Цзи с трудом понимал смысл длинного монолога козлобородого.

— Тогда ты осмелился прийти туда, куда она сказала, и раскопать гробницу. Ты хотел найти маленький черный кувшин, но в результате разрыл курган?

— Мы ... мы не знали...

— Какой еще курган? — спросил Сяо Чжэн.

— Я объясню тебе позже, — Сюань Цзи присел на корточки и ухватил козлобородого за воротник. — Кто нарисовал эти символы?

В слабом свете экрана телефона лицо козлобородого исказилось, а губы слегка дрожали:

— Это старина Лан...Я не знаю, где он все это взял. Он сказал, что это просто защитный амулет, чтобы избежать проблем, если что-то пойдет не так... Мы наняли «местных мастеров», расхитителей могил. Мы воспользовались картой, которую украла та девчонка, копали всю дорогу до этого места и увидели вот это...

Он поднял дрожащую руку и указал на бронзовый гроб.

Шэн Линъюань, должно быть, замерз, так как его кожа посинела от холода. Его пальцы медленно скользили по узорам на бронзе. Он казался таким одиноким, и нельзя было сказать наверняка, о чем он думал.

— Эти расхитители могил, стоило им увидеть гребаный гроб, как они тут же обезумели, будто приняли что-то. Один старик из их группы сказал им, чтобы они ничего не трогали, потому что он чувствовал, что это место источает энергию Инь, и что фэн-шуй здесь неправильный. Он сказал, что смерть похороненных здесь людей не была мирной, и они никогда больше не смогут переродиться... А еще он сказал, что гроб долгое время находился под водой, и заклинания на каменной платформе были вырезаны очень глубоко. Хотя я и не знал, что они означают, но они были очень похожи на те, что используются для подавления злых духов. В итоге, никто его не послушал. Они предполагали, что бронзовый гроб мог относиться к периоду войны в Цзючжоу. На протяжении тысячелетий земная кора несколько раз сдвигалась, и фэн-шуй изменился. Гроб так хорошо…

Похоже, компания рассорилась друг с другом. В конце концов, каждый, кто страстно желал богатства, должен был победить более жадных и бесстыдных.

— Так это ты открыл гроб?

— Нет, нет, нет! Это не я, это они! Они! Я же сказал им не открывать! —отрицал козлобородый. — Старина Лан сказал, что этот «амулет» дарует спокойствие. Они просто нарисовали эту штуку на каменной платформе, а потом поклонились гробу...

У Сюань Цзи не было слов:

— Вы даже про церемонии не забыли. Так с чего вы взяли, что грабить могилы — это цивилизованно?

Козлобородый поднял голову, и в его глазах отразился свет мобильного телефона. Он тихо произнес:

— Когда они открыли гроб, только я и старый расхититель не осмелились заглянуть туда. Они вместе сорвали крышку, и изнутри тут же послышался странный цветочный запах. Я видел человеческое тело...

— А разве могло быть иначе?

Разве могли в гробу подобного размера похоронить, например, собаку?

— Человек... — козлобородый тяжело сглотнул и прошипел. — Не кости! Это была даже не мумия! Его тело не сгнило. Он выглядел так, будто спал, а прямо между его бровями был вбит длинный гвоздь!

Сюань Цзи услышал скрип. Обернувшись, он увидел Шэн Линъюаня. С совершенно каменным лицом тот пытался встать на ноги и оперся на бронзовый край, с силой стиснув его пальцами.

— Старый расхититель тоже преклонил колени…но эти люди… в них словно что-то вселилось. Они кричали «сокровище», обнимали его, а потом бросились вынимать из тела гвозди. Но при попытке завладеть «сокровищем» возник конфликт, один из них внезапно достал нож и заколол своего сообщника насмерть. Кровь залила гроб, но я ясно видел, что там не было ничего, кроме трупа!

Капли воды со сводов пещеры с тихим шелестом упали в озеро, отчего его поверхность пошла рябью. Сюань Цзи почувствовал, как по его обнаженной спине пробежали мурашки.

— Я был до смерти напуган. У всех этих расхитителей могил были красные глаза, и они убивали друг друга, будто заклятые враги. Старина Лан, этот полоумный, похоже, даже не понял, что произошло. Он не пошел грабить и не бросился бежать, а просто встал рядом с гробом, почти позволив одному из расхитителей убить себя! Я схватил его, и мы вместе со стариком бросились бежать! Но вода в озере внезапно поднялась и почти затопила яму, которую мы вырыли, когда только пришли сюда. Я, старина Лан и старый расхититель могил... Мы втроем убежали, даже не попросив остаток уплаченной суммы обратно.

Я думал, что мне приснился кошмар, но через несколько дней старина Лан снова пришел ко мне. Он рассказал, что, пока расхитители дрались друг с другом, он нашел на груди мертвеца маленькую нефритовую шкатулку, с вырезанной на ней бабочкой. Нефрит был почти прозрачный, и внутри можно было рассмотреть несколько маленьких черных семян, похожих на кунжут. Они выглядели точь-в-точь как «проклятия» из тех черных кувшинов… Но ничего похожего на «противоядие» внутри не оказалось. В то время нас это мало заботило, ведь у нас еще оставалось немного с прошлой находки. Старина Лан сказал, что с этой штукой мы сможем заработать миллионы. Нам лишь нужно было использовать их до тех пор, пока не израсходуем все противоядия, а затем мы могли бы продать остатки людям господина Юэ-дэ...

Сюань Цзи сразу же понял, что маленькие черные семена, о которых говорил этот глупый козлобородый, вероятно, были мутировавшими яйцами бабочек.

— Ты использовал их? Сколько этих «семян» ты использовал?

— Только одно, — жалобно сказал козлобородый. — Но это было не то же самое... Мальчик, проглотивший семечко, вел себя совсем не так, как тот жирный козел до него. В прошлом, стоило кому-то съесть «проклятие», и они сразу же начинали делать все, что говорил им старина Лан. Дела обстояли так, что, когда мы ставили «диагноз», члены их семей никогда не сомневались в его достоверности. Но этот мальчик был неуправляем... Старина Лан сказал, что это подделка, что семена не настоящие, и мы все испортили. В конце концов он исчез, сказал, что подыщет другое место, чтобы «залечь на дно». Он не сообщил, где именно решил спрятаться. Мы никогда не действовали вместе, иначе, если бы люди увидели нас, мы бы влипли. Кто бы мог подумать...

Кто бы мог подумать, что Цзи Цинчэнь найдет свою смерть в Большом каньоне Чиюань.

Почему Цзи Цинчэнь вообще отправился к Большому каньону Чиюань?

Это была предопределенность или случайность? Он — последняя жертва из тысячи в жертвоприношении Би Чуньшэн. А еще в его теле находилась бабочка. Откуда она взялась? Когда он успел заразиться?

Когда расхитители могил убивали друг друга, они, вероятно, находились под воздействием и видели галлюцинации, но Цзи Цинчэнь оказался невосприимчив к этому. Был ли он одарен от природы или в то время им уже управляла бабочка?

Жертвоприношение в Большом каньоне Чиюань едва не перевернуло с ног на голову все Управление. Жуткие письмена на земле шаманского кургана, казалось, дополняли друг друга. Как будто они были лишь верхушкой айсберга какого-то грандиозного заговора.

— Я не осмеливался высовываться. Я попросил разыскать того, кого называли «последним учеником» господина Юэ-дэ, но так и не смог его найти. Он просто исчез, растворился в воздухе. Я... У меня не было других вариантов, да еще кончились деньги. Как раз в это время я увидел ваш пост в интернете. Я подумал, что, перед тем как исчезнуть, старина Лан успел обмануть еще одну жирную овцу.

— Значит, ты его наследник? — Сюань Цзи был так зол, что даже расхохотался.

Он вдруг понял, что что-то здесь не так. По словам козлобородого, было несколько расхитителей могил, учинивших резню над трупом. А что насчет самого древнего трупа? А крови? Где тела грабителей?

Козлобородый, тем временем, продолжал горько плакать:

— У меня ничего нет. Я просто действовал по обстоятельствам, хотел помочь другим и подзаработать. У меня не было дурных намерений! Конечно же я сразу ухватился за возможность получить на «путевые расходы». Но, как только ваш коллега открыл дверь автомобиля… я сразу же узнал этот запах…

Сюань Цзи тут же спросил:

— Какой запах?

— Цветы. Гнилые цветы. Сладкие и вонючие. Я никогда не забуду, что почувствовал, когда открыли гроб... — как только козлобородый перестал нести чушь, он вдруг замер. Кончик его носа нервно дернулся, зрачки расширились от ужаса, и человек задрожал, сжавшись в комок. Он открыл рот, но не издал ни звука. Сюань Цзи подсознательно потянулся к нему и тоже уловил этот аромат. Озеро было неглубоким, но воздух внутри пещеры был затхлым и отдавал гнилью. Сюань Цзи сильно шмыгнул носом и почувствовал благоухание цветов.

Козлобородый пробормотал:

— Вот оно, вот оно...

Словно отвечая ему, на поверхности воды внезапно появились пузырьки.

Кто-то рассмеялся. Голос был очень чистый, как у незрелого юноши. Он эхом отдавался в мрачной пещере. Это было странно. Но вдруг он заговорил на языке, очень похожем на язык клана шаманов. Сюань Цзи смог понять только одно слово из всех. Все тот же чистый и мягкий голос произнес: «Линъюань».

Сигнал на мобильном телефоне Сюань Цзи снова пропал. Кровавые разводы на лице Шэн Линъюаня почти исчезли.

Юноша начал петь. Ритм показался Сюань Цзи знакомым, но у него не было времени подумать, потому что парень с козлиной бородкой охнул и резво прыгнул вперед более чем на три фута. Он чуть не оказался у Сюань Цзи в объятиях, как раз в тот момент, когда из бурлящей воды поднялась куча раздувшихся трупов.

Вдруг раздался шум, послышался звук торопливых шагов, кто-то куда-то бежал и громко разговаривал. Шум доносился из тоннеля, ведущего в пещеру, откуда пришел Сюань Цзи.

Казалось, будто сюда идет целая толпа людей.

Но разве на этой дороге… Разве на этом пути не должно быть более сорока тысяч костей?

Сюань Цзи пнул покрытое волдырями тело обратно в воду, схватил одной рукой козлобородого и повернулся к Шэн Линъюаню.

— Эй, ты идешь?

Шэн Линъюань посмотрел на него пустыми глазами. Будто его душа все еще не вернулась на свое место. Сюань Цзи выругался и потащил дьявола за собой.

«Я сыт по горло! Мне ли не наплевать, что он там делает?» — подумал он, крепко сжимая запястье Шэн Линъюаня. Он полетел к наполовину открытой дыре, вырытой расхитителями. Добравшись, он попросту рухнул в яму и сложил крылья. Прежде чем он приземлился, в его душе возникло какое-то невыразимое чувство безысходности. Почти в то же самое время тяжесть в руках Сюань Цзи увеличился, и козлобородый замолчал.

Из глаза несчастного торчала тонкая нить, выходящая прямо через затылок. Кровь ударила в голову Сюань Цзи. Смертоносная «тонкая нить» немедленно обернулась вокруг его руки, но тут же сгорела, едва коснувшись кожи.

Странная песня, эхом отозвавшаяся в стенах кургана, оборвалась. В пещере появилась длинная тень. Нежный голос, который Сюань Цзи едва мог расслышать, произнес: «Демон!»

Шэн Линъюань, наконец, среагировал. Он медленно оттолкнул Сюань Цзи. Вырытая яма оказалась слишком мала для него, он не мог здесь выпрямиться и ему пришлось слегка наклониться.

Он оперся о скалу, словно ему тяжело было твердо стоять на ногах и прошептал:

— Алоцзинь.

Все это время Сюань Цзи размышлял о том, откуда ему знакома эта мелодия. Это было первое четверостишье детской песенки, которую он впервые услышал в воспоминаниях Шэн Линъюаня и в картине цветущего грушевого сада. Сюань Цзи никак не мог понять, почему он вдруг разобрал эти несколько фраз.

Shandian, блог «Lie Huo Jiao Chou (Топить в вине бушующее пламя печали)»

Глава 23

Эти руки показались Сюань Цзи знакомыми. Не так давно он сражался с этим человеком.


Сюань Цзи объездил всю страну, побывал в нескольких ботанических садах, но он никогда не видел таких чудесных цветов, что превращались в жидкость при одном неверном движении. Слишком поздно было их спасать.

С тех пор, как его меч «убежал из дома», судьба стала к нему еще более жестока. Сначала он столкнулся с этим «обновленным» дьяволом, но дьявол, во всяком случае, казался очень чистоплотным, и, вероятно, даже неплохо пах. А теперь он не должен был позволить своему мечу коснуться этих растений, у которых, похоже, начались «критические дни», иначе как он потом сможет вернуть его обратно в позвоночник?

Способен ли хоть один мужчина взвалить на свои плечи такую ношу?

скрытый текстВ какое-то мгновение у Сюань Цзи не хватило духу сбросить с себя козлобородого, ведь молодому человеку всю жизнь внушали «пять вещей и четыре достоинства» (1). И, хотя козлобородый, болтавшийся в его хватке, ужасно вонял, он ничего не мог с этим поделать. У Сюань Цзи не хватало рук, чтобы держать еще и меч, поэтому ему пришлось использовать все четыре конечности. Он вытянулся и силой заставил клинок подняться в воздух, после чего поудобнее перехватил козлобородого и ринулся следом за своим оружием. Он планировал поймать его и зажать ногами, чтобы не испачкать лезвие в «кровавом бульоне».

(1) 五讲四美 (wǔjiǎngsìměi) пять вещей, которые стоит делать и соблюдать, и четыре достоинства или красоты (быть культурным 讲文明 , быть вежливым 讲礼貌, соблюдать гигиену 讲卫生 , соблюдать дисциплину 讲秩序 , блюсти нормы нравственности 讲道德 , и четыре достоинства 四美 - обладать красивой душой 心灵美 , красиво говорить 语言美 , совершать красивые поступки 行为美 , красота окружающей среды 环境美)


Но в это время цветочный сок, уже вовсю лился по стенам. Преодолев половину пути, алые потоки вдруг проигнорировали земное притяжение и, неестественно изогнувшись, потекли по горизонтали.

Жидкость повисла в воздухе легкой дымкой. Но стоило ей только приблизиться к крыльям Сюань Цзи, как она тут же испарялась и превращалась в кровавый туман. Это было почти впечатляюще. Но козлобородый, будучи без сознания, не мог как следует восхититься Сюань Цзи. Вдруг мужчина резко вскрикнул и зашевелился. Несколько капель сока попали ему на руку, и та покрылась черными пятнами. Рука выглядела так, будто ее облили кислотой! Это заставило его окончательно проснуться. Цветочный сок оказался неимоверно токсичен!

Неизвестно, была ли причина в слишком горячих крыльях Сюань Цзи или в чем-то еще, но красный туман, появившийся от испарения странной жидкости, становился все более густым. Козлобородый тут же попал под его воздействие, и его кожа начала плавиться, как у человека, сжигаемого заживо.

Туман сгустился под сводами пещеры, встретился с холодной скалой, а затем пролился вниз. Сюань Цзи, человек-птица, хотя сам и не создавал кислотных дождей, очевидно, стал их переносчиком!

У юноши не осталось иного выбора, кроме как сперва позаботиться о живых. Заботиться о мече времени у него уже не было. Он с силой поджал ноги, и его огромные крылья образовали такой необходимый сейчас защитный купол, закрывая его самого и козлобородого мужчину.

Тяжелый меч, который он только что подхватил, со звоном упал обратно в объятия «кровавого дождя и ветра». (2)

(2) 血雨腥风 (xuèyǔ xīngfēng) кровавый дождь и пахнущий кровью ветер (обр. резня, кровавая бойня, кровопролитие, кровопролитный, залитый кровью, кровавый).


Озеро, в которое он рухнул, оказалось неглубоким, и клинок сразу же опустился на дно. Сюань Цзи посмотрел вниз сквозь щель между крыльями и обнаружил каменную платформу размером примерно в три квадратных метра. Она была полностью скрыта под поверхностью воды, а сверху, казалось, находилось что-то еще…

То, что он увидел дальше, заставило Сюань Цзи широко распахнуть глаза.

На каменной платформе стоял пустой гроб. Именно туда и упал его меч!

Прежде чем он успел броситься за ним, его сердце пропустило серию быстрых ударов. Ощущение было таким, словно ему в грудь вбили железный кол. Нестерпимый холод и болезненная пустота накрыли его с головой, словно цунами. Над ухом у юноши что-то щелкнуло, будто сломалось, на какое-то время лишив его возможности дышать.

Цветочный сок хлынул в озеро, и прозрачная вода в мгновение ока окрасилась в красный.

В то же самое время, у далекого алтаря в глубине Чиюань, разом остановились все патрульные духи. Стоило им только что-то почувствовать, как они сразу же обернулись. Еще одна каменная стела треснула!

Один за другим они попадали на колени. Кто-то из патрульных с осторожностью протянул гнилую руку, все еще сжимавшую меч, и попытался снова соединить треснувший камень. Но, прежде чем он успел дотронуться до него, камень с тихим шорохом рассыпался в порошок. Из разбитой стелы поднялся столб белого света и стрелой полетел на восток.

Духи посмотрели друг на друга. Ветер шумел в их холодных доспехах. Они были слишком стары. Их воспоминания заржавели, как и их собственные тела. Они никак не могли вспомнить, что это означает, но, похоже, это было что-то ужасное.

Когда меч упал в озеро, Шэн Линъюань почувствовал, что все семь его отверстий (3) были будто заклеены, его чувства онемели, а сердце забилось так быстро, словно пытаясь прорвать мышцы и выскочить из груди. Шэн Линъюань не хотел знать, что это было. В это мгновение он уже ничего не боялся. Он надеялся, что кровь, смешавшаяся с водой, соберется в кокон, и он сможет завернуться в него и спрятаться до скончания веков.

(3) 七窍 (qīqiào) - семь отверстий в голове человека: уши, глаза, ноздри, рот: органы восприятия внешнего мира; способности человека.


Но в этом мире не существовало места, где он мог бы спрятаться.

Крепкий сон, отдых, передышка… Для него все это было сродни фантазиям (4).

(4) 妄想 (wàngxiǎng) безудержная фантазия, несбыточные мечты, химера; сумасбродные идеи; предаваться несбыточным мечтам (сумасбродным идеям)


Его память была подобна пробудившемуся чудовищу, с широко открытыми глазами и огромной пастью (5).

(5) 血盆大口 (xuè pén dà kǒu) букв. пасть размером с таз для крови (о твари, животном).


Меч «зажужжал» и издал тихий гул. Пещера содрогнулась. Все цветы на стенах одновременно увяли. Из самого сердца озера поднялся ужасающий вихрь. Уровень воды стал постепенно опускаться, будто что-то засасывало ее внутрь гроба.

Сюань Цзи вздохнул с облегчением, когда ненормальное сердцебиение, бросившее его в холодный пот, успокоилось. Юноша с удивлением заметил, что кровавые воды озера были полностью поглощены гробом. Когда поверхность его вновь стала прозрачной, «обнажились камни». (6)

(6) 水落石出 (shuǐ luò shí chū) – вода спала — камни обнажились (все тайное становится явным).


Пустой гроб показался полностью, но меч, упавший в него, исчез. Внутри находился человек. Сюань Цзи, правда, не был уверен, можно ли было назвать его «человеком».

Взгляд козлобородого заметался из стороны в сторону. Сначала он потерял сознание от испуга, а потом от испуга же проснулся. Обнаружив себя повисшим в воздухе, он чуть было не сошел с ума. Даже Сюань Цзи не мог не вспотеть. Ему казалось, что после того, как он своими собственными глазами увидел «небесную кару, способную развеять кости в прах» (7), он смог бы без страха пересмотреть все фильмы ужасов будь то китайские или зарубежные.

(7) 天打雷劈、挫骨扬灰 (tiān dǎ léi pī, cuò gǔ yáng huī) кара небесная, воздаяние за грехи, букв. стереть кости в порошок и развеять прах обр. совершать тягчайший грех

Но то, что он видел сейчас, находилось за пределами его воображения, потому что тело в гробу не имело ничего общего с человеком.

Внутри лежал обгоревший труп. Нельзя было различить, где находилась его голова, а где ноги, у трупа не было ни одной целой кости, его позвоночник был сломан в пояснице, верхняя и нижняя половины полностью обгорели, а кое-где на костях еще виднелись ошметки гнилого мяса.

И этот безжалостно сожженный «человек» все еще мог двигаться!

Его кости «клацнули», а затем, – «пуф», – прорвались сквозь обожженную кожу. Они «топтались» вокруг, силясь найти свое прежнее положение, формируя длинный скелет, быстро обрастающий новой плотью.

Сюань Цзи отчаянно задрожал. На мгновение ему показалось, что слой за слоем наращивать новую кожу намного болезненнее, чем пережить тысячи порезов. Он вспомнил, что, когда жертвоприношение провалилось, дьявол неподвижно стоял на крыше здания и улыбался до тех пор, пока его пепел не развеялся по ветру.

Но «обгоревший труп» продолжал бороться, крепко держась за место своего захоронения обеими руками, и бронзовые стенки толщиной в цунь деформировались под его пальцами.

Существо беззвучно закричало… Его язык и голосовые связки еще не успели сформироваться.

Несмотря на то, что он просто был рядом и наблюдал, Сюань Цзи чувствовал себя так, будто его собственное тело горело и обливалось холодным потом.

Потребовалось с четверть часа, чтобы плоть и кости обгоревшего трупа полностью срослись. Окровавленное тело покрылось бледной кожей, длинные волосы водопадом хлынули вниз, покрывая весь гроб. Руки, крепко державшиеся за бронзовые стенки, с тихим стуком упали внутрь.

Его длинные тонкие пальцы напоминали драгоценный нефрит.

Эти руки показались Сюань Цзи знакомыми. Не так давно он сражался с этим человеком.

Дьявол, перенесший Небесное Бедствие, выбрался из меча!

В это время уровень воды в озере опустился почти на два метра, полностью обнажив каменную платформу. С высоты можно было рассмотреть, что вся ее поверхность была усеяна странными узорами. На самом деле, все рисунки были нанесены по-разному. Один их слой был высечен прямо на камне. Сюань Цзи никогда раньше не видел ничего подобного, но, судя по опыту, это было больше похоже на какой-то текст, нежели на узор. Другой слой был нанесен красками, их Сюань Цзи сразу же узнал. Это были жуткие письмена темного жертвоприношения.

Когда поверхность воды успокоилась, Сюань Цзи с минуту помедлил, и осторожно опустился на платформу. Он встал на цыпочки, чтобы не касаться начертанных на земле символов, и вдруг услышал прерывистое дыхание.

— Э-э-э, это... — осторожно спросил Сюань Цзи. — Ты… ты жив?

Человек в гробу, казалось, немного пошевелился, но ничего не ответил.

Сюань Цзи огляделся вокруг, нашел место, свободное от жертвенных текстов, и, наконец, положил туда козлобородого. Только теперь он понял, что чего-то не хватает.

«Погоди-ка, — подумал Сюань Цзи, — а где мой гребаный меч?»

Как только юноша опомнился, в его голове тут же выстроилась цепочка вопросов.

Как обстоят дела?

Разве старого дьявола не порубило на кусочки? А откуда тогда это тело? Как он превратился в живого человека?

Но все это мелочи, которые можно было бы отложить в сторону. Самое главное — это то, что дьявол выбрался наружу. А что насчет его меча?

Его оружие, прежде чем стать «одержимым», было частью его тела и двигалось лишь в соответствии с его желаниями. После того, как дьявол захватил его, Сюань Цзи постоянно страдал от «тоски по мечу» (8). Со временем все это переросло в чувство крайнего беспокойства. (9) Однако теперь юноша даже не мог почувствовать, где он находится, и необъяснимая тревога внезапно испарилась!

(8) 分离焦虑症 (fēnlí jiāolǜ zhèng) страх разлуки (тревожное расстройство у детей, вызванное разлукой)


(9) 五脊六兽 (wǔ jǐ liù shòu) – букв. пять гребней и шесть голов. (Чувство неловкости, беспокойства, крайняя душевная тоска)


Сюань Цзи подошел к гробу, намереваясь поискать оружие там, но, прежде чем он успел прикоснуться к нему, его взгляд задержался на человеке внутри.

Конечно же, он сражался с Шэн Линъюанем в госпитале в Чиюань. У человека в гробу было точно такое же лицо, такое же тело, даже длина волос осталась прежней, но ему показалось, что этот человек отличался от того, кого он повстречал ранее.

Тот человек умер у него на глазах, превратившись в пепел, и даже пылесос не смог бы собрать то, что от него осталось. С другой стороны, у Шэн Линъюаня из госпиталя не было «живого тела», это заставляло верить в то, что он совершенно не чувствовал боли, не чувствовал счастья, печали или злости. Даже если Небесное Бедствие разорвало его на части, это событие всего лишь напугало людей, как молния, угодившая в большое дерево.

Но человек в гробу был «жив». Сюань Цзи почти чувствовал на себе его боль.

Он молча лежал, все еще не в силах подняться. Кожа на его костлявых лопатках натянулась, готовая вот-вот порваться, а все его тело беззвучно дрожало от сдерживаемого дыхания.

В тот момент, когда Сюань Цзи увидел этого человека, его вдруг охватило какое-то сильное чувство. Это было сродни неописуемому горю и экстазу. Они переплелись так сильно, что его душа затрепетала. Будто тысячи лет ненависти, наконец, закончились, будто после долгой бескрайней ночи, наконец, появился проблеск рассвета. Никогда в жизни он не испытывал такой радости и такой печали. Его душа почти покинула тело (10). Сюань Цзи был так растерян, что едва не разрыдался, но вынужден был засунуть эти чувства куда подальше.

(10) 灵魂出窍 (línghún chūqiào) букв. душа покинула тело; обр. безумно, до беспамятства


Человек в гробу был таким бледным, словно тысячу лет не видел солнца. Его волосы были черные, как тушь. Жуткие алые разводы застыли на его лице и в уголках глаз. Казалось, будто он плакал кровавыми слезами. Столь сильный контраст ослеплял, производя поистине шокирующее впечатление.

И… Этот человек был совершенно раздет.

Погодите-ка!

Сюань Цзи пришел в себя, вырвавшись из объятий необъяснимого чувства. Он ошеломленно посмотрел на обнаженного мужчину. Этого было вполне достаточно, чтобы дважды поймать его за хулиганство!

— Ах…что? Я не…я не специально. Ты вдруг появился прямо оттуда, без какого-либо предупреждения... — Сюань Цзи быстро отвернулся, но сцена, которую он только что увидел, похоже, надолго отпечаталась у него в памяти. Он с силой зажмурился и в панике ощупывал себя руками. Он хотел было отдать этому человеку что-нибудь из своей одежды, чтобы тот мог прикрыться, но быстро понял, что ничем не сможет ему помочь. Его пальто и свитер наполовину сгорели, и теперь напоминали нищенские лохмотья, не прикрывающие спину. И у него не было привычки носить подштанники, если он сейчас отдаст ему штаны, то станет похож на тех братишек из популярного мультсериала (11). Это было бы слишком самоотверженно.

(11) Haier Brothers - два маленьких мальчика в плавках, главные герои китайского мультсериала.


— Или… что же... — Сюань Цзи огляделся вокруг, и сказал. — Я могу отдать тебе его одежду? Ты не возражаешь? Правда, она немного воняет.

Высохшие виноградные лозы, усеянные «кровавыми цветами», зашевелились и с тихим шелестом переплелись друг с другом, имитируя вязку, как на свитере Сюань Цзи. Превратившись в халат, они упали на плечи мужчины.

Но Шэн Линъюань, похоже, был не в состоянии выдержать вес одежды. Упавшее одеяние едва не придавило его. Сюань Цзи подсознательно протянул руку, чтобы помочь ему, но на полпути остановился и замер в полной растерянности. Он никак не мог понять, почему у него вдруг возникло такое желание.

В этот самый момент он услышал, как дьявол что-то пробормотал.

Сюань Цзи затаил дыхание.

— Что?

Тогда Шэн Линъюань вновь повторил то, что сказал, цедя каждое слово сквозь зубы.

— Кто… кто открыл его гроб?

Найотри, блог «Заброшенный замок»

* * *

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 48. Море и небо слились воедино, становясь поистине бескрайними.

Порой один-единственный момент может показаться неимоверно долгим. Настолько долгим, что растянется на вечность.

За свою жизнь человек переживает подобное лишь несколько раз. Например, оказавшись на грани смерти.

Чэн Цянь рефлекторно направил Шуанжэнь назад, но, стоило ему увидеть лицо нападавшего, как меч тут же завис в воздухе. Это был Хань Юань.

У Хань Юаня было множество причин внезапно подойти к нему сзади. Он мог пожелать собственными глазами увидеть агонию Чжоу Ханьчжэна, или добавить ему пинков, а мог просто прогуливаться, выпуская пар... Никто не стал бы защищаться от него.

скрытый текстНо в этот момент глаза его четвертого брата были кроваво-красными, совсем как глаза бродячих заклинателей с острова Лазурного Дракона. Такое знакомое лицо Хань Юаня теперь было окутано темной аурой, его черты исказились. Казалось, он собрал всю свою энергию в руке. Удар был такой силы, что юноша сломал себе пальцы, однако, он будто и вовсе не чувствовал боли.

Бродячие заклинатели, попавшие под действие «души художника», вели себя точно так же. Они игнорировали даже смерть, смотревшую им прямо в глаза, не говоря уже о боли.

Чэн Цянь в изумлении уставился на Хань Юаня. Он почувствовал, как энергия и жизненная сила покидают его, утекая через дыру в груди. Вместе с ними исчезали и все остальные чувства, будь то радость или гнев. Не было никакой возможности исправить это, не было никакого смысла бороться, независимо от того, что он никак не мог поверить в произошедшее.

Хань Юань поднял на юношу бесстрастный взгляд. Он выдернул руку из груди Чэн Цяня, и кровь тут же забрызгала его лицо. Словно в каком-то трансе он наблюдал за тем, как Чэн Цянь рухнул к его ногам.

Чэн Цянь все это время пристально смотрел на него, конечности юноши бессознательно подергивались. Вся оставшаяся в его теле кровь, казалось, прилила к его глазам, но Чэн Цянь не мог произнести ни единого слова.

Все взлеты и падения, все горести и радости, пережитые им за последние десять лет, превратились в ничто, сведясь к одной единственной банальной фразе: «такова жизнь».

Шуанжэнь, прижатый к шее Хань Юаня, задрожал и безвольно упал на землю, словно бесполезный кусок железа, оставив лишь неглубокий порез на коже четвертого брата.

Все произошло так быстро, что все присутствующие оказались глубоко ошарашены. Только когда Лужа вскрикнула, Янь Чжэнмин, наконец, вышел из своего полусонного оцепенения. Он все еще стоял на коленях, но все его конечности будто налились свинцом. Все его тело словно окаменело, так что он даже не мог пошевелиться.

Но Ли Юнь, всю свою жизнь слывший трусливым кроликом, вдруг совершенно позабыл об ужасных заклинателях с острова Лазурного Дракона. Он опрометью бросился вперед и оттолкнул Хань Юаня.

Хань Юань сильно пошатнулся и рухнул на землю, даже не попытавшись встать. Его пустые глаза смотрели куда-то в сторону. Если бы не вздымающаяся от дыхания грудь, он бы ничем не отличался от трупа.

— Сяо Цянь, Сяо Цянь... — глаза Ли Юня наполнились слезами, когда он беспомощно опустился на колени рядом с Чэн Цянем. Он бегло пошарил руками по собственным одеждам, силясь найти хоть что-нибудь, что могло бы помочь. Он все еще цеплялся за надежду.

Чэн Цянь лежал на боку, словно выброшенная на берег рыба. Возможно, он услышал голос Ли Юня, потому что в его опустевших зрачках вдруг зажегся какой-то свет. Лежавший неподалеку Шуанжэнь взмыл в воздух над их головами. Развернувшись, он рванулся вперед, пронесся мимо Ли Юня, замораживая слезы на его лице, и погрузился прямо в череп Чжоу Ханьчжэна.

Этот меч и его новый хозяин, похоже, полностью оправдывали слова: «Даже в смерти человеческое сердце непоколебимо, как сталь».

Чжоу Ханьчжэн едва держался. Освободившись от гнета «камня сосредоточения души», он активировал заклинание «душа художника», наложенное им на Хань Юаня. В этот момент он был практически мертв. Последний удар морозного клинка положил конец самому большому бедствию нынешнего поколения.

У Чэн Цяня была особая связь с Шуанжэнем, ему не нужно было видеть все своими собственными глазами, чтобы быть уверенным в том, что Чжоу Ханьчжэн действительно погиб под его мечом.

На окровавленных губах юноши расцвела легкая улыбка. Он наконец-то убил этого человека. Отныне, если они будут осторожны, никто и никогда не узнает, что они из клана Фуяо. Никто не станет преследовать их, с целью завладеть каким-то неизведанным сокровищем, покоящимся на горе.

Чэн Цянь облегченно вздохнул. Он победил и теперь может успокоиться. Его голова окончательно склонилась к земле. Это было похоже на то, как если бы человек, находящийся на грани смерти, инстинктивно искал место своего упокоения.

В этот момент откуда-то сверху раздался удивленный возглас Ли Юня:

— Хань Юань! Что ты делаешь?

Как только Чжоу Ханьчжэн погиб, превращенный в марионетку Хань Юань содрогнулся всем телом. Похоже, помимо «души художника», в нем было что-то еще. Он еще не полностью очнулся, когда его растерянный взгляд упал на Чэн Цяня. На лице юноши появились признаки борьбы, будто настоящий Хань Юань сражался с чем-то, изо всех сил стараясь вернуть себе контроль над собственным телом.

Но в конце концов ему так и не удалось проснуться.

Хань Юань внезапно встал и, даже не взглянув на своих братьев, направился прямо к морю.

Ли Юнь захлебнулся рыданиями. Он быстро сложил печать, не заботясь о том, правильной она была или нет, и с силой хлопнул Хань Юаня по спине. Бесчисленные тонкие нити потянулись от его ладони, опутывая Хань Юаня.

— Стой на месте!

Хань Юань позволил этим нитям врезаться в его тело, оставляя мириады мелких порезов. Он будто так ничего и не почувствовал. Ли Юнь стиснул зубы и сжал пальцы в кулак, собираясь с силой оттащить брата назад, но в этот момент Хань Юаня внезапно охватило пламя. Казалось, в нем изначально было что-то неправильное. Пламя в мгновение ока испепелило паутину Ли Юня вместе с одеждой Хань Юаня. И, когда уже ничто не могло ему помешать, совершенно голый Хань Юань бросился к морю, нырнул в воду и больше не всплыл на поверхность.

Только Чэн Цянь ничего не знал о случившемся. Все его чувства притупились и сжались в комок, сосредоточившись на боли. Пара холодных рук потянулась к нему, поднимая и поддерживая. Чьи-то дрожащие пальцы коснулись его лица.

Как странно. Сейчас, Чэн Цянь не чувствовал ничего, даже запаха крови, окутавшего его, но каким-то образом ему удалось уловить аромат орхидей.

Этот аромат исходил от рукавов старшего брата. Юноша чувствовал его всякий раз, когда тот давал ему лекарство, и он задерживался на простынях, когда Чэн Цянь бездельничал в комнате Янь Чжэнмина. Всякий раз, когда этот запах окружал его, юношу всегда тянуло в сон.

Сознание Чэн Цяня начало угасать. Краткое прозрение, вызванное его желанием утащить Чжоу Ханьчжэна следом за собой, прошло, и на мгновение он даже забыл, где находится.

— Я... — Чэн Цянь начал бредить.

Янь Чжэнмин опустил голову, приблизившись к его лицу.

— М-м?

¬— ... хочу пойти... домой…

Янь Чжэнмин был потрясен. Его губы растянулись в печальную улыбку.

Юноша с трудом поднялся на ноги, держа Чэн Цяня на руках, и мягко сказал:

— Хорошо, пойдем домой. Старший брат отведет тебя обратно на гору Фуяо.

Чэн Цянь, казалось, улыбнулся ему в ответ. Он постепенно слабел, сил на то чтобы говорить почти не осталось, и юноша замолчал.

И в то же время, словно из ниоткуда, ему в голову пришла мысль: «Как больно. Умирать так больно. Неужели, когда я родился, я чувствовал то же самое?»

А потом он вспомнил, что, когда он родился, его мать перенесла эту боль за него.

Внезапно обида Чэн Цяня на своих родителей и всех остальных людей полностью исчезла, как по дуновению ветра. Вся его короткая жизнь, наполненная скитаниями у чужих ворот, в миг рассеялась, утонула в безмятежном аромате орхидей.

Голова Чэн Цяня потеряла опору и упала на плечо Янь Чжэнмина.

Именно это люди называли «судьбой» Она приходила с шумом, когда ей заблагорассудится, и уходила без следа. За тем, что прошло, уже нельзя было угнаться.

Ли Юнь вскочил на ноги и поспешил за ними:

— Старший брат! Старший брат! Отпусти его, Сяо Цяня больше нет!

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Тогда Ли Юнь схватил его за локоть.

— Старший брат!

Шаги Янь Чжэнмина замерли, когда он повернулся и молча посмотрел на него. В его глазах не было ни слезинки. Сердце Ли Юня подскочило к горлу. Больше всего на свете юноша боялся услышать слова: «Медная монетка заснул, не шумите».

Теперь, когда один из них погиб, а другой пропал без вести, если еще и старший брат сойдет с ума, что он будет делать? Ли Юнь сделал полшага назад, его голос дрожал.

— Старший брат, пожалуйста, не пугай меня.

— Я знаю. — Янь Чжэнмин опустил глаза и прошептал, будто самому себе. — Я не сошел с ума. Пусть младшая сестра перестанет плакать.

Услышав это, Ли Юнь испугался еще больше, потому что безумие старшего брата оказалось еще более необычным.

— Иди и принеси немного воды. — сказав это, он даже не обернулся, даже не взглянул на Ли Юня. Прежде чем отнести тело Чэн Цяня в сердце необитаемого острова, он снова пробормотал. — Приведем его в порядок... А потом придумаем, как сделать лодку.

Ли Юнь ошеломленно спросил:

— Куда же ты хочешь отправиться на лодке?

— Сначала мы вернемся в дом Янь. Нужно все проверить, но я думаю, что этого места больше нет. Несмотря на все богатства моей семьи, они всего лишь люди. Избавиться от них не сложнее, чем разорить муравейник... Я просто хочу увидеть все своими глазами. Если они действительно погибли, я перестану думать об этом.

Тело Ли Юня покрылось мурашками. Всю дорогу сюда они продолжали обманывать себя, что амулет Сюэцина попросту исчез, а сам Сюэцин в полном порядке. Конечно, и с домом семьи Янь все было в порядке. Но теперь глава его клана, казалось, разом принял все те печальные новости, что этот мир бросил на его пути.

Чжэши молча опустил Лужу на землю и направился за водой. Затем он помог Янь Чжэнминю опустить Чэн Цяня на землю и смыть пятна крови, покрывавшие все тело юноши. Закончив с этим, Янь Чжэнмин все еще не мог избавиться от чувства, что столь неряшливый вид был слишком оскорбительным для Чэн Цяня. Он снял свои собственные верхние одежды и завернул в них юношу.

Опустившись на колени рядом с Чэн Цянем, Янь Чжэнмин еще долго смотрел на его лицо. Ему казалось, будто он собственными глазами видит, как последние крупицы надежды, таившиеся в глубине его сердца, превращаются в прах.

Янь Чжэнмин вдруг подумал: «Почему я все еще жив? Почему я не могу уйти вместе с ним?»

Как только эта мысль пришла ему в голову, его ядро начало вращаться в обратном направлении. Зловещее сияние, слабый предвестник отклонения Ци, озарило его лицо. Тысячи мыслей поднялись в его душе, сплетаясь с небывалой скорбью. Чжоу Ханьчжэн, Тан Яо, Бай Цзи... бесчисленные лица пронеслись прямо перед его глазами.

— Почему они не умирают? — внезапно пробормотал Янь Чжэнмин. — Что за высший закон позволяет этим бесстыдникам жить столетиями?

Чжэши, стоявший ближе всех к нему, сразу же заметил, что что-то не так. Он тихо позвал:

— Глава клана.

Янь Чжэнмин медленно повернулся к нему. В это мгновение, его, такие знакомые, вечно улыбающиеся персиковые глаза, превратились в бездонные колодцы, полные бескрайней темноты. Янь Чжэнмин вдруг глухо рассмеялся, четко и ясно произнося каждое слово:

— Если я достигну Дао, я буду творить все, что захочу, делать все, что мне заблагорассудится, я буду убивать людей без разбора и забирать у них все, что увижу. Если хоть кто-нибудь осмелится встать у меня на пути, я разорву его на тысячи частей, изрублю его душу настолько, что он больше никогда не сможет войти в цикл перерождений, будь он хоть сам Будда, хоть какое угодно другое божество!

Ли Юнь пришел в ужас.

— Старший брат, ты… Что ты такое говоришь?

— Ну почему? — голос Янь Чжэнмина стал еще ниже, он почти охрип. — Почему?

Не успел он договорить, как вокруг него поднялась волна темной энергии. Вихрь из песка и камней закружился в воздухе, не давая никому приблизиться. Ли Юнь протянул руку, намереваясь схватить Янь Чжэнмина за плечо, но, прежде чем он смог дотронуться до него, вихрь опрокинул его на спину и отбросил назад по меньшей мере на три шага.

Несчастный Чжэши совершенно не знал, что ему делать. Он мог лишь беспомощно смотреть на Ли Юня.

Ли Юнь моментально вскочил на ноги, силясь принять угрожающий вид.

— Янь Чжэнмин! Сяо Цянь мертв, Сяо Юань пропал, неужели ты думаешь, что я такой бессердечный, неужели ты думаешь, что мне не больно? Я бы с радостью предпочел умереть вместо него!

С самого детства Ли Юнь не отличался особой силой, он также никогда не показывал своей истинно-плохой стороны. Повзрослев, он перестал говорить резкости и всегда оставался спокойным. Всего за несколько фраз он израсходовал весь свой сдерживаемый гнев и быстро утомился. Топнув ногой, Ли Юнь глубоко вздохнул, глаза его покраснели. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Собравшись с мыслями, он, наконец, выдавил из себя слова, которые никогда не осмеливался произнести вслух.

— По крайней мере, Сяо Цянь был намного сильнее меня.

К несчастью, его редкое чистосердечное признание не было услышано. Янь Чжэнмин, казалось, совершенно потерял слух. Один из камней оторвался от земли, взвился в воздух и ударил Ли Юня по лицу, оставив кровавую ссадину. Ли Юнь был вынужден отступить еще на несколько шагов и случайно столкнулся с Лужей, сидевшей в стороне без присмотра.

Лужа беспомощно вцепилась в его ногу. Всего за несколько дней ее пухлое личико заметно похудело, а подбородок стал таким острым, что его можно было сравнить с двумя иглами для поиска души, висящими у нее на шее. Бросив на нее быстрый взгляд, Ли Юнь вдруг наклонился, присел на корточки и, сжав пальцами ее плечо, настойчиво сказал:

— Одолжи мне одну из этих игл!

Прежде чем Лужа успела среагировать, Ли Юнь выхватил одну из игл, щелчком пальцев сломал деревянный футляр и швырнул ее в сторону Янь Чжэнмина.

Лужа была ошеломлена. Сопровождаемая ее пронзительным криком игла исчезла в темном тумане, вонзившись в плечо Янь Чжэнмина.

Тьма мгновенно рассеялась. Охнув, Янь Чжэнмин рухнул вперед, прямо на Чэн Цяня, и замер. Какое-то время он не мог пошевелиться.

Ли Юнь немедленно бросился к нему, быстро выдернув ядовитую иглу и перекрыл кровоток. Точный удар достиг ядра Янь Чжэнмина, собственная Ци Ли Юня хлынула в тело старшего брата, выталкивая яд прежде, чем он успел распространиться. Когда черная кровь, сочившаяся из раны, стала красной, юноша, наконец, вздохнул с облегчением. Затем он выудил из-за пазухи пузырек с противоядием, едва не пострадавший от морской воды, и толкнул локтем неподвижного Янь Чжэнмина, бормоча:

— Ты не отвечал на мой зов... У меня не было другого выбора. Старший брат, сейчас же прими противоядие.

Но Янь Чжэнмин даже головы не поднял. Ли Юнь подождал еще немного, но ответа так и не получил. Протянув руку, он осторожно опустил ее на здоровое плечо Янь Чжэнмина и, наконец, почувствовал, что его старший брат дрожит, словно лист на ветру.

Держа в руках уже остывшее тело Чэн Цяня, Янь Чжэнмин горько плакал, пока не потерял голос.

Спустя полмесяца пребывания на острове, они, наконец, закончили делать лодку. Небольшая, украшенная грубо вырезанными заклинаниями, лодка едва вмещала двоих. К счастью, Лужа была еще совсем маленькой, так что они могли бы немного потесниться, а Янь Чжэнмин мог летать на своем мече, так что ему оставалось лишь следовать за ними по воздуху. Он завернул Шуанжэнь Чэн Цяня в кусок ткани, намереваясь унести его с собой. Их багаж просто не мог быть проще.

— Глава клана, нам пора уходить, — голос Ли Юня прозвучал как напоминание.

Янь Чжэнмин кивнул. Он обернулся и в последний раз посмотрел на этот никому не известный необитаемый остров. Вся красота его юного лица за одну-единственную ночь покрылась темной тенью, будто все прожитые им годы растянулись в вечности. Всего за одно короткое мгновение юноша изменился и вошел в возраст. [1]

[1] 长大成人 (zhǎng dà chéngrén) – букв. вырасти и возмужать.


Пока Янь Чжэнмин смотрел на остров, черты его лица, казалось, смягчились, в его взгляде промелькнул едва заметный намек на прежнюю теплоту:

— Однажды, когда мы вновь сможем без страха подняться на гору Фуяо, мы вернемся сюда и заберем тебя домой, хорошо?

Конечно же, ему никто не ответил.

Янь Чжэнмин повесил Шуанжэнь за спину, встал на свой зазубренный меч и взлетел, занимая место впереди.

Море и небо слились воедино, становясь поистине бескрайними.

Конец второго тома.




Доброго времени суток, дорогие ребята!
Спасибо, что вы были с нами эти два тома, спасибо, что переживали за наших любимых детей, радовались с ними, смеялись и плакали!
Мы ни в коем случае не прощаемся, конец истории еще очень и очень далеко.
Команда перевода предупреждает вас, что на ближайшие две недели мы вынужденно уходим в небольшой отпуск. Перевод Лю Яо теперь будет вестись полностью с китайского языка, без какой-либо поддержки анлейта, и нам нужно немного времени подготовиться, войти в режим, сделать новое оформление.
К тому же, наш второй проект «Топить в вине бушующее пламя печали» претерпел колоссальные изменения, внесенными в текст самим автором, и нам тоже нужно время, чтобы охватить такой огромный объем работы.
Просим вас отнестись с пониманием и не паниковать, проект никто и никогда не бросит! Мы любим эту историю, надеемся, что полюбили и вы.
49-я глава Лю Яо выйдет 28 мая 2020 года. Оставайтесь с нами, наберитесь терпения, мы скоро вернемся!
С уважением, команда перевода.


Shandian, блог «Lie Huo Jiao Chou (Топить в вине бушующее пламя печали)»

Глава 22

— Ранее, я уже рассказал вам о причинах. Если вы желаете что-то обсудить со мной, можете не стесняться.

Сяо Чжэн с серьезным видом смотрел в монитор. Поскольку директор Хуан находился в заточении в конференц-зале «Совета безопасности Пэнлай», Сяо Чжэну пришлось принять командование Управлением на себя.

Директор Хуан не выдерживал такого напора. Он дистанционно связался с Сяо Чжэном и попросил его доложить о ходе последнего расследования.

Сяо Чжэн имел поистине уникальный талант. У него было всего два выражения лица: или сердитое или ничего не выражающее.

скрытый текстОн был одет в костюм, который обычные государственные служащие, даже работая два года и не тратя при этом ни копейки, не смогли бы себе позволить. Всем своим видом Сяо Чжэн выражал спокойствие, решительность и силу. Такой человек мог бы выйти и поприветствовать целую делегацию, не потеряв при этом ни капли самообладания. И даже сейчас, оказавшись перед лицом группы сверхсильных людей, он был абсолютно невозмутим. Глядя на него, нельзя было сказать, что такой человек мог бы родиться в обычной семье.

Ожидая решения суда «трех инстанций» (1), Сяо Чжэн систематически повторял то, что Сюань Цзи сказал ему в изоляторе.

(1) Проверка тремя инстанциями, совместная трёхсторонняя проверка (полиция, прокуратура, суд). 三会会会 (sān táng huìshěn) - судебный процесс трех инстанций. Судебная система, используемая в древнем Китае, созывавшаяся только по крупному делу. В данном случае используется как гипербола.


«Совет безопасности Пэнлай» всегда казался ему сказочным местом, но на самом деле в нем не было ничего необычного. Оформление конференц-зала было выполнено в лучших традициях прошлого века: белые стены, деревянные стулья, парочка живописных карт и два ряда длинных дешевых красно-коричневых столов. Вместе с термокружками, на столах также стояли эмалированные кувшины.

Участники конференции были разделены на два ряда. Мужчины и женщины, независимо от пола, все они излучали одинаково мощные ауры. Волосы у всех были аккуратно зачесаны, а уголки губ опущены. Но, как говорится: «За непостижимой мудростью не скрыть толстого живота».

Все эти влиятельные персоны разом уставились на Сяо Чжэна через экран. Их взгляды были похожи на взгляды посетителей сельскохозяйственной ярмарки, что смотрят на скотину и думают, вырастет ли она в будущем во что-то действительно стоящее.

Даже представлявший правительство директор Хуан был для них всего лишь обычным человеком. А в Пэнлае обычные люди всегда уступали другим. По тому, как они сидели, можно было судить, что он занимал кресло всего в нескольких местах от председателя.

На лучшем месте сидела пожилая дама с седыми волосами. По ее виду можно было сказать, что ей уже глубоко за шестьдесят. Женщина была невысокого роста, с легким макияжем на лице и маленьким шелковым шарфом, повязанным на шее. Она была хорошо одета, говорила медленно и выглядела очень достойно. Казалось, она придерживалась стиля старомодных леди.

— Младший Сяо, верно? — медленно произнесла пожилая леди. — Ты знаешь, кто я?

Сяо Чжэн кивнул.

— Матушка Юй.

Матушка Юй являлась организатором этой конференции. Она жила в уединении на северо-востоке, и никто не знал ее полного имени. Поговаривали, что она только выглядит молодо, но на самом деле ей уже больше трехсот лет. Но некоторые шли дальше, утверждая, что ей уже, по меньшей мере, тысяча лет и раньше она была частью «подразделения Цинпин».

— Я рада видеть, как растет наша молодежь, и как воды реки Янцзы накатывают друг на друга (2). — Матушка Юй смотрела на него с ласковой улыбкой. Сяо Чжэн не осмеливался воспринимать ее слова всерьез. Он все еще ощущал себя не в своей тарелке. В конце концов, на своем веку матушка Юй успела увидеть не мало «волн». Конечно же, ее сердце было не так велико, чтобы просто взять и отпустить их.

(2) 长江后浪推前浪 (cháng jiāng hòu làng tuī qián làng) досл. волны реки Янцзы накатывают друг на друга (обр.: каждое новое поколение превосходит предыдущее), старое поколение сменяется новым.


Матушка Юй произнесла:

— Ты хочешь сказать, что зеркальная бабочка вовсе не заразна, а все случившееся просто несчастный случай, верно? Позволь матушке спросить тебя: во-первых, даже если твои умозаключения верны, и бабочка, что заразила всех вокруг – это лишь одна единственная мутировавшая особь, откуда тебе знать, что не будет и второго подобного случая?

Лежавший на столе мобильный телефон Сяо Чжэна завибрировал. По дисплею запрыгали символы «Ло Цуйцуй». Сяо Чжэн взглянул на него и отменил вызов.

— Наши люди расследуют причину возникновения данной мутации. Я думаю, в ближайшее время они смогут предоставить нам все ответы...

Матушка Юй мягко перебила его:

— Значит, ты не знаешь. Зеркальная бабочка с давних времен представляла собой большую опасность. Мы до сих пор не смогли выяснить, как обстоят дела, а ты говоришь, что сможешь все это объяснить?

Сяо Чжэн промолчал.

Матушка Юй покосилась на него и улыбнулась:

— Во-вторых, даже если тебе удастся разрыть землю на три фута и найти специалиста, знающего все про зеркальную бабочку, где гарантии, что все эти случаи — просто совпадение? Какое это имеет отношение к расследованию дела Управления по контролю за аномалиями? Ваш бывший директор использовал столь опасный объект, чтобы сфальсифицировать число жертв, что уже является веским доказательством вины. Разве мы не должны встретиться с этой проблемой лицом к лицу?

Директор Хуан, сидевший неподалеку от нее, тоже попытался вставить свое слово:

— Эм… Матушка Юй, для этого дела уже была создана следственная группа.

— Разве внутреннее расследование может быть эффективным без должного надзора? — подал голос старик, сидевший по левую руку от матушки Юй. Старик был одет в черный костюм чжуншань (3). Он говорил очень быстро, а его голос был резким и громким. — Вы можете закрыть дверь, но кто же тогда увидит, что происходит внутри? Когда вашего бывшего директора задержали за совершенные им преступления, вы быстро надели ему на голову горшок с дерьмом (4), но ведь никто доподлинно не знает, что тогда случилось на самом деле? Верно, Сяо Ван? (5)

(3) 中山装 (zhōngshānzhuāng) «суньятсеновка» (костюм чжуншаньчжуан, мужской френч, похожий на военный китель, популярный в Китае вплоть до 90-х годов 20-го века)

(4) 扣屎盆子 (kòu shǐpénzi) очернить, опорочить кого-либо; обливать грязью; вылить ушат грязи (на кого); букв. нацепить горшок с дерьмом

(5) 小王 (xiǎo wáng) фамилия директора Хуана также является производным от слова 王 (wáng), что означает «королевский», «император».



Директор Хуан беспомощно ответил:

— Господин Юэ-дэ (6), моя фамилия Хуан. Человек, отвечающий за внутреннее расследование, один очень способный новичок. Он участвовал в операции по предотвращению темной жертвы и несколько часов боролся с демоном, призванным подозреваемой. Его резюме полностью прозрачно, он никогда не нарушал закон ради личной выгоды...

(6) 月德 (yuèdé) астрол. Юэ-дэ (название благоприятных созвездий и доброй силы; обозначается одним из знаков десятеричного цикла: 丙, 甲, 壬, 庚. Предсказание благоприятно для пиров и развлечений, земляных работ и ремонта построек, а также для принятия должности)


— Вы не ответили на наш вопрос, директор Хуан, — с улыбкой перебила его матушка Юй.

— Тем не менее, мы не можем быть уверены, что он невиновен! — вновь закричал старик в черном костюме чжуншань. — Я слышал, этого человека рекомендовал ваш прежний директор? Откуда вам знать, что он не нарушит закон?

Директор Хуан вынужден был сказать:

— Конечно, вы можете проконтролировать...

— Теперь поговорим о регулировании, — мужчина хлопнул рукой по столу. — Вы решили открыться «Совету безопасности Пэнлай», вот для чего мы здесь собрались. Все это время вы создавали для нас кучу правил и положений, отправляли своих сотрудников с инспекциями. Мы принимали это, сотрудничали с правительством. Но теперь, когда у вас возникли проблемы, вы больше не можете это контролировать, верно? Вы сидите в своем офисе в Юнани, скрытые от ветра и солнечного света, и вдруг у вас на пороге появляется эта заразная бабочка!

Одна гора не может вместить двух тигров. У каждого своя сфера влияния. Дом, зараженного бабочкой мальчика, находился под юрисдикцией господина Юэ-дэ. Поскольку это место было удалено от Главного управления по контролю за аномалиями, им оставалось лишь надеяться на местный филиал. Но их власть в данном регионе была настолько шаткой, что любой сквозняк мог запросто опрокинуть ее. Стоило случиться чему-то действительно серьезному, и местное Управление по контролю за аномалиями не смогло бы протиснуться внутрь. Оно вынуждено было просить сотрудников Главного управления прислать кого-нибудь, способного подняться на вершину этой горы и преклонить колени.

И без того громкий голос господина Юэ-дэ, казалось, стал еще громче.

— Каждый из нас должен послать в Главное управление человека с особыми способностями. Мы должны создать команду, чья работа будет направлена на взаимоконтроль и регулирование!

Директор Хуан криво усмехнулся и ответил:

— Я сказал, что лишь государственные органы могут создать...

— Ну, что ж, тогда не стоит больше беспокоиться об этом. Колодезная вода речной не помеха (7), в будущем, ваше Главное управление больше не будет засылать сюда своих людей с инспекциями.

(7) 井水不犯河水 (jǐng shuǐ bù fàn hé shuǐ) букв. Колодезная вода речной не помеха. Образно – не мешать друг другу, не касаться друг друга, жить отдельной жизнью.


За столом для совещаний разгорелась ссора. Директор Хуан несколько раз пытался вмешаться, но так и не смог вставить ни слова.

Сяо Чжэн вздохнул, и в этот момент его мобильный телефон вновь зазвонил. На экране высветилось «Ло Цуйцуй». Директор Сяо был жестким человеком и редко использовал в своей речи слова «я надеюсь». Но, прежде чем выключить камеру и взять трубку, он вдруг подумал про себя: «Надеюсь, хотя бы у Отдела компенсаций есть для меня хорошие новости».

— Директор, я должен вам кое-что сказать... — закричал Ло Цуйцуй с другого конца провода прямо в ухо Сяо Чжэну, ожидавшему «хороших новостей». — Наш директор — настоящий герой! Он был схвачен кучей костяных когтей и в одно мгновение исчез в черной дыре!

Сяо Чжэн почувствовал, как у него перехватило дыхание. Еще немного и он бы умер от нехватки кислорода.

— Директор Сяо, когда я смогу перейти на другую должность? — внезапно спросил Ло Цуйцуй.

Сяо Чжэн промолчал.

Похоже, теперь это дело вообще невозможно будет закончить.

Увидев, как «настоящий герой», Сюань Цзи без колебаний бросился в пещеру, Шэн Линъюань тут же попытался остановить его: «Подожди, что ты делаешь?»

«Разве ты не видишь тут целую кучу бабочек?»

«Зачем ты бежишь от бабочек? Они не могут паразитировать на тебе», — сказал Шэн Линъюань.

«Они могут паразитировать на этом человеке! — Сюань Цзи ворвался в пещеру, опустился на землю и сложил крылья. — Алло, старший! Ты заметил, что здесь есть еще одно живое существо и он все еще дышит? А еще он горячий и воняет!»

«Этот человек — мошенник. Он не похож на невинную жертву, почему тебя должно это волновать? — быстро произнес Шэн Линъюань. — Не ходи дальше!»

Сюань Цзи вдруг почувствовал в его словах что-то странное. Шэн Линъюань никогда не говорил с такой скоростью. Его голос звучал крайне неуверенно.

«Старший, только послушай себя. Это низко так говорить! Я — уполномоченный Управления. Разве прилично посылать в кучу бабочек обычных людей?»

«Остановись ради меня!» — Шэн Линъюань говорил тихо, но в его голосе отчетливо чувствовались слабые нотки гнева.

Сюань Цзи моргнул: «Старший, в чем дело? Ты знаешь, что находится в этой дыре?»

«Раз уж ты опасаешься этих бабочек, то должен понимать, что место, куда они не осмеливаются соваться далеко не парк аттракционов. Выходи, и я постараюсь вывести тебя отсюда».

Сюань Цзи с минуту колебался: «Ты постараешься? Ты знаешь, как отсюда выйти?»

«Внутри шаманского кургана есть алтарь, — на мгновение потеряв над собой контроль, выпалил Шэн Линъюань. Но уже через секунду к нему вновь вернулся его спокойный и мягкий голос. — Я просто хотел, чтобы эти кости отвели нас туда. В алтаре есть механизм. Если поклониться ему — откроется потайной проход, по которому можно будет выбраться на поверхность. Мы уже на полпути, алтарь должен быть совсем рядом. Будь умницей, послушай меня».

Несмотря на то, что дух Шэн Линъюаня был заточен в мече, его голос, казалось, заставил Сюань Цзи напрячься. Это явно была какая-то уловка. Не очень-то приятно было это слушать.

Уши Сюань Цзи онемели, а в глазах защипало.

«Туда даже бабочки не осмеливаются залетать. Риск очень велик. Как ты сможешь справиться с тем, что внутри, вместе с этим смертным? — Шэн Линъюань вздохнул. — Как старейшины твоего клана могли отпустить тебя одного? Они так безрассудны».

Сюань Цзи вдруг отчетливо понял, почему Би Чуньшэн обезумела, когда Шэн Линъюань спросил ее: «Кто тебя обидел?».

Этот человек, казалось, обладал какой-то странной магической силой. Его слова были подобны тонкой сети, которую он умело набрасывал на окружающих. Это заставляло людей думать, что они любят его всем сердцем. Все обиды, душевные страдания и печали, о которых они никогда никому не рассказывали, они готовы были излить ему.

Сюань Цзи не мог не остановиться.

«Этот маленький демон так молод и талантлив, — холодно подумал Шэн Линъюань. — Существа, обладающие врожденными способностями, от природы высокомерны и не желают общаться с другими кланами. Вырастить достойного наследника очень трудно, поэтому каждый клан хорошо защищает своих детей, они не выпускают их в мир бродить по свету просто так. Он сказал, что является главой рода. Должно быть, в его клане что-то произошло. С самого детства у него не было никого, кто позаботился бы о нем».

«Пойдем со мной, — прошептал Шэн Линъюань юноше на ухо. — Я не причиню тебе вреда».

Сюань Цзи, казалось, на мгновение засомневался. Он стряхнул козлобородого с меча, поднял его за воротник и подтащил к себе.

«Хорошо».

Затем он повернулся туда, откуда пришел. Вход в пещеру был залит сиянием и, казалось, что за ее стенами светло как днем. Все пространство вокруг было заполнено бабочками. Бабочки не осмеливались залетать внутрь, они могли лишь жаться друг к другу. Сюань Цзи некоторое время смотрел на них, а потом развернулся и широкими шагами направился прямо внутрь пещеры.

«Старший, ты сказал, что не причинишь мне вреда сейчас. А что насчет «потом»?»

Шэн Линъюань промолчал.

«Тебе ведь тысячи лет, не так ли? Мне, похоже, не хватает воспитания, ведь я не краснею, даже когда вру, глядя кому-то прямо в глаза. — Сюань Цзи покачал головой и мягко постучал острием меча по земле. — А ты покраснел?»

Стоило тяжелому лезвию коснуться каменного пола, как по пещере тут же разнесся лязг и загудело эхо. Прямо перед ним, казалось, образовалась пустота.

Сюань Цзи, несущий человека в одной руке и оружие в другой, похоже, не прилагал к этому особых усилий. Он бодро подошел к тому месту, откуда раздалось эхо, и, пока его рот не был занят праздными разговорами, произнес: «Раз уж ты пришел в наш мир, я должен научить тебя современным ценностям. Мы верим в равенство и справедливость. Опустим вопрос о справедливости, потому что нормы морали в твое время были совсем другими, нежели в наше. Поговорим о равенстве. Что такое равенство? Это касается всех живых существ. Независимо от того, есть ли у них особые способности или это всего лишь обычные люди. Хорошие они или плохие… В моем мире их права равны. Если он все еще хочет совершать преступления, я выведу его на улицу, а потом сдам в полицейский участок, но сейчас я буду относиться к нему так же, как и ко всем остальным и буду защищать его. Вот и все…»

Великого дьявола, похоже, взбесили его слова.

«...Все вы, древние императоры и генералы, устарели, понимаете? Вы неполиткорректны, я... — голос Сюань Цзи резко оборвался, стоило ему увидеть место перед собой. — Третьего же дядюшку…» (8)

(8) Здесь аналогично «твою мать».


Узкая пещера вывела его в широкий каменный зал. В его центре находилось небольшое озеро со стоячей водой. За все эти годы озеро, почему-то, совсем не пересохло. На скалах вокруг него росло нечто напоминающее виноградные лозы, которые Сюань Цзи никогда раньше не видел. Они были покрыты маленькими цветами, похожими на лампочки. Цветы тускло мерцали, испуская слабое свечение.

В тот момент, когда Сюань Цзи вошел, все бутоны одновременно распустились. Внутри пещеры вдруг стало очень светло. Белые, цвета слоновой кости, лепестки, сияли нежнее, чем взгляд любовника. Сюань Цзи тут же поспешил прикрыть нос себе и парню с козлиной бородкой на случай, если пыльца цветов окажется ядовитой.

Но у него было лишь две руки, поэтому тяжелый меч оказался отброшен в сторону.

Звук падения нарушил многолетний покой озера, и вода в нем пошла рябью. Белые цветы вокруг внезапно стали красными, затем сморщились и начали таять. Словно кровь, они потекли по стенам, со всех сторон устремляясь к клинку…

I Dafna I, блог «Неизвестный миф: Хроники Милариона»

Глава 29 Путешествие в Иосфим

Мерлин со скептическим взглядом стоял в ожидании, пока боевые маги проведут все проверки его личности. Формальность, но от устава ни шагу в сторону. Один из магов проверял сетчатку его глаз через специальную магическую лупу, другой жег в посуде, похожую на чашку Петри его волосы, добавлял специальные реактивы и проводил реакции идентификации. Наконец, личность Мерлина была проверена.
- Эти двое - мое сопровождение из Гелиада, - кивнул Мерлин на Финфора и Джора, прятавшего лицо под белой овальной маской с тонкими прорезями для глаз и капюшоном, - Их личностей нет в ваших базах, так что прошу не тратить мое время на процедуру внесения данных, я тороплюсь.
Один из боевых магов пожал плечами, - Пусть идут, - если личность Мерлина совпала, то зачем тратить своё время на каких-то сошек из его свиты.
- Премного благодарен, - улыбнулся Мерлин, - Идемте скорей, - бросил он вампиру с Джором, и троица покинула проверочный пункт на воротах Иосфима.
скрытый текстПеред их глазами распростерся полный магии город. Лучшие университеты были только в Иосфиме, а еще мощнейшие резервуары маны и новейшие магические технологии.
Мерлин шел по оживленной улице прогулочным шагом, переставляя свой посох, пока его внимание не привлекла вывеска на одной из кирпичных стен. На экране табло было изображение парня с бегущим внизу текстом следующего содержания: "Разыскивается преступник, взломавший тайный архив и укравший запретные знания по имени Джеймс Белеренд. Преступник в совершенстве владеет магией разума и особо опасен. За любую информацию о его местоположении Совет Архимагов предоставляет вознаграждение. За голову преступника причитается вознаграждение в размере миллиона золотом."
Мерлин присвистнул, - Да с такими денжища можно всю жизнь не работать и жить припеваючи.
Изображение на экране сменилось чередой кадров, на которой преступник с искаженным яростью и гневом лицом виртуозно заставляет атакующих его магов мазать, взрывать и убивать друг друга, его глаза так и полыхают синим и линии тату по лицу тоже.
- Но это же... - Финфор недоумевающе взглянул на маску Джора.
- Тише Финфор, в Иосфиме и у стен есть уши. Но все же как он их, а! - серьезный тон Мерлина сменился восторженно-восхищенным.
- Мерлин, ты укрываешь опасного преступника. Если его здесь узнают, то нас схватят, - зашептал Миркинс на ухо мага.
- Финфор, ты меня недооцениваешь, - отмахнулся Мерлин, - На кой я ему тогда маску дал и скрыл ауру. Тут не о чем беспокоиться, - полностью уверенный в своих словах маг двинулся дальше, увлекая за собой остальных.
"Интересно, почему я узнаю обо всем этом только сейчас?" - Финфор недоверчиво косился на молча идущего рядом Джора.
- Все в порядке, Финфор, я объясню все позже, - бросил через плечо Мерлин, - А ты, Джор, не вздумай колдовать, активность твоей праны здесь быстро засекут.
Маг кивнул, и дальнейший путь до университета магии гелиадовцы провели в молчании. Здание университета было старинным, в готическом стиле: со стрельчатыми окнами и остроконечными башенками -, и напоминало замок. Здесь же во дворе был сквер, где студенты и преподаватели могли проводить свободное время, а иногда и занятия на открытом воздухе.
Поднявшись по ступенькам промеж пялившихся на него групп студентов то там, то тут, Мерлин остановился у дверей и обернулся к своим спутникам, - С Ангродом я буду говорить сам, а вы оба помалкиваете, - на этих словах маг шагнул к створчатым дверям, но толкнуть створки не успел. Двери распахнулись, и перед Мерлином выросла всклокоченная рыжая бестия в бледно-сиреневом костюмчике из пиджака и юбки с круглыми окулярами очков на пол лица горчичного цвета шарфом на длинной тонкой шее и стопкой книг в руках.
- О-о-о-о! - воскликнула молодая женщина, - Этот посох, клинок в древесине, белая мантия, белоснежные волосы, лавандовые глаза и хитрая улыбочка. Это же сам Мерлин Тиреал! Волшебник цветов! - женщина выронила книги и схватила мага за свободную от посоха руку, начав её трясти, - Очень приятно, нет о-очень приятно с вами познакомиться. Меня зовут Кессиди Бейкер, - тараторила она, усердно тряся руку Мерлина.
- Взаимно, Кессиди, - кивнул улыбчивый маг и присел на корточки, дабы собрать разбросанные книги.
- Ох, я такая рассеянная, - всплеснула руками Кессиди и тоже присела на корточки.
- История расы людоящеров? - Мерлин взглянул на обложку одной из книг.
- Да, я преподаю этот предмет. Самая загадочная раса Милариона, как вы считаете?
- Я бы назвал её самой деградирующей на сегодняшнее время, - передав собранные книги Мерлин выпрямился.
- Ну, знаете... - рыжая поправила очки, возмущенно надув губы.
- Не проводите ли нас к Ангроду Лиралонду? У нас к нему есть одно дело.
- Архимаг сейчас в своем кабинете, конечно провожу.

***



- Правильно ли я тебя понял, Мерлин? - Ангрод - худощавый старик в багровой мантии с седой бородой и проплешиной лысины на макушке - прохаживался по кабинету, убрав руки за спину в замок, - Ты хочешь занять мой кабинет на неопределенный срок, потому что ты хочешь подумать над манокартой Милариона.
- Все верно, - кивнул маг, рассевшийся в кресле в углу комнаты. Джор и Финфор остались стоять у дверей, не удостоенные даже приветствия, пока великие умы вели беседу, - Эта карта, - Мерлин взглядом указал на магический макет Милариона на отдельном столе, по которому линиями и завитками плыли ветра различного цвета маны, - Мы хотим рассчитать движение замка Брюнстад.
- Ты сошел с ума, - всплеснул руками Архимаг, - Это невозможно. Эфирный замок нельзя отследить ни одним известным способом.
- Ангрод, - вздохнул Мерлин, - Просто освободи кабинет и дай мне поработать с картой.
Архимаг побагровел от возмущения.
- Да какое ты имеешь право вот так вот сюда врываться?! Вступить в Совет Архимагов ты отказался и вообще покинул Иосфим после своей скандальной выходки с цветочным дождем!
- Помнится, ты и тогда говорил, что массовые иллюзии невозможны, если нет маломальского контакта с жертвой. А врываться я могу на правах ученого этого университета, - пацифистский настрой Мерлина выражался спокойствием и миролюбием в его голосе.
Ангрод по цвету лица стал неотличим от своей мантии.
- Финфор, Джор, помогите директору университета собрать свои вещи, мы здесь надолго, - обратился Мерлин к своим спутникам.
Вампир с магом двинулись к директорскому столу.
- Не сметь трогать эти бумаги, я сам все соберу! - Ангрод жестом остановил их и начал сгребать документы в стопку вперемешку с папками, в гневе бормоча себе под нос, - Это возмутительно, просто возмутительно, Совет обо всем сейчас же узнает.
Во время его сборов Мерлин подошел к манокарте и вращал рукой её выпуклую над столом поверхность. Горы перед ним сменялись равнинами и океаном и обратно.
Ангрод наконец покинул кабинет и Мерлин жестом подозвал к себе Джор.
- Я не совсем понимаю, что мы собираемся сделать. Рассчитать прошлую траекторию движения замка Брюнстад и предположить его следующее движение? - спросил Джор.
- Не совсем так. Мы должны вычислить его точное местоположение и точное время материализации в нашем мире. Финфор, постой пока на страже. Итак, последний раз его материализация была здесь, - Мерлин ткнул пальцем в углубление на Черных Топях.
- Здесь преобладает мана из магии камня, воды, смерти и земли.
- Еще кое-что. Здесь вообще её концентрация меньше, чем в других участках.
- Хочешь сказать, что...
- Да-да-да, движение замка зависит от ветров маны, - торжествуя своим открытием Мерлин потер ладошки, склоняясь на манокартой, как Кощей, чахнущий над своими сокровищами, - Если ветер иссякает, то замок материализуется. Когда ветер снова дует, замок переходит в эфирную форму. Выясним закономерности движения ветров, учтем все факторы, влияющие на их движение, выявим все места с минимальной концентрацией и выведем формулу для перемещений замка Брюнстад! - Мерлин метнулся за письменный стол, схватил листок, ручку и начал писать формулы, связанные с концентрацией, движением и переходом маны из одного вида в другой, а Джор достал свои приборы из-под плаща и занялся их настройкой.

***



Сидящий в директорском кресле Мерлин разлепил сонные глаза и устало уставился в полумрачную утреннюю серость за окном. Светало.
- Уже утро?
Джор спал напротив в сидячем положении, уткнувшись своей маской в сложенные перед собой руки. Финфор бесшумно вплыл в кабинет с парой кружек чая и горячими тостами на подносе.
- Кессиди беспокоится, что вы тут вторые сутки сидите безвылазно, - сообщил он, ставя кружки с чаем и тосты на стол.
- Ничего не понимаю. Что-то не сходится в формуле... - Мерлин рассеянным взглядом попытался отыскать среди груды исписанных, перечерканных и скомканных листов нужный, но его попытка успехом не увенчалась и он взял в руки кружку с чаем, поднялся и подошел к манокарте, пригубив ароматный горячий напиток, - Этот замок может быть где угодно... - Маг начал вращать макет, пока не открыл часть Милариона с Драконьими горами, - Здесь есть множество участков, где концентрация маны мала, но они непостоянны, еще здесь множество вихрей. Велика вероятность, что замок материализуется в Драконьих горах, но он может оказаться совсем в иной части света.
- В нашей формуле не хватает переменной, - неожиданно подал голос Джор, выпрямился, тоже взялся за кружку чая и поднял край маски, освободив от неё нижнюю половину лица, - Нужно преобразовать уравнение, чтобы учесть возможность завихрений. Назовем переменную "ку". Если объединить уравнения концентрации и скорости маны, то её можно будет рассчитать.
- Гениально... - глаза Мерлина расширились, - Ге-ни-аль-но... - он впал в ступор с идиотской улыбочкой на лице, а Джор с аппетитом поедал тосты, - Я просканирую эту часть карты, чтобы дать более точные описания, - допив остатки чая, маг разума опустил обратно маску, переключил тумблер на одном из своих аппаратов, воткнул иглу с тонким проводком, присоединенным к прибору, в один из вихрей и надел наушники, вслушиваясь в сигнал.
Финфор резко приоткрыл дверь, шуганув очередных подслушивателей в лице парочки преподавателей и одного из Архимагов.

***



Двери кабинета резко распахнулись, раскидав в стороны очередную группу подслушивателей.
- Мы закончили! - восторженно возвестил Мерлин, выходя в коридор вместе со своими спутниками, - Идемте, нам нужно пополнить припасы перед дорогой.
- Мерлин! - звучный голос Ангрода заставил всех троих оглянуться, - Кудаты отправляешься и что ты открыл?
- Я собираюсь проверить нашу..эм..мою теорию в действии. Результаты вышлю в письменном виде. Увидимся, Ангрод, - маг махнул рукой и, постукивая посохом о пол, зашагал по коридору.
Проводив Мерлина хмурым взглядом, Архимаг взглянул на свой кабинет и его глаза едва ли не поползли на лоб. То, во что превратилась чисто убранная комната, внушало ужас перед мыслительной деятельностью Мерлина. Ангрод метнуся в кабинет и принялся перебирать скомканные листы бумаги.
- Что... Эти документы нельзя было трогать! Во что превратились стены?! Он даже потолок исписал! Чертов Мерлин!!! - в гневе Ангрод засадил кулаками по писименному столу, но переборщил с использованием праны, и крышка стола раскололась пополам, а листы бумаги, исписанные формулами, разлетелись по полу.

I Dafna I, блог «Неизвестный миф: Хроники Милариона»

Глава 28 Игра в порядок

- С дороги! - покрикивала Артурия на попадавшихся на её пути людей. А народ шарахался в стороны и таращился на королеву во все глаза. Её конь выстукивал копытами по брусчатке, а Жанна сидела за спиной, ухватившись обеими руками за переднюю луку седла.
Гильгамеш на деле оказался не таким, каким выставлял себя. У Артурии не было причин не верить Жанне. И эта новость, этот факт обмана заставляли девушку ненавидеть Гильгамеша с удвоенной силой.
Скакун вылетел на придворцовую площадь.
- Откройте ворота! - рявкнула Артурия на застывших в изумлении стражников, и те поторопились исполнить приказ, узнав своего правителя.
У ступеней парадного входа Артурия натянула поводья, широкими шагами прошествовала наверх. Слуги, стража и фрейлины склонялись перед ней в почтительных поклонах, но Пендрагон проходила мимо, не удостаивая их внимания. Достигнув тронной залы, она толкнула обеими ладонями створки двери и застыла на красной ковровой дорожке с каменным лицом, уставившись на восседавшую на её троне Мордред. Шлем рыцаря лежал рядом на полу, а сама девушка смотрела на вошедшую королеву свысока своего седалища.
- Что это значит, Мордред? - строго спросила Артурия, сведя брови на переносице.
- Это измена! - из-за её спины вперед выступила Жанна, вынимая клинок из ножен.
- Что вы? - Мордред подняла руки в примирительном жесте, - Я всего лишь грела место для своего любимого отца, - с усмешкой она поднялась с трона и напялила на голову шлем.
скрытый текст

***



В кабинете Спарды Ева со своей дочерью стояли над магическим шаром, протянув к нему руки. Обе ведьмы внимательно и напряженно следили за клубящейся дымкой внутри, но она ничего не показывала. Перед ними на столе лежала портрет-карта Курта, по которой они ворожили.
- Ничего не выйдет, - после длительно попытки получить картинку Ева отняла руки от шара, - Его что-то защищает, - заключила она, - Существует множество оберегов и талисманов, защищающих от слежки.
- Мощный же у него талисман, если мы вдвоем не можем его превзойти, - Элизабет скрестила руки на груди, - Наверняка эта жаба Василиса продала ему.
- Вполне возможно. Эту продажную ведьму даже на шабаши не пускают. Ясное дело, что каждая из нас может приторговывать зельями, но уважающая себя ведьма не превратила бы знания и силу своих предков в прямой доход для себя любимой. При этом не могу не признать, что она могущественная ведьма.
- Не вижу ничего постыдного в её деле, каждый зарабатывает, как может, - пожал плечами Спарда.
- Пап, ты просто не понимаешь, что у ведьмы должна быть честь и уважение к предкам, которые из поколения в поколение копили и передавали знания и силы, а их наследница превратила бы это все в чистый...бизнесс, - Элизабет всплеснула руками, - Её все презирают за это, но она плевала на это с высокой колокольни, у неё очень знаменитый и могущественный род за плечами, хоть она и единственная его наследница. Кажется, у неё даже преемницы нет, решила что ли быть последней. Ну, и правильно, после всех её делишек её преемница была бы никем в глазах окружающих.
- Это сугубо моё мнение. Если не выходит ничего с поисками, то я отправлю сообщение по всем городам, будем искать, так сказать, "вручную".

***



Вновь Артурия подгоняла коня, продираясь сквозь лесные заросли. Нет, она не сомневалась в словах своих рыцарей, но ей хотелось увидеть все своими собственными глазами, укрыться на какое-то время ото всех, хотелось одиночества и спокойствия, но чувство несправедливости не давало покоя, она была обманута, так жестоко обманута, и какое-то время этот обман был для неё целой новой жизнью, такой необычной и притягательной альтернативой её одинокого существования. Гильгамеш дал понять ей, насколько она одинока в этом мире. А как же Жанна, спросите вы, а как же её верные рыцари? Мордред стала наглядным примером того, как, казалось бы, утвердившаяся система может оказаться настолько непрочной и шаткой, а ведь таких, как она, могло оказаться больше. Все, что она создавала, рушилось на её глазах.
Сравнивая себя под началом Короля Героев и теперь, Артурия начинала понимать, что тогда она чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас в своем собственном дворце.
"Ненавижу..." - королевна сжала зубы, скривив губы. Коктейль Молотова из чувств и эмоций в её груди был готов воспламениться.
Среди деревьев мелькнул неоновый всполох и Пендрагон натянула поводья, вылетая верхом к скрытому магией водопаду. Конь встал на дыбы, а испуганные дриады и нимфы с тревожными криками бросились в рассыпную.
- Тише, - Артурия похлопала ладонью по шее животного, успокаивая его, соскочила с седла и шагнула к берегу небольшого озерца, в которое падал водопад. Пришло врем остудить свой пыл в воде. Доспехи, платье и синяя лента в песочно-золотистых волосах исчезли. Девушка осталась в одном нижнем белье и сделала первый шаг в воду. Вода обожгла ноги холодом, но Артурия не стала пользоваться своей способностью преодоления водных преград и пошла так, вброд. Водопад обдал её холодным душем, и в голове будто посветлело. Вернулись прежнее спокойствие, сосредоточенность и уверенность.
Спустившись по пещерному коридору, Артурия остановилась на берегу подземного озера, в центре которого на острове под кроной цветущего дерева стояла Оракул.
- Рада вновь видеть тебя, Оракул. Я пришла... - начала было Артурия, но Оракул жестом попросила её замолчать.

Зачем пришла - мне известно это:
Вернуть воспоминания, просить помощи и совета.
Но ты ведь не забыла, что есть я такое.
Зачем нарушаешь тогда мой покой?



- Я помню, что ты хранитель равновесия, - плечи девушки немного опустились.

Верно, я есть наблюдатель, но не сила от мракобесия.



- Но ведь тогда, в ту ночь, ты вмешалась в ход событий, - настаивала Артурия, - Ты спасла меня из огня и воспитала. Ты была мне как мать...

Довольно самой себе врать.



Перебила её Оракул. От этой женщины всегда исходили хладнокровие, спокойствие и равнодушие в своих высших проявлениях, а её лицо никогда не выражало эмоций. Наверное, некоторые её черты и передались Артурии. И только сейчас Пендрагон, поняла, что никогда между ними не было близких отношений. Вряд ли вообще это существо могло испытывать что-то вроде привязанности, да вообще хоть какую-то эмоцию, она была воплощением рационализма и расчетливости, и как Артурия этого раньше не замечала?
Но черт возьми, Оракул помогала ей всю жизнь, что же сейчас пошло не так?

Я тебе помогла, когда никто не помог.
Я тебя берегла, ибо никто бы не уберег.
Ради чашей весов поступила я так,
Против Мрака ты стала достойнейший враг.
Все было для порядка, для равновесия,
Никак не я, а ты оружие от мракобесия.



В пещере повисло глубокое молчание. Артурия опустила взгляд на матовую голубую воду у своих ног. Она ощущала себя брошенной. Нет, преданной. Оказывается её использовали, хоть и с благими целями, но она была фигурой на некой доске, которую двигали по продуманному наперед пути. Пришло разочарование в себе, в окружающих, в женщине перед ней, да вообще во всем. Теперь Оракул казалась чужой, будто Пендрагон вообще видела её впервые.

- А тогда...у камня...ты ведь давала мне выбор... А если бы я выбрала другой путь? - тихо спросила девушка.

Ты бы не выбрала, твой выбор я знала,
Ведь к нему я тебя всегда направляла.



"Да, верно, все так и было..." - подумала Нефилимка. С самого детства Оракул говорила ей, что лишь она сможет вынуть Экскалибур из камня. Она считала это своим предназначением, долгом, она не могла просто отказаться от судьбы стать правителем и вести за собой народ. Сердце Артурии сжалось от переполнявшей его горечи.

- А сейчас почему ты меня пустила к себе? Тоже ради равновесия? Ты... - девушка вскинула на женщину полный негодования взгляд, - Манипулируешь всем и вся!

Мое предназначение: мир от хаоса хранить,
И тебе с таким раскладом не за что меня винить.



Она была права, во всем права. Артурия ведь знала, что она хранитель равновесия, можно же было догадаться, как именно она его хранит. Но если Оракул использует других, то, может, не стоит упускать свой шанс использовать её "дары". Артурия набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула, закрыв глаза. Теперь она держала себя в руках, теперь эмоции больше не помешают ей анализировать информацию, не этому ли она научилась у Оракула за эти годы?

- Я готова выслушать тебя. Расскажи мне все, что я должна знать, - преисполненная решимости, Артурия вновь подняла взгляд на Оракула.


Я верну твои воспоминания сначала,
Дабы видела ты всю картину и понимала.



На воде перед девушкой замелькали картинки со взглядом со стороны: вот она проигрывает поединок один на один Гильгамешу, вот он привозит её в Поднебесный Дворец, вот она на его коленях и он приказывает её выпороть, вот он натравливает на неё низшего демона и, наконец, стирает воспоминания, чтобы затем манипулировать ею и навязать подписать документы. Артурия сжала кулаки, - "Так вот ты какой..."


Теперь слушай и запоминай,
Предсказание в памяти сохраняй.
Будь осторожна, повсюду враги,
За спиной твоей сети плетут пауки.
Дар мой из сокровищницы ты перепрячь,
Знающих круг о нем обозначь.
Победить ты должна в Священной Войне,
Иначе сгинет мир этот во мгле.
Чашу опрокинув, желание произнеси:
"Где нам наше место - перенеси."
На смертном пороге вспомни слова:
Всего лишь три слова: "Пойду за тебя."
На этом и все. Пройди в центр вод.
Твоих магических цепей усилю я ход.



Молча выслушав предсказание и отпечатав в памяти каждое его слово, Артурия шагнула вперед и прошла по поверхности озера, используя способность преодоления водных преград. Под ногами было ощущение, будто идешь по упругой и немного скользкой поверхности. Но озеро было не обычным, по желанию Оракула способность будто бы перестала работать, и девушка с головой ушла под воду. Она потонула в голубом полусумраке, по телу побежали едва ощутимые разряды, покалывая под кожей. Девушка не стала сопротивляться, здесь даже можно было дышать, только воздух был вязким и текучим и медленно циркулировал из легких и обратно. По ту сторону водной глади Артурия увидела вставшую на одно колена Орукала. Женщина склонилась над королевой, и девушка увидела отражение своего лица в её радужных глазах. Окунув руку, Оракул начала проводить указательным пальцем по лишь ей известным меридианам и узлам праны в теле Артурии. В местах прикосновений девушка ощущала покалывание и тепло. Дольше всего Оракул вырисовывала свои узоры на лбу, затылке, на груди спереди и сзади и на животе. Сколько Пендрагон провисела так в невесомости, она не знала, но когда процедура была закончена, девушку одной волной вынесло на берег и, поблагодарив Оракула за помощь, она выбралась из пещеры на свет божий, то уже смеркалось.
Полупрозрачные нимфы окружили пасущегося на лужайке белого коня наплели в его гриве и хвосте косичек, украсив их цветами. Одна сидела боком в седле и болтала в воздухе. При появлении Артурии все шустро разбежались, а конь поднял голову, взглянув на промокшую хозяйку, выбирающуюся из водоема на берег. Артурия выжала волосы и призвала сухую одежду: своё небесного цвета платье с доспехами. Запрыгнув в седло, девушка ударила пятками коня по бокам и направила его в лес. Точной дороги отсюда она не знала, дорога всегда менялась, но Оракул вывела бы её к знакомой тропе, как всегда делала.
Конь шагал неторопливым шагом, а Артурия размышляла над предсказанием, бормоча губами слова.
"Пауки за моей спиной - это предатели и заговорщики, но Оракул не назвала, кто именно, это означает, что не время выявлять их. Или она хочет, чтобы я сама их нашла? Устроила облаву? Но в такой ситуации я не знаю, кому вообще можно доверять из своего окружения. Хм...
А что насчет Мордред? Она ведет себя вызывающе, но тот ли она паук? Я в этом не уверена, она слишком открытая, все эмоции на лицо.
Что там дальше было? Дар мой из сокровищницы ты перепрячь, знающих круг о нем обозначь. С этим все понятно. Замок не безопасное хранилище, думаю, я знаю, кто сможет мне с этим помочь...
Дальше было победить ты должна в Священной Войне, иначе сгинет мир этот во мгле. Здесь тоже вроде бы не сложно. Демоны пойдут еще одной войной. Может быть самой разрушительной, если Оракул нарекла её Священной. Нужно будет готовиться к ней.
Чашу опрокинув, желание произнеси: "Где нам наше место - перенеси." Чаша? Желание? Не понимаю. Речь о каком-то артефакте? Но артефакты не исполняют желаний. Ладно, об этом потом подумаю. Мерлин может что-то знать.
На смертном пороге вспомни слова. Всего лишь три слова: "Пойду за тебя." А здесь какой-то двоякий смысл. Я должна пойти за кем-то? Это значит низложить или передать корону? Или пойти за кем-то в сражение, в подчинении? Или... О, Господи, за муж? Лежать на смертном одре и готовиться выйти за муж? Не может быть такого, не складывается. Кому-то выгоднее будет меня спасти, если я пойду у него в подчинении. Или что-то в этом духе."
Заметив, что уже едет по знакомому мосту через мелкую речушку, Артурия пустила коня рысью. В лесу становилось все темнее, но впереди между деревьев замелькали проблески источника света, и вскоре Артурия выехала к Жанне верхом на пегой кобыле, ожидавшей её с фонарем в руках.
- Солнце пошло к закату и я решила выехать навстречу, - сообщила рыцарь, - Что-то удалось узнать у Оракула?
"Она всегда рисковала жизнью ради меня, спасла из плена. Жанна слишком близка ко мне, она прикрывает мою спину. Всегда прикрывала. "За спиной твоей сети плетут пауки."" - вспомнились слова из предсказания.
- Она вернула мне мои воспоминания. Гильгамеш действительно ужасен.
- Все как я и говорила, - презрительно фыркнула девушка, - Во время вашего отсутствия прибыла принцесса Ироллана с просьбой о срочной аудиенции. Мы разместили её в одной из гостевых комнат, пока она ждет.
- Высшие эльфы в Гелиаде? Видимо солнце начало вставать на западе, а заходить на востоке. Нехорошо заставлять таких гостей ждать.
- Да, - кивнула Жанна, пришпоривая свою кобылу вслед за Артурией.

***



Перед Артурией, величественно восседавшей на троне в плаще с меховой бахромой, предстала делегация, прибывшая из земель эльфов во главе с их принцессой. Пендрагон насчитала пятерых высоких и грациозных остроухих, из которых выделялась одна белокурая особа с ниспадающим на плечи водопадом волос и диадемой на голове.
- Преклонитесь перед грозной королевой Гелиада, владычицей бескрайних степей от Зачарованного леса до Драконьих гор, пустыни Рока и сумрачного Эриша, - провозгласила Жанна д'Арк.
Эльфы недоумевающе переглянулись и поспешили припасть на колено и склонить головы. Только эльфика с диадемой лишь немного склонила голову, чуть присев. По правилам эльфиского этикета Высшим эльфам не пристало склоняться в три погибели перед другой расой, какой бы могущественной и величественной она не была.
- Рады приветствовать вас, Ваше Величество, - эльфийка выпрямилась, - Моё имя Анвэн. Мой отец Элронд Келебриндал. Прошу прощения за грубость, но мы ожидали, что нас примет король...или я в чем-то ошибаюсь?
- Я тоже рада приветствовать вас, - холодно ответила Артурия, - Дело в том, что у Гелиада нет короля. Я раскрыла тайну и провозгласила себя королевой, а после внесла изменения в перечень законов о престолонаследии.
"Это из-за вышей изоляции новости так долго идоходят до Илоррана. А после подписания всех бумаг найдутся и недовольные, которые зубоскалят по углам." - подумала королевна.
- Вы просили аудиенции у правителя этого королевства? Так вот я, перед вами. И готова выслушать вас, - продолжила Пендрагон
Анвэн кивнула. Факт того, чтто здесь всем заправляет женщина, кажется, её нисколько не удивил.
- Иллоран выражает вам своё почтение, - Анвэн вновь немного наклонила голову вперед и выпрямилась, - И напоминает о ваших обязательствах перед ним.
Это была буквально наглость чистой воды, как показалось Артурии. Являться в её в дом с такими заявлениями - просто верх наглости.
- С каких это пор Гелиад что-то должен Иллорану? О каких обязательствах речь? - нахмурилась Артурия.
- Нет, не Гелиад. Все человечество в целом. Иллоран отправил своих посланников и в остальные королевства. Когда-то, люди поклялись сражаться бок о бок с нами, если зло вновь воскреснет. И вот пришло это время.
Артурия пожалела, что рядом нет Мерлина, который бы разъяснил о чем вообще речь.
- Под злом вы подразумеваете Тартар?
- Мы, Высшие эльфы, храним в своей памяти историю мира едва ли не от его рождения. Мы помним все войны. Мы пережили падение Эрегиона и смогли выжить в войне со с самой смертью. Поверьте, ваше величество, у нас больше врагов, чем один лишь Тартар.
- Неужели речь о восстании некромантов в периоде между Первой и Второй Великими Войнами?
- Для нас война со смертью была наиболее тяжелой. Эльфы - обладатели магии жизни и благоденствия - наиболее опасные противники Плети. Дабы освежить ваши знания о ней, я расскажу все с самого начала. Некогда жил один некромант, звали его Нер'зул. Как и большинство магов он жаждал новых знаний и открытий, он хотел стать вечным наблюдателем этого мира и следить за его развитием, хотел узнать всю его историю, и для этого, как настоящий некромант, искал истинного бессмертия...и он его нашел. Нер'зул создал "ритуал вечной ночи" и заключил свою душу в некий предмет - филактерию, который надежно спрятал. Осуществив свою мечту, он начал собирать знания и магические предметы, писал летописи, вел дневник. Это продолжалось до тех пор, пока к нему не попал один меч. Нер'зул назвал его Призрачной Скорбью, ведь меч мог поглощать души, как своих врагов, так и своих владельцев, а затем управлять ими. Доподлинно не известно, как Нер'зул взаимодействовал с Призрачной Скорбью: заполучил ли меч душу лича, или мог на него влиять, а может стал филактерией его души. Но ясно одно: Нер'зул изменил своим намерениям, обосновался в краях вечной мерзлоты, выстроил там Цитадель Ледяной Короны и создал Плеть - легионы нежити, которой предназначалось поработить Миларион. Он считал смертную форму наилучшей формой для существования, насылал чуму на людей, взял в заложники принца Эреадора - Артаса - и обратил его в лича, сделав генералом Плети. Артас сровнял с землей Эрегион - наш дом, а эльфам пришлось бросать свои жилища и спасаться бегством. Древо жизни Эрегиона сгорело в пламени... - Анвэн сделала паузу, опустив взгляд, всматриваясь в зеркало своей памяти. Ворошение этих воспоминаний до сих пор отражалось болью и горечью в её душе за те многочисленные жертвы, что принес её народ во имя той жестокой войны, - Тогда эльфы, люди, ангелы и гномы объединились в коалицию и дали отпор врагу. Общими усилиями нам удалось загнать врага в угол. Плеть пала, но как мы ни старались - не могли уничтожить лича-принца и Короля-Лича, их тела вновь и вновь возрождались из пепла, но нам удалось запечатать обоих. Тогда все стороны коалиции дали обет не повторить тех событий. С тех пор мой народ создавал себе новый дом и взращивал новое Древо Жизни, а мы - Высшие Эльфы - все это время следили за темницами наших врагов издалека. И совсем недавно, слившись с Древом Жизни, я увидела, что обе печати сломаны... Плеть вновь возрождается! И так как эльфы наиболее опасные противники для неё, то Король-Лич сначала постарается избавиться от нас. Элронд прислал нас, дабы воззвать к единству наших сил, ибо по отдельности мы слабы, и лишь в единстве наша сила. Иллоран напоминает об обете четырех рас, просит блюсти его и...молит о помощи... - принцесса вновь потупилась.

***



- Что скажете на счет этого заявления, Ваше Величество? - спросила Жанна, наблюдая вместе с Артурией с балкона, как эльфы подзывают к себе разбредшихся по двору грифонов и со всей своей грацией запрыгивают в седла.
- Скажу, что еще одной войны нам только и не хватало. Мы не можем закрывать глаза на нежить. После падения Иллорана Плеть займется остальными расами, а без эльфийской магии мы не сможем дать достойный отпор. Что же. Пора вновь держать королевский совет...

***



- Дори проснись, Дори, - Даф с усердием трясла экзорциста за плечи. Тот промурчал себе под нос что-то невнятное и перевернулся на бок, спиной к девушке, отмахиваясь от её рук, но девушка не прекращала его трясти, - Проснись, кто-то стучит в дверь. Я даже отсюда слышу.
- Который час? - Дориан сел в постели, пытаясь продрать глаза спросонок.
- Пять часов утра.
- Ну, Даф. Ну кого могло принести сюда в пять часов утра. Если бы это демоны, то сработал бы барьер, - всплеснул руками Левтеров, собираясь вновь улечься, но Ангел вновь схватила его за плечи.
- Я точно слышу стук. Мой слух при мне, и он стал острее, пока я не могла видеть, - настаивала Небожительница.
- Ладно, хорошо. Пойдем посмотрим, - Дориан был уверен, что Ангелу показалось. Мало ли что могло на улице стучать. Может черепица упала или животное какое. Не утруждая себя переодеванием, он спустился к парадному входу в одних трусах и майке, всклокоченный после сладкого сна, из которого его так жестоко выдернули. Ангел спорхнула следом за ним, собрав руки в замок перед грудью. Экзорцист распахнул дверь и уставился на темную фигуру в плаще.
- Кого еще черт принес в пять утра, - рявкнул он на пришедшего.
Незнакомец снял капюшон - лицо Дориана вытянулось, а глаза расширились.
- Ваше Величество?
- Добро пожаловать в особняк главной семьи клана Левтеровых, - воскликнула Дафна из-за плеча Дориана.
- Прошу прощения за столь неожиданный визит, но мне срочно необходимо видеть Демокритоса. И об этой встрече никто не должен знать, - ледяным приказным тоном произнесла Артурия, что подействовало на Дориана отрезвляюще. Сонливость, как рукой сняло, и пришло время стыда.

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)