Что почитать: свежие записи из разных блогов

Коллекции: книги

I Dafna I, блог «Неизвестный миф: Хроники Милариона»

Глава 27 Марш мертвецов

Отряд из скелетов и нескольких виверн во главе с Артосом пробирался сквозь пустыню вечной мерзлоты. Принц ехал верхом на полуразложившемся коне в доспехах скорее для красоты, чем для защиты. И сам лич обзавелся новеньким обмундированием и оружием. От длительной дороги его доспехи обросли льдом. По правую руку от него шагала Сильвана, её новое вампирское тело не боялось холода, а вот Иллирио, сидевший с другой стороны на огромной крылатой зубастой виверне стучал зубами, зябко кутаясь в меха. Скелеты, поднятые принцем вышагивали строем за его спиной правильным квадратом, а замыкали процессию две страхотины-виверны, сшитые из костей и кусков плоти представителей различных раз и животных. Как говорится, я её слепила из того, что было.
скрытый текстИногда на пути отряда попадались снежные монстры: туунбаки - огромные белый медведь, мохнатые снежные львы и креоны - здоровенные черви, прогрызающие лед и способные напасть прямо из-под ног. Артаса они не интересовали. Только одно существо возбудило у него интерес - ледяной дракон, поднявший голову из-под снега, когда отряд проходил мимо. Шум шагов разбудил магическое существо ото сна, и ему это не понравилось. Но стоило дракону разинуть пасть для мерзлотного плевка, как лич вытянул вперед Анкх и пара скелетов мертвых креонов вгрызлись в брюхо ящера прямо из-под снега. Дракон взвыл от боли и забился в агонии, беспорядочно извергая ледяное дыхание. Нежить же все глубже вгрызалась в его плоть сквозь толстую бронированную шкуру, которая от зубов креонов не могла уберечь.
- Илирио, подними для меня этого дракона, - приказал Артас.
- Слушаюсь, Повелитель, - дрожа, как осиновый лист, магистр слез со свой виверны.
- Сильвана, идем со мной, мы практически на месте, - принц соскочил с коня и дальше отправился пешим вместе со своей банши. Отряд они оставили позади.
Впереди виднелись ледяные пики, к ним-то и направился принц. По мере приближения Сильвана разглядела, что это не просто ледяные скалы, а некое подобие замка изо льда.
- Иди вперед и расчисти проход, - приказал лич, и Сильвана незамедлительно приступила к выполнению приказа.
Подбежав к ледяному дворцу, банши простучала стены, прислушиваясь к звуку, вампирский слух подсказал ей, где нужно копать, и эльфийка, встав на колени запустила ладони в снег, отгребая его в сторону. Когда Артас прибыл на место, Сильвана успела раскопать вход во дворец и даже соорудить подобие широких снежных ступеней, спускающихся вниз к самому полу дворца. Вход был узким и Артусу пришлось пригнуться, чтобы протиснуться в своих широких доспехах через него. Спустившись, лич отправился вглубь дворца по широкому коридору, который привел его в обширную залу. Тусклый свет пробивался сквозь громаду льда и вскоре здесь должно было совсем стемнеть: вечер набирал силу.
В зале стоял ледяной трон, в который наполовину вмерз человек с бледно-серой кожей и белоснежными волосами, спускающимися на его плечи, на нем были теные покореженные доспехи, истерзанные древними схватками и временем. На льду у его живота была изображена печать.
Артус снял шлем и высокомерно окинул прикованного к трону полыхающими синевой глазами. После нашел взглядом торчащий изо льда на каменном постаменте с украшениями в виде высеченных из камня черепов прекрасный серебристый клинок. Время будто и не коснулось, словно боялось повредить эту красоту.
- Повелитель? - Сильвана вывела Артаса из раздумий.
- Это Призрачная Скорбь, - сообщил принц, кивнув на меч, шагнул к нему и взялся за клинок, но стоило ему это сделать, как глаза мертвеца на троне распахнулись.
- Артас Менетел, - просипел пленник.
- Нер'зул, - холодно поприветствовал его Артас.
- Верни клинок...замкни круг... верни мне свободу! - вновь захрипел пленник. Артас даже немного удивился. Сколько силы у этого Короля-Лича, если он способен даже под печатью быть в сознании и даже говорить.
- Я это и собираюсь сделать, - рывком Артас извлек Скорбь изо льда, куски которого полетели в разные стороны, и шагнул к Нер'зулу.
- Сними печа-а-ать, - прошипел Король-Лич.
- Отныне я больше не твоя пешка. Я тебя освобождаю, - Артас направил клинок в грудь своего короля.
- Нет... - в бессильной ярости хрипло рявкнул Нер'зул. Скорбь легко вошла, пробив его нагрудник, словно нож в мягкое масло. Но лич только гнусаво захихикал, - Меня нельзя убить.
- Тебя никто не пытался убить твоим же мечом, - заявил Артус и повернул клинок. Ледяной трон за спиной Нер'зула раскололся надвое. Глаза Короля-Лича расширились в недоумении, и их синие огни начали угасать. Печать исчезла, ей больше некого было охранять. Ледяной трон разлетелся на куски, осколки ледяных кристаллов рассыпались по земле, остались только остатки сиденья и подлокотники, а труп Короля-Лича распластался на этой груде льда.
- Отныне... мы... едины, - Артас взглянул на Скорбь в своих руках и повертел меч, наблюдая своё отражение в серебристой стали. Обернувшись через плечо, он увидел припавшую на одно колено Сильвану.
- Ваше Величество, прикажете отстроить Цитадель Ледяной Короны?
- Пожалуй... - новоиспеченный Король-Лич скинул труп Нер'зула на пол и занял свое место на ледяном троне. Труп тотчас же начал рассыпаться мелкой пылью.
На одну из пик разрушенной цитадели взлетел ледяной дракон со вспоротым брюхом, обвился вокруг неё, запрокинул голову и издал гортанный рев, а скелеты креонов выползли из-под снега у входа в цитадель.

***



Спарда присел на корточки, осматривая кучу искореженного мяса. Леди тоже присела напротив и зажала нос пальцами.
- Оборотень, - заявила она смешным голосом в нос, - Двое суток уже как мертв.
- Почерк тот же, что и с убийством стражника. Это Курт Кноутс из клана Асахи убил обоих, - Спарда выпрямился и направился в дом, где уже орудовали его сыновья, - Что у вас? - спросил глава, встав на пороге.
- Дом пуст, - доложил Данте, прохаживаясь по коридору, - Он покинул его.
- И он был не один, - подметил Вергилий, заставив Данте удивленно вскинуть бровь, тот ничего такого не замечал, - На кровати ремни, на подушке следы от какой-то мази. Не сам же себя он привязывал. И уж точно не стал бы отпускать пленника живым.
- Леди, проверь, - позвал напарницу Данте.
- Леди то, Леди се, - проворчала девушка, шагая в дом. Она обошла все комнаты, втягивая носом воздух, потопталась у постели с ремнями.
- Ну что? - спросил Данте, заглядывая в спальню.
- Здесь были двое: ваш экзорцист и девушка, - Леди подняла с подушки длинный светло-русый волос.
Данте присвистнул, - Да он еще и маньяк.
- Сможешь его выследить? - спросил Вергилий.
- Нет, дождь смысл следы, - покачала головой Леди.
- Что же. Нужно доложить об этом Дему. А перед этим найти досье на этого экзорциста. Вергилий, останешься здесь и проконтролируешь зачистку места преступления, - скомандовал Спарда, - А вы двое пойдете со мной.

***



Напоровшись на пару ловушек, расположения которых Лилит все ленилась выучить, Архидемон прибыла на военно-исследовательскую базу мрака в Миларионе, вынесла замаскированные под серые камни ландшафта ворота и проникла в мрачный коридор. Проходя мимо камер с узниками, демонесса остановилась у одной из них. За решеткой на каменном полу сидел оборванный и грязный мужчина, обхватив руками колени. При приближении Лилит он даже головы не поднял. Женщина наставила на него свой трезубец. Просто так, от скуки.
- Эй.
Трезубец в мгновение был перенаправлен с узника на голос в темноте.
- Что значит "эй"? - прищурилась Лилит, - Хочешь оказаться на его месте? - демонесса кивнула на пленника.
- Эти пленники нужны Арию, - из темноты на свет факела вышел высокий мускулистый мужчина с двумя саблями скимитар с широкими лузвиями перекрещенными за его спиной. Его черные волосы были собраны в хвост на затылке.
- А мне плевать. Когда я прихожу в его сырое подземелье, он должен встречать меня на всех порах. А чем же занят сейчас этот жалкий демонишка?! - Лилит вскинула в замахе трезубец. мужчина потянулся к своим саблям, а из темноты, взмахнув кожистыми крыльями выпрыгнула демонесса с прямыми черными волосами до пояса и косой челкой и притягательно пышными формами.
- Не нужно, госпожа, это ценный одержимый Ария, - произнесено это было с львиной доли стервозности, будто демонесса приказывала Архидемону отступить, но её появление, наоборот, притормозило пыл Лилит. Если правая рука Ария вышла её встретить, значит громить базу и её обитателей, чтобы привлечь внимание, не имеет необходимости.
- Лилиан, детка, где же твой начальник? Третий Мечник Мрака, а пунктуальности ноль, - Лилит поставила свой трезубец на пол.
- У него важный эксперимент с ангельским телом. Он ищет способы сохранять их материальную форму после смерти, поэтому отправил меня, чтобы передать собранные нами души.
- Пф... - закатила глаза Лилит, - Никогда не понимала, как можно быть мечником и экспериментатором в одном лице.
- Поэтому он и Третий, но в свете последних событий должен стать Вторым.
- Пошли, - скучающим тоном произнесла Лилит, - Расскажешь мне все, что вам известно.
- Слушаюсь, - коротко поклонилась Лилиан, и обе демонессы направились в комнату для переговоров, оставив одержимого в коридоре. Там они расселись на диванчиках напротив друг друга. Лилиан налила в бокал для Архидемона густую алую жидкость. Взяв бокал, Лилит пригубила напиток, оставляющий на стенках бокала темный след.
- Ммм...эльфийская кровь?
- Совершенно верно.
- Давай, я готова тебя выслушать, - благосклонно разрешила Лилит.
- Второй Мечник исчез. Мы считаем, что он мертв, но кто и как его уничтожил, нам не известно.
- Ясно, Белвран доигрался. Но он все-равно не в моем подчинении был, так что не жалко. Что еще? - Лилит вновь пригубила из бокала.
- Посланный нами в Эреадор демон провалил задание.
- Что на этот раз пошло не так? - закатила глаза Лилит, - Ну ничего вам нельзя доверить. Нужно было по-тихому все провернуть, но и с такой мелочью не справились.
- Нашего одержимого, который должен был передать ключ демону убили, а ключ забрали. Где теперь ключ, никто не знает. Скорее всего он у наемника, который убил одержимого.
- Так найдите этого наемника и убейте, в чем проблема?
- Ищем всеми силами, но у нас мало информации. Точнее сказать практически нет совсем. Но наши шпионы орудуют во всех людских городах, так что если что-то прояснится, то мы сразу узнаем об этом.
- Что-то еще?
- Есть и хорошие новости. Экзорцисты потеряли Анкх Эдема. Некий вампир украл у них артефакт.
- Вампира нашли? Артефакт отобрали?
- Пока нет, никому не известно, куда он направился. Экзорцисты тоже заняты поисками.
- Тогда какая же это хорошая новость? За все время моего отсутствия результатов нет - вы меня не порадовали. Совсем не порадовали, - хмурясь, Лилит ткнула в Лилиан пустым бокалом. Демонесса приняла сосуд и наполнила его из кувшина, - Как я погляжу, вы не улавливаете сути. Я должна получать сведения и результаты быстрее остальных, а вы меня подводите. Может, стоит придумать вам систему наказаний?
Створчатые двери в комнату распахнулись и на пороге возник демон с длинными, стелющимися по изумрудного цвета мантии белыми волосами.
- Лилит, - Арий распростер руки в стороны, - Рад тебя видеть, - засиял демон радостной улыбкой.
- А-а-арий, - передразнила его улыбочку Лилит, - Как же ты меня бе-е-есишь, - затем вновь изменилась в лице в строго-мрачную сторону, - Давай сюда дарх, - протянула она руку к демону.
Арий снял с шеи полую прозрачную витую сосульку на цепочке с сияющими песчинками внутри и передал артефакт Архидемону. Лилит поднесла дарх к лицу и встряхнула.
- Мало! - рявкнула она.
- Искушать людей и выманивать их из городов нынче не просто, - начал оправдываться демон.
- Это потому что ты сидишь в своей лаборатории и не занимаешься нужным делом, - Лилит надела сосульку на шею.
- При этом я слишком ценная фигура в твоих руках, чтобы от меня избавляться, - заявил Арий, выпрямляясь и складывая руки за спиной в замок, - Служу я тебе лишь потому, что ты создала для меня это, - демон распростер руки, намекая на всю базу целиком, - Место, где я могу заниматься любимым делом, - поймав руку Лилит, Арий попытался поцеловать её пальцы, но Архидемон отняла у него свою руку и скрестила её с другой под грудью, слушая тираду Третьего Мечника со скептическим выражением на лице, но Ария этот жест нисколько не огорчил и он продолжал, - Ведь я не мыслю жизни без Ангелов, этих невероятных созданий, безгранична к ним моя любовь, я ими просто восхищаюсь.
- И это говорит мне демон. Услышь тебя сейчас Люцефер, пришиб бы на месте, решив, что ты свихнулся, - пробурчала Лилит, - Теперь ты стал Вторым Мечником? Белвран мертв.
- О нет, меня устраивает и третье место. Я уверен, что Мэй найдет себе ученика получше меня, а я давно забросил своё развитие на этом поприще. Так вот, о чем это я? Ах, да. Я нашел способ привести Ангельское тело в высшую форму его существования. Позвольте представить вам Нору! - Мечник с торжественными жестами шагнул в сторону и в дверном проеме возникла еще одна фигура. Это была красивая, высокая, стройная женщина, укутанная в черный плащ, скрывавший её наготу, бело-розоватые волосы спускались на её плечи, в идеальных чертах лица угадывалось её ангельское происхождение.
Лилит вопросительно вскинула бровь, теперь и ей стало любопытно, чего достиг Арий в своих экспериментах.

***



К особняку Левтеровых подкатила повозка. Кучер соскочил с козел и распахнул дверцу перед леди Ландиано. Уже несколько дней прошло после бала, а Дориан так и не объявился, и этот факт очень беспокоил Элизабет, она решила все проверить сама. Девушка с полной женственности грацией спустилась на дорожку под шорох юбки бирюзового платья, поднялась по ступенькам, взялась за ручку и постучала в дверь. Ей отворил дворецкий.
- Добрый день, госпожа, какой неожиданный визит.
- И вам долгих дней и спокойных ночей. Я бы хотела повидаться с Дорианом, мне нужно с ним поговорить.
Дворецкий хотел что-то ответить, но его перебил удивленный девичий голос.
- Дорианом?
Мужчина отступил в сторону, пропуская вперед невесть откуда взявшуюся за его спиной Адель.
- К сожалению, его сейчас нет в особняке. Он на задании со своим хранителем. Но я могу передать ему твои слова, когда он вернется, - Адель выглядело милой и доброжелательной, но что-то в её тоне насторожило Элизабет. Как минимум то, что девушка не торопилась приглашать Ландано войти, говорило о многом.
Элизабет распахнула свою дамскую сумочку, в которой лежала портрет-карта одержимого и конверт и вынула конверт, оставив карту у себя.
- Вот, можешь передать, - полным благосклонности голосом разрешила Элизабет.
Адель приняла письмо с выведенной каллиграфическим почерком надписью "Дориану от Элизабет", - Всенепременно, - сладкоголосо пропела лекарка, - Пока, - и захлопнула дверь перед самым носом Ландиано.
Ведьма от досады даже зубами скрипнула, перед ней встала преграда в виде недоброжелательной сестры Дориана, но ведь ей уже удалось раз их поссорить. Нужно только повидаться с парнем, ему вновь сорвет крышу и проблема испарится сама собой. Элизабет развернулась и зашагала к повозке.
- Чего уставился? - грубо спросила она у наблюдавшего всю сцена на пороге кучера, забралась в повозку и махнула рукой, - Поезжай!


***



Взглянув на дату письма, а после на яко бы заинтересованно изучающую потолок Адель, Дориан развернул конверт и начал читать письмо.
- Что там? - Адель попыталась заглянуть в бумагу, но парень торопливо сложил листок. Нефилимка насупилась.
- Это личное. А раньше не могла передать? Три дня прошло после написания.
- Да я как-то запамятовала, - пожала плечами лекарка. Ничего она не забыла, просто отдавать не хотела, а вскрывать побоялась - не прилично это читать чужие письма, - И я не думаю, что там что-то уж такое важное.
- Для меня это важно, - нахмурился Дориан, а Адель прикусила губу под гнетом чувства вины.

***



Уставшая от тяжелых физических упражнений, Элизабет брела с тяжеловесами на руках и ногах по очередному кругу под лучами заходящего солнца и даже не заметила, как Ангел приземлилась за её спиной.
- Элизабет, - позвала Даф. Ведьма даже вздрогнула от неожиданности, - Вот, Дори просил передать, - с легкой улыбкой Ангел протянула письмо застывшей с апатичным видом Ландиано. Трясущимися от нагрузки руками, Элизабет приняла письмо и начала читать. Дориан извинялся за задержку с ответом и обещал сегодня вечером исправить ситуацию своим визитом.
Элизабет опустила бумагу, Ангел уже успела бесшумно улететь, - Черт... - скривилась ведьма, прикрывая глаза. У неё оставалось несколько часов до прибытия Левтерова, а она жутко устала, макияж не нанесен, платье и украшения не выбраны. Схватившись за замки тяжеловесов, Элизабет начала судорожно их снимать.

***



Сидя перед зеркалом с еще влажными волосами, Элизабет орудовала кистью. Стук в застекленную дверь балкона заставил девушку вздрогнуть от неожиданности. Кисть выпала из её пальцев и стукнулась о пол. Вскочив с места, ведьма метнулась в одну сторону, потом в обратную, пытаясь сообразить, что ей делать. Надевать платье? Туфли? Но координация её движений оставляла желать лучшего после дневной тренировки. Элизабет влезла в туфли. Платье лежало на кровати, но чтобы его надеть, нужна помощь служанки. Ландиано всплеснула руками и взглянула на себя: на ней был белый длиннополый шелковый халат с длинными расклешенными ажурными рукавами, подпоясанный линией пояска. С глубоким вздохом, девушка пошла открывать.
За балконной дверью стоял Дориан.
- Отлично выглядишь, - выпалил парень и протянул ей букет полевых цветов.
Элизабет скептически посмотрела на букет, затем на парня, буквально светящегося от счастья.
- А раньше никак нельзя было предупредить? Я еще не готова, - недовольно буркнула Элизабет.
- Готова к чему? Ты и без приготовлений очаровательна, - поймав девичью руку, юноша коснулся губами её пальцев. Элизабет взяла букет и хотела положить его на стол, чтобы потом подыскать для них вазу, но Дориан остановил её, не отпустив руки. Сдвинув рукав халата, парень обнаружил на локте Элизабет обширный синяк.
- А это что? - мрачно спросил юноша.
- Тренировалась, вот и ссадина, - Элизабет все же высвободила свою руку, прикрыв синяк рукавом, и положила букет на письменный стол, где находился её магический шар, накрытый красной шелковой тканью.
- И как успехи с тренировками?
- Пока изучаю печать вспышки света, - девушка вернулась на балкон.
- Это же самая простая печать, её первой начинают новички учить. Ты разве раньше не изучала печатей?
- Нет.
- А что же ты изучала? - удивлялся Дориан.
- Танцы, музыку, пение, историю, письмо, языки, медицину. Много чего. На задания меня чаще всего в качестве лекаря берут, - сообщать о том, почему её еще берут на задания Элизабет посчитала необходимым скрыть, - А печати решила изучать только сейчас. Отец говорит, что для начала нужно натренировать тело.
- Правильно говорит, - Дориан подвел девушку к перилам балкона. Она ощутила его руки на своей талии, а в следующую секунду он её поднял и усадил прямиком на перила. Она вцепилась в его рубашку от страха упасть. Такого трюка с ней еще никогда не проделывали, - Не бойся, я тебя держу, - успокоил Дориан и шагнул вперед, крепко обвивая сильными руками девичью талию.
В миг смутившаяся Элизабет, сжала бедрами торс юноши, обхватив руками его шею. На её щеках проступила краска.
- Я бы мог тебя потренировать, - шептал Дориан, прикрыв глаза и проводя кончиком носа по шее девушки до самой мочки уха. Её запах его пьянил, - Как на счет большой и чистой любви сегодня ночью?
- Да как ты... - Элизабет поперхнулась воздухом, - Почему ты решил, что можешь делать, все, что хочешь? - она толкнула парня ладонями в грудь, он упорствовать не стал и отстранился, заглянув в фиалковые глаза ведьмы.
- Думаешь, я слишком тороплю события?
От такой наглости Элизабет даже с ответом не нашлась, а просто уставилась на парня широко открытыми глазами. Обычно её жертвы так пылко себя не вели, а были послушненькими овечками в её руках.
- Ладно, я понял, - примирительным тоном произнес Дориан, - Скидывай туфли.
- А? Зачем?
- Скидывай, они тебе не понадобятся.
Не зная зачем, но ведьма все же сбросила обувь, а парень шагнул назад, подхватил одной рукой её под колени и развернул на балконе спиной к себе.
- Что ты делаешь? Зачем это все?
- Чтобы тебе виднее небо было, - он вновь обнимал её за талию, прижимаясь к ней сзади. Элизабет откинулась на грудь Дориана, подняв взгляд к перемигивающимся звездам. Он был теплым, и это тепло придавало спокойствия и умиротворенности.
- Где-то там, в вышине врата в Эдем, - пробормотал Нефилим.
Элизабет покивала, устало прикрыв глаза. Дориан больше не нарушал тишины ночи, и вскоре усталость утащила Элизабет в пучину объятий Мирфея.

***



Элизабет проснулась ближе к обеду в своей постели. Почему-то её никто не разбудил, ну, и пусть, ей так хотелось просто поваляться в постели и ни о чем не думать. Хотя, нет, кое о чем было думать даже очень приятно. Воспоминания о вчерашнем вечере вогнали девушку в краску и, глупо хихикая, она зарылась лицом в подушку, накрывшись с головой простынью.

***



Только что она была единым целом с землей, водой, воздухом, звездами и все Вселенной в целом, а теперь отделилась от мира и стала сама по себе. Сердце заколотилось в бешеном ритме, кровь прилила к лицу. Повернув голову, Анвэн увидела, как от её тела поспешно отползают тонкие, подобно волосу, светящиеся белым фосфорным светом корни.
"Древо Жизни..." - вспомнила она, - "Оно отринуло меня? ...Нет, вовсе нет. Я просто проснулась, но зачем?" - эльфийка попыталась вспомнить, и память услужливо предоставило ей причину, - "Плеть..."
Её народ был в опасности, и пока еще в неведении этого. А она, Анвэн, дочь Элронда и принцесса Ирролана, увидела пробуждение холодной тьмы где-то далеко отсюда и проснулась, чтобы предупредить всех. Эльфийка перевернулась на живот и, кряхтя от бесповоротности и медлительности своего тела после долгого сна, Анвэн ползком выбралась из небольшой пещеры под мощными корнями Древа Жизни и, сложив руки рупором у рта, издала боевой клич в темноту ночи, окутавшей эльфийскую обитель.

Найотри, блог «Заброшенный замок»

* * *

older than dead, блог «мрачный чтец»

× × ×

От Джулиан я получила «Топ-10 книжных персонажей», чему несказанно обрадовалась, а потом поняла, что радоваться тут нечему, потому что только за пару минут перебора имён набрался список из тридцати. Ввиду того, что пришлось вычёркивать целую ораву, остался специфический набор, который просто невозможно вменяемо ранжировать по местам, поэтому список пойдёт в алфавитном порядке. UPD: совершенно забыла, что я, в свою очередь, тоже должна что-то давать. Дам задачу составить топ-10 по запросу в комментарий. Цьмок.

1. Бертрам Вустер (серия рассказов о Дживсе и Вустере, П.Г. Вудхаус)
Несмотря на то, что Реджинальд наиболее привлекательный персонаж во всех смыслах, мы читаем именно сквозь восприятие Берти и читаем о его злоключениях. Дурачковый представитель английской аристократии со всеми вытекающими его характера, но, тем не менее, остроумный, забавный и добродушный ровно настолько, насколько нужно, чтоб его любить.

2. Виктор Франкенштейн («Франкенштейн или современный Прометей», М.Шелли)
Моя подростковая любовь к этому произведению поутихла, но всё равно остаётся крепкой и нерушимой, во многом из-за трогательного и склонного драматизировать трагизм Виктора.

3. Генри Джекил («Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», Р.Стивенсон)
Опять привет старым знакомым — ничего не могу с собой поделать, никогда не перестану сочувствовать несчастным гениям, которые сами же сваливают адскую лавину на свою голову.

4. Гриффин («Человек-невидимка», Г.Уэллс)
Вот именно.

5. Жан-Батист Гренуй («Парфюмер. История одного убийцы», П.Зюскинд)
Без лишних слов, это чудище завораживает своими способностями, решениями и страстями.

6. Куколка («Неизвестный террорист», Р.Флэнаган)
СпойлерыЖенщина с и без того сложной судьбой оказалась ложно обвинённой в преступлениях, которые не совершала. Трудно не сопереживать настолько сломанному человеку, изо всех сил старавшемуся оставаться сильным.

7. Нокона («Верхом на ветре», Л.Сен-Клер Робсон)
Интригующий не только разум мужчина. Гордый, опасный, прогрессивный для своего окружения, умный, находчивый, любящий Ту-Самую-Единственную. И очень горячий.

8. Ричард III («Ричард III», У.Шекспир)
Коварный интриган, осознанный злодей, трагический персонаж. Я не знаю, зачем вообще объяснять, почему он в этом списке.

9. Смерть (цикл «Плоский мир», Т.Пратчетт)
Я могу сделать отдельный топ-10 персонажей Пратчетта, потому что слишком хороших слишком много. Но Смерть всегда для меня будет самым-самым за его глубину, неожиданную сердечность, за сложность его самой сущности.

10. Элинор Карлайл («Печальный кипарис», А.Кристи)
Удивительной стойкости женщина, поражающая своей холодной элегантностью и поразительным благородством. Я бы могла пойти проще и выбрать ведущих сыщиков (Эркюля или Джейн, например), но я выписала мисс Карлайл, потому что она появляется всего лишь в одном детективе и запоминается, тем не менее, сильнее прочих таких же, как и она, персонажей на одно дело.

Найотри, блог «Заброшенный замок»

* * *

Psoj_i_Sysoj, блог «Ad Dracones»

Ad Dracones. Глава 42. Козни дьявола – Ördög ármánya (Эрдёг арманьо)

Предыдущая глава

Леле

Пусть здешняя камера, в противоположность прошлой, достаточно просторна, чтобы стоять во весь рост и расхаживать взад-вперёд – от угла до угла добрая дюжина шагов – в заточении пропадает желание что-либо делать, даже шевелиться. Я сижу, сгорбившись, на койке и гляжу в окно, в котором быстро гаснет свет зимнего дня – и чем тусклее становятся краски, тем ярче встают перед глазами воспоминания.

Даже те, что я почитал давно утерянными, погребёнными под спудом страданий, вновь являются мне, и не бледными тенями, а настолько ясными и живыми образами, что порой я едва не принимаю их за реальность.

читать дальшеЭто когда-то объяснял мне наставник Мануил:

– Причина кроется в том, что твоё представление о прошлом, которое ты зовёшь воспоминаниями, основывается на эйдосах [1], Леле – а они, существуя в идеальном мире, никогда не стареют, не выцветают.

– Отчего же люди забывают? – спрашивал я, силясь представить себе эти самые эйдосы, что парят где-то в эфире, словно снежинки в ледяном зимнем воздухе или льдинки в замерзающей воде. Это безжизненное царство составляло столь яркий контраст с задувающим в окно весенним воздухом, что я никак не мог сосредоточиться. – Быть может, эйдосы попросту вылетают из головы, так что потребно усилие, чтобы удержать их?

– Люди теряют не эйдосы, – наставительно возразил наставник, – а путь к ним. Идеи хранятся в разуме вечно, но неорганизованный разум подобен сундуку, набитому всякой всячиной так, что самому владельцу неведомо, что в нём содержится…

Должно быть, у моего учителя были все причины выбранить меня за то, что я, поддавшись обстоятельствам, позволил тьме отчаяния и безумия затопить свой разум – я полагал, что их мутный поток стёр всё, что предшествовало заточению, однако теперь, в тишине и покое, воспоминания понемногу возвращались.

– Вот тебе подарок на прощание.

Хоть я давно знал, что мой учитель не поедет с нами в Эрдей – почтенный возраст не располагал к подобного рода странствиям – я не мог совладать с грустью, когда настала пора прощаться; но даже горечь расставания на мгновение померкла, уступив место любопытству – что же достанется мне от учителя, счастливого обладателя стольких ценных и диковинных вещиц?

Мануил протянул мне камышовое перо – собственноручно изготовленное, ведь никто не умел делать их столь чисто, что на вид они казались сделанными из слоновой кости – и свиток. Развернув его, я с удивлением увидел, что его белая гладкая поверхность пуста.

– Он девственно чист, как и твоя судьба, – с улыбкой поведал учитель. – Так что тебе решать, чем его заполнить: битвами, великими свершениями или тихими радостями мирной жизни.

Само собой, так думал и я сам, искренне веря, что грядущее зависит лишь от меня самого, а значит, мне суждена не менее громкая слава, чем та, коей было покрыто имя отца.

…Когда мы отправились в путь, моё сердце полнилось радужными надеждами. Этому способствовала и погода – на редкость тёплая и солнечная для середины осени. Мне было трудно степенно следовать подле крытой повозки матушки – я то и дело уносился вперёд, радуясь бьющему в лицо ветру, от которого туго заплетённые косы так и хлестали по плечам.

Мне казалось, что золото, усыпавшее склоны гор, принадлежит мне одному – и я с гиканьем пришпоривал своего верного Репюлеша [2], представляя, как веду свой отряд в бой.

Разумеется, я не мог не восхищаться сопровождавшим нас ишпаном Коппанем – бывалым воином, который участвовал в стольких походах на далёкие страны, сколько мне и годов не было. Испытывая перед ним опасливое почтение, я наконец решился обратиться к рослому воину, которому моя макушка едва доставала до плеча.

– А правду ли сказывают, что ты бывал в земле франков?

– Правду, – улыбнулся он в рыжеватые усы.

– Много ли привезли добычи?

– Да уж немало, – приосанился он. – Одной серебряной да золотой утвари – комнату набить, а работа такая, что впору одному кенде – лучшее я ему и преподнёс.

– А вот я умею по-германски говорить, – расхрабрился я. – И по-ромейски складно говорю и пишу – чай, пригожусь в следующем походе?

– Это-то там без надобности, – ухмыльнулся он. – Вот этого языка хватает. – С этими словами он похлопал по рукояти тяжёлой сабли, висевшей у его бока.

Смутившись, я не решился поддерживать беседу, вернувшись к повозке матери, но продолжал не без зависти поглядывать, как Коппань пересмеивается с воинами, пускает по кругу чарку на привале, властно отдаёт распоряжения – и про себя думал: уж я-то точно своего не упущу, будет поход – уйду в первый же, что бы там ни думала моя матушка.

Она и впрямь едва ли одобрила бы подобную прыть: казалось, ей в последнее время всё было не по сердцу. Сперва я думал, что это всколыхнулось горе по смерти батюшки, и пытался утешить её посулами:

– Мы же новые места увидим, новых людей – и позабудешь ты свои слёзы!

– Мне старые были милее, – вздыхала она. – Моя бы воля, никуда бы мы и не уехали.

– Так что ж, сидели бы там одни? – поддразнил её я. – Ты да я, за прядением да шитьём, пока не превратимся в двух старушек? Рать отца вся разъехалась, слуги разошлись – пришлось бы мне самому за соху встать!

– Уж в родных местах родные души… – ещё больше кручинилась матушка.

– Зато в новых местах раздолье, – обещал я. – Буду каждый день тебе по кунице приносить да по соболю! Зверья там – что пескарей в озере!

– То-то и оно, что места там дикие, незнакомые… – хмурилась она.

– Так и что с того, что дикие, коли есть у тебя защитник? – приосанивался я под стать Коппаню, бросая гордый взгляд по сторонам. – Не только от зверя, но и от человека, и от злого духа оборонит!

– Эх, лелкем [3], что правда, то правда – один ты у меня остался, душенька… – шептала мать, и я, уверенный в том, что причин для тревог и впрямь нет, вновь мчал вперёд, не обращая внимания на собирающиеся над горами тучи.

…Помню, как хлестал проливной дождь, когда мы пересекали старый римский мост через Шебеш-Кёрёш [4] – остановившись, я засмотрелся на плывущие по течению листья, не обращая внимания на бьющие по капюшону струи ливня. Кружение красных кленовых листьев так заворожило меня, что я никак не мог отвести от них взгляд, и лишь нетерпеливый окрик замыкающего вывел меня из этого транса.

Я неторопливо покинул мост, вслушиваясь в шум разбивающейся об опоры воды и шелест опадающих листьев под дождём.

Когда я подъехал к повозке матушки, то застал там ишпана Коппаня – склонившись к ней, он спрашивал, не сыро ли, не холодно ли госпоже. При виде меня мать принялась зазывать меня в повозку, под навес. В обычное время я бы отказался – что ж я, ребёнок, чтобы ехать в повозке с женщинами и скарбом? – однако на сей раз в голосе матери мне послышалась такая мольба, что я решил уважить её.

– Дожди будут лить ещё долго, – ухмыльнувшись в густые усы, продолжал Коппань, щурясь на будто прокопчённый небосвод. – Пока не пересечём Бихор, а там, авось, распогодится… Думаю, этой осенью ещё будут погожие деньки, как считает госпожа Илдико [5]?

– Да, да, – тихо отозвалась мать, туго кутаясь в шаль, и её голос подрагивал от озноба.

– Пожалуй, надо бы распорядиться о привале, – забеспокоился я, видя, как озябла мать.

– Нет-нет, ни к чему, посиди лучше со мной, – принялась возражать она.

Капли колотили в плотный промасленный тент, и внезапно меня обуяло тёплое, уютное чувство – как в юрте, когда мать с отцом оба сидели у очага, жалуясь на то, что дождь никак не прекратится и войлок совсем отсырел…

Устремив на неё пристальный взгляд тёмных глаз, Коппань бросил ещё пару фраз, на которые получил столь же краткие ответы, наконец убедившись, что госпожа замёрзла, утомилась и потому не расположена к беседе – он пообещал, что поскорее подыщет хорошее место для отдыха, с чем нас и оставил, а я так и продолжал сидеть бок о бок с матушкой, в кои-то веки не стыдясь того, что как ребёнок радуюсь её близости…


***

Как ни странно, я очень смутно помню тот день, когда умерла мать, а меня заточили – эти два события долгое время никак не могли связаться у меня в сознании, нависая надо мной двумя зловещими пиками, между которыми покоился провал моей жизни.

Всё, что я помню – как стражники просто схватили меня в моих покоях и поволокли в одну из башен – вечно пустующую, так что прежде я там ни разу не бывал – заперли там и удалились восвояси, так и не ответив ни на один из моих вопросов. Поначалу я думал, что попросту чем-то прогневил хозяина, вот он и решил преподать мне урок, но дни шли за днями, и до меня начала доходить страшная правда: меня и впрямь заперли здесь на веки вечные без какой-либо причины, а значит, и вызволения мне не видать.

Я уже успел потерять счёт дням, когда меня вытащили из камеры, представив пред очи Коппаня.

– Почему меня заперли? И где моя мать? – тут же бросил я ему в лицо, поскольку, разумеется, беспокоился о ней с того самого мгновения, как меня заточили.

– Если бы она проявила благоразумие, то ты не оказался бы в подобном положении, – угрюмо бросил Коппань. – Увы, похоже, она не дорожила ни своей жизнью, ни твоей.

– Что ты имеешь в виду? – выкрикнул я, обуреваемый дурными предчувствиями.

– Твоя мать удавилась, – бросил он, тотчас велев стражникам: – Уведите его.

Тут на меня нашёл приступ безудержного гнева, смешанного с отчаянием – я принялся вырываться из державших меня рук с силой, которой и сам в себе не подозревал – к сожалению, этого оказалось недостаточно, ведь на подмогу к тем стражникам пришли другие.

– Твоя мать сама виновата в случившемся! – это было последнее, что я услышал от Коппаня в тот день.


***

Несмотря на то, что моя камера была выгорожена на самом верху башни, в ней было всего одно окно под потолком, да и то узкое, будто бойница. Хоть оно было на уровне глаз, из-за толстой – в руку – стены из него, как ни пытайся, ничего невозможно было разглядеть: лишь крохотный кусочек неба, да изредка – силуэт парящей в нём птицы. К тому же, окно забрали решёткой, так что я был не в силах даже высунуть ладонь наружу, чтобы узнать, идёт ли дождь, и поймать солнечные лучи хотя бы кончиками пальцев.

Потолок же был такой низкий, что я даже в начале своего заточения не мог выпрямиться в полный рост, не задевая о него затылком, а в дальнейшем мне приходилось наклоняться всё ниже и ниже, так что я по большей части сидел прямо на деревянном полу или на высокой лежанке, на которой тоже приходилось сгибаться – или сидеть полулёжа, а когда расхаживал по камере, то не поднимал взгляда от пола.

Сказать по правде, я вообще не могу судить, для чего изначально предназначалось это крохотное – от силы четыре нормальных шага в длину – помещение на самом верху башни: если для дозорных – так как ни старайся, отсюда ничего не разглядишь; жилья – уж больно тесное, даже если убрать гнетущий меня потолок; как ни посмотри, оно годилось разве что для хранения каких-то припасов, но зачем тогда понадобилось разгораживать эту плоскую, словно блин, клетушку стеной из обтесанных брёвен с окованной железом дверью – это уж выше моего понимания.

Против всякого разумения, порой этот вопрос настолько меня занимает, что я, пожалуй, спросил бы об этом Коппаня – да вот только едва ли мне представится такая возможность, ведь нам с ним не по дороге даже в загробном мире.


***

Конечно же, за годы заточения мне не раз приходила в голову мысль покончить с этим тягостным, бессмысленным существованием – ведь если поначалу я ещё надеялся, что правда, быть может, всплывёт наружу, меня выпустят, а Коппань получит справедливое наказание, то позже я перестал на это уповать. В какой-то миг меня осенила мысль, страшная в своей простоте: никому, кроме меня самого, до моего существования и дела нет, так что, раз я сам помочь себе не в силах, то неоткуда и взяться подмоге.

Я отчётливо помню это мгновение: перед этим я мерил своё узилище шагами – но тут сел прямо на пол, у стены, и притих, притянув колени к груди. Что если я так и состарюсь, и умру в этой самой камере – удостоюсь ли я хотя бы приличного погребения, или мои останки просто выкинут во двор, чтобы их обглодали собаки, и моя душа-лел [6] так и будет бродить по этой угрюмой темнице, пока не разрушатся её стены? Стоит ли покоряться столь тягостной участи, подобной тлеющей головёшке сырой промозглой ночью?

Подняв руки, я уставился на них: бледные, бессильные, иссохшие – неужто я и сам превращусь в такую вот тень, развеявший которую, пожалуй, совершит благодеяние? Глядя в пробитое под потолком окошко, рассеянного света от которого едва хватало, чтобы разглядеть стены – но без него я бы, пожалуй, ещё и ослеп – я стал всерьёз думать о том, как погасить упрямую искру жизни, что теплилась у меня внутри.

Это крохотное пятнышко света начало незаметно шириться, распадаясь подобно просвету в облаках, сквозь который парящая в небесах птица видит весь мир – и он открылся передо мной со всеми его горами, реками, долами и морями – и многими тысячами людей, которые живут, торгуют, воюют, женятся и умирают. Умру я, и что же – разве что-нибудь изменится в этом мире? Смахни пылинку – останется след, а по мне и того не будет… Будто не жил в этом мире ни я, ни моя мать, ни мой отец… Как пергамент, который выскабливают начисто, чтобы написать на нём что-то иное – какую-то другую историю человека, живущего на освобождённом мною месте.

Продолжая созерцать внутренним взором кипение жизни, более мне недоступной, я понял, что пока не в силах так вот одним махом стереть историю моего рода – во всяком случае, сейчас.


Элек

Зима всегда была тихим временем, когда можно всласть предаться отдыху, безделью и скуке – последнюю развеивала лишь охота, на которую я мог сорваться в любое время: ведь никаких гостей в такое время ждать не приходится, и уж тем паче, ожидать, что кто-то объявится со стороны Бихора, стражем коего я был поставлен. Однако для доброй охоты требуется, чтобы лёг снег, на котором хорошо отпечатаются следы, а пока он истаивал на второй же день, так что пришлось бы забираться далеко в горы, и я предпочитал выждать до холодов. Тут-то ко мне и пожаловал староста ближней деревни – талтош Дару.

Сказать по правде, он изрядно удивил меня своим появлением: хоть он и прежде не раз являлся нежданным в неурочное время, когда в замке кто-то захворает – при этом столь быстро, что я только диву давался, когда это успели за ним послать – однако сейчас, насколько я знал, все были здоровы, ни одна женщина не готовилась к разрешению от бремени.

– Неужто пришёл порадовать зимней добычей? – бросил я вместо приветствия, улыбаясь в усы. – Или с вестью от духов?

Вопреки обыкновению, староста не сразу решился заговорить, поглядывая то в забранное решеткой окно, то на очаг, где тлели поленья.

– О добыче духов пришёл поведать, – наконец ответил он.

– Что стряслось? – насторожился я. – Неужто в деревне поветрие? Или пожар? – хотя случись последнее, дым донесло бы и до замка – так близко находилось селение.

– Дай-ка я расскажу всё сначала, варнодь [7], – неохотно начал Дару.

– Уж изволь. – Я кивнул на лавку напротив меня, с другой стороны стола, предвидя, что рассказ будет не из коротких, а также кликнул отрока, чтобы принёс пива и лепёшек.

– Какое-то время назад появились в наших краях лихие люди, – повёл речь талтош.

– Разбойники? – тотчас распалился я. – Как давно они появились? Что ж ты меня сразу не известил, старый ты дурень?

– Не очень-то они походили на обычных разбойников, – уклончиво ответил староста.

– Кто ж тогда? – Я так и замер, сдвинув брови. – Куны? Но уж эти-то точно не прошли бы незамеченными…

– Неведомо мне, кто эти люди, но трогать они нашу деревню не стали, а вместо этого засели в лесу. Те, кто к нам заходили, расспросить и за едой, были нашего племени.

– Может, то были простые охотники? – предположил я, чувствуя, как закипает раздражение.

– Вот и мы поначалу так же подумали. – При этих словах Дару вновь устремил взгляд в окно. – Всё выспрашивали про охотничьи тропы…

– Так с чего ж ты взял, будто это лихие люди? – не выдержав, перебил его я.

Будто не замечая моих слов, Дару продолжил:

– …А потом однажды на рассвете один из моих односельчан, услышав шум боя, прибежал ко мне – поспешил я туда, да не поспел – все уж мёртвые лежали.

– Что? – воскликнул я.

– Все порубленные лежали. Мы, ясное дело, похоронили их.

– Что же, хочешь сказать, сами они друг друга перебили?

– Эрдёг их забрал, – невозмутимо заявил талтош.

– И когда ж это было?

– Месяц тому.

– Иштэнэм [8]! – бросил я, не в силах прийти в себя от изумления. – Ты бы ещё позже пришёл, пень ты эдакий! Или духи не велели?

– Страшное может выйти, если им перечить, – кивнул талтош.

– Чертовщина какая-то, – выругался я. – Месяц назад по моей земле шатались какие-то люди, рубились не пойми с кем, а вы их под тихую просто закопали? Видать, духов ты боишься, а суда – нет?

– Есть на свете вещи пострашнее человеческого суда, – ответил Дару.

– Это кто же, эрдёг? – выругался я, хотя обычно старался не поминать злого духа вслух. – Что ж, пусть духи за тебя перед кенде и заступаются, – выплюнул я. – Веди меня туда, где это всё случилось. – И сколько же их было – этих лихих людей?

– Несколько, – уклончиво отозвался Дару.

Чувствуя, что меня так и распирает гнев, я лишь подозвал своего подручного, велев ему собирать людей.


***

Я-то думал, что речь идёт о паре-тройке каких-то незнакомцев, как можно было понять со слов Дару – но когда моим глазам предстал длинный ряд засыпанных могил, то я поначалу потерял дар речи: не говоря о том, что эдакому отряду ничего не стоило бы стереть с лица земли деревню Керитешфалу, да что там, чтобы учинить набег на все окрестные земли!

– Как-как ты сказал, несколько? – еле сдерживаясь, обратился я к Дару.

– Больше двух, – пожал плечами тот, давая понять, что дальше он считать затрудняется.

Пары моих подручных было явно недостаточно, так что пришлось нагнать стражников из крепости, чтобы копаться в мёрзлой земле. Как назло, повалил мокрый снег, переходящий в дождь, и вид у моих людей был такой, что я уж думал, что придётся гнать их кнутом. О том, чтобы привлечь крестьян, нечего было и думать – талтош умудрился так запугать их, что они скорее согласились бы лечь под мою саблю, чем подойти к этому проклятому месту хотя бы на сотню шагов. Мало того, что толку от таких работничков было бы чуть, так они и на моих людей нагнали бы такой жути, что те, чего доброго, начали бы бояться собственной тени.

Разумеется, Дару я не отпустил – отчасти надеясь вытянуть из него хоть что-нибудь под воздействием страха. Однако сам талтош не выказывал ни малейший признаков боязни. К немалому моему удивлению, он сам вызвался показать места, где стояли палатки, где были старательно засыпанные землёй костровища – само собой, толку от этого было немного.

– Уж лучше бы духи сказали тебе, на какое такое зверьё они здесь охотились, – досадливо бросил я, не особенно надеясь на ответ.

– На такое, на которое человеку поднимать руку не след, – только ответил Дару.

– Что же, ты скажешь, то были духи или демоны? – не удержался я от ехидного вопроса, наблюдая за неохотно тычущими лопатами в землю людьми. – Или, может, это был тот самый олень, который вёл Хунора и Магора [9]?

– Олень – попутный ветер в рогах, – задумчиво отозвался Дару. – И заведёт он наш народ ещё далее, чем бывало прежде…

Я плюнул себе под ноги и отошёл – пусть я ничего не понял в словах талтоша, от них меня почему-то пробрала жуть, как бывало, когда я забирался на вершину скалы над рекой и переводил взор с невиданных далей вниз.

Сперва бывший помехой дождь вскоре стал подмогой – земля немного размякла, так что работа пошла спорее. Вскоре мои люди начали натыкаться на не так уж глубоко закопанные тела, выволакивая их наружу.

Я подошёл и, стараясь не морщиться, принялся разглядывать почерневшие тела. Несомненно было одно: это отнюдь не простые грабители. Да и на чужестранцев, которых едва ли кто хватится, они тоже не походили – судя по оружию и броне, это, несомненно, были мои соотечественники, причём не последнего звания.

Мучимый дурным предчувствием, я перешёл к очередному откопанному – моё внимание сразу привлекла его броня и некогда яркие ткани одежды. Присев на корточки, я принялся разглядывать его пояс – и мой взгляд упал на таршой [10], серебряная пластина которого была украшена не затейливым растительным орнаментом, как у большинства, а узором, в котором без труда можно было признать раскинувшего крылья орла.

– Ми о фэне [11]! – воскликнул я, подскочив.

Такой узор на таршое я прежде видел лишь у одного человека – этой осенью он останавливался у меня, сперва – по пути в Гран, затем – оттуда в Эрдей, и всякий раз в большой спешке.

Снова склонившись над трупом, я внимательнее присмотрелся к отливающим рыжиной усам, более тёмным косам, окружающим бритую макушку, к искажённым смертью чертам лица.

Оглянувшись, я сурово вопросил у Дару:

– И ты по-прежнему будешь уверять меня, будто не знаешь, кто это такой?

– Вашей милости виднее, – покорно отозвался талтош, отводя взгляд, и звучащее в его голосе безразличие к собственной участи ещё пуще распалило мой гнев.

Ухватив старосту за ворот тулупа, я подтащил его к телу, швырнув на колени перед разрытой могилой:

– Это – ишпан Коппань, племянник самого мелека. Так я тебя в последний раз спрашиваю – кто его убил?

– Никто из нашей деревни к этому непричастен, – столь же невозмутимо отозвался Дару. – Будете искать виноватых – лишь покараете невинных.

– И что, по-твоему, я должен сказать мелеку, когда он пожелает казнить виновного? – рыкнул я. – Прикажешь и свою голову сложить в довесок к твоей деревне?

– А если не пожелает? – ответил Дару. Когда я воззрился на него в удивлении, он добавил: – Господин говорит – где найти виновника? А что если его уже и в живых-то нет?

При этих словах мы не сговариваясь опустили взгляд на перемазанное в грязи тело в роскошных одеяниях.

Наконец я поднял глаза, сердито бросив:

– Я сыт по горло твоими отговорками. Лучше бы тебе придумать что-нибудь потолковее, прежде чем сюда заявятся люди мелека.

Снедаемый тревогой, на обратном пути я ломал голову: стоит ли немедленно послать к кенде гонца с вестью о случившемся или же разумнее обождать до завтрашнего утра, чтобы как следует всё обдумать?

Мог ли я знать, что, вернувшись в замок, найду там двух гостей – причём не кого иного, как людей верховного судьи…


Примечания:

[1] Эйдос – др.-греч. εἶδος — в пер. означает «вид, облик, образ», в античной философии получило значение «конкретная явленность абстрактного», «вещественная данность в мышлении». Позволяет вещи существовать (восприниматься как образ). В древнегреческой философии практически эквивалентно понятию «идеи».

У Платона – главная суть явления или вещи, её уникальность, формирующий нематериальный мир идей. В результате общения (койнойи) между эйдосом объекта и душой субъекта на душе появляется отпечаток эйдоса – ноэма.

В традиции неоплатоников эйдос интерпретируется как архетипическая основа вещей – их прообраз в мышлении Божьем.

В раннем Средневековье были сильно распространены идеи неоплатонизма, основанные на понятии эйдоса.

[2] Репюлеш – венг. Repülés – в пер. означает «полёт».

[3] Лелкем – венг. Lelkem – в пер. «моя душа».

[4] Шебеш-Кёрёш – венг. Sebes-Körös, рум. Crișul Repede (Кришул-Репеде), нем. Schnelle Kreisch – в пер. означает «Быстрый Кёрёш/Криш» – та самая река, через которую никак не могли переправиться наши путешественники.

[5] Илдико – венг. Ildikó – так звали последнюю жену Аттилы.

[6] Душа-лел – согласно традиционным представлениям хантов и манси, у человека есть две составляющих духа: душа-тень – илт – которая уходит в загробный мир, и душа-лел, которая отлетает в момент смерти с макушки – воины снимали скальпы с врагов, чтобы не дать ей улететь, а чтобы облегчить ей путь, родственники подвешивали тело в люльке на дереве (берёзе).

Заслуживает внимания сходство венгерского слова lélek – душа – со словом «лел» и élet – жить – со словом «илт».

[7] Варнодь – венг. Várnagy – «управляющий замком».

[8] Иштэнэм! – венг. Istenem – эмоциональное восклицание «О мой Иштен» – как вы помните, верховное божество венгерского пантеона, сейчас переводится как «О господи!»

[9] Хунор (венг. Hunor) и Магор (венг. Magor) – братья или сыновья библейского Менрота (венг. Ménrót) (Нимрода), построившего Вавилонскую башню. Охотясь в степи, они увидели чудесного оленя и, погнавшись за ним, вышли к плодородной равнине, на которую переселились со своими людьми. В дальнейшем Гунор и Магор стали прародителями гуннов и венгров соответственно.

[10] Таршой – венг. társoly – плоская кожаная сумочка, часто украшенная серебряной пластиной с узором, в которой лежало огниво и другие мелкие предметы. Являлся знаком высокого положения владельца.

Позднее с распространением гусарства этот элемент снаряжения также распространился по Европе, в частности, в России, под названием «ташка» (от венг. táska – сумка); в частности, от этого слова происходит «ягдташ» – охотничья сумка.

[11] Ми о фэне – венг. Mi a fene – в букв. пер. с венг. «Что за фэне?», то бишь, «Какого чёрта?»
Fene – дух, насылающий болезни, а также «пекло» (см. комментарий к предыдущей главе).

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 47. Поистине захватывающее чувство

По мере того, как расширялась территория вокруг Чжоу Ханьчжэна, Золотая Жабья Жидкость Ли Юня быстро теряла свою эффективность. Но они не могли позволить сознанию противника коснуться их. У Янь Чжэнмина не осталось другого выбора, кроме как помочь Ли Юню поддерживать концентрацию. Одновременно с этим он был вынужден приказать Хань Юаню вырезать несколько «птичьих» амулетов. Этот вид заклинаний был очень прост, к тому же, любящий животных Ли Юнь, усилил их. Эти маленькие деревянные таблички могли превращаться в птиц, не требуя от заклинателя большого количества энергии. Они могли подняться в небо, чтобы служить им глазами, и их было не так-то просто обнаружить.

Но, так как мастерство Хань Юаня оставляло желать лучшего, у птиц, что были им вырезаны, оказалось по две лишних ноги. Они неплохо летали, но обречены были постоянно спотыкаться, если бы их заставили идти пешком.

В течение всей ночи Ли Юнь не осмеливался сдвинуться с места, он не мог позволить своему разуму отвлечься ни на минуту, поэтому, вынужденный постоянно поддерживать концентрацию, к утру юноша оказался полностью истощен. Когда он увидел, как на востоке занимается рассвет, он, наконец, не удержался и спросил:

скрытый текст— Сколько еще это будет продолжаться?

— Еще немного, — спокойно сказал Янь Чжэнмин. — Он вынужден постоянно переходить с места на место. Этот человек не какой-то там бродячий заклинатель, что день и ночь способен провести, праздно шатаясь по острову. Он не останется, не станет впустую тратить здесь свое время и энергию.

На этот раз глава клана Янь вновь оказался прав. Как и ожидалось, после рассвета интерес Чжоу Ханьчжэна к пребыванию на острове заметно угас.

Яркие солнечные лучи отражались от морской глади. Один из людей в маске внимательно посмотрел на лицо Чжоу Ханьчжэна и сказал:

— Ваше Превосходительство, мы ничего не выиграем, если останемся здесь. Не лучше ли нам воздержаться от новых проблем и поспешить обратно?

Чжоу Ханьчжэн сцепил руки за спиной, на мгновение задумался и, казалось, окончательно уверился в том, что продолжение борьбы с этими неизвестными людьми не принесет ему никакой пользы. На этот раз он достиг всех своих целей и теперь мог уйти. Мужчина кивнул. Он повернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом окрестности окутанные туманом иллюзий, и повысив голос, произнес:

— Господин заклинатель, этот скромный человек пришел сюда только для того, чтобы отдохнуть и перевести дух. У меня не было никаких злых намерений. Если я вас чем-то обидел, пожалуйста, простите мой проступок.

Услышав это, Ли Юнь тяжело вздохнул и расслабился. Он вытер холодный пот со лба и тихо произнес:

— Боже мой, наконец-то он решил уйти.

В данный момент расстояние между ними и Чжоу Ханьчжэном было менее сотни чжан. Они находились прямо за небольшим холмом и могли слышать слова Чжоу Ханьчжэна даже без помощи своих «разведчиков».

Янь Чжэнмин ничего не ответил. В течение всей ночи он вырезал заклинания для усиления концентрации. Единственный нож, который он носил при себе, был отдан Хань Юаню, поэтому ему пришлось использовать меч. При вырезании заклинаний существовала огромная разница между использованием специализированного ножа и использованием меча. Это был первый раз, когда Янь Чжэнмин использовал подобный метод, поэтому он часто терял контроль и Ци, направляемая внутрь амулетов, вырывалась наружу. Его руки были покрыты мелкими ранками, и все это время юноша пребывал в мрачном расположении духа. Даже когда он услышал, что Чжоу Ханьчжэн засобирался прочь, он все еще не выказывал никаких признаков радости.

Когда же он наконец сможет, как и подобает мужчине, выйти с гордо поднятой головой и сразиться с этим человеком по фамилии Чжоу?

Чжоу Ханьчжэн, казалось, не возражал против отсутствия ответа, он лишь сказал своим людям:

— Идем.

После чего повел им всем приготовиться к полету. Но что-то заставило его остановиться на полпути. Чжоу Ханьчжэн вдруг отчетливо почувствовал на себе пристальный взгляд. Уровень его совершенствования был довольно высок, к тому же, он всегда обладал хорошей интуицией. Он инстинктивно протянул руку в направлении взгляда и поймал... Четвероногую птицу.

Чжоу Ханьчжэн нахмурился. Он действительно понятия не имел, что это за странная порода, но внезапно ему в голову пришла одна мысль. Он сжал пальцами шею птицы, намереваясь убить ее, и пернатое создание тут же превратилось в деревянную табличку с грубо вырезанным заклинанием.

Стоило ему надавить чуть сильнее, и амулет распался на две части, а Ци, заключенная внутри него, рассеялась. Любой опытный человек сразу бы сказал, что мастерство заклинателя, создавшего это, находилось на довольно низком уровне.

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он подумал: «Это плохо».

Словно охотничья собака, Чжоу Ханьчжэн поднес амулет к носу и понюхал его. Выражение его лица едва заметно переменилось, будто он что-то вспомнил. Глубокая складка между его бровями тут же разгладилась, и на губах заиграла зловещая полуулыбка.

— А я все гадал, кто бы это мог быть. Похоже, мои усилия не пропали даром…

До этого момента он не осмеливался распространять свое сознание по всему острову, так как боялся, что здесь может оказаться кто-то, чей уровень совершенствования намного выше, чем у него. Если бы сознание человека обнаружил и подчинил себе кто-то другой, оно немедленно обратилось бы против своего хозяина. Но в данный момент Чжоу Ханьчжэн уже выяснил, что люди на острове были группой Янь Чжэнмина, так что ему больше нечего было бояться. Прежде чем он закончил говорить, его сознание распространилось по всей округе, подавляя чужую ауру. Иллюзия Ли Юня была слишком слаба, чтобы выдержать такую атаку. У них не было никакой возможности скрыть свое текущее местоположение.

Чжоу Ханьчжэн парил на мече прямо над их головами. Он улыбался.

— Глава клана Янь, помнится, однажды, в лекционном зале, я уже преподал тебе урок. Разве ты не слышал поговорку «учитель на один день — отец на всю жизнь»? Почему ты прячешься? Не желаешь выйти и встретиться со мной?

Взмахнув рукавом, он раскрыл свой излюбленный веер. Вспышки сразу нескольких молний врезались прямо в поле концентрации Ли Юня. В мгновение ока его поверхностная иллюзия была разрушена.

Ли Юнь рухнул на землю как подкошенный и еще долго не мог подняться.

Янь Чжэнмин бросился к нему, чтобы помочь подняться и отойти в сторону. Цвет его собственного лица при этом, казалось, был еще хуже, чем у Ли Юня, но он все еще твердо стоял на ногах. Не говоря ни слова, он выхватил свой меч и пошел вперед.

Хань Юань побледнел от страха:

— Старший брат, что ты делаешь?

Янь Чжэнмин мрачно произнес, не останавливаясь:

— Не ходи за мной.

Всю свою жизнь, до этого момента, Хань Юань никогда не отличался особой смелостью. Он посмотрел на Ли Юня, а затем на Лужу. Юноша был в полной растерянности и некоторое время стоял неподвижно, но потом он вдруг глубоко вдохнул и побежал догонять своего первого старшего брата.

Чжоу Ханьчжэн бросил на Янь Чжэнмина оценивающий взгляд:

— За те годы, что мы провели порознь, глава Янь, похоже, отбросил свое старое «я» и стал совершенно другим человеком. Как твой старый друг, я чувствую удовлетворение.

Янь Чжэнмин вдруг осознал, что, прежде чем вытащить свой меч, Чэн Цянь никогда не тратил дыхание на слова. За всю свою жизнь он никогда так сильно не ненавидел ни одного человека. Вкус ненависти пугал его, но он становился источником адреналина и бесконечной силы.

Огромное небо над островом было ярким и ясным, а сердце молодого главы клана было полно убийственных намерений.

У него за спиной остались его братья и младшая сестра. Несмотря ни на что, этой битвы ему было не избежать. Янь Чжэнмин тоже не хотел тратить свое дыхание на бессмысленные разговоры, поэтому он выхватил меч и бросился вперед.

Но Чжоу Ханьчжэн никак не отреагировал на эту атаку. Вместо этого двое мужчин в масках поднялись в воздух по обе стороны от него, преграждая Янь Чжэнмину путь.

Чжоу Ханьчжэн беззаботно посмотрел на юношу и с чувством вздохнул.

— Фуяо. Некогда горные цепи ваших земель царапали облака, а сам клан был полон грозных мастеров. От одного лишь топота их ног содрогались небеса. Такая власть, такой престиж… Никто не ожидал, что настанут времена, когда вы падете так низко, что вашим ученикам не останется ничего другого, кроме как бродить по пустыне без цели. Порой, превратности судьбы действительно невозможно предсказать.

Ударом меча Янь Чжэнмин прорвал оборону защитников Чжоу Ханьчжэна. Его тело обратилось вспышкой яркого света, устремившейся прямо к противнику. Ветер, поднятый его клинком, трепал полы чужих одежд, но Чжоу Ханьчжэн оставался невозмутимым. Он даже не развернул свой веер. В воздухе раздался тихий звон, и молния ударила прямо в меч Янь Чжэнмина, оставляя на лезвии длинную трещину.

— В прошлом, с твоим уровнем самосовершенствования, ты не смог бы даже войти в круг внутренних учеников острова, — улыбнулся Чжоу Ханьчжэн. — Ты всегда носишь на шее печать главы клана, не слишком ли она тяжелая для тебя? Почему бы мне не помочь тебе нести это бремя?

Его пальцы вдруг превратились в когти. Казалось, прямо у него на ладони возник черный циклон, и мужчина потянулся к груди Янь Чжэнмина.

Янь Чжэнмин уклонился в сторону и взмахнул мечом, в попытке нанести удар, но его рука неожиданно дрогнула.

Циклон, созданный Чжоу Ханьчжэном, был полон невыразимой силы. Даже столкнувшись с мечом, он не только остался невредимым, но и значительно увеличился в размерах. Он обрушился на Янь Чжэнмина, стремясь раздавить юношу своей мощной аурой.

Именно тогда Янь Чжэнмин услышал, как Хань Юань воскликнул:

— Я здесь! Иди сюда, дай мне хорошенько тебе врезать!

Сердце Янь Чжэнмина забилось быстрее. Он опустил голову и увидел, что Хань Юань, Ли Юнь и все остальные вышли из своего укрытия за небольшим холмом. Двое мужчин в масках пошли прямо на них и тут же вступили в бой с Ли Юнем, что едва держался на ногах, и Хань Юанем, что был бесполезен с самого начала. Ситуация в миг приняла опасный оборот.

Но, стоило Янь Чжэнмину лишь на мгновение отвлечься, как гигантская рука Чжоу Ханьчжэна сократила расстояние между ними. Янь Чжэнмину негде было спрятаться, но не смотря на свои раны, он мог только попытаться разорвать эту дистанцию. Он ударил «ответным огнем», намереваясь утащить Чжоу Ханьчжэна вниз следом за собой.

И все же несмотря на то, что он готов был поставить на кон все, что у него было, Чжоу Ханьчжэн очень ценил свою собственную жизнь. Он был вынужден отступить.

Как увлекательно. Неужели это правда, что даже кролики могут кусаться, оказавшись за пределами безопасных территорий?

Но стоило ему так поступить, как аура ледяного меча подкралась к нему со спины. Холодок объял сердце Чжоу Ханьчжэна. Он, наконец развернул свой веер, выпуская столб огня и молний.

Раскат грома сотряс небо, и яростные вспышки устремились в море. Бушующие волны вспенились, будто готовясь породить нового водяного дракона. Первые капли соленого дождя упали на остров.

Чжоу Ханьчжэн осторожно отступил назад. Увидев человека, что стоял позади него, он сощурился. Это был Чэн Цянь.

Ранее, когда Чэн Цянь впервые очнулся на том далеком рифе, промокший до нитки он уже выглядел как нищий. А после избиения Вэнь Я чжэньжэнем его одежда и вовсе превратилась в лохмотья. Выглядеть еще хуже Чэн Цянь просто не мог. Стоило Янь Чжэнмину увидеть, в каком возмутительном виде юноша предстал перед ними, как убийственные намерения, переполнявшие его, немедленно исчезли.

В этот момент глава клана Янь, наконец, осознал, насколько он повзрослел. Когда он увидел Чэн Цяня, он едва не разрыдался. Юноша открыл рот, но какое-то время не мог вымолвить ни слова.

Чэн Цянь окинул Янь Чжэнмина взглядом и вдруг почувствовал, что в мире действительно был хоть кто-то, кто всегда держал его в своих мыслях, тоскуя по нему и беспокоясь о его благополучии. Он знал, что сейчас не самое подходящее время и место, но не мог удержаться от легкой улыбки, выдававшей все его чувства.

Разве не естественно для человека желать, чтобы в конце дня, когда он, наконец, придет домой, измученный жизненными невзгодами, кто-нибудь открыл бы ему дверь и спросил: «Где ты пропадал на этот раз?»

Чжоу Ханьчжэн ранее не видел Чэн Цяня, но ему было все равно. В его глазах эти недоделанные сопляки не имели никакой ценности, чтобы о них помнить. У них не было ничего, кроме имени их клана. Но он никак не ожидал такого поворота событий.

Тогда, в лекционном зале, Чжоу Ханьчжэну понравился пристальный взгляд Чэн Цяня. Теперь, спустя несколько лет, пусть юноша и стал более сдержанным снаружи, но его внутренний настрой оставался прежним, что удивительно сочеталось с аурой его ледяного меча. И все же, несмотря на свое восхищение, Чжоу Ханьчжэн не желал признавать Чэн Цяня с его посредственным уровнем развития. Он лишь слегка улыбнулся.

— Что, этот маленький заклинатель тоже хочет обменяться со мной ударами?

— Старший Чжоу, ты все неправильно понял, я не имею таких намерений. — не выпуская из рук Шуанжэнь, Чэнь Цянь кивнул Чжоу Ханьчжэну с церемонным почтением. Но в следующий же момент, без какого-либо предупреждения, он вдруг активировал «Камень сосредоточения души» Вэнь Я чжэньжэня.

Чжоу Ханьчжэн ощутил, что его тело стало тяжелее. В глубине его сознания тут же зародилось плохое предчувствие, а потом он понял, что его ядро, казалось, покрылось слоем льда. Его предельная концентрация вдруг ослабла. Уровень его совершенствования упал, по меньшей мере, на шестьдесят процентов.

Чжоу Ханьчжэн был потрясен. Что это еще за проклятая техника?

Но Чэн Цянь не дал ему времени обдумать это. Неся в себе силу прилива, он сделал шаг вперед и ударил Чжоу Ханьчжэна мечом.

Чжоу Ханьчжэну ничего не оставалось, кроме как постыдно отступить. С каждым новым ударом он отходил все дальше и дальше. Так как уровень его совершенствования был подавлен, защитная аура вокруг его тела рассеялась без следа. Холодное лезвие Шуанжэня полоснуло по его груди, разрезая одежду и обнажая кожу.

— Этот младший пришел сюда не для того, чтобы обмениваться ударами, — сдержанно продолжил Чэн Цянь. — Я здесь, чтобы покончить с одним человеком.

Такой поворот событий ошеломил всех. Хань Юань, отброшенный назад людьми в масках, несколько раз кашлянул, вытянул шею, чтобы лучше видеть, и пробормотал:

— Это же младший старший брат? Он что, чем-то одержим?

Лужа открыла было рот, но он тут же наполнился брызгами соленой морской воды, и девочка поспешила ее выплюнуть.

— Дело не в том, что Сяо Цянь стал сильнее, а в том, что Чжоу Ханьчжэн ослабел, — быстро отреагировал Ли Юнь. — Смотри, он даже стоять ровно не может. Защитная аура вокруг него тоже исчезла!

Янь Чжэнмин с тревогой подумал: «Что за подозрительный тип повстречался этому сопляку в его отсутствие? Каким же сомнительным приемам он научился?»

Сам он, не теряя времени, сражался с людьми в масках, желавшими всеми силами помочь своему хозяину.

Водяной пар окутал безлюдный остров. Поднятые клинком прилива капли взмыли вверх, прежде чем замерзнуть. Чжоу Ханьчжэн внезапно осознал:

— Подожди... Это же Шуанжэнь, смертоносный меч? Откуда он у тебя?

Чэн Цянь даже не потрудился ответить. Он взмахнул своим оружием, и иней, повисший в воздухе, сгустился в вихрь. Его основание было острым, как копье, и целилось прямо между бровей Чжоу Ханьчжэна.

Чжоу Ханьчжэн не ожидал, что столь юный молодой человек может без колебаний кого-то убить. Испустив яростный вопль, он взмахнул своим веером. Веер разорвал водяной вихрь. Пламя и искры столкнулись с морозом. Даже не дав себе перевести дух, Чжоу Ханьчжэн вновь вскинул руку. Молнии сплелись с новым порывом ветра, намереваясь сбить несущееся на него «копье». Но вдруг ледяные осколки, словно бурные волны, хлынули на берег. В мгновение ока они вновь сложились вместе и теперь казались еще прочнее, чем прежде!

Чжоу Ханьчжэна снова отбросило назад. Пытаясь избавиться от странного ограничения, он злобно посмотрел на Чэн Цяня.

— Сопляк, советую тебе остановиться. Перейдешь эту черту и точно пожалеешь.

Услышав это, Чэн Цянь едва не расхохотался. Он подумал: «Почему бы тебе не сказать эти слова самому себе, в тот момент, когда ты унижал других?»

Он тут же сложил печать, и Шуанжэнь, подобно выпущенной из лука стреле, рванулся к Чжоу Ханьчжэну. Окутавший его водяной поток окончательно разрушил тонкую грань между сном и явью. Его мощь была настолько пугающей, что даже вороны Чжоу Ханьчжэна были ошеломлены.

Чжоу Ханьчжэн заставил себя встретить атаку. Искрящаяся молния столкнулись со льдом. Ужасный гул потряс небо и землю. В этот момент ядро Чэн Цяня было в лучшем состоянии, чем, подавленное камнем, ядро Чжоу Ханьчжэна. Кроме того, он только что познал суть фехтования прилива и теперь не давал своему противнику возможности дышать.

После трех последовательных атак Чжоу Ханьчжэн закашлялся. Его рот наполнился кровью.

Как и следовало ожидать, фраза Чэн Цяня «я здесь, чтобы покончить с определенным человеком» не была преувеличением. Эти атаки почти истощили его собственное ядро, но ему было все равно. С помощью камня сосредоточения души он снова заставил себя двигаться. Он вскочил, потянулся к Шуанжэню и, собрав всю свою сдерживаемую злобу в этом единственном ударе, вознамерился покончить с Чжоу Ханьчжэном.

Зрачки Чжоу Ханьчжэна сузились до размеров острия иглы. В отчаянии он отбросил веер и сложил несколько сложных печатей. Бескрайнее небо внезапно потемнело. Густые облака собрались вместе, нависая над островом. Но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить Чэн Цяня. Вызывающий молнии веер не мог противостоять смертоносной силе древнего меча. Он с треском раскололся надвое и упал на землю.

Несмотря на все свои усилия, Чжоу Ханьчжэн все еще не мог преодолеть ограничение, наложенное на него камнем сосредоточения души. Отчаявшийся человек рискнул бы чем угодно! Используя в качестве проводника свое собственное тело, Чжоу Ханьчжэн призвал гром девяти небес.

Ослепленный своим убийственным намерением, Чэн Цянь даже не взглянул на небесную мощь, надвигающуюся на него. Единственное, что занимало его мысли — желание убить Чжоу Ханьчжэна. Все остальное его мало волновало.

Янь Чжэнмин, только что закончивший избивать двух мужчин в масках, обернулся на шум, и почувствовал, как его душа покидает тело.

До предела разогнав заклинанием изношенный меч под ногами, он бросился прямо в бой. Едва дотянувшись, он тут же схватил Чэн Цяня за талию и отбросил его в сторону. В этот момент Янь Чжэнмин чувствовал себя так, словно божественный гром коснулся его самого. Тонкие волоски на его затылке встали дыбом, по спине пробежали мурашки.

Необитаемый остров содрогнулся так сильно, что едва не рухнул на морское дно. В земле, в том месте, где они только что стояли, образовался огромный обугленный кратер.

Грохот оглушил Янь Чжэнмина. Едва очнувшись, он сомкнул пальцы на воротнике Чэн Цяня и взревел:

— Какого черта ты делаешь?!

Состояние Чэн Цянь было ничуть не лучше. Он чувствовал дрожь в груди старшего брата, но не мог слышать ни слова из того, что он сказал. Он завыл в ответ:

— Что ты кричишь? Я ничего не слышу!

Янь Чжэнмин безжалостно отвесил ему подзатыльник. Чэн Цянь, растерявший всю свою силу после прошлого удара, не был готов к этому. Он качнулся вперед и ударился лбом о плечо Янь Чжэнмина.

Но, прежде чем он успел поднять голову и начать спорить, рука Янь Чжэнмина легла ему на затылок. Юноша крепко держал его в своих объятиях.

Хватка у Янь Чжэнмина была такой, что он весь дрожал от напряжения. Он чувствовал себя так, словно только что очнулся от кошмара или пережил катастрофу.

В целом мире ничто не могло принести ему такого утешения, как это грязное тело в его руках.

Тысячи слов заполнили его сердце. Какое-то время он даже не знал, с чего начать. В глубине души ему казалось, будто он что-то почувствовал, но он никак не мог избавиться от внезапной растерянности. Прежде чем он успел разобраться в происходящем, громоподобный рев, обрушившийся на остров, стих. Чэн Цянь, этот бесчувственный сопляк, оттолкнул его, потирая затылок, и тут же объявил:

— Я еще не закончил с Чжоу Ханьчжэном, позже поговорим.

Янь Чжэнмин ошеломленно промолчал.

Хотя он и сам не до конца понимал, что хотел сказать, но пережитое им чувство было поистине захватывающим.

Чжоу Ханьчжэн, чей уровень самосовершенствования так внезапно подавили, был сильно ранен. После того, как он использовал собственное тело для призыва грома, каналы его меридиан были практически разрушены. Даже, если действие камня сосредоточения души закончилось, когда Чэн Цянь потерял свою силу, он все еще лежал на земле, не в силах подняться.

С полным ртом крови, Чжоу Ханьчжэн презрительно посмотрел на приближавшегося Чэн Цяня. Все, что он сейчас мог делать – издавать булькающие звуки. Он несколько раз пытался встать, но снова и снова падал обратно. Его костлявые руки царапали землю, оставляя кровавые следы. Картина была поистине ужасающей.

К несчастью для него, Чэн Цянь был непоколебим. Глядя на этого человека, юноша не испытывал ни жалости, ни страха. Он пошел прямо на него, намереваясь покончить с Чжоу Ханьчжэном одним взмахом меча.

Но именно в этот момент губы Чжоу Ханьчжэна вдруг изогнулись в демонической улыбке. Что-то в его рукаве издало резкий звук. Чэн Цянь нахмурился, прежде чем успел понять, что что-то не так. В следующее мгновение порыв ветра коснулся его затылка.

Чэн Цянь знал, что ему следует уклониться, но из-за того, что он слишком сильно перенапрягся, он едва ли мог собраться с силами.

Боль вспыхнула в середине спины. Чья-то рука пронзила его насквозь, прошла через тело и вышла из груди.

Kentigerna, блог «книгофрения»

* * *

У моей парадной растет дерево, а на дерево это сердобольные старушки подвесили кормушку для птиц. Не знаю, часто ли птички там столуются, но сегодня наблюдала, как наглый черный котяра устроил засаду на крыше кормушки, разлегся и с прищуром наблюдал, как пичуги нервно перескакивают с ветки на ветку. Красивый такой кот, с желтыми глазищами.

Вот вам добрый знак номер два.

Shandian, блог «Lie Huo Jiao Chou (Топить в вине бушующее пламя печали)»

Глава 21

Если кто-то говорит «я убил человека», значит, он убийца. Если говорит «я убил тридцать шесть человек», значит, он не только убийца, но и безумец. Это классический случай в практике юристов и криминальных психологов.

Но если кто-то скажет «я убил сорок одну тысячу шестьсот тридцать шесть человек», то, услышав это, любой среднестатистический обыватель даже не испугается, потому что это число выходит за рамки реальности и не имеет ничего общего со здравым смыслом.

«А, — ошеломленно произнес Сюань Цзи, а затем бессознательно переключил свое внимание, — ты забыл, кто ты, но помнишь такое длинное число?»

Может быть, этот дьявол вовсе и не был императором? Может быть, на самом деле он был древним бухгалтером?

скрытый текстШэн Линъюань не обратил на него никакого внимания.

Сюань Цзи задумался и спросил: «Или ты только сейчас что-то вспомнил?»

Некоторое время спустя он услышал, как дьявол, заключенный в мече, неопределенно хмыкнул.

Сюань Цзи заломил руки: «Я прогадал!»

Он почувствовал себя луком-пореем, (1) цена на который возросла прямо накануне биржевого краха! Когда он надеялся использовать сознание дьявола для поиска ответов, этот старик даже свое собственное имя вспомнить не смог, и Сюань Цзи пришлось отказаться от этой затеи. Но теперь, когда их телепатическая связь разорвалась, этот негодяй вдруг заявил, что его память восстанавливается!

(1) Розничные инвесторы, теряющие свои деньги из-за более опытных конкурентов, т. е. их «собирают», как лук-порей.


Не будь он сам собранием секретов, Сюань Цзи с удовольствием выплюнул бы на меч три литра крови.

«Тогда, Ваше Величество, — поглубже спрятав свои коварные мысли, Сюань Цзи осведомился. — Когда в Цзючжоу началась война, вы перебили там всех. Но как вам удалось так точно подсчитать количество жертв? У вас было особое условие? Кто-то, кто не имел должного уровня познаний в математике, не мог присоединиться к вашим войскам?»

Шэн Линъюань долгое время молчал, прежде чем произнести: «Это была не война и не бойня».

Он не стал поправлять юношу, когда тот произнес «Величество», и не стал отрицать, что жил именно в этот исторический период.

«Подразделение Цинпин» было создано после окончания войны в Цзючжоу, в период Великого объединения. Выпалив эти слова Шэн Линъюань доказал, что он не мог быть императором Пином. Если Сюань Цзи не изменяла память, то единственным, кто умер в Чиюань после императора Пина, был император У, Шэн Сяо.

Сюань Цзи, снова и снова думал об этом, но ему все больше казалось, что что-то в этой картине не сходится. Ведь в таком случае Шэн Линъюань должен был быть человеком.

Но от макушки до пят в этом дьяволе не было ничего человеческого. Он всегда говорил: «вы — люди» или «вы — демоны». Сюань Цзи так и не понял, кто же он такой на самом деле.

Невозможно было подсчитать, сколько именно рас исчезло с лица земли после войны и в период Великого объединения. У этих рас были свои обычаи и нравы, различные уровни развития труда и культуры. С титулом главы дела обстояли еще хуже. Одни называли себя «королями», другие — «первопредками», а третьи были настолько невежественны и заносчивы, что считали себя «божествами».

Не было ничего удивительного в том, что некоторые нечеловеческие расы полностью копировали обычаи и порядки живших в то время людей.

Сюань Цзи тихо спросил: «Что это за клан шаманов? На чьей стороне они сражались?»

«На стороне людей, — Шэн Линъюань на мгновение задумался. Казалось, он совершенно не обращал внимания на попытки маленького демона прощупать ситуацию. — Шаманы всегда чувствовали свою принадлежность к людям. Взгляни на эти кости».

Сюань Цзи прислушался к его словам и посмотрел вниз, на землю. Даже невооруженным глазом можно было увидеть, что эти останки действительно принадлежали людям. Вероятно, при жизни шаманы ничем не отличались от них.

«Если это не бойня, — снова спросил Сюань Цзи, — то что же это?»

На этот раз Шэн Линъюань не ответил.

Если шаманы были на стороне людей, а этот дьявол сказал, что уничтожил весь их клан, то, получается, во время войны он находился на стороне демонов?

Это вполне ему соответствовало.

Сюань Цзи почувствовал холодное дыхание, исходящее от тяжелого меча. Через секунду ему показалось, что во всем этом есть что-то подозрительное.

Прежде всего, если Шэн Линъюань действительно был на стороне демонов, то зачем ему было изучать монархический строй и присваивать себе фамилию правящей династии того времени?

Более того, тот факт, что он запомнил настолько специфическое число, казалось, таил под собой совершенно другие чувства.

Также, как и фраза на языке шаманов, которой Шэн Линъюань только что научил его. Пусть Сюань Цзи и не понимал, что все это значит, но он чувствовал, что голос этого дьявола звучал очень нежно. Словно у старого друга, что пришел в гости издалека и теперь спрашивал, наклонившись к играющим у двери детям: «Не отведете ли меня к маме и папе?»

«Кем были эти шаманы?»

«Их клан всегда жил в Дунчуане, — сказал Шэн Линъюань с труднопереводимым акцентом. Когда он так говорил, в его голосе будто сквозил морозный ветер, пришедший с другой стороны времени и пространства. Он казался таким далеким и торжественным. — Они верили, что у гор и рек, у всей земли и всего сущего есть дух. Независимо от того, благоволила ли им природа или стихийные бедствия терзали эти края долгие годы, они были неотделимы от своей родины. Этот народ всегда считал, что люди подобны лесной траве. Покидая свою родную землю, люди оставляли и свои корни, обрекая себя на бесконечные несчастья. К тому же, они хорошо разбирались в «заклинаниях». Бабочка с человеческим лицом – это тоже своего рода заклинание. Их мудрецы годами совершенствовали эту технику при помощи тайных знаний. Изначально ее создавали для обряда очищения, проводимого на похоронах»

«На похоронах?»

«Они верили, что бабочка с человеческим лицом может взаимодействовать с двумя началами, инь и ян, — ответил Шэн Линъюань. — Некоторые из умерших уходили неожиданно, и порой их семьям казалось, что они еще так много не успели сказать. Тогда они приглашали великого мудреца, человека, отвечавшего за проведение обрядов и жертвоприношений. Он приходил в их дом и проводил церемонию. Он клал в рот мертвеца бабочку с человеческим лицом, и в течение всего следующего дня покойный вновь мог двигаться, он мог, как и раньше сидеть и ходить. Мог поговорить с семьей. Они получали возможность вновь увидеть человека, которого так хотели увидеть, и сказать то, что должны были сказать. Затем великий мудрец вынимал бабочку, и мертвый, наконец, мог упокоиться с миром».

Сюань Цзи был потрясен.

«А? Мы были уверены, что это просто паразит, неужели эта штука на самом деле волшебная?»

«Это паразит, — холодно ответил Шэн Линъюань. — С древних времен все траурные ритуалы — лишь плод заблуждения живых. Смерть человека подобна погасшей лампе. Откуда, ты думаешь, взялись все эти бесконечные истории? Это просто очередная церемония. Даже если в клане шаманов возникал спор, как лучше поделить имущество умершего, этот вопрос так или иначе решался главой клана. Никто не просил при помощи бабочек с человеческим лицом «позвать» для этого дела самого умершего».

«Дунчуань… Дунчуань — страна диковин с плодородной почвой, богатая ресурсами и духовной силой. Климат в этих краях очень переменчив. Порой здесь бывает солнечно, порой дождливо и снежно. За один день здесь можно лицезреть все четыре сезона, собрать осенний урожай (2), увидеть, как распускаются весенние цветы и, сидя около пруда с лотосами, читать книги при сиянии снегов (3). Даже вода здесь слаще, чем в других местах, потому эти земли породили множество редких сокровищ, о которых снаружи никогда не слышали».

(2) 有秋 (yǒuqiū) – получить богатый осенний урожай, в буквальном смысле намекает на то, что наступила осень. «Дайте мне почувствовать наступление осени».


(3) 映雪 (yìngxuě) – [изучать книги] при свете, отражённом от снега (обр. о неудержимом стремлении бедняка к учёбе даже во времена, когда не на что купить свечу)


Человек и меч следовали за спотыкающимся козлобородым. Сюань Цзи чувствовал себя все более и более странно. Тон голоса Шэн Линъюаня казался равнодушным, но его слова были полны внимания. С нотками ностальгии он описывал полный сокровищ Дунчуань не как вражескую территорию, а скорее, как собственную родину.

«Конечно, это место было желанным для множества людей, — сказал Шэн Линъюань. — С древних времен конечная цель каждого отдельного спора между живыми существами, в конце концов, сводилась к вопросу получения земель и ресурсов».

И это верно, потому что такие понятия как «территория» и «суверенитет» неразрывно следуют друг за другом, но и то и другое — порождения нового времени. В эпоху земледелия войны часто начинались из-за того, что стихийные бедствия лишали людей возможности зарабатывать себе на жизнь. Поэтому им приходилось обращаться к чужим землям.

«Таким образом, они использовали бабочек, чтобы защитить себя, — подумал Сюань Цзи. — Потому что эти создания способны не только оживлять мертвых, но и паразитировать на живых. Могли ли шаманы управлять бабочками? Могли ли они заставить их повиноваться?»

«Ну, история шаманского рода насчитывает множество глав, их познания в заклинаниях обширны и глубоки. Бабочка с человеческим лицом — это лишь малая часть их знаний. Когда армия демонов пересекла границы Чиюань, человеческая раса была подобна сеянцу пшеницы, оброненному в землю. Они даже не могли сопротивляться. Позже, когда демоны были уничтожены, ход событий, наконец, удалось переломить. В большинстве своем, это стало возможным лишь потому, что, в самые темные и опасные времена, клан шаманов, существование которого некогда тоже являлось тайной, передал секреты своей магии в руки человечества. Ведь они всегда чувствовали свою принадлежность к людям. Это был их долг».

«Это еще страннее, — сказал Сюань Цзи. — Судя по всему, клан шаманов — национальные герои. В те времена мало кто из людей умел читать и писать. Записывать все это для истории было невозможно, поэтому информация передавалась из уст в уста. Как они могли спокойно умереть, не оставив никаких следов?»

Шэн Линъюань мягко улыбнулся: «Чем ты питался, пока рос, маленький демон? Неужели ты не имеешь ни малейшего понятия о классовых предрассудках?»

Не дожидаясь ответа Сюань Цзи, он задумчиво сказал: «Теперь вы все в одной лодке. Они считали себя людьми, но люди никогда не признавали их».

«Бабочка с человеческим лицом… Зеркальная бабочка, как вы ее называете. Разве это не тот враг, перед лицом которого все должны содрогнуться? В те дни это была лишь верхушка айсберга всех шаманских заклинаний. Если бы они не выступали на стороне людей, кто бы поверил, что они были абсолютно беззащитны? Неужели ты думаешь, что люди, обладающие такой силой настолько безамбициозны и нечестолюбивы, что готовы сжаться в уголке Дунчуаня и всю жизнь провести в стороне от остального мира?»

Сюань Цзи услышал намек в его словах и недоверчиво повернул голову: «Погоди-ка, ты хочешь сказать, что причина смерти шаманов вовсе не в том, что они были убиты врагами на войне, а в том, что их предали союзники?!»

Шэн Линъюань ответил ему с безразличным видом: «Да, так что, застряв здесь, тебе следует быть осторожным».

Поток мыслей Сюань Цзи внезапно изменил направление: «В таком случае, ты...»

Прежде чем прозвучали слова «какую роль», они услышали крик лежавшего на земле козлобородого. Должно быть, он проснулся и обнаружил себя «гуляющим во сне» по столь ужасному месту. Его одежда была полна прыгающих костей, и это едва не напугало его до смерти. Рыдая, он бешено брыкался, пытаясь отбросить их подальше от себя. На его штанах, в районе промежности, тут же образовалось мокрое пятно.

Сюань Цзи повернулся к нему спиной и сморщил нос: «Кажется, наш товарищ перегрелся?» (4)

(4) 上火 (shànghuǒ) - плохо себя чувствовать, простыть, кит. мед. страдать от избытка внутреннего жара.


Но резкий запах мочи только усилился.

Шэн Линъюань холодно сказал: «Лучше о себе побеспокойся».

Как только его голос затих, от земли донеслось негромкое хихиканье. Сюань Цзи посмотрел вниз и увидел, что все человеческие останки, от мала до велика, оказались «разбужены» этой вонью. Они дрожали. Все лежавшие во тьме черепа повернулись к Сюань Цзи и открыли рты.

«Э-э, меня несколько смущает такое внимание. Что же мне делать?»

Но стоило ему замолчать, как из черепов вылетело бесчисленное множество маленьких огоньков. Мягкое свечение накрыло кучу костей, стирая границы линий. Костяные пасти, казалось, улыбались.

Это был свет мириад разлетевшихся во все стороны бабочек.

«Твою мать», — выругался Сюань Цзи и быстро нырнул вниз. Его огненные крылья заставили стаю зеркальных бабочек броситься прочь. Он не хотел пачкать руки, потому подцепил воняющего козлобородого краем тяжелого меча.

Шэн Линъюань многозначительно промолчал.

Возмутительно! Этот маленький демон, похоже, возомнил себя бессмертным!

Однако несмотря на то, что эти бабочки боялись огня, против такого большого количества Сюань Цзи был совершенно бессилен. Стоило первой группе существ сгореть дотла, как на их месте тут же появлялась другая. Их сияние становилось все ярче и ярче, и вот уже в некогда мрачном кургане стало светло как днем. Сюань Цзи хотел было взлететь, но пролетев всего двадцать метров уперся в потолок!

Он не знал, туннель это был или пещера. Он также понятия не имел, где находится выход. Бабочки, тем временем, заполонили все видимое пространство.

По телу Сюань Цзи пробежали мурашки. Внезапно он увидел впереди темное пятно, похожее на расщелину. Бабочки избегали этого места, и их свет туда не проникал.

Времени на раздумья у него не было. Схватив козлобородого, юноша нырнул в пещеру.

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 46. Там, где рождается отчаяние, рождается и надежда.

Чэн Цянь не удержался и кашлянул:

— Мой уровень самосовершенствования не настолько хорош. Как мне прорваться через трех твоих клонов с одним только мечом? Боюсь, к тому моменту кости моего старшего брата успеют остыть, а я попросту умру тут с голоду. Старший Вэнь, пожалуйста, будь более разумен.

Вэнь Я не тронулся с места, он лишь окинул Чэн Цяня взглядом. Стоило молодым людям разозлиться или почувствовать себя несогласными с чем-то, как у них тут же либо пробуждались амбиции, либо начиналась депрессия. Их сердцам не хватало твердости. Вероятно, они проявляли враждебность из-за тревоги и страха. В этом отношении Чэн Цянь вел себя совсем как обычный человек.

скрытый текстВэнь Я ответил:

— Значит, ты не можешь справиться даже с моими клонами, но все равно хочешь сразиться с Чжоу Ханьчжэном? Как? В своих снах?

Чэн Цянь хотел было возразить, но Вэнь Я безжалостно продолжил:

— Возрождение клана? Если ты действительно хочешь возродить свой клан, самое логичное, что нужно сделать — найти место, где можно спрятаться. А потом тренироваться в течение трех-четырех столетий. Судя по тому, что я вижу, ты просто боишься нести эту ношу на себе, поэтому слепо идешь вперед, не заботясь ни о чем!

Чэн Цянь рассерженно сощурился, но, когда он заговорил, поднимая Шуанжэнь, его голос прозвучал на удивление мягко.

— Старший, твои слова имеют смысл, но подстегнуть меня к действию с помощью замечаний не получится.

Вэнь Я подумал, что Чэн Цянь похож на камень в выгребной яме [1], такой же твердолобый. Он должен был преподать ему урок.

[1] Фраза 茅坑里的石头 (máokēng lǐ de shítou) ссылается на аналогичную 茅厕里的石头 (máocè lǐ de shítou), что буквально означает камень, из которого сделан пол в уборной — вонючий и твердый; обр. твердолобый, своевольный, упрямый.


Каждый из трех его клонов, наконец, сделал свой ход. Подпрыгнув, они окружили Чэн Цяня.

Ударить младшего первым… Похоже, что Вэнь Я действительно не страдал от таких качеств, как мораль и честность.

Шуанжэнь устремился к трем клонам, подобно накатывающимся волнам. Аура клинка всколыхнула море, дремавшее вокруг рифа. Вода, что таила в себе жестокую силу, яростно билась о его края, сотрясая камни. Три клона Вэнь Я действовали безупречно. Создав в воздухе световую завесу, они тут же набросили ее на Чэн Цяня, словно огромную рыболовную сеть.

Аура меча и гигантская сеть столкнулись. Гул неимоверной силы сотряс риф, почти расколов его пополам. Куски камня брызнули во все стороны.

Сам Вэнь Я все также сидел на своем прежнем месте. Он поспешно сложил печать, защищая риф под собой, не желая так скоро отправиться в море танцевать с рыбами.

Грубая атака трех клонов с успехом подавила ауру меча Чэн Цяня. Сеть, образованная световой завесой, начала постепенно сжиматься, запирая юношу внутри.

Чэн Цянь не мог противостоять ей и не мог больше атаковать. Все, что ему оставалось – временно отступить. Он вскочил на свой меч и отлетел в сторону, чтобы отдышаться.

— Фехтование прилива, — медленно произнес Вэнь Я, и на его лице застыла холодная улыбка. — С таким уровнем амбиций ты еще смеешь утверждать, что практиковал фехтование прилива?

Он вдруг присвистнул, и звук этот был долгим и громким. Клоны над его головой тут же превратились в круг из едва различимых фигур. А потом эти фигуры начали разделяться, одна на две, две на четыре, медленно увеличиваясь в числе. Каждая из них держала в руке меч, возникший из ниоткуда, кончики клинков были направлены на Чэн Цяня.

Все клоны использовали совершенно отличные друг от друга техники. Они сделались похожими на тучу мух, заполонивших небо. Любой зритель был бы ослеплен подобным зрелищем.

Глядя на неконтролируемые вспышки мечей, Чэн Цянь ощутил настолько сильное головокружение, что его едва не стошнило. На мгновение он почувствовал себя зверем, безжалостно загнанным в угол.

Вэнь Я вдруг воскликнул:

— Смотри на море под своими ногами! [2]

[2] 下海 (xiàhǎi) – букв. заходить в море; выходить в море. Бросить все и отправиться в свободное плавание.


Чэн Цянь был поражен.

Сейчас глубокие синие воды были спокойны, как осенняя луна. Лишь стоя на этом маленьком островке он чувствовал, как волны разбиваются о берег.

Сила подводных течений была сильна, как острие меча, ведь их источник был огромен и неисчерпаем. Море объединяло сотни рек, разрезало облака и могло проскользнуть в мельчайшие расщелины, с легкостью смешиваясь с мелким песком. Море никогда не вкладывало все свои силы в один бросок…

Но там, где рождалось отчаяние, рождалась и надежда.

Только Вэнь Я чжэньжэнь не дал ему возможности как следует поразмыслить над этим. Сияние клинков его клонов образовало новую сеть, стеной двинувшуюся на Чэн Цяня, будто намереваясь поглотить его. Но Чэн Цянь, похоже, прозрел раньше. Юноша рефлекторно поднял меч, приготовившись парировать удар, но ощущение, что что-то пошло не так, не покидало его. Он больше не мог держать свое оружие также уверенно, как раньше. Прежде чем удар достиг цели, аура его меча сбилась с курса.

Он был вынужден снова уклониться от атаки Вэнь Я и споткнулся о риф, не смея остановиться ни на мгновение. Убегая, он едва касался земли, а многочисленные вспышки мечей, беспрерывно преследовавшие его, обугливали камни, мимо которых он проносился.

Это вынужденное бегство привело к тому, что крохотное чувство прозрения в сердце Чэн Цяня полностью исчезло. Его дыхание застряло в груди, не позволяя юноше ни вдохнуть, ни выдохнуть, что причиняло ему довольно сильную боль.

Именно тогда он снова услышал, как Вэнь Я воскликнул:

— А теперь посмотри на себя!

В ушах Чэн Цяня зазвенело. Его пальцы ослабили хватку, почти заставив его уронить Шуанжэнь, за который он все время так крепко держался, даже несмотря на то, что чуть не утонул.

Все эти годы на острове Лазурного Дракона он уделял внимание лишь формированию своего ядра и оттачиванию искусства фехтования, всегда мечтая о том, чтобы свергнуть таких людей, как Чжоу Ханьчжэн. Он всегда думал только о возрождении своего клана, но редко задумывался о будущем, и еще реже о том, чтобы созерцать самого себя.

Гордость и высокомерие превратились в непроницаемый щит вокруг его слабостей. Все, чего он боялся в жизни, заключалось лишь в том, что, если он будет слишком медлителен, другие будут смотреть на его братьев свысока.

Чэн Цянь терпеть не мог слова о «рассеявшейся душе» [3]. Он всегда чувствовал, что его учитель не умер, что его душа просто странствует по земле и откуда-то наблюдает за ним. Этот воображаемый взгляд вызывал у него столько страха и беспокойства, что он еще долго не мог успокоиться.

[3] 魂飞魄散 (hún fēi pò sàn) - душа разума улетела, а душа тела рассеялась (обр. в знач.: страшно перепугаться, от страха душа ушла в пятки).


— Сейчас!

Чэн Цянь немедленно остановился. Шуанжэнь в его руке был подобен текущим водам. По крайней мере, теперь он чувствовал, что меч был связан не только с ним, но и с целым миром.

На пути самосовершенствования существовали тысячи основных принципов, которым нужно было следовать. Но если бы кто-то заключил все это в одно предложение, оно звучало бы как: «Взгляни на мир, а затем посмотри на себя»?

Порывистость Чэн Цяня немедленно исчезла, но аура его меча все еще была неустойчива. Она была тусклой, но в ней отчетливо прослеживалась непрерывность потока. На этот раз от прежнего гнева не осталось и следа. Казалось, будто он желает опрокинуть остров. Морозный клинок Шуанжэнь пронзил световую завесу.

Аура меча и завеса уничтожили друг друга, но, каким-то образом, им удалось «растворить» и круг клонов Вэнь Я.

Не говоря ни слова, Чэн Цянь прижал Шуанжэнь к земле, будто отступая, и тут же снова двинулся вперед, подобно новой волне, родившейся до того, как утихла предыдущая. Со всех сторон послышались взрывы – оставшиеся клоны Вэнь Я исчезали один за другим. В мгновение ока световую завесу поглотила ледяная аура клинка. На рифе воцарилась тишина. Только Чэн Цянь, выглядевший так, словно на него снизошло озарение, и Вэнь Я чжэньжэнь, продолжавший, скрестив ноги, сидеть на земле, смотрели друг на друга.

Только тогда Чэн Цянь почувствовал, что впервые прикоснулся к истинной сути «фехтования прилива».

После всех этих лет он вновь погрузился в медитацию, вызванную внезапным просветлением. Чистая энергия, собравшаяся вокруг него, несла с собой прохладный морской бриз и без колебаний вливалась в его тело. Его меридианы, сформированные в течение многих лет напряженной работы, приняли ее без проблем. Его собственная Ци курсировала внутри него, и казалось, что все его внутренние раны исцелились в один миг.

Когда Чэн Цянь пришел в себя, небо на востоке уже окрасилось мраморно-белым предрассветным сиянием. Несмотря на значительную задержку, Чэн Цянь все же поклонился Вэнь Я и сказал со сложным выражением лица:

— Большое спасибо старшему.

Уголки глаз Вэнь Я слегка опустились, когда он ответил:

— Я понятия не имею, что не так с вашим кланом Фуяо. Слабовольный и мягкосердечный человек вошел в Дао через меч. Другой же был чрезвычайно упрям и никогда не считался с правилами, но вошел в Дао через сердце. Мальчик, все годы, что ты провел здесь, ты тратил свое время на столь незначительные вещи. Разве ты не боишься встать на неверный путь?

Чэн Цянь молча опустил голову. Какое-то мгновение он не мог найти нужных слов.

В лекционном зале им рассказывали лишь о методах самосовершенствования, и глава их клана никогда не сдерживал его. Там не было никого, кто мог бы, как старший, указать ему путь. Даже если бы у кого-либо вдруг появилось такое намерение, высокомерное сердце Чэн Цяня вряд ли захотело бы его слушать.

— Ты можешь лишь слепо шататься туда-сюда, обнажая клыки и размахивая когтями. Ты что, краб? И что толку от этого существа с плоским панцирем, кроме того, что из него получается отличный гарнир?

Чэн Цянь не мог не опустить голову еще ниже, но стоило Вэнь Я заговорить об этом, как он тут же шумно сглотнул. Этот старший, который уже должен был достичь стадии инедии [4], на самом деле оказался страшным обжорой!

[4] Инедия – способ обходиться без физической пиши и воды. Подразумевает поглощение энергии извне, от солнца, воздуха, из космоса.


Чэн Цянь вновь промолчал.

Вэнь Я встретил его странный взгляд и сразу же взорвался от смущения.

— На что уставился? Разве не из-за вас, ребята, я даже не могу вернуться домой?! Ублюдки, никчемные ничтожества!

Чэн Цянь немедленно опустил глаза и послушно сказал:

— Да.

Но уже через мгновение он не удержался и снова поднял взгляд на Вэнь Я.

— Старший, я ведь могу уйти прямо сейчас, верно?

Вэнь Я был ошеломлен. В этот момент он, наконец, понял упрямство Чэн Цяня. Будь то выход на новый уровень или прозрение, все это было совершенно не важно для этого маленького щенка. В его глазах ни одна из этих вещей не могла сравниться ни с одним из волосков с голов его братьев.

Вэнь Я невозмутимо произнес:

— Те, кто идет по пути самосовершенствования, преодолевают тысячи испытаний и сотни невзгод. Лишь те, кто пережил сотни ударов молнии, могут на что-то рассчитывать. С самого начала семейные отношения ничего не значат для них. В то время как дружба, возникшая на этом нелегком пути — действительно долговечна. Лишь испытав множество трудностей, можно обрести покой. В твоем сердце столько ненужных мыслей, как же ты смог войти в Великое Дао?

Чэн Цянь ответил без колебаний.

— Если жизнь так несчастна, зачем стремиться к долголетию? Чтобы страдать и дольше? Старший, Дао, о котором рассказывал мне мой учитель, совсем не такое.

— Ты говоришь об этом со мной? — Вэнь Я недоверчиво посмотрел на него. — Такая мелочь, как ты, осмеливается говорить со мной о... Хорошо, о каком же Дао рассказывал твой мастер?

По правде говоря, Мучунь чжэньжэнь редко сам заводил подобные разговоры. Чэн Цянь пожалел о своих словах сразу же, как только они слетели с его губ. Он чувствовал, что уже сказал слишком много. Но, стоило Вэнь Я немного подтолкнуть его, как его разум очнулся и внезапно сформировал хорошую мысль, которую юноша тут же и выпалил.

— Путь, о котором говорил мой учитель — это «следовать своему сердцу», «быть несдержанным». Старший, прости дерзость этого младшего, но я уже давно задаюсь вопросом: считается ли страдание в одиночестве ради долголетия — следованием своему сердцу?

Вэнь Я был ошеломлен его вопросом.

Чэн Цянь все еще беспокоился за Янь Чжэнмина и остальных, поэтому он был не в настроении продолжать эти глупые разговоры. Он почтительно поклонился, обхватив ладонью кулак, и повернулся, чтобы уйти.

Но Вэнь Я вновь окликнул его:

— Подожди!

Вэнь Я уставился на Чэн Цяня и медленно проговорил:

— Даже если ты целую ночь провел, тренируясь со своим мечом, этого все еще недостаточно. Ты надеешься достичь неба одним прыжком? Тебе не победить Чжоу Ханьчжэна. Пойдем, я кое-что тебе дам.

Ошеломленный, Чэн Цянь наблюдал, как Вэнь Я ткнул пальцем себе между бровей. Казалось, мужчине было очень больно, но он продолжал что-то напевать. В месте, куда указал его палец, начал медленно формироваться лазурный сияющий шар.

По мере того, как лазурный свет разливался по его лбу, цвет лица Вэнь Я, напротив, заметно ухудшался, показывая намек на истощение.

Чэн Цянь всегда был довольно отчужденным юношей. Обычно он не общался с другими людьми и редко обсуждал с ними какие-то вещи. Он никогда не надеялся, что кто-то протянет ему руку помощи. Тем более, если это заставит другого человека страдать.

Он понятия не имел, что это за лазурный шар, но видел, что Вэнь Я чжэньжэню нездоровится. Он тут же попытался остановить его:

— Старший Вэнь, не нужно…

Прежде чем он успел договорить, Вэнь Я тихо вскрикнул и поймал новообразованный предмет в ладонь. Свечение, окутывающее его, на мгновение превратилось в яркую вспышку, но тут же снова потускнело. В руке Вэнь Я держал крупный нефрит, похожий на гусиное яйцо. Нефрит был чистым и прозрачным, а его гладкая поверхность казалась образцом изящества.

Вэнь Я посмотрел на камень в своей руке и улыбнулся.

— В те дни, когда я только вступил на путь самосовершенствования, мои способности были так плохи, что даже остров Лазурного Дракона отказался принять меня. К счастью, один мой друг подарил мне этот предмет, он называется «Камень сосредоточения души». [5]. Стоит поместить его в человеческое тело, и он позволит своему новому хозяину перескочить через стадию поглощения Ци и сразу же начать совершенствоваться. Но подобный способ ничем не отличается от совершенствования при помощи пилюль. Результат всегда будет поверхностным. Пусть это и не принесет тебе должного удовлетворения, но эта вещь может быть полезна для борьбы с Чжоу Ханьчжэном, поэтому я дам ее тебе.

[5] 聚靈玉 (jùlíngyù) буквально означает «собирающий души нефрит». Имеется в виду, что он действует не как уже знакомая нам «Поглощающая души лампа», а позволяет сосредоточиться лишь душе хозяина.


Закончив говорить, он без предупреждения поднял руку. Чэн Цянь не успел вовремя увернуться и тут же ощутил, как волна Ци ударила его в грудь, в мгновение ока проникая в его тело.

Чэн Цянь почувствовал себя так, будто его облили холодной водой, и этот холод тут же распространился по всему телу, от макушки и до кончиков пальцев ног. Юноша находился в замешательстве. Какое-то время он даже не мог говорить.

Вэнь Я чжэньжэнь заметил, как исказилось его лицо, и не удержался от громкого смеха:

— Не волнуйся, эта штука не причинит тебе никакого вреда, но, если будешь ей злоупотреблять, в будущем, она не принесет тебе и никакой пользы. Я совершенствовался при помощи этого нефрита в течение многих лет. Так что, если используешь его правильно, то сможешь временно подавить способности Чжоу Ханьчжэна. Разве ты не говорил, что придумаешь какой-нибудь план, чтобы победить его? Поскольку ты не можешь так быстро усовершенствовать свои собственные способности, подавление произведет на него обратный эффект, понизит его до твоего уровня.

После этого он сложил еще одну печать, вспыхнувшую золотыми заклинаниями на его ладони, и медленно погрузил ее между бровей Чэн Цяня.

— Это метод активации, хорошенько запомни его.

На некоторое время Чэн Цянь снова лишился дара речи. Видя, как сияющая аура исчезает между его бровями, Вэнь Я знал, что «Камень сосредоточения души» уже полностью слился с телом юноши. Он кивнул:

— Хорошо, а теперь проваливай. И смотри, не умри там.

Чэн Цянь уже достиг стадии слияния и теперь мог сам летать на своем мече, так что нефрит казался ему обычным артефактом, помещенным в его тело. Но для Вэнь Я чжэньжэня все было совсем иначе. Каким бы невнимательным ни был Чэн Цянь, он не мог не заметить этого. Предмет, когда-то позволивший Вэнь Я чжэньжэню войти в Дао — был истинной основой его самосовершенствования.

После извлечения «Камня сосредоточения души», половина бороды и волос Вэнь Я чжэньжэня поседела.

Заклинатели не старели. Это был явный признак того, что его состояние сильно ухудшилось.

— Я... — Чэн Цянь не мог найти нужных слов. — Я не могу взять это, старший... Это…

— Закрой рот. Я вошел в Дао лишь при помощи этой штуки. Ты думаешь, я чувствую гордость, признавая это? — гневно воскликнул Вэнь Я. — Если бы мое ядро не пострадало от тех негодяев, что охотились за мной, я бы убил этого смазливого мальчишку своими собственными руками. Я отдал камень тебе, так что забирай его и убирайся!

Сказав это, Вэнь Я яростно взмахнул рукавом, подняв весь песок, принесенный на риф ветром, и бросил его в лицо Чэн Цяню, после чего вскочил и нырнул в воду. Когда Чэн Цянь подбежал к каменному краю, он успел лишь мельком увидеть спину, принадлежавшую, казалось бы, крупной рыбе. Спина «рыбы» несколько раз мелькнула впереди и скрылась в волнах.

Чэн Цянь поспешно вскочил на свой меч и взмыл в небо. То ли из-за того, что его мастерство значительно улучшилось прошлой ночью, то ли из-за того, что теперь у него в теле был «Камень сосредоточения души», но когда он летел на клинке, его контроль был намного лучше, чем раньше.

Но он больше не мог найти Вэнь Я чжэньжэня.

Окинув взглядом окрестности и ничего не обнаружив, Чэн Цянь лишь тихо вздохнул. В будущем, если они снова встретятся, он никогда больше не забудет то, чему его научил этот старший. Юноша круто развернулся, намереваясь, наконец, броситься на поиски Янь Чжэнмина и остальных.

Путешествие Янь Чжэнмина напоминало бесконечный поток несчастий.

После того, как великие воды обрушили на них свою ярость, Янь Чжэнмин почти спрыгнул вниз вслед за Чэн Цянем, но, к счастью, Ли Юнь и Хань Юань его удержали. Их несчастной группе пришлось продвигаться дальше. Но, как и сказала Тан Ваньцю, полоска ткани под их ногами вскоре окончательно исчерпала свою силу. На полпути они вынуждены были высадиться на необитаемом острове.

Отсутствующий взгляд старшего брата был откровенно пугающим. Он, казалось, был близок к тому, чтобы окончательно сойти с ума, поэтому Ли Юнь поспешил утешить его.

— Сяо Цянь ведь уже научился летать на мече, разве он может так легко утонуть? Давайте разведем здесь костер и подождем немного. Когда он увидит огонь, то поспешит нам навстречу.

Но Янь Чжэнмин не обратил на его слова никакого внимания. С тех пор как они потеряли Чэн Цяня, он пребывал в постоянном беспокойстве и тревоге.

Он посмотрел вдаль и вдруг вскочил на ноги.

— Море успокоилось. Вы все, оставайтесь здесь, я собираюсь найти его.

Ли Юнь в отчаянии поспешил остановить его. Но, прежде чем он успел возразить, кто-то другой остановил Янь Чжэнмина вместо него. Как только они приземлились на остров, Ли Юнь разлил вокруг свою жабью жидкость. После многих улучшений эффект его «золотого изобретения» мог длиться гораздо дольше, и жаб можно было использовать для обмена информацией. Изначально он разместил их повсюду, намереваясь найти Чэн Цяня, но вместо этого случайно нашел Чжоу Ханьчжэна.

В отличие от них, несчастных беглецов, Чжоу Ханьчжэн был полностью удовлетворен и доволен своим положением. Глядя на то, в каком приподнятом настроении он находился, невозможно было понять, что он чувствовал, потеряв на острове Лазурного Дракона большую часть своих подчиненных.

И все же, даже если у него оставалось всего два или три человека, Чжоу Ханьчжэн сам по себе не был тем, с кем эти несчастные дети могли бы справиться.

Но хуже всего было то, что Чжоу Ханьчжэн был крайне осторожен. Как только он ступил на остров, то сразу же заметил, что Ли Юнь расставил вокруг берега.

— Это плохо, — Хань Юань внимательно следил за ним глазами одной из жаб. — Он мог заметить, что на острове есть люди.

— Все в порядке, — столкнувшись с такой опасностью, Янь Чжэнмину ничего не оставалось, кроме как подавить свое желание немедленно отправиться на поиски Чэн Цяня. — Даже такие мерзкие люди как он боятся смерти. На этот раз он вышел на открытое место, а мы все спрятались. Он, должно быть, напуган еще сильнее, чем мы. Мы должны помешать ему вычислить нас. Ли Юнь, не останавливайся, продолжай в том же духе!

Ли Юнь стиснул зубы и всецело погрузился в выполнение своего долга. Это было то, что он узнал из старых забытых книг. При помощи заклинаний он мог создать целое поле иллюзий, с настоящими деревьями и камнями. Но он не знал, как долго они смогут сдерживать Чжоу Ханьчжэна, каждая секунда была на счету.

Остров был довольно мал, Чжоу Ханьчжэн мог попросту распространить свое сознание по всей округе, чтобы вычислить своих противников. Но, как и сказал Янь Чжэнмин, он был слишком осторожен и не осмеливался действовать опрометчиво. Так что блеф Ли Юня мог сослужить им хорошую службу.

Итак, обе стороны начали прощупывать друг друга. Так прошла целая ночь.

Shandian, блог «Lie Huo Jiao Chou (Топить в вине бушующее пламя печали)»

Глава 20

Этот несчастный тяжелый меч весил несколько десятков цзиней, и не шел ни в какое сравнение с каким-нибудь легким веером. Руку Сюань Цзи словно засасывало, и юноше пришлось неудобно вывернуть запястье. Он даже не мог вырваться.

Черное пламя пахнуло ему в лицо, и Сюань Цзи поспешно отвернулся. Когти сомкнулись на оружии, и положение стало еще серьезнее.

Видя, что все пошло не по плану, Сюань Цзи вынужден был замолчать и сдаться. Он тут же поспешил признать свою ошибку: «Старший, у меня только что случилось помутнение рассудка. Я сволочь и ублюдок, но, как ты думаешь, может, мы сможем вновь объединиться и избавиться от них?»

Шэн Линъюань всегда был мягок и вежлив, он охотно ответил: «Хорошо».

скрытый текстНо стоило только сказать это «хорошо», как один из них тут же возобновил попытки сломать меч, а второй продолжил отдуваться за собственные грехи. В этом они были удивительно единодушны.

Никто не знал, откуда взялись эти кровожадные костяные когти, но оба молодых человека были чрезвычайно сильны. Каждый из них обладал удивительными способностями: один и глазом не моргнул, столкнувшись с настоящим Небесным Бедствием, а другой обладал настолько мощной аурой, что мог запросто отпугивать злых духов.

Но, к сожалению, независимо от того, насколько эти двое были сильны в бою — сейчас они находились в ссоре. Когда два ужасных игрока начинали обоюдно тянуть друг друга вниз, про них обычно говорили «один плюс один равно двум» (1). Но когда палки в колеса друг другу вставляли такие личности, как эти двое, их «один плюс один» равнялся минус бесконечности.

(1) 一加一小于二 (yī jiā yī xiǎoyú èr) – досл. Один плюс один равно двум, где последняя часть может быть сокращением от 二百五 (èrbǎiwǔ) – разг. 250 или недотепа, дурень. Грубо говоря «два дебила – это сила» или «два сапога пара».


Холодное темное пламя рванулось вдоль лезвия меча и накрыло Сюань Цзи. В это время гравитация вокруг черной дыры, породившей костяные когти, словно переменилась. Козлобородый, Сюань Цзи и пойманный в ловушку меча Шэн Линъюань, оказались втянуты внутрь.

На то место, где они только что стояли, с глухим звуком шлепнулась дымящаяся электронная сигарета Сюань Цзи.

Ло Цуйцуй, наблюдавший весь процесс с близкого расстояния, едва не закатил глаза от страха. Он видел лишь, как Сюань Цзи выхватил свой меч и ринулся навстречу белым костям. Ло Цуйцуй вновь оказался бесполезен. Он был похож на старого отца, что постоянно подкладывал мясо в миску ребенка, сидящего на диете, ожидая, что его, наконец, схватят!

Сегодня Старик Ло впервые испытал на себе, что значит «сражаться в первых рядах» и «долг обязывает идти до конца». Он схватился за зеленые побеги сциндапсуса, колышущиеся на ветру, и повалился на землю, подхватив в руки электронную сигарету Сюань Цзи. Его глаза наполнились слезами, и он тут же задохнулся в рыданиях:

— Теперь он герой, верно? Самый настоящий герой!

«Павший герой» Сюань Цзи и его аморальный меч, были утащены во тьму. Под ногами юноши разверзлась пустота, и он начал стремительно падать. Сюань Цзи бросил взгляд на козлобородого мужчину рядом с собой. Мужчина был без сознания. Изловчившись, Сюань Цзи быстро схватил его за воротник и в этот самый момент за спиной юноши раскрылись огромные пылающие крылья.

Ослепительный свет прорезал темноту.

Шэн Линъюань был застигнут врасплох и яркое сияние пламени обожгло его глаза. Его дыхание, если оно вообще было, внезапно замерло. Взгляд молодого человека был прикован к этим великолепным крыльям, и он тут же ощутил острую колющую боль в голове. Казалось, кто-то пробил его череп молотом и как следует поковырялся им в мозгу.

В то же самое время Сюань Цзи внезапно перестал слышать мысли Шэн Линъюаня. Прежде чем юноша успел обрадоваться, он вдруг почувствовал жжение в ладони. Тяжелый меч в его руке вспыхнул!

Поначалу Сюань Цзи не придал этому никакого значения. Он привык самолично, без всяких приборов, проверять температуру масла при готовке. Он просто не мог обжечься. На какое-то мгновение ему показалось, будто он снова где-то поранился. А потом что-то в его мече переменилось. Его плотность приблизилась к плотности нейтронной звезды, потянув их всех вниз. При этом клинок все еще был «приклеен» к своему хозяину!

Сюань Цзи был похож на мотылька, запутавшегося в паутине. Он не мог сопротивляться подобной силе тяжести. Превратить свои крылья в пропеллер он тоже не мог, так что ему оставалось лишь без толку махать ими, пока его все равно тянуло вниз.

В своем сердце он поминал все восемнадцать поколений предков Шэн Линъюаня. Не придумав ничего лучше, он завернулся в свои огромные крылья, как в саван, и превратившись в огненную звезду, рухнул вниз.

Бах!

Едва его ноги коснулись земли, как сильные крылья вновь подбросили его вверх, и он прокатился еще десять метров, прежде чем остановиться. Сюань Цзи почувствовал себя так, будто его лопатки перемололи в порошок. Это чувство заставило его согнуться пополам, а крылья исчезли. Юноша был одет в свитер и пальто, но теперь его модная одежда превратилась в обугленные лохмотья, не прикрывающие спину. Перед его глазами, разбрызгивая искры, пронеслись звезды, и Сюань Цзи едва не потерял сознание.

Долгое время Сюань Цзи мог только глубоко дышать, прежде чем обнаружил, что снова может встряхнуть рукой. Меч, с заключенным в нем дьяволом, упал к его ногам. Сюань Цзи не знал, жив ли старый демон или уже нет. У него не было ни малейшего представления.

Мужчина с козлиной бородкой неподвижно лежал рядом с ним. Сюань Цзи протянул руку и проверил его дыхание. Мужчина был жив, уже неплохо. Юноша вздохнул с облегчением и пошевелил конечностями, проверяя, не сломал ли он себе что-нибудь.

Но стоило ему сдвинуться с места, как что-то ощутимо хрустнуло у его ног.

А-а? Все-таки что-то сломал?

Он щелкнул пальцами и на его ладони вспыхнул маленький огонек. Сюань Цзи опустил руку, чтобы осветить пространство вокруг…

«Твою мать!»

Юноша едва не бросился бежать, а затем подпрыгнул и снова расправил крылья, повиснув в воздухе.

Его огненные перья хорошо освещали землю. Он не знал, насколько велико было это проклятое место. Всюду, куда проникал свет – пространство было усеяно человеческими костями. Их было сложно не заметить. Сложенные друг на друга, кости образовывали один слой за другим, так, что не было видно пола.

Скелеты, большие и маленькие, смотрели в небо. С точки зрения Сюань Цзи, они глядели на него так, словно были единым живым существом. Темные впадины глазниц светились холодным огнем.

«Старший, ау? Привет, ты еще жив? Старший?» — по телу Сюань Цзи пробежали мурашки, а в горле пересохло. Когда он протянул руку, тяжелый меч оторвался от земли, увлекая за собой дюжину сломанных костей, повисших на нем.

Сюань Цзи быстро усвоил предыдущий урок и теперь опасался, что Шэн Линъюань вновь начнет действовать, исходя из плохих побуждений. Он даже не попытался схватить рукоять. Остановив руку в десяти сантиметрах от меча, он позволил оружию смиренно висеть сбоку: «Скажи хоть слово, это проклятое место очень страшное... Ау?»

Тяжелый меч долго не подавал никаких признаков жизни. И, когда Сюань Цзи уже было решил, что в этом призрачном месте «плохой сигнал», он услышал, как Шэн Линъюань сказал: «Не шуми...»

Звучание его голоса изменилось, теперь, он говорил словно издалека.

Сюань Цзи неуверенно подумал: «Стоп, я, кажется, не слышу, о чем он думает».

Шэн Линъюань никак не отреагировал, и это лишь подтвердило его догадку.

У Шэн Линъюаня не было времени разбираться с этим. Ему было очень холодно. Крылья Сюань Цзи горели, источая тепло, отчего ему становилось еще холоднее, будто он падал в ледяную пещеру.

Он не мог вспомнить, что такого особенного было связано с этими крыльями, но почему-то они казались ему знакомыми.

Эти крылья пугали его.

Разве не странно, что такой отчаянный злодей как он, не боявшийся ни жизни, ни смерти, все еще мог чего-то испугаться?

Шэн Линъюань не хотел думать об этом. Под пристальным взглядом белых костей его головная боль только усиливалась. Множество старых воспоминаний только и ждали момента, чтобы вырваться наружу. Они толпились вокруг него. Они словно кричали: «Где ты? Где же ты, лжец? Ты должен умереть!»

Этот голос разрывал ему сердце и легкие. Эти слова были подобны шипам, что пронзали его уши, желая разорвать его в клочья.

В это время чья-то рука с осторожностью потянулась к рукояти меча. Пальцы этого человека были длинные, не худые, и в то же время не толстые, а ладонь была сухой и теплой. Это мягкое прикосновение вернуло Шэн Линъюаня обратно к реальности.

«Ох, похоже, наша телепатическая связь сломалась. Ты чувствуешь это?»

«Да».

И правда.

Шэн Линъюань принялся с осторожностью проверять это. Как и ожидалось, он больше не мог слышать, о чем думает Сюань Цзи. Одновременно с этим к нему вновь вернулась жажда крови. Это дало Шэн Линъюаню возможность предположить: «Будь осторожен, не залей меня кровью».

Сюань Цзи на мгновение задумался: «Неужели ты думаешь, что все это случилось из-за крови? Как это вообще работает?»

Шэн Линъюань не издал ни звука, он смотрел на гору трупов и море костей у них под ногами.

Самая большая причина их неприязни заключалась в том, что они оказались связаны друг с другом, но не более того. Теперь, когда все вернулось к обычному состоянию, Сюань Цзи вздохнул с облегчением. Они уже не так настороженно относились друг к другу. Вероятно, юноша был профессиональным лицемером, ведь он нисколько не смутился, ответив Шэн Линъюаню: «Видишь ли, ты заманил в ловушку меня, а я тебя. Так что все в порядке. Я тебя прощаю».

Шэн Линъюань усмехнулся: «Как великодушно с твоей стороны — простить меня».

«Да без проблем», — Сюань Цзи взмахнул крыльями и немного набрал высоту. — «Поскольку теперь наши противоречия исчезли, а мы снова попали в беду и понятия не имеем, где, черт возьми, находимся, как ты смотришь на то, чтобы вновь заключить союз?»

Шэн Линъюань решил, что это неплохое предложение. Во всяком случае, они оба прекрасно разбирались в предательстве. Когда дело дойдет до разрыва, никто не будет чувствовать себя виноватым. Это легко и необременительно.

«Я знаю, где мы находимся», — сказал Шэн Линъюань. — «Задержи дыхание».

«За...»

«Т-ш-ш, разве ты не слышишь?»

Сюань Цзи вздрогнул. Он задержал дыхание и сконцентрировался, пока, наконец, не услышал шепот. Это место напоминало большой зал, способный вместить тысячи людей. Звук был такой, будто несколько человек что-то говорили друг другу, «перешептываясь» вполголоса.

В то же самое время он обнаружил, что тот тип с козлиной бородкой, брошенный им в груде костей, шевельнулся.

«Смотри, этот ублюдок, кажется, встает», — сказал Сюань Цзи Шэн Линъюаню, но, почувствовав что-то неладное, поспешил подняться повыше.

Свет упал на козлобородого. Глаза человека были плотно закрыты, голова склонилась набок, а на лице так и застыло испуганное выражение. Очевидно, он все еще был без сознания. Как марионетка, козлобородый шагнул вперед, затем несколько раз подпрыгнул на месте и издал звук, похожий на детский смешок.

Под полами его свободного пальто что-то шевелилось. Сюань Цзи не сводил с него глаз. Он увидел, что, пока козлобородый танцевал и резвился, из его манжеты выскользнула маленькая белая косточка. Кость недовольно запрыгала по земле, а потом снова полезла в чужую штанину!

Чьи-то останки под его одеждой заставляли парня с козлиной бородкой двигаться!

«Это шаманский курган», — мягко произнес Шэн Линъюань.

Сюань Цзи не знал, показалось ли ему, или он действительно услышал в голосе дьявола легкую слабость: «Что? Курган? Ты хочешь сказать, что это массовое захоронение?»

«Разве ты не слышал об этом?» — Шэн Линъюань, похоже, улыбнулся, и на мгновение замолчал. Через некоторое время он тихо произнес: «Спустя тысячи лет никто даже не вспомнит их имен».

Сюань Цзи поспешно сказал: «Возможно, я просто не слишком хорошо знаю историю?»

Шэн Линъюань ответил ему на языке, который Сюань Цзи никогда раньше не слышал.

«Что?»

«Это язык шаманов», — объяснил Шэн Линъюань. — «Ты должен заставить их повиноваться».

Сюань Цзи с минуту колебался, вспоминая интонацию Шэн Линъюаня, пока не услышал снизу нечленораздельную речь непогребенных останков.

«Почему ты вдруг мне поверил? Даже не спросишь, что значат эти слова?»

«Ну, я парень простой, я не люблю много думать», — дерзко ответил Сюань Цзи.

Шэн Линъюань промолчал.

Как он мог сказать такую чушь?

После столь краткого мгновения «взаимопонимания», они, наконец, заметили, что идут по одному и тому же пути. Образ их мыслей был очень схожим. Поскольку они потеряли возможность слышать сокровенное, избавляться друг от друга больше не было никакой необходимости. Шэн Линъюань, вероятно, должен был довериться Сюань Цзи, чтобы выяснить, как выбраться из меча. Не было никакой необходимости причинять юноше вред, если только он не хотел застрять в ловушке навечно и быть использованным в качестве копья в этой общей могиле.

Кости, облепившие тело козлобородого «прислушались» к странным словам. Мужчина медленно повернулся к Сюань Цзи и неуверенно пошел вперед.

«Не отставай», — произнес Шэн Линъюань.

«Куда мы идем?»

«Разве ты не спрашивал меня о том, откуда взялась бабочка с человеческим лицом?» — голос Шэн Линъюаня звучал немного отстраненно. — «Источник находится здесь. Когда в Цзючжоу вспыхнула междоусобица, каждый род использовал свои собственные методы, различные, как реки Вэй и Цзин. (2) После тысячи лет хаоса, кровь родов смешалась, и необходимость в них окончательно отпала».

(2) 泾渭 (jīngwèi) – реки Цзинхэ и Вэйшуй. В переносном значении: как чистая вода одной реки отличается от мутной воды другой реки; человек, не отличающий белого от чёрного, добра от зла.


«Ты вспомнил это? О, вот откуда пошло то, что мы теперь называем «особыми способностями».

«Особые способности...», — шепотом повторил Шэн Линъюань. Он не знал, на что это было похоже. Некоторое время он не произносил ни слова.

Сюань Цзи последовал за качающимся парнем с козлиной бородкой. Даже пролетев несколько сотен метров, он все еще видел под ногами груды белых костей. Казалось, им нет конца. В итоге, он не удержался и спросил: «Сколько здесь трупов?»

«Сорок одна тысяча шестьсот тридцать шесть».

«А?» — Сюань Цзи на какое-то время лишился дара речи. — «Быть такого не может. Откуда ты знаешь? Их конечности разбросаны повсюду, ты что сосчитал по головам?»

«Я знаю», — тихо сказал Шэн Линъюань. — «Я убил их своими собственными руками».

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)