Что почитать: свежие записи из разных блогов

Коллекции: книги

dramoeb, блог «пыхчу»

* * *

Любовь, любить велящая любимым.

(преисполнена желаний, погашена отсутствием)

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 45. Бесстыдник выходит за пределы дозволенного

Глава 45. Бесстыдник выходит за пределы дозволенного

 

Глубокое синее море было бескрайним, небеса — пустынными, а звезды — редкими.

 

Пора внезапных встреч и нелегких расставаний прошла, и теперь дети клана Фуяо превратились в покинутых бродяг, бредущих без цели.

 

В поясе Тан чжэньжэнь была дырка, которую она так и не удосужилась заштопать, и безжалостный морской ветер со свистом проносился сквозь нее. Соленый бриз бил прямо в лицо, заставляя длинные, слегка растрепавшиеся волосы Янь Чжэнмина постоянно хлестать юношу по плечам. Ему казалось, что они попали в безграничную страну необузданных вихрей и грязных волн.

 

Лужа заснула в объятиях Чжэши. Хань Юань сидел молча, обняв колени. Он тоже почти спал. Только Ли Юнь не удержался и тихо спросил:

 

— Старший брат, куда нам теперь идти?

 

Услышав это, Янь Чжэнмин глубоко вздохнул и с силой ущипнул себя за переносицу. Под его глазами залегли темные круги. По правде говоря, он был в еще большей растерянности, чем Ли Юнь.

 

Все приходили к нему, чтобы спросить о будущем, но к кому мог обратиться он сам?

 

Янь Чжэнмин чувствовал, что недостоин печати главы клана, висевшей у него на шее. Может быть, он действительно не должен был занять это место. Оглядываясь назад на последние двадцать лет, он понимал, что все это время плыл по течению, и лишь все остальные заставляли его двигаться вперед. Если бы не было никого, кто толкал бы его или тащил за собой, он тоже не знал бы, что ему делать и куда идти.

 

Увидев его выражение лица, Ли Юнь потянул его за руку:

 

— Старший брат?

 

— Сначала отдохнем, — мягко и успокаивающе сказал Янь Чжэнмин, постепенно приходя в себя. — Все в порядке, не волнуйся... Если нам в действительности некуда будет пойти, мы всегда можем вернуться в дом семьи Янь и укрыться там.

 

Стоило ему произнести эти слова, как Чэн Цянь тоже обернулся.

 

По правде говоря, для Чэн Цяня, если они не собирались возвращаться на гору Фуяо, не было никакой разницы, останутся ли они в доме семьи Янь или отправятся скитаться, прося милостыню. У него никогда не было особого мнения на этот счет, но в сложившейся ситуации он больше не мог молчать. Если Сюэцина постигло несчастье, то Юй-эр и других тоже могли перехватить в пути. Возможно, могущественная и богатая семья Янь... Живы ли они?

 

Чэн Цянь с минуту колебался, но все же позвал:

 

— Брат…

 

Глядя на выражение лица Янь Чжэнмина, он не мог не усомниться в правильности своего решения.

 

С одной стороны, Чэн Цянь понимал, что его старший брат, должно быть, уже догадался об этом. Но, увидев его таким изможденным, Чэн Цянь так и не смог заговорить. Слова застряли на кончике языка.

 

Янь Чжэнмин заставил себя собраться с духом и принял самый что ни на есть беззаботный вид.

 

— Что случилось, медная монетка?

 

Чэн Цянь внимательно наблюдал за ним, старательно избегая прямого взгляда.

 

Сначала сердце Янь Чжэнмина согрелось от столь редкого проявления доброты, но потом он понял, что что-то не так, и сразу же почувствовал себя плохо.

 

Как и ожидалось, в следующий момент Чэн Цянь понизил голос и сказал:

 

— Я хочу кое-что тебе рассказать, не переживай слишком сильно, хорошо?

 

Чэн Цянь крайне редко бывал так учтив. У Янь Чжэнмина перехватило дыхание.

 

Чэн Цянь стиснул зубы, собрался с духом и быстро произнес:

 

— Амулет, что я дал Сюэцину, сломался.

 

Чжэши задрожал и чуть не выронил Лужу. Хань Юань ошеломленно поднял голову. Ли Юнь на мгновение замер, а затем резко выдохнул.

 

Но Янь Чжэнмин лишь тупо уставился на Чэн Цяня. Он долго молчал.

 

Чэн Цянь забеспокоился, что он не сможет справиться с этой новостью, и сразу же добавил:

 

— Это не обязательно означает, что случилось что-то плохое, не думай пока о худшем.

 

Произнося эти слова, он чувствовал угрызения совести. Вместе с этим ощущением он позабыл и то, что собирался сказать. Чэн Цянь был хорош в том, чтобы портить людям настроение, но он совершенно не знал, как их утешить.

 

— Может быть, он случайно потерял его, а может быть, он сломался по другой причине…

 

— Да, ты прав, — Янь Чжэнмин выглядел так, словно только что очнулся ото сна. Он заставил себя улыбнуться и согласился со словами Чэн Цяня. —Может быть на море разразился шторм. Может быть этот твой амулет спас ему жизнь... Не…

 

Он вдруг отчаянно задрожал и закашлялся, закрываясь рукой, будто морской ветер душил его.

 

Чэн Цянь открыл было рот, но так и не нашел подходящих слов. Он неуверенно потянулся и положил руку на плечо Янь Чжэнмина. Юноша почувствовал тепло, исходящее от тела его старшего брата, но, прежде чем он смог войти с ним в контакт, это ощущение оказалось разорвано в клочья новым порывом ветра.

 

Порой Чэн Цянь вспоминал их первую встречу. Фигура и осанка старшего брата больше походили на девичьи, нежели на мужские. В то время он часто думал о Янь Чжэнмине как о бездельнике, праздно прожигавшем жизнь в «Стране нежности».

 

Тогда у Янь Чжэнмина не было мозолей на руках, и его мысли были свободны от забот. Какие же это были чудесные дни…

 

Все эти страдания, скитания на чужбине и страх беспомощности. Почему они должны были стать его бременем?

 

Прежде чем Чэн Цянь закончил оплакивать былые времена, ветер на море внезапно переменился.

 

Он увидел, как содрогнулась морская гладь. Словно из ниоткуда явились огромные волны, поднимаясь на высоту шести чжан, и, подобно неприступным стенам, двинулись прямо на них.

 

Спокойный бриз внезапно стал свирепым. Дырявый пояс Тан Ваньцю яростно затрепетал, покачиваясь, будто готовясь вот-вот рухнуть. Он рванулся вверх в попытке набрать высоту, но, похоже, у вещи больше не был сил это сделать. Послышался треск рвущегося шелка, и там, где ранее была дыра, пояс порвался надвое!

 

Разрыв оказался прямо под ногами Чэн Цяня. Он потерял равновесие и тут же свалился вниз. Ровно в этот момент, успевший вовремя среагировать Янь Чжэнмин, схватил его за руку. Кровь, испачкавшая его ладонь, мгновенно запятнала Чэн Цяня.

 

Чэн Цянь инстинктивно схватился за Шуанжэнь и попытался подсознательно воззвать к нему ядром. В столь критический момент меч издал легкий металлический звон. Звук тут же утонул в реве волн, но Чэн Цянь определенно услышал его. Сердце юноши дрогнуло. Какое-то мгновение он не знал, смеяться ему или плакать. Клинок явно отреагировал на слияние!

 

— Старший брат, отпусти меня!

 

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Его разум пребывал в смятении, а сам он, казалось, был словно одурманен. Единственной мыслью в его голове было то, что он никогда не должен ослаблять хватку.

 

У Чэн Цяня не было времени спорить с ним, быстро собравшись, он снова воззвал к мечу. Возможно, он и правда достиг стадии слияния, а может быть, его толкнула срочность ситуации, но в этот момент он полностью проигнорировал значимость подобного события, и каким-то образом заставил Шуанжэнь неуверенно парить в воздухе.

 

Тяжесть в руке Янь Чжэнмина исчезла, и Чэн Цянь, наконец, вырвался на свободу. Янь Чжэнмин тут же ослабил хватку, чтобы не мешать юноше.

 

— Не... Нечего тут рисоваться. А теперь медленно… еще медленнее, двигай сюда. Ты пока не можешь летать ровно, притормози еще немного.

 

Чэн Цянь, естественно, не осмеливался быть беспечным. Достижение стадии слияния было равносильно превращению клинка в продолжение собственного тела. Даже стоя на плоской поверхности, любой бы споткнулся, если бы у него вдруг выросла третья нога. Кроме того, Шуанжэнь сложно было назвать покорным мечом, и Чэн Цянь не мог полностью подчинить его.

 

Чэн Цянь неуклонно контролировал свое ядро и не смел позволить себе отвлечься. Он медленно направил Шуанжэнь к поясу Тан Ваньцю, но как раз в тот момент, когда Янь Чжэнмин почти дотянулся, чтобы поймать его, произошло еще одно непредвиденное событие.

 

Словно из воздуха возник водяной столб, принесший с собой огромную волну. Вода с неописуемой силой обрушилась на них. Грудь Чэн Цяня сдавило, дыхание застряло внутри. Он потерял контроль над Шуанжэнем и вместе с мечом был отброшен прочь.

 

Возглас, донесшийся до его ушей, тут же затих. Чэн Цянь успел лишь схватиться за рукоять своего оружия, прежде чем рухнуть в море. Потоки воды обрушились сверху, принявшись швырять его из стороны в сторону, и юноша сразу же потерял сознание.

 

К счастью, он так и не разжал пальцы. Ножны Шуанжэня исчезли в бушующем море, волны ударились об острое лезвие, и клинок врезался в тело Чэн Цяня, полоснув его по ноге. Морская вода обожгла рану, и Чэн Цянь тут же проснулся от резкой боли.

 

Он поперхнулся, наглотался воды и тут же задержал дыхание, изо всех сил стараясь вырваться.

 

Чэн Цянь всегда говорил, что не боится ни жизни, ни смерти, но у него не было никакого желания бессмысленно утонуть в море, как сейчас.

 

К сожалению, он оказался не очень хорошим пловцом, что было довольно позорно для того, кто практикует фехтование прилива. В небольших речушках он еще мог немного поплескаться у берега, но в море он мало на что был способен.

 

Дрожащими руками Чэн Цянь сложил малознакомую печать. Вокруг него тут же раздулся пузырь, заключив юношу внутри. Но против волн, что смогли разорвать пояс Тан чжэньжэнь надвое, усилия его истощенного ядра не имели никаких шансов.

 

Тонкие стенки неоднократно восстанавливались, но каждый раз разбивались снова. Всякий раз, когда пузырь лопался, Чэн Цянь захлебывался все новыми и новыми порциями воды. Постепенно его сознание начало мутнеть. Он не знал, как долго ему пришлось бороться, но в конце концов, все, что ему осталось – лишь плыть вперед, не в силах продолжать борьбу.

 

Чэн Цянь чувствовал лишь холод.

 

Его меч был холодным, и вода тоже была холодной. Его чувства постепенно угасали.

 

Чэн Цянь невольно вспомнил свои детские годы, когда он еще жил в деревне и видел похороны старика, жившего по соседству. Казалось, это случилось целую вечность назад. Старая вдова сшила для старика толстое погребальное одеяние, набив его хлопком, который они собирали в течение двух лет. После этого переживания в сознании Чэн Цяня впервые сформировалось глубокое впечатление о смерти.

 

«Смерть, должно быть, очень холодная», — подумал он.

 

Но, вопреки ожиданиям, Чэн Цянь не умер.

 

Когда он снова открыл глаза, солнце уже клонилось к закату.

 

Чэн Цянь резко сел. Спина отозвалась такой болью, что почти заставила его лечь обратно. Вскоре он понял, что находится на вершине большого рифа. Рана от меча на его ноге побелела под воздействием морской воды, из-за чего края пореза вздулись. Голая кожа покрылась бледным слоем соляного инея.

 

Позади послышался чей-то голос:

 

— Все еще жив?

 

Чэн Цянь обернулся и увидел «дикаря», медитировавшего у него за спиной.

 

Этот человек выглядел еще хуже, чем сам Чэн Цянь. Рваная одежда едва прикрывала его тело, за растрепанной бородой не было видно его лица, а под завесой волос виднелась лишь пара глаз. Пристальный взгляд, которым он смотрел на Чэн Цяня, был подобен молнии. Почему-то этот человек показался ему знакомым. Надолго задумавшись, Чэн Цянь в шоке воскликнул:

 

— Ты... Вэнь Я чжэньжэнь?!

 

Вэнь Я свирепо посмотрел на него и сердито рявкнул:

 

— У тебя что, испортилось зрение? Или ты потерял память? Чего кричишь?

 

Виски Чэн Цяня сдавило болью, будто в его голову воткнули иглы. Стоило ему встретить здесь старого знакомого, как тысячи и тысячи слов едва не слетели с его языка: о мастере, брате, о владыке острова, о Тан чжэньжэнь... Но это было лишь минутное помутнение. Мгновенно очистив свое сердце от слабостей, что никогда не должны были существовать, он вновь обрел самообладание.

 

Чэн Цянь не произнес эти слова. Он проглотил их с горькой соленостью морской воды и почтительно поклонился Вэнь Я чжэньжэню, как и полагалось младшему. Затем он молча отодвинул Шуанжэнь в сторону и сел, чтобы выровнять дыхание и как можно быстрее восстановить свое истощенное ядро.

 

Вэнь Я быстро оглядел его и не мог не восхититься. Он подумал: «Сяо Чунь говорил мне, что этот мальчик мог бы быть перерождением его учителя. Глядя на него теперь, я действительно вижу некоторое сходство».

 

Он остался безмолвно охранять Чэн Цянь до полуночи, пока над глубоким синим морем не повисло звездное небо. Во время отлива вода отступила, обнажив большую часть рифа.

 

Как только Чэн Цянь пришел в себя, он услышал слова Вэнь Я чжэньжэня:

 

— «Меч несчастной смерти» непокорен. Это не то оружие, которое можно подчинить одними лишь знаниями и стремлениями. Ты, должно быть, тоже это понял.

 

Чэн Цянь на мгновение опешил, а затем отреагировал:

 

— Старший, это ты оставил меч в моей комнате?

 

Вэнь Я холодно рассмеялся.

 

— Кто же еще это мог быть? Из-за несчастий вашего клана, я вынужден был закрыть свою захудалую гостиницу. Как никак, я тоже ваш родственник. Кучка каких-то ублюдков упорно пыталась меня выследить. Я планировал вернуть то, что ваш клан доверил мне, и залечь на дно, пока все не устаканится. Хех, как ни странно, появиться в нужное время намного лучше, чем появиться заранее. А я прибыл сюда как раз вовремя, к самому началу великой битвы на острове Лазурного Дракона.

 

— Этот меч принадлежал моему учителю?

 

Вэнь Я фыркнул.

 

— Чушь собачья. Как может такой мягкий человек, как твой учитель, использовать столь смертоносное оружие? Он принадлежал твоему «деду», и много лет назад случайно оказался у меня. В то время в вашем клане были одни только инвалиды, да дети. Некому было доверить этот меч, поэтому я хранил его. Если клинок попадет в руки человека с твердым и непоколебимым сердцем, его владелец получит в свое распоряжение огромную силу. Но стоит хозяину проявить хоть малейшую слабость, меч тут же нанесет ему ответный удар. Есть ли на свете что-то лучше и опаснее, чем этот клинок? Глядя на тебя, я думаю, что «ласки уступают крысам» [1]. Дела вашего клана становятся хуже с каждым поколением, а на вас и вовсе невыносимо смотреть. Если придется выбирать, из вашей кучки бездельников ты будешь единственным, у кого есть хоть один шанс противостоять злу.

 

[1] Имеется в виду, что следующие поколения все хуже и хуже… продолжение следует…

Shandian, блог «Lie Huo Jiao Chou (Топить в вине бушующее пламя печали)»

Глава 19

Цзи Цинчэнь был мошенником, собравшим вокруг себя всевозможных энтузиастов и метафизиков, поэтому, стоило им только оставить сообщение, как их почта тут же переполнилась различными ответами.

Пока Сюань Цзи пролистывал вопросы, дурацкие предложения и прочий мусор, совершенно не осознавая, что же ему искать, Шэн Линъюань изо всех сил пытался прочесть слова на экране.

Некоторые иероглифы были ему не знакомы, некоторые угадывались по схожим чертам. Шэн Линъюань не знал, ошибался он или нет, но чувствовал, что, даже если соединить эти слова вместе, это все равно не сделает их похожими на человеческий язык.

К тому же свет экрана был ослепительно ярким.

скрытый текстЗдесь все было слишком ярким. Окна домов были полностью прозрачны, и снаружи их ничем не закрывали. После захода солнца зажигались светильники, а жители засиживались допоздна. Эти люди будто не спали. В их комнатах всегда было светло, как днем, и легко было забыть о том, что наступил вечер.

А еще в них было слишком много этих больших и маленьких «квадратных ящиков». Некоторые из них назывались «мобильными телефонами», а некоторые — «компьютерами». Он также слышал, как люди называли их «ноутбуками». Одним словом, у них было множество имен. Шэн Линъюань не понимал, в чем разница, ведь все они выглядели одинаково. Люди пялились в них целыми днями, постоянно, во время еды или на прогулке, пялились перед сном, лежа в оцепенении в своих постелях, пока не начинали дремать, и маленькая квадратная коробочка, называемая «мобильным телефоном», не выскальзывала из их рук и не била их по лицу. Будто без этой пощечины они больше не могли заснуть.

Поначалу все это показалось тысячелетнему дьяволу «новым». Но когда его энтузиазм иссяк, все вокруг тут же сделалось для него «шумным».

«Иногда я тоже роняю на себя телефон. Это вовсе не ритуал», — сухо объяснил Сюань Цзи, затемняя экран, но скорость просмотра так и не уменьшилась.

Шэн Линъюань не мог угнаться за ним. Он не удержался и спросил: «Ты можешь, будучи верхом на коне, прочесть, что написано на мемориальной доске? (1)

(1) 走马观碑 (zǒumǎ guān bēi) обр. обладать способностью делать что-то мимоходом, лишь взглянув поверхностно.


Сюань Цзи неопределенно ответил: «Нет, я лентяй».

«Отброс?» (2)

(2) Фраза, которую говорит Сюань Цзи - 学渣 (xuézhā), букв. отстающий ученик, лентяй. Шэн Линъюань понял лишь ее последнюю часть 渣 (zhā), букв. отстой, отброс.


«Просто умение читать не такой уж великий талант», — сказал Сюань Цзи. Если подумать, этот старый дьявол вполне мог жить в то время, когда и бумаги-то не было. Даже такая ерунда казалась ему огромным достижением. Не слишком разумно было заставлять такого старика сразу же прыгать в безбумажный мир, поэтому он замедлил скорость прокрутки и объяснил: «Современные люди привыкли писать в сообщениях то же, что говорят. Это своего рода сленг – куски слов, несущие в себе минимум информации. Глядя на них можно сразу понять, что они означают. Это уже вошло в привычку».

Будучи интернет-зависимым юношей, Сюань Цзи часто использовал сленговые выражения, поэтому, читая все эти сообщения, он не чувствовал, что они чем-то отличаются от обычной речи. Но в глазах настоящего древнего разница была колоссальной. В них было слишком много аббревиатур, цифр и других «каракулей» (3), о которых люди древности никогда не слышали.

(3) 鬼画符 (guǐhuàfú) неразборчивые значки, мазня, каракули, как курица лапой (досл. черт рисует знаки)


«Что означает эта часть?»

Сюань Цзи взглянул на экран и увидел ключ «травы» (4), написанный курсивом. Ему не оставалось ничего другого, кроме как промолчать.

(4) 艹 – ключ 140 или ключ со значением «трава». Был выделен в отдельный иероглифический ключ, который располагается в верхней части сложных иероглифов в своей сокращенной форме. Полная форма иероглифа 草 (cǎo), ссылается на 肏 (cào), что буквально означает «ебать».


Ваши глаза действительно остры, раз вы всегда можете уловить такие ключевые моменты.

«Ну, — на миг задумался Сюань Цзи, пытаясь решить, как объяснить этой «реликвии», что именно имелось ввиду. Но не придумав ничего другого, он лишь небрежно сказал, — Это просто ругательство».

Эти двое находились в поистине странном положении. Сюань Цзи не было никакой необходимости что-либо «формулировать», ведь жаждущий знаний старый дьявол «постигал его слова мыслью».

«О…», — наконец, ответил Шэн Линъюань.

Он понял одно, что если в прежние времена люди, наевшись, собирались небольшими группами и вели праздные разговоры, то теперь им больше незачем было видеться. Достаточно было кому-то одному взять в руки маленькую коробочку и кричать в воздух.

Неудивительно, что у современного человека появилось так много свободного времени, ведь он никогда не выпускал из рук это штуковину. Никакого удовольствия.

В это время на компьютер Пин Цяньжу поступило новое уведомление, и девушка охнула.

— Директор, посмотрите на это!

Некто интересовался: «Эти симптомы появились после десятого числа прошлого месяца?»

— Учетная запись новая, — ответила Пин Цяньжу, — Десятое число прошлого месяца…Разве не в это время мальчик заразился зеркальной бабочкой?

— Спроси, что он знает, — сказал Сюань Цзи.

Человек отправил еще одно личное сообщение, но вместо ответа он снова спросил: «Где живет ваш одержимый родственник?»

Сюань Цзи кивнул, и Пин Цяньжу написала: «К северу от Сяоба».

Если они действительно хотели поймать шпиона, то не могли притвориться знакомыми усача Цзи Цинчэня. Ведь, если у него есть сообщник, то их быстро разоблачат.

Таким образом, личность, которую они придумали, должна была принадлежать человеку, что «столкнулся с инфицированным мальчиком и заразился сам». По слухам, мастер мог избавить от любого зла, потому-то он и попытался связаться с ним. Чтобы все выглядело как можно более убедительно, Сюань Цзи попросил Пин Цяньжу разослать такую же просьбу о помощи по различным форумам поклонников метафизики.

Из того, что творилось в филиалах Управления, можно было сделать вывод, что ситуация с зеркальной бабочкой походила на эпидемию. Человек мог заразиться сам, но при этом не являться переносчиком. Принцип распространения выяснить так и не удалось, но мужчины моложе тридцати лет, с относительно крепким телосложением, похоже, были более восприимчивыми к инфекции. Однако уровень заражения среди обычных людей, по-видимому, был гораздо ниже, чем среди людей с особыми способностями. Цзи Цинчэнь провел с ребенком несколько дней и все было в порядке, а местных оперативников, производивших задержание, почти всех поместили в карантин.

К тому же, все эти мошенники были здешними заправилами, что повышало риск быть раскрытыми. Фальшивая личность, которую они использовали, не могла быть полностью сфабрикована. Они позаимствовали ее у мелкого хулигана, жившего по соседству с зараженным мальчиком.

Этот хулиган был обычным бездельником. Однажды у них с инфицированным произошел конфликт, в ходе которого он и заразился зеркальной бабочкой. Он был одним из немногих обычных людей, подвергшихся заражению. В настоящее время Управление тайно изолировало его.

На этот раз собеседник ответил быстро: «Вы знаете этого человека?»

Он прислал фотографию зараженного мальчика.

Обе стороны обменялись несколькими сообщениями. Незнакомец «собирал» информацию об их фальшивой личности, и Сюань Цзи c командой предоставляли ему все необходимое. Возможно, этот парень был одним из осведомителей Цзи Цинчэня.

Наконец, он сказал: «Я знаю мастера Цзи. Мастер в последнее время часто отсутствует, но он оставил мне кое-какие указания. Может быть, вы тот, кому на роду было написано обратиться к нему за помощью. Я могу попытаться помочь вам, но нет никаких гарантий, что это сработает. Вы должны быть готовы ко всему».

Пин Цяньжу немедленно ответила: «Сколько вы хотите за спасение человека?»

Секунду поколебавшись, она добавила: «Мы можем заплатить вам половину суммы. Тогда, независимо от того, сможете вы это сделать или нет, вам не нужно будет ничего возвращать. Вы поможете нам связаться с мастером Цзи?»

Этих идиотов интересовали лишь деньги. Другая сторона сразу же «приступила к делу». Пин Цяньжу договорилась о передаче залога, сообщила время и место встречи, а затем вышла из сети.

Местом встречи оказался небольшой безлюдный парк. Сюань Цзи попросил местную охрану достать для него две машины.

Старик Ло, игравший роль отправителя сообщений, сидел за рулем той, в которой помимо него находился еще и Ян Чао. После того, как все его протесты были отклонены, Ян Чао был вынужден на время притвориться «одержимым несчастным ребенком». Завернутый в три слоя одежды, он сделался похожим на маленький цзунцзы, и был брошен на заднее сидение фургона. С синяками на лице и опухшим носом, он производил душераздирающее впечатление «одержимого».

Сюань Цзи и Пин Цяньжу сидели в другой машине. Они прятались в тени и наблюдали издалека.

Измучившись от скуки, Сюань Цзи включил радио и настроил его на новостную волну. Скорректировав свою обычную речь для «меча», он спросил: «Старший, откуда вообще взялась эта мерзость, зеркальная бабочка?»

Шэн Линъюань ответил не сразу. Сюань Цзи слышал его голос сквозь программу новостей. В какой-то момент ему вдруг показалось, что в мыслях собеседника замелькали многочисленные сложные образы, в том числе и образы мертвецов. Мужчины и женщины, старые и молодые – тысячи людей собрались вместе, и все они смотрели на него.

Сюань Цзи пробрало холодом, но прежде, чем он смог их отчетливо рассмотреть, все эти хаотичные картины исчезли.

А это еще что такое?

Сюань Цзи заволновался. Дьявол говорил, что все его воспоминания были смутными и расплывчатыми. То, что он видел сейчас, могло быть их частью... Если так, то, минуту назад он бессознательно сказал что-то, что по ошибке всколыхнуло его память.

Тогда, он мог бы воспользоваться ситуацией и вновь спровоцировать его?

Сюань Цзи тут же осознал, что это означало бы пересечь ту грань, после которой он больше не сможет строить из себя добряка, и задумался: «Ох, как я могу это сделать? Откуда у меня такие грязные мысли? Это действительно неуместно!»

Шэн Линъюань усмехнулся и медленно произнес: «Я знаю, что ты не собирался совать свой нос в чужую жизнь. Ты просто переживаешь о деле. Все это не имеет никакого значения».

Увидев, что мирное сосуществование дало трещину, Сюань Цзи тут же попытался исправить положение и сказал с искренним уважением: «Если вы не желаете вспоминать — не вспоминайте. Э-э, конечно, если бы вы, опираясь на свой опыт и интуицию, могли бы хоть немного намекнуть нам, это уже было бы хорошо. Благодарю вас от имени всех ублюдков и ничтожеств нашего Управления».

Шэн Линъюань ответил: «Ну и что ты хочешь спросить? Разве вы еще не поняли, что эта бабочка создана не для того, чтобы размножаться?»

Слова Сюань Цзи, обращенные к Сяо Чжэну, оказались не просто «догадкой».

В его семье из поколения в поколение передавался «Иллюстрированный альманах тысячи демонов». Книга была очень древней и много раз переписывалась. Изначально тексты альманаха были высечены на каменных табличках, но они, к сожалению, не сохранились. Осталось лишь несколько таких табличек, но рисунки и надписи разобрать было уже невозможно. Он не знал, существовали ли другие версии этой книги. Была ли она написана на шелке или бамбуковых дощечках. Во всяком случае, ничего из этого более не существовало. Единственный сохранившийся экземпляр был бумажным. Бумажная версия не была закончена, но вся информация о самых опасных видах демонов содержалась на первых страницах. Если бабочка могла распространяться в толпе по собственному желанию, то она должна была быть в их числе.

Но только не в этом альманахе.

После слов Шэн Линъюаня в голове Сюань Цзи естественным образом вспыхнуло название «Иллюстрированный альманах тысячи демонов». Он тут же насторожился, переключил свое внимание и стер из памяти картины, связанные с книгой.

Шэн Линъюань притворился, что вовсе не собирается ему мешать, и сказал: «Я не хотел спрашивать об этом, так уж вышло, но, кто бы мог подумать, что твой клан действительно хранит у себя древнее наследие тысячи демонов. Кажется, ты не такой уж и маленький (5)».

(5) 来头不小 (lái tou bù xiǎo) – букв. Имеет высокий статус. Тот, к кому не следует относиться легкомысленно.


Этот жулик еще и мстит!

Шэн Линъюань неторопливо извинился: «Нет, я был так же беспечен, как и ты».

Теперь было бы слишком неудобно просто взять и рассердиться. Сюань Цзи вынужден был глубоко вздохнуть и улыбнуться, чтобы сохранить самообладание. От этой внезапной улыбки у Пин Цяньжу побежали мурашки, и она поспешно отодвинулась от него.

Тогда Шэн Линъюань сказал: «Пускай я ничего не могу вспомнить, но ты что-то там говорил об интуиции. Я думаю, что эта бабочка порождение магии. Кстати, тот кого вы ждете уже здесь».

Сюань Цзи поднял голову и увидел мужчину средних лет с козлиной бородкой, идущего в назначенное место.

У Сюань Цзи было очень хорошее зрение. Он без всякого бинокля видел сгорбленную спину незнакомца. Словно отмеченный печатью недуга, он шел шаркающей походкой, а на его лице застыло настороженное и испуганное выражение.

В то же время Шэн Линъюань «хмыкнул» и сказал: «Какая зловещая кровавая аура».

«Кровавая аура?» — ошеломленно переспросил Сюань Цзи. — «Что ты имеешь в виду? Он убивал людей?»

«Нет», — Шэн Линъюань некоторое время смотрел на человека сквозь тяжелый меч, прислоненный к окну. — «Она явилась из другого места».

На лице старика Ло отразилась горечь. У него был врожденный талант прикидываться жертвой. «Козлобородый» с минуту смотрел на него, после чего нерешительно кивнул на машину рядом с ним, желая взглянуть на «одержимого».

Старик Ло поспешно открыл заднюю дверцу фургона и указал на Ян Чао, лежащего на сидении.

В фургоне было темно, а Ян Чао был так несчастен в своем неодобрении, что тень обиды тяжелым облаком висела над его головой. На первый взгляд это вполне походило на «одержимость». Однако Сюань Цзи заметил, что стоило двери открыться, и «козлобородый» даже не взглянул внутрь. Наоборот, он отступил на шаг назад.

Что случилось? Он что-то почувствовал!

Сюань Цзи отреагировал мгновенно:

— Держи его!

Ло Цуйцуй схватил «козлобородого» за руку.

— Мастер, куда же вы? Не уходите!

«Козлобородый» с силой оттолкнул Ло Цуйцуя, но в следующий момент споткнулся о зеленую лиану и был придавлен сверху горящим мечом Сюань Цзи.

На его лице отразился страх.

Но вдруг за его спиной появилась огромная черная дыра. Из глубины потянулось несколько белых костяных когтей. Один коготь обхватил шею «козлобородого», а другие рванулись к мечу Сюань Цзи. Лезвие ударилось о белую кость с таким звуком, что заломило зубы.

Никто не знал, что за дьявольское отродье породила черная дыра. В момент соприкосновения с костяными когтями, в воздухе распространился удушающий кровавый запах, и пламя, охватившее клинок, почернело.

Ложное перемирие Сюань Цзи и Шэн Линъюаня треснуло по швам и каждый из них тут же показал свои истинные намерения!

«Может, мне воспользоваться возможностью, и убить этого дьявола?», — решил Сюань Цзи.

«Теперь-то этот грязный негодник умрет?», — подумал Шэн Линъюань.

Не обращая на него никакого внимания, Сюань Цзи бросился напролом, вонзив меч в непогребенные останки, но тут же почувствовал, что другой конец тяжелого оружия будто бы прирос к его руке. Лезвие налилось кровью, и темное пламя готово был поглотить его целиком.

Фальшивая дружба — это фальшивая дружба. Она может исчезнуть в любой момент.

Kentigerna, блог «книгофрения»

* * *

Нашла боль такую, стекло-стекло, прям вкусно.

смотретьPlease, let him be soft.

I know you made him
with gunmetal bones
and wolf’s teeth.
I know you made him to be
a warrior
a soldier
a hero.

But even gunmetal can warp
and even wolf’s teeth can dull
and I do not want to see him break
the way old and worn and overused things do.

I do not want to see him go up in flames
the way all heroes end up martyrs.

I know that you will tell me
that the world needs him.
The world needs his heart
and his faith
and his courage
and his strength
and his bones and his teeth and his blood and his voice and his–
The world needs anything he will give them.

Damn the world,
and damn you too.
Damn anyone that ever asked anything of him,
damn anyone that ever took anything from him,
damn anyone that ever prayed to his name.
You know that he will give them everything
until there is nothing left of him
but the imprint of dust
where his feet оnce trod.
You know that he will bear the world like Atlas
until his shoulders collapse
and his knees buckle
and he is crushed by all he used to carry.

Dear God,
you have already made an Atlas.
You have already made an Achilles and an Icarus and a Hercules.
You have already made so many heroes,
and you can make another again.
You can have your pick of heroes.

So please, I beg you–
he is all that I have,
and you have so many heroes
and the world has so many more.
Let him be soft,
and let him be mine.

—Please, let him be happy ( j.p. )

Kentigerna, блог «книгофрения»

* * *

Сегодня я пришла из молчания, вышла из серых сумерек чтобы побыть знаком свыше (если вы в них, конечно, верите). Ну, или хотя бы просто напоминанием о том, что рано или поздно все исправится.

Самая плохая неделя - всего лишь неделя. Самый плохой месяц никак не сможет длиться больше тридцати одного дня.

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 44. Недостижимая мечта*

Пока глава клана Янь страдал от противоречивых чувств, Чэн Цянь, к сожалению, ничего об этом не знал.

В данный момент он лишь притворялся, что его не трогают события, происходящие вокруг. В их группе трое из четырех подходили под описание: старый, молодой, больной и калека. Чэн Цянь никогда не отличался хладнокровием, как он мог медитировать при таких обстоятельствах?

На его долю лишь несколько раз выпадал шанс встретиться с владыкой острова. Чэн Цянь был из тех, кто ко всем людям относился с подозрением, и для владыки острова он не делал исключений. Теперь же, используя это время, чтобы выровнять дыхание, он освободил свое сознание, прислушался к окружающей обстановке и, видя эту сбивающую с толку ситуацию, пришел к мысли о том, что их неизбежно ждет еще один бой. Лучше всего было бы смешаться с бродячими заклинателями. На острове Лазурного дракона их было так много, что эти грозные мастера уже не обращали на них особого внимания. Возможно, им удастся воспользоваться хаосом, чтобы сбежать.

скрытый текстА потом он подумал: «Если ничего не выйдет... Тогда нам придется сражаться. В худшем случае я умру здесь. Если бы я мог хоть ненадолго задержать этих людей, чтобы защитить своих братьев, я бы упокоился с миром».

Стоило ему прийти к такому выводу, как он, почему-то, сразу же перестал беспокоиться обо всем на свете. Основа его самосовершенствования, его ядро, застывшее глубоко внутри, наконец, вышло из оцепенения.

Стоя среди беспокойной толпы, владыка острова, наконец, заговорил:

— Десятки лет назад я вместе с другими заклинателями сражался с великим врагом. Моя душа была повреждена, поэтому я совершенствовался в уединении, чтобы залечить раны. Что именно вы все хотите увидеть?

— Значит, владыка Гу не собирается показывать нам свое отражение? — настаивал Бай Цзи.

Владыка острова холодно посмотрел на него.

— Если вы действительно хотите подставить меня, то найдете способ сделать это, несмотря ни на что. Даже при столь нелепом обвинении. Мастер Бай, вы сами вольны выбрать, доверять мне или нет. Этот скромный человек никогда не видел вашего внука, более того, у меня определенно никогда не было Поглощающей души лампы. Что же касается Призрачного пути…

Он холодно рассмеялся, и в его тихом голосе послышалась насмешка, будто бы он больше не хотел принимать участие в этом фарсе.

Чжоу Ханьчжэн слегка приподнял брови, хлопнув веером по ладони:

— Справедливости ради, позвольте и мне кое-что сказать. Утверждать, что кто-то вроде владыки острова практикует Призрачный путь, откровенно смешно. В великой битве, разразившейся десятки лет назад, один из Четырех Святых погиб, а остальные трое были ранены. То была поистине жестокая схватка. Поскольку владыка острова объяснил нам причину, по которой он жил в уединении, восстанавливая поврежденную душу, я думаю, что больше нет нужды использовать это зеркало. Во всяком случае, я верю его словам.

С видом праведника, Чжоу Ханьчжэн щелкнул пальцами, намереваясь вернуть зеркало души обратно. Бай Цзи, ранее бросавшийся обвинениями во владыку острова, в мгновение ока остался в полном одиночестве.

Он чувствовал себя так неловко, что его лицо покраснело. Позади раздался чей-то холодный смех:

— Похоже, жизненные силы старика Бая почти иссякли. Поиски внука — это ложь. Ведь на самом деле ты пытаешься вознестись любыми возможными способами, не так ли?

Бай Цзи взорвался от ярости:

— Кто это? Убирайся отсюда!

В ответ на это вперед вышла еще одна группа людей, возглавляемая мужчиной средних лет. От мужчины веяло холодом, а его манера держаться создавала впечатление, что он не из тех, с кем можно шутить. Он презрительно огляделся, будто смотрел на кучу собачьего дерьма, и, наконец, повернулся к владыке острова Лазурного Дракона.

¬— Я — Тан Яо с горы Мулань. Старший ученик моего клана, Тан Чжэнь, пропал сто лет назад. Недавно я услышал, что здесь есть новости о нем, и решил заглянуть к вам. Я не смог поприветствовать владыку острова как подобает, пожалуйста, простите мне эту вольность.

Увидев вновь прибывшего, Тан Ваньцю была ошеломлена. После долгого молчания она, наконец, медленно произнесла:

— Глава клана…?

Тан Яо снисходительно посмотрел на нее. Дружелюбием он не отличался и лишь слегка кивнул женщине.

Тан Яо и Бай Цзи, казалось, заранее договорились искать своих людей на острове Лазурного дракона. Но теперь, среди вовлеченных сторон был и ее клан. Даже покинув гору Мулань на столько лет, Тан Ваньцю не могла не чувствовать себя застрявшей между двух огней.

Чжоу Ханьчжэн насмешливо поинтересовался:

— Как интересно. Неужели остров Лазурного дракона стал местом поиска пропавших людей?

Похоже, все жители горы Мулань от природы были прямодушны и прямолинейны. Услышав эти слова, Тан Яо бесстрастно сказал:

— Я здесь не для того, чтобы искать его. Недавно кто-то прислал на гору Мулань письмо, в котором говорилось, что изначальный дух Тан Чжэня видели в районе Восточного моря. Я не знаю, у кого может быть настолько благородное сердце, чтобы так заботиться о члене другого клана. Особенно по прошествии более ста лет. Есть ли у мастера Чжоу какие-нибудь мысли на этот счет?

Чжоу Ханьчжэн мягко ответил:

— Конечно, всегда найдутся праведные люди.

— Праведные? Я слышал, как говорят: «Отбросившие великий Дао остаются праведниками, мудрецами и великими лицемерами».

Тан Яо, чья позиция в этом конфликте оставалась загадкой, даже не взглянул на Чжоу Ханьчжэну. Он повернулся к владыке острова и сказал:

— Гу даою, я никогда не был знаком с тобой, но моя недостойная ученица стала твоим союзником, и ты заботился о ней в течение стольких лет. Теперь же я пришел сообщить вам всем одну вещь — мы прибыли в Восточное море в поисках информации, но случайно узнали, что темный заклинатель, с которым некогда сражались Четверо Святых, владыка демонов Господин Бэймин, держал в своих руках необычный камень, что впоследствии попал на остров Лазурного Дракона.

Тан Яо замолчал, не обращая никакого внимания на выражение лица владыки острова, а после продолжил:

— Говорят, что ты был ранен повелителем демонов и уже давно должен был умереть. Ты выжил лишь благодаря этому редкому камню, но теперь твои силы на исходе. Мастер дворца Бай, должно быть, тоже наслышан об этом и прибыл сюда сегодня именно поэтому?

Бай Цзи не ожидал, что его так легко раскроют. От стыда он пришел в ярость:

— Абсолютная чушь!

— Мастеру Баю лучше знать, действительно ли это так. Я слышал, что этот камень обладал небывалой силой и назывался «камнем исполнения желаний». С его помощью можно было творить чудеса. Достичь высот в самосовершенствовании? С таким артефактом это сущий пустяк! Что же это получается, мастер Бай жил так долго и вдруг забеспокоился о вечности? Почему бы тебе не подумать о том, какая, мать его, сила таится в этом предмете, если им владел сам Господин Бэймин!

Чжоу Ханьчжэн многозначительно произнес:

— Глава клана Тан, вы хотите сказать, что жизнь владыки острова зависит от демонического камня? Это... это не то, о чем стоит говорить вслух.

Янь Чжэнмин не на шутку разволновался, слушая слова Тан Яо и Чжоу Ханьчжэна. Остальные, возможно, и не знали всей истории, но он помнил о происхождении Господина Бэймина. Он слышал только, что в клане Фуяо был старший, сошедший на Темный Путь. Неужели существовал еще и демонический артефакт?

Стоило Янь Чжэнмину подумать об этом, как его прошиб холодный пот. Он чувствовал себя так, будто теперь с них заживо сдерут кожу и бросят к огонь.

Но владыка острова так ничего и не ответил, вместо этого он сказал:

— Мастер Чжоу, вы пробыли на острове Лазурного Дракона десятки лет и все это время вам удавалось скрывать свою личность. Наверняка, у вас тоже есть грандиозный план.

Он полностью избегал вопросов Чжоу Ханьчжэна и Тан Яо, но для всех остальных он практически признался во всем.

Заметив, что обстановка изменилась, Бай Цзи сразу же сказал:

— Гу Яньсюэ, ради выживания ты полагался на демонический артефакт, неужели свой титул одного из Четырех Святых ты тоже получил обманным путем?

— Методы совершенствования кланов всегда оставались тайной для посторонних, — раздался в толпе громкий голос бродячего заклинателя. — Владыка острова Гу был единственным, кто каждые десять лет принимал на своем острове бродячих заклинателей. Неужели вы думаете, что он действительно был таким щедрым? Неужели вы думаете, что он действительно проявлял доброту из истинной доброжелательности? Перестаньте мечтать, кто в этом мире может быть настолько добр!

Но стоило бродяге договорить, как он тут же разразился рыданиями. Его хриплый голос среди шума волн заставил всех присутствующих почувствовать странное сочувствие, присущее единомышленникам, попавшим в беду. Рухнувший в море водяной дракон вновь зашевелился и, казалось, готов был вот-вот прорваться сквозь толщу воды. Ученики острова Лазурного Дракона и Западного дворца снова подняли свое оружие, но на этот раз бродячие заклинатели одновременно отступили назад, насторожившись.

Никто их них не понял, кто ударил первым, и никто из них не знал, сколько всего сторон было в этой битве. В мгновение ока остров погрузился в хаос.

Вдруг, непойми откуда, раздался странный низкий гул. Из отступившей толпы внезапно вырвались несколько десятков бродячих заклинателей. Они выглядели крайне странно. Никто из них, казалось, не боялся смерти, когда они бросились прямо на людей из Западного дворца.

Уровень совершенствования этих бродячих заклинателей был не слишком высок. Тот, что несся впереди всех, был мгновенно поражен личным слугой Бай Цзи и рассыпался на части.

Но именно тогда произошло нечто пугающее.

Внутренности бродячего заклинателя превратились в кровавый туман, но оторванные части тела продолжили двигаться вперед, как у одержимой марионетки.

Хотя его противник — мечник из Западного дворца, был довольно силен, он никогда не видел такого зрелища. Опешив, он немедленно отступил на три шага назад.

Приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что глаза этих заклинателей горели ярко-красным. За их спинами клубились облака темной энергии. Обнажив клыки, они принялись размахивать когтистыми руками.

Бай Цзи воскликнул от ужаса и гнева:

— Гу Яньсюэ, какие у тебя теперь будут оправдания?!

Прежде чем он успел договорить, заклинатель, что ранее яростно доказывал свою точку зрения, внезапно испустил нечеловеческий вой. Кожа на его груди разорвалась, обнажая кровеносные сосуды и вены. Окровавленный человек голыми руками ударил Бай Цзи в спину.

Бай Цзи совершенствовался почти тысячу лет, и, конечно же, его было не так-то просто поразить. Он развернул руку и достал из рукава скипетр размером с ладонь. Он дважды взмахнул своим оружием, удлинив его примерно до человеческого роста, и безжалостно всадил в макушку окровавленного человека, пригвоздив того к месту.

Но удар его не убил. Даже будучи проткнутым насквозь, он не перестал бороться. Мгновение спустя он вдруг взорвался, превратившись в бесчисленные куски плоти, окутанные темной аурой.

Отовсюду из толпы послышались крики. Кровавая плоть оказалась пропитана ядом, к ней нельзя было прикасаться.

Выражение лица Чжоу Ханьчжэна изменилось.

— Эту темную технику называют «Душа художника». «Художник» накладывает невидимое заклинание на души других людей без их ведома и заставляет подчиняться всем его приказам. (мне больше художник нравится пусть художник будет)

Стоило ему произнести эти слова, как вокруг Гу Яньсюэ немедленно освободилось большое пространство. Даже ученики острова Лазурного Дракона смотрели на него с подозрением — среди нынешних грозных мастеров, кроме Четырех Святых, кто еще обладал способностью создавать невидимые заклинания?

Тан Яо, казалось, ждал этих слов. Он повернулся к владыке острова, размахивая длинным мечом. Искры, вспыхнувшие на тонком лезвии были результатом слияния клинка с его ядром.

Тан Яо сказал:

— Владыка Гу, как ты это объяснишь?

Владыка острова горько рассмеялся:

— Этому нет оправдания.

— Значит, тот дьявольский камень действительно у тебя?

Наконец и он показал свои истинные намерения. Несмотря на то, что Тан Яо так тщательно скрывал свои мысли, его целью все еще был камень.

Но был и тот, кто отказывался понимать ситуацию. Тан Ваньцю немедленно вышла вперед, вставая рядом с владыкой острова и упрямо сказала:

— Глава клана, я клянусь своей жизнью, что владыка острова не темный заклинатель и у него совершенно точно нет никакого демонического артефакта!

— Закрой свой рот, — прорычал Тан Яо низким голосом. — Тан Ваньцю, ты становишься все наглее. Пусть ты больше не младший ученик, но ты все еще часть горы Мулань. Ты собираешься пойти против своих старших собратьев?

Глаза Тан Ваньцю расширились, стоило ей услышать эти бесстыдные злобные речи. В этот момент, как бы она ни пыталась обмануть себя, она все равно понимала: пусть слова главы клана с горы Мулань звучали достойнее, чем речи Чжоу Ханьчжэна, но его истинные намерения были ничуть не лучше.

Тан Ваньцю побледнела. После долгого молчания она запинаясь проговорила:

— Тогда... Тогда я попрошу главу изгнать меня из клана.

Владыка острова вздохнул:

— Если слава о человеке распространит по всему свету, то распространится и ложь. Все в порядке, Ваньцю, тебе не нужно этого делать.

Тан Ваньцю стиснула зубы и осталась невозмутимой.

Владыка острова хотел еще что-то сказать, но вдруг, среди бушующего моря резни, он услышал, как Чжоу Ханьчжэн медленно произнес:

— Я все еще не верю, что владыка острова стал бы незаконно хранить такие вещи? Глава клана Тан, откуда вы узнали, что этот необычный камень находится на острове Лазурного Дракона? Разве он не мог быть уничтожен вместе с повелителем демонов? Вам известно истинное происхождение этого Господина Бэймина?

Как только эти слова были произнесены, поведение владыки острова изменилось. Его фигура, казалось, выросла, а рука метнулась к Чжоу Ханьчжэну. Спокойный, всегда казавшийся усталым, человек, наконец рассердился:

— Кто твой хозяин?!

Чжоу Ханьчжэн неловко уклонился от атаки, делано встревожившись:

— Я лишь пытаюсь защитить вас. Владыка острова, что все это значит?

Но тут вмешался Тан Яо и встал между Чжоу Ханьчжэном и Гу Яньсюэ:

— Что, ты собираешься убить свидетеля, чтобы никто не смог раскрыть твои секреты?

Пока эти грозные мастера обменивались ударами, совершенно сбитый с толку Янь Чжэнмин вдруг услышал в своей голове голос владыки острова. Словно убеждая юношу, мужчина произнес:

— Возьми братьев. Смешайтесь с толпой. Поторопись и уходи. Отныне никогда больше не упоминай гору Фуяо и тем более имя своего старшего. Запомни — ты ничего не знаешь!

Среди ярких вспышек молний и огня, в затуманенном разуме Янь Чжэнмина наконец-то родилась мысль. Чжоу Ханьчжэн явно знал о связи клана Фуяо и Господина Бэймина. Это было слишком опасно.

Если владыка острова откажется признать, что камень находится в его владениях, Чжоу Ханьчжэн поднимет вопрос о том, что Господин Бэймин был родом из клана Фуяо. Если камень не достался Четырем Святым, то, конечно же, он был на горе!

С артефактом, исполняющим желания, даже малейшее подозрение может навлечь на них большие неприятности. Будет ли кому-то интересно, виновны они или нет?

Наблюдая за развернувшейся кровавой бойней, Янь Чжэнмин чувствовал себя добычей среди хищников. Опасность подстерегала его везде, куда бы он ни повернулся, и ждала, чтобы наброситься.

Несмотря на свой страх, он знал, что должен забрать отсюда Сяо Цяня и всех членов своего клана. Но как он мог оставить владыку острова, не испытывая при этом угрызений совести?

На мгновение Янь Чжэнмин застыл на месте, не в силах принять решение.

Владыка острова вдруг воскликнул:

— Тан Ваньцю!

Услышав его голос, Тан Ваньцю вздрогнула, будто ее ударила молния. Выражение ее лица несколько раз переменилось. Наконец, она стиснула зубы и повернулась к Янь Чжэнмину:

— Я провожу вас, идем.

— Но…

Тан Ваньцю сощурилась:

— Зачем ты тянешь время? Дела предыдущего поколения не имеют к вам никакого отношения, не создавайте помех!

Ли Юнь соображал быстрее всех, поэтому то, что могло прийти в голову Янь Чжэнмину, он наверняка уже обдумал. В этот момент его единственным страхом было то, что глава их клана бессмысленно пытался изображать героя, поэтому он поспешно воскликнул:

— Старший брат, Сяо Цянь ранен, а наша сестра еще слишком мала... Послушай старшую!

Янь Чжэнмин в изумлении повернулся к нему. И тут он снова услышал, нетерпящий возражений, голос владыки острова:

— Я отсылаю тебя.

Владыка острова, яростно сражавшийся с Тан Яо в воздухе, внезапно выплюнул маленький разноцветный треножник [1]. Тан Яо удивленно уставился на него. Увидев, что все пошло не так, как он ожидал, он тут же попытался отступить, но было уже слишком поздно. Из треножника вырвался тайфун и, словно пробудившийся дракон ветра, бросился к земле, сметая всех без разбора.

[1] 鼎 (dǐng) – бронзовый треногий сосуд с ручками-ушками. Служил для приготовления пищи, жертвоприношений и казни через вываривание.


В ушах Янь Чжэнмина зажужжало. Прежде, чем он успел среагировать, его затянуло в водоворот. Бесчисленные крики смешались с ревом стихии, уносившей его все дальше и дальше. Юноша не знал, как далеко его отбросило, тошнота накатывала на него, заставляя голову пульсировать.

В следующий момент Янь Чжэнмин почувствовал, как что-то сдавило его пояс. Длинный кусок ткани рванулся к нему, обвиваясь вокруг его талии. Таинственная сила потащила Янь Чжэнмина прочь, и он снова упал на землю. Когда он открыл глаза, то увидел, что другой конец ткани был зажат в руке Тан Ваньцю. Сразу после этого Тан Ваньцю бросила в его сторону еще одного человека. Янь Чжэнмин рефлекторно поймал его и увидел, что это был Чэн Цянь. Мальчик выглядел не очень хорошо.

— Владыка не может никому доверять, поэтому он велел мне увести вас. Поскольку он доверил эту задачу мне, я должна ее выполнить, — сказала Тан Ваньцю. — Вставай и иди.

Ли Юнь мягко подтолкнул его:

— Старший брат, давай поторопимся.

Янь Чжэнмин не мог не смотреть на Чэн Цяня. Мальчик, наконец, поднялся на ноги, опираясь на меч. Должно быть, восстановив дыхание он восстановил и часть сил. Встретив пристальный взгляд Янь Чжэнмина, Чэн Цянь произнес лишь несколько слов:

— Все зависит от тебя. Решай.

Свирепый ветер и темные тучи накрыли остров. Дракон ветра отбросил их на большое расстояние. Фигура Гу Яньсюэ утонула в бесконечном хаосе, что даже его силуэт нельзя было различить. Сердце Янь Чжэнмина болело так сильно, что казалось, будто внутри у него бушует море.

В этот момент он, наконец, понял, что «возвращение на гору Фуяо и совершенствование вдали от мира» было всего лишь мечтой, недостижимой идеей, которой он тешил себя, ничего не ведая о внешнем мире.

Все вокруг подобно приливу. Даже такому человеку, как владыка острова, оставалось лишь плыть по течению, как они вообще могли на что-то надеяться?

Почему путь самосовершенствования непременно должен быть таким трудным?

— Идем, — тихо сказал Янь Чжэнмин. — Идем скорее.

Но куда же им деваться?

Их группа осторожно последовала за Тан Ваньцю через холмы в лес. Крики и шум резни постепенно стихали вдали.

Когда они достигли берега, Тан Ваньцю подбросила в воздух изодранную полоску ткани. Ткань принялась расти, пока не достигла нескольких метров в длину. Тан Ваньцю жестом велела им садиться, сказав:

— Лодок больше нет, вы можете уйти только этим путем. Мой уровень совершенствования не так уж велик, эта полоска ткани не сможет лететь вечно, море вы на ней не пересечете. Найдите поблизости необитаемый остров, чтобы немного передохнуть. Переждите опасность, потом выбирайтесь.

Янь Чжэнмин почувствовал, что его горло сжалось еще сильнее.

— Старшая, а как же ты?

— Мое место здесь, — Тан Ваньцю повернулась к центру острова Лазурного Дракона. — Глава клана Янь, тебе не о чем беспокоиться. Владыка острова делает это не ради вас. Этот Чжоу проник на остров Лазурного Дракона много лет назад. Скольких заклинателей он подчинил «Душой художника»? Кто-то намеренно замышлял зло против величайшего мастера Поднебесной. Он сказал мне, что я, несмотря ни на что, должна отослать вас всех отсюда в целости и сохранности. Жизненные силы владыки острова почти исчерпаны, ему не долго осталось. Но пока он жив, он будет верен обещанию, данному старому другу, и защитит вас всех.

Тан Ваньцю закатала рукава и помогла Хань Юаню, Чжэши и Луже забраться на изодранную ткань.

— Отныне некому будет вас защитить. Берегите себя.

Вскочив на свой изношенный меч, Тан Ваньцю больше не обращала на них никакого внимания. Она бросилась прямо в бой и вскоре полностью исчезла вдали.

Женщин заклинательниц часто называли «феями». Даже не имея ниспадающих шелков, феи всегда носили с собой красную нить, чтобы подвязывать волосы. Но у Тан Ваньцю была лишь рваная полоска ткани, которую она обычно использовала в качестве пояса.

Заклинатели не страдали от несправедливости мира, их сердца и кости были свободны от грязи. Даже без красоты, способной повергать в хаос города, все они были очень приятны для глаз. Но она была изгоем, с ее сурово сдвинутыми бровями и лицом сборщика долгов.

Она не признавала никаких ограничений и часто обижала других. Каждый раз, когда она говорила что-либо, это всегда было тем, чего не стоило бы произносить вслух…

Возможно, кроме силы, у Тан чжэньжэнь действительно не было никаких достоинств.

* Название главы — это идиома 不谙世事的春秋大梦, где 不谙世事 (bù ān shìshì) означает букв. Несведущий, простодушный, наивный; а 春秋大梦 (сhūnqiū dà mèng) – букв. Весенние и осенние сны.
В весенне-осенний период правители часто мечтали о господстве на центральных равнинах, так что эта фраза превратилась в синоним нереалистичных ожиданий, несбыточных мечт.
«Продолжайте мечтать о весне и осени, а я, пожалуй, продолжу читать свою книгу»

Psoj_i_Sysoj, блог «Ad Dracones»

Ad Dracones. Глава 41. Как песок сквозь пальцы – Mint a homok az ujjain (Минт о хомок оз уййоин)

Предыдущая глава

Леле

Меня самого порой поражает, как мало я помню из своего детства – казалось бы, мне было уже немало лет, и я не забыл ничего из того, чему успел научиться, но вот события, лица, места – все стёрлось, расплылось, словно в помутневшем зеркале. Я вовсе не помню лица отца, и совсем смутно – матери; когда я пытаюсь его воскресить, перед глазами вместо этого встает её силуэт у входа в летнюю юрту в платье с широкими рукавами, а за ней виднеется бескрайнее зелёное поле, залитое солнцем. Я не могу поручиться, что это – моя мать; даже в том, что это не плод моей фантазии, я не уверен. За годы сидения в застенках всё так причудливо перемешалось в моей голове, что порой я начинал всерьёз сомневаться, кто же я такой – быть может, вовсе не сын ишпана Дёзё, а какой-нибудь полоумный тать, который вбил себе в голову, будто за всю свою жизнь не сделал ничего, достойного наказания. Возможно, со временем я окончательно утвердился бы в этой мысли, если бы не тихий голос, окликающий меня из темноты раз в столетие – или в месяц – а может, и по нескольку раз в день – как я мог судить?

– Господин Леле, – вещал он. – Господин Леле!

читать дальшеЯ цеплялся за этот голос, поспешно засыпая его вопросами, словно проплывающий мимо пустынного берега странник в лодке без весел и кормила:

– Кто ты? Который сейчас год? Кто сейчас правит? За что меня здесь держат?

Я не очень-то рассчитывал на ответы – а их поначалу и не было – для меня куда важнее было слышать звук собственного голоса, осознавая, что я ещё не потерял способность изъясняться человеческим языком – а порой мне так и казалось, когда, открывая рот, я не мог извлечь из него ни звука, лишь тонкий хрип, подобный зову летучей мыши. Порой я обращался к нему на других языках – ромейском или языке склави – не знаю уж, что он думал на этот счет, возможно, считал, что я, окончательно рехнувшись, перехожу на бессвязный лепет. То, что пищу мне тогда приносил один и тот же тюремщик, я знал по тому, что никто другой не обратился бы ко мне так – «господин Леле». Коппань так и вовсе именовал меня не церемонясь: «пёсье семя». Выгоняя меня на свет, он потешался:

– Не иначе, твоя мать спуталась с бесом – а то откуда бы взяться столь уродливому потомству? – За волосы подтаскивая меня к бронзовому зеркалу, он тыкал меня в него лицом, повторяя: – Полюбуйся на себя – с такой статью ты был бы первым парнем у карликов в пещерах! А быть может, они к тебе и наведываются, чтобы повеселиться – то-то у тебя такой усталый вид!

Я старался сносить всё молча, потому как знал: стоит мне издать хоть звук, хоть на мгновение перемениться в лице, и издевательства затянутся надолго. А так ему быстро наскучивало моё общество – разочарованно бросив:

– Уберите, не желаю больше видеть эту образину, – он, казалось, забывал о моём существовании на месяцы, если не на годы. Так всё это и тянулось – яркий свет, боль от побоев, а затем – темнота и сырость, да время от времени зов: «Господин Леле!»

Еда была скудной, но отнюдь не столь ужасной, каковая обычно достается узникам – заплесневелый хлеб я видел крайне редко, да и вода всегда была свежей, а порой, по праздникам, перепадала горячая лепёшка с мясом – только так я и мог судить о ходе времени. Однако чаще всего это была обыкновенная мясная похлебка или каша с лепёшками – я проглатывал всё, не успевая даже распробовать пищу. По крайней мере, это освобождало меня от необходимости охотиться на крыс, которые шуршали и пищали по углам, словно возмущаясь моей скупостью.

Отчего-то именно после еды, когда, казалось бы, человек должен испытывать довольство, на меня накатывали приступы беспричинного отчаяния – стискивая миску в одной руке и ложку – в другой, я принимался сперва поскуливать, а затем выть в голос, то прижимаясь лбом к коленям, то запрокидывая голову к потолку. Давясь гневом и болью, я бесчисленное количество раз повторял: «Матушка, матушка…» или «отец, отец…», сам не зная, что вкладываю в эти слова – жалобы на судьбу, призыв вступиться за меня там, в загробном мире, или же это был просто зов, подобный плачу грудного младенца – чтобы хоть кто-нибудь, небезразличный к моей судьбе, явился и избавил меня от этой тягостной доли.

Как-то раз, когда я вновь предавался этим бессмысленным причитаниям, из темноты донеслось повторное: «Господин Леле!» Я тотчас притих, прислушиваясь, и почти уверился, что чувства меня обманывают, когда к этому прибавилось: «Не кручиньтесь так!»

– Кто ты? – принялся я за свои обычные расспросы, кинувшись к двери, но в ответ услышал лишь:

– Ишпан Коппань не велел, – и шаги, на сей раз окончательно затихающие в глубине подземелья.

Я прижался к двери, против всех разумных соображений ожидая, что он, быть может, вернется – но время шло, и до меня не доносилось ничего, кроме приглушённых звуков, которые только мой обострившийся слух и мог разобрать: где-то хлопали двери, слышался топот ног по каменному полу, еле слышное ржание, кто-то причитал; казалось бы, люди жили совсем рядом – только руку протяни, но на поверку я мог кричать хоть до хрипоты – никто так ни разу и не отозвался, чтобы хотя бы велеть мне заткнуться. И всё же, несмотря на то, что моё одиночество ничуть не умалилось, отчего-то сдавливавшие горло тиски отчаяния ослабли, чёрная тоска словно бы впиталась в земляной пол, и без неё дышать стало куда легче.

В следующий раз, когда тюремщик окликнул меня, я вместо обычных вопросов, однообразных, словно осенний дождь, бросил:

– Обо мне справлялся кто-нибудь из родни? Хоть кто-то вспоминает обо мне?

– Да вы ж сам знаете, нет у вас никого на свете, – с явной неохотой отвечал тюремщик. – Живёте на иждивении ишпана Коппаня – радуйтесь и этому.

Я знал, что это не может быть правдой – оставался дядя отца Онд, по милости которого мы с матерью были сосланы сюда, и дядя Кешё – младший брат отца, которого я помнил лишь по тому, как когда-то безмерно давно он подсаживал меня на лошадь – мои ноги тогда ещё не то что не доставали до стремян, но еле могли обхватить её бока. Были и более отдалённые родственники, но сейчас суть была отнюдь не в этом, и потому я вместо того, чтобы взять миску с похлёбкой, ударил кулаком по двери:

– Зачем ты лжёшь! Они ведь думают, что я мёртв, так ведь?

– Как знаете, – равнодушно отозвался он, удаляясь, а я ещё долго колотил по стенам, повторяя: «Неправда! Неправда!», пока не вымотался вконец – руки саднило не на шутку, но на душе, как ни странно, вновь полегчало.

Так и пошло, что помимо «господина Леле» мне всякий раз удавалось вырвать у стражника хотя бы несколько слов – пусть даже это было бесстрастное «как знаете»; порой, вопреки запрету, он даже обменивался со мной парой фраз, вроде: «Может, весна, а может, и лето; вам-то какая разница?», и тогда я чувствовал ничем не обоснованную гордость, словно рыбак, вытащивший из воды особенно крупную рыбину. Против воли я начал дожидаться этих кратких, словно вспышка молнии, бесед, словно цветы – первых лучей солнца; едва ли когда-нибудь влюблённый ждал свою избранницу с тем же нетерпением, с которым я – этого еле слышного: «Господин Леле!», способного вырвать меня из самого глубокого сна.


***

На следующий день я проснулся от скрежета засова на двери. Не соображая со сна, что происходит, я поднялся с лежанки, осоловело глядя на двух вошедших в камеру мужчин. Один из них, с факелом, приблизился вплотную ко мне, так что я вынужден был заслонить глаза, по которым резанул свет; второй же застыл посреди камеры, оставаясь тёмным силуэтом. Поскольку они безмолвствовали, я тоже молчал, хоть сердце невольно сжималось от мысли, что стало целью этого визита: меня сейчас будут допрашивать, пытать, а быть может, и вовсе прикончат, избавляясь тем самым от докучливой проблемы? Наконец тот, что остановился поодаль, заговорил, и по голосу я узнал корху Кешё:

– Как ты оказался здесь?

– Крепость Ших разрушили соседи ишпана Коппаня, – ответил я, решив, что рано или поздно это всё равно станет известно. – И мне при этом удалось бежать.

– Как ты добирался сюда из Эрдея? – уточнил он, отходя к светящемуся дымным слюдяным светом окошку.

– Через Бихор, мимо Варода [1]. Мне удалось преодолеть перевал Подкова до холодов.

– Кто тебя сопровождал?

– Я присоединился к группе странников, направлявшихся в Гран.

Какое-то время Кешё молчал, затем приблизился ко мне, забрав факел у сопровождающего – тот отступил на пару шагов, застыв безмолвной тенью.

Отсветы огня легли на смуглое лицо с тёмными усами и тяжёлыми веками, обрамлённое выбившимися из кос кудрявыми прядями.

– Как я могу тебе верить, если ты утаиваешь от меня правду? – тихо спросил он.

– А я могу вам верить? – переспросил я, выдержав его взгляд.

Установив факел в кольцо на стене, он сделал несколько кругов по камере, после чего спросил:

– Почему по прибытии в Гран ты сразу не отправился ко мне? Тем самым ты избавил бы и себя, и меня от многих затруднений.

– Так вы всё-таки верите мне? – невозмутимо переспросил я.

Вместо ответа он бросил:

– Сколько бы я ни размышлял, я так и не нашёл ни единой причины, по которой подобный тебе самозванец мог бы попытаться выдать себя за сына Дёзё – ведь очевидно, что ему никто не поверит. Окажись на твоём месте кто-то здоровый и хотя бы отдалённо похожий на Леле – вот тут у меня были бы причины для подозрений.

Я молчал, понимая, что тем самым он бросил мне в лицо, что в пользу моей правоты свидетельствует лишь вопиющее безумие моей затеи.

– Во всяком случае, тебе стоило позаботиться о доказательствах, прежде чем заявляться на королевский суд, – с немалой долей раздражения добавил Кешё. – Теперь же мне не остаётся ничего другого, как ждать, что по приезде дюлы Онд спляшет на твоих костях мне назло. Ты ведь не мог не понимать, что навлёк на свою голову недовольство кенде тем, что явился прилюдно, даровав всем отличный повод для пересудов?

– Мы с матушкой прежде доверились милости одного родича, – начал я, отлично сознавая, что он может воспринять это как оскорбление. – Однако оказалось, что родственные узы – не чета личной выгоде. Можно ли винить меня в том, что я не слишком доверяю им нынче?

– Ты прав, не мне тебя судить, – после продолжительной паузы заключил Кешё, тряхнув кудрями. – В конце концов, ставка в этой игре – твоя жизнь, а не моя. – Направившись к двери, он остановился: – И всё же, если ты решишь, что готов что-то мне поведать – немедля дай мне знать, будь это полдень или полночь.


Иллё

Разумеется, до меня тотчас дошли слухи о том, что случилось на королевском суде: сплетников меж нашими во все времена хватало, а тех, кто желает под это дело пожаловаться на свои недуги, надеясь, что я сотворю чудо, посоветовав какое-нибудь чудодейственное средство – и того пуще. Вот и сейчас – едва стемнело, прибежал ко мне вприпрыжку мой сосед, почтенный Хуба, даром что жалуется на ноющие колени, и принялся взахлёб вещать с таким видом, что я уж было подумал, что он сам подавал прошение на суде. Однако едва заслышав, о чём там шла речь, я пропустил мимо ушей всё остальное, под конец бездумно велев ему делать припарки и пить молоко кобылицы как укрепляющее.

Хуба давно ушёл, а я всё продолжал раздумывать над его рассказом. По правде, мне давненько не приходила на ум та моя поездка, слишком много с тех пор случилось куда более значительных и грозных событий.

Как сейчас помню: в тот день я порядком утомился в пути, ведь уже тогда года давали о себе знать, а с поручением самого кенде медлить нельзя, так что до того я почти сутки не слезал с седла. По счастью, меня ждал тёплый приём: ишпан Коппань, будто только меня и поджидал, тотчас устроил знатный пир, на котором не было недостатка ни в угощениях, ни в выпивке, что было весьма кстати для моих озябших костей.

По правде, мне хотелось поскорее покончить с этим делом, поэтому я опасался, что ишпан станет тянуть, уговаривая меня остаться хотя бы на неделю – мне ли не знать этих обосновавшихся в диких местах господ, которые на всё готовы, лишь бы залучить к себе гостя, тем паче лекаря – однако же тот, услышав, что я тороплюсь, предложил мне немедля осмотреть хворого молодого господина, чтобы вскорости я мог пуститься в обратный путь, и, немного отяжелев от угощения, я последовал за ним.

Ишпан Коппань предложил мне пока оставаться за резной ширмой, предупредив, что на молодого господина порой находят приступы буйства. Однако, когда я увидел его воочию, он показался мне апатичным и отупевшим – стоял, свесив голову, будто не понимая, где находится. Но больше всего меня поразило, как изъела его болезнь: совсем молодой парень – тогда ему едва сравнялось семнадцать – выглядел дряхлым стариком. Ссутулив спину, он едва держался на немощных ногах и, казалось, у него нет сил даже поднять голову. Из-за царивших в зале сумерек я не сразу понял, что его подстриженные волосы полностью седы. Хоть одежда на нём была чистая и опрятная, меня не оставляло ощущение, будто нищего нарядили в обновки по случаю праздника – а ведь передо мной был один из знатнейших молодых господ нашей страны.

Ишпан Коппань тихо обратился к нему с каким-то вопросом – как мне показалось, он и не надеялся услышать ответ, делая это скорее для меня. Вместо того, чтобы ответить, молодой господин внезапно вскинулся, уставив на него сверкнувшие дикой злобой глаза, и заорал:

– Чтоб твои кости обглодали демоны нижнего мира! Чтоб твоё потомство изъела чума, а душа твоя не нашла покоя, блудливый пёс! – при этом, если бы его не удержали воины ишпана, он наверняка бросился бы на родственника. Коппань кинул в мою сторону мимолётный извиняющийся взгляд: мол, насчёт этого я вас и предостерегал – и громко велел стражникам:

– Вы же видите – молодой господин утомился, уведите его в палаты.

И впрямь более похожий на какое-то исчадье дьявола, чем на человека, Леле вырывался, изрыгая проклятия как на нашем языке, так и на латыни и вовсе непонятном наречии – видимо, то, что нашёптывали ему злые духи.

Иных подтверждений мне не требовалось, да и подходить ближе я не видел нужды: когда в человека вселяется злой дух, лишая его рассудка, тут надобен не лекарь, а талтош. К нему я и посоветовал обратиться молодому ишпану, однако, судя по тому, как он скривил губы в ответ на мои слова, он едва ли последовал моему совету.

Вернувшись, я уведомил мелека Онда и кенде, что молодой господин Леле и впрямь сошёл с ума.

И вот теперь, как охотно поведал мне сосед, объявился какой-то проходимец, который выдаёт себя за Леле – страшный, будто бубуш [2], и горбатый в придачу – куда уж ему сойти за молодого красавца, коим должен быть сын славного ишпана Дёзё! Пусть я не прерывал его, в голове билось одно: видел бы ты своими глазами этого ясна сокола, как я пару лет назад! Горбатый и седой… Тогда я не слишком распространялся об увиденном, не желая отягощать слух молодого кенде – всю правду о горестном состоянии, в коем пребывает его племянник, я рассказал лишь мелеку. Выходит, что тот, кто выдаёт себя за него, должен обладать сведениями, которые возможно добыть лишь от окружения ишпана Коппаня – в противном случае, безусловно, очам кенде предстал бы складный парень в полном расцвете сил с прямой как молодой ясень спиной и смоляными волосами. Вот только мог ли это быть сам Леле? У меня не было ответа – ведь мне доводилось слышать о случаях, когда одержимые и безумцы внезапно исцелялись – порой такое происходило при обращении к христианским святыням, порой им помогали шаманы и волхвы, а иной раз это случалось само собой – злой дух попросту выходил из их тела, будто в поисках иного убежища.

Качая головой, я встал, чтобы затеплить свечу, когда в дверь постучали. Досадуя на то, что, похоже, мне вновь предстоит бессонная ночь – право, в моём возрасте пора бы переложить эту ношу на сына, когда тот закончит обучение – я двинулся к двери, бормоча под нос: «Кого там ещё эрдёг принёс?»

– Да, сударь! – с благостной улыбкой, бросил я, открывая дверь, однако стоявший за ней слуга, вместо того, чтобы тотчас тащить меня к своему господину или госпоже, лишь с поклоном протянул мне свёрнутую льняную тряпицу, после чего удалился, не дожидаясь ответа – будто немой, право слово.

Недоумевая, что могло быть внутри, я развернул тряпицу – и обнаружил, что она испещрена палочками и полукружиями. Хмыкнув, я зажёг свечу и расстелил её на столе – давненько мне не доводилось получать написанное секейскими рунами [3], которые более подходят для того, чтобы тесать их на камне или вырезать на дереве, чем для таких вот посланий.

«Брат мой Иллё, твоя невестка совсем плоха. Приезжай в Кэйкфалу, на тебя одна надежда».

Вот и всё – всего-то несколько слов, будто разбросанные по тряпице паучьи лапки. В Кэйкфалу, в Татре [4], проживал с семьёй мой младший брат Боньха, но, сказать по правде, я так давно не получал от него вестей, что уж и не знал, жив ли он. Я немало удивился тому, что он решил обратиться ко мне – видать, дело и впрямь серьёзное.

Охая и кряхтя, я двинулся в соседнюю комнату, чтобы разбудить жену: будучи куда моложе, она в отличие от меня могла похвастаться отменно крепким сном.

– Семейные дела требуют моего отъезда, – поведал я ей.

– Какие семейные дела? С сыном что? – спросила она, испуганно хлопая со сна глазами. Я лишь махнул рукой: – Да брат мой, Боньха – пишет, что жена занемогла, совсем плоха. Если не помогу – так хоть поддержу в трудную минуту.

– Какой ещё брат? – ещё не до конца проснувшись, тотчас возмутилась жена. – Я его в глаза-то не видала – а ты когда его видел в последний раз?

– Ладно тебе, – примирительно бросил я, махая на неё рукой, – всё ж родная кровь… Как знать, может, в последний раз его увижу…

– А то что я, быть может, тоже в последний раз тебя вижу – это ничего? – усевшись на постели, жена сердито упёрла руки в боки. – Чего удумал – в ночь к чёрту на рога! Да по льду! Если уж себя не жалко, пожалей хотя бы меня!

Не слушая её причитания, я пошёл будить слугу – однако жена не отстала и тут: одеваясь на ходу, продолжала честить то меня, то моего несчастного брата, то Могоша [5] – который, проснувшись среди ночи, был и сам изрядно сбит этим с толку, так что пользы от него было немного. По счастью, жена за бранью весьма сноровисто собрала всё потребное в дороге – ничего не забыла, тут я мог быть уверен.

– Кто спросит – скажи, что вернусь через пару дней, – велел я ей напоследок. – А задержусь – пришлю весточку.

Прихватив с собой, помимо целебных снадобий, кошель с деньгами – не приедешь же к брату, которого пару десятков лет не видел, совсем без гостинцев – я вместе со слугой выехал за ворота в ночь, как не раз делал за годы службы при королевском дворе.

Мы быстро достигли реки, лёд которой в это время был достаточно крепок, чтобы ехать по нему без опаски, и всё же мы со слугой спешились: не стоит недооценивать коварства речных духов. Мы успели миновать середину, когда слева, из-за изгиба реки, послышался приглушённый зов:

– Помогите! Помогите!

Вглядываясь во тьму, я бросил:

– Слышишь, кто-то кричит?

– Небось кто-то под лёд провалился, – опасливо предположил Могош. – Течение там у излучины коварное, слыхал, не так давно целую повозку под лёд затянуло…

– Так пойдём подсобим? – предложил я, влекомый привычкой спасать людей.

– Нет, не ходите, господин! – заартачился слуга. – Быть может, это водяной балуется – склави сказывают, они зимой скучают, вот и заманивают путников раков кормить…

Однако я лишь отмахнулся от его причитаний, медленно двинувшись на зов.

– Или, может, то грабители – заманят нас да и кошель долой, а то и голову… – нехотя тащась за мной, твердил Могош.

Казалось, с каждым шагом стылая тьма сгущается всё сильнее, а в ушах стоял отчаянный зов:

– Помогите, помогите!


Кешё

Разговор с пленником заставил меня призадуматься не на шутку: после этого я поднялся на замковую стену, да так и ходил туда-сюда, пока не поднялось над дальними горами солнце, осветив и город, и скованную льдом Дуну [6] – увы, в отличие от озарённого утренними лучами мира, в моём сознании царил всё тот же беспросветный мрак, мысль металась от сомнения к неверию. Наконец, вспомнив про королевский указ, я поспешил к своим подручным, которым ещё с вечера велел на рассвете привести лекаря в замок.

– Нет его, – развёл руками Енё, старший из них.

– Как нет? – нахмурился я. Поначалу это ничуть меня не встревожило, так что я как ни в чём не бывало спросил: – Вызвал кто по лекарскому делу? Так что ж вы не отправились туда, куда он пошёл, и не дождались его там?

– Так он к брату уехал, – неуверенно пожал плечами Енё – будто поёжился.

– К какому такому брату? – в сознании шевельнулся холодный язычок беспокойства, но пока я не придал этому значения. – Вы расспросили, куда, зачем?

– В Татру. – При этих словах Енё покосился на побелевшую реку, которую, несмотря на ранний час, испещряла не одна цепочка следов. – Жена говорит, весточку получил – и умчал на пару дней.

– А. – У меня малость отлегло от сердца, но я тут же вспомнил: король требовал лекаря пред свои очи немедля – мне ли не знать, что он скажет, когда я попрошу его обождать пару деньков? – Скачите за ним! – велел я подручным. – Без роздыху, и уповайте на богов, что догоните! Да не мешкайте! – поторопил я, видя, что они не спешат выполнять мой приказ. – Стойте, когда лекарь уехал? – бросил я им в спину.

– Так сегодня, затемно ещё, – робко отозвался Силард – тот, что помоложе, который прежде не проронил ни единого слова.

– О фенэйбе [7] [к чёрту]!!! – выругался я, едва они скрылись из вида. – О фенэйбе, о фенэйбе! – с каждым выкриком я бил по заснеженным камням замка, не заботясь о том, что на руке останутся ссадины. Мой гнев был направлен отнюдь не на удалившихся подручных: я отлично понимал, что случившееся – целиком и полностью мой просчёт: разве я мог позволить себе коротать драгоценное время в праздных размышлениях, когда иные медлить не станут?

Я оставался на стене до тех пор, пока на льду не показались двое моих помощников – из предосторожности они спешились. Поглядев, как они медленно переходят реку, я развернулся и сам отправился в дом лекаря, что должен был по уму сделать ещё вчера.

От его супруги и впрямь было мало толку: я не узнал от неё почти ничего кроме того, как невысоко она ставит мужнину родню. Мол, да, получил письмо среди ночи, а кто, как доставил, где само письмо – откуда ж, мол, ей знать? Так что мне оставалось надеяться лишь на расторопность моих подручных, которые, дай-то боги, застигнут лекаря раньше, чем он доберётся до предгорий.

На обратной дороге в голове у меня стучало одно: нельзя медлить, пока последние надежды доискаться до правды не истают, словно восставший в горячем воздухе степи мираж.

Вернувшись в замок, я первым делом отыскал Акоша [8] – самого опытного из моих помощников, который служил прежнему корхе – в отличие от своих бывших сотоварищей, он остался при мне, хоть нередко поглядывал на меня с неодобрением, а то и выказывал его открыто, давая понять, что я не чета его прежнему начальнику.

Как ни противно моей воле было признаваться этому бывалому воину, в прищуре которого мне всегда чудилась насмешка, в том, что я оплошал, зря потеряв драгоценное время, я, стиснув зубы, поведал ему про Иллё – равно как и про то, что уже выслал за ним.

– Если всё пойдёт как намечено, то к вечеру они вернутся с лекарем, – закончил я.

– Если, конечно, он в самом деле направился к брату, а не сбежал, – бросил Акош, устремив проницательный взгляд вдаль.

– Я понимаю, что такая возможность есть, – ответил я, едва скрывая раздражение.

Акош еле заметно пожал плечами: мол, раз господин такой умный, к чему тогда его помощь?

– В любом случае, кенде требует его к себе немедленно, – продолжил я, – так что нам необходимо срочно его найти, хоть из-под земли достать.

– Поиски могут занять немало времени, – бросил Акош, возводя очи горе, что было красноречивее невысказанных слов: мол, если бы вы с самого начала поручили это дело мне, такого бы не случилось. – Пусть я и не могу обещать, что они увенчаются успехом, я сделаю всё, что от меня…

– Этим займутся другие, – не в силах сдержаться, оборвал его я. – А от тебя я хочу иного: возьми Цинеге [9] и писца потолковее да езжайте в Варод.

Акош молча воззрился на меня в ожидании пояснений.

– И по дороге туда порасспрашивайте, видел ли кто горбуна, похожего на нашего самозванца. Он уверяет, что явился с Бихора – по мне, так это следует проверить.

Мой помощник медленно кивнул, при этом я словно воочию видел, о чём он думает: уж не желаю ли я попросту спровадить его куда подальше, чтобы не маячил перед глазами?

– Ишпан Элек, господин Варода, – произнёс он, вперив в меня взгляд, – мой давний знакомец.

– Вот и славно, – с облегчением бросил я: по правде, потаённое желание хоть ненадолго избавиться от этого ходячего укора тоже имело место.


Примечание:

Как песок сквозь пальцы – Mint a homok az ujjain (Минт о хомок оз уййоин)

[1] Бихор – венг. Bihar – часть Западно-Румынских гор на границе Трансильвании.

Варод – венг. Várad – соврем. Орадя (рум. Oradea) – город на границе Румынии и Венгрии. Впервые Орадя упоминается под латинским названием Варадинум (латин. Varadinum) в 1113 году. Крепость Оради, руины которой сохранились по сей день, впервые упоминалась в 1241 году в связи с приготовлениями к обороне от монголо-татар.

[2] Бубуш – венг. bubus – пещерный дух, маленькое создание, живущее в пещере.

[3] Секейские (или венгерские) руны – венг. rovás írás – в букв. пер. «руническое (резьблённое) письмо – руническая письменность, которой пользовались венгры до начала XI в., до введения латиницы, происходят от древне-тюркской письменности (возможно, от аварских рун). Написанное ими читается справа налево. Интересно, что в Венгрии эти руны используются и в настоящее время: в частности, ими часто дублируются дорожные указатели.

[4] Кэйкфалу – венг. Kékfalu – название переводится как «синяя деревня».

Татра – венг. Tátra (Татро) – венгерское название Татр.

[5] Могош – венг. Magas – в пер. означает «высокий».

[6] Дуна – венг. Duna – р. Дунай.

[7] О фенэйбе – венг. a fenébe – в совр. венг. языке fene означает «чёрт», а также «ад». Это слово восходит к финно-угорскому корню, согласно венгерскому народному лексикону fene – демон, вызывающий болезни, так называли язвенные и сыпные раны, которые «пожирают тело».

[8] Акош – венг. Ákos – возможно, имя тюркского происхождения, означает «белый сокол».

[9] Цинеге – венг. Cinege – в пер. означает «синица» (также Cinke - Цинке).


Следующая глава

Shandian, блог «Lie Huo Jiao Chou (Топить в вине бушующее пламя печали)»

Глава 18

Сюань Цзи скользнул взглядом по листу бумаги: «Это же ты…»

Он испытывал смешанные чувства. При императоре У стихли войны и закончилась смута, возникшая еще при его отце и старшем брате. Даже несмотря на пытки и убийства, он был тем, кто своими силами остановил необузданную пляску демонов. Он обезглавил их короля, установил межевой столб, создал мирное подразделение Цинпин. С тех пор у большинства людей и… нелюдей появилось безопасное место для жизни.

В старых преданиях даже боги и духи становились жертвами, позволяя демонам питаться ими.

Единственный, кто мог бы подавить их — должен был сам быть свирепее и страшнее.

скрытый текстС точки зрения современного человека, Шэн Сяо, конечно, не являлся образцом высокой морали, но то, что он успел сделать за свою жизнь, уже выходило далеко за рамки моральной оценки.

Если он откликнулся на жертвенные письмена в лесу Чиюань, значит, он действительно Шэн Сяо!

Сюань Цзи открыл рот, но в итоге не произнес ни слова. Однако все его размышления уже давно просочилось наружу, что не мешало Шэн Линъюаню «слышать его».

Шэн Линъюань помолчал немного и сказал: «Я не могу вспомнить».

«Ты даже не помнишь, кто ты такой? А что ты помнишь?»

«Только мелкие разрозненные факты, — сказал Шэн Линъюань, — но порой, стоит мне увидеть что-нибудь, и я начинаю вспоминать. Например, видя вас, ребята, я думаю о подразделении Цинпин».

Сюань Цзи всерьез задумался, что же отличает ностальгию от воспоминаний. Слушая сердце Шэн Линъюаня, он понимал, что в нем не было никаких эмоций.

«Еще одно смешанное подразделение, но в Цинпин было куда меньше мусора».

Перестав противиться и более не скрывая своих истинных намерений, Шэн Линъюань учтиво извинился: «Прошу прощения за бестактность».

Сюань Цзи замолчал.

Разве ответ имел какое-либо значение?

На этот раз дьявол действительно не мог «вспомнить». В его словах не было воды (1), так что Сюань Цзи пришлось поверить ему, и он тут же почувствовал себя очень несчастным. В голове было пусто, и этот старик ничего не мог ему рассказать. Только грязь мешал. (2)

(1) Ничего лишнего


(2) Сюань Цзи использует здесь довольно вульгарную фразу «сначала ты мочишься на землю, а потом смешиваешь ее с грязью» в образном значении «замести следы».


«Что грязь? — растерялся Шэн Линъюань. — Ну… обычаи аристократии поистине изящны и интересны».

Сюань Цзи немедленно перестал о чем-либо думать и решил сосредоточиться на том, чтобы быть обычным парнем с красивым лицом, широкой грудью и пустой головой.

Самолет приземлился как раз в тот момент, когда эти двое перешли в молчаливое противостояние.

Объект расследования Цзи Цинчэнь был последней жертвой темного ритуала. Он часто бывал в столице внутренней провинции и «случайно» оказался в том же самом городе, что и зараженный зеркальной бабочкой мальчик.

На первый взгляд этот человек казался идеальным, но на самом деле он был шарлатаном и не слишком популярной интернет-знаменитостью.

— Директор Сяо прислал его досье, — сказала Пин Цяньжу, держа в руках ноутбук. — Цзи Цинчэнь родился в этом городе и посещал местную среднюю школу. Был исключен за драки и на некоторое время ударился в сетевой маркетинг. Но стоило ему подняться до среднего уровня, как из-за многочисленных жалоб деятельность организации признали незаконной. После этого он некоторое время работал в традиционной лавке. Может быть, там он и нашел вдохновение. Позже увлекся «метафизикой». Он гадал и неплохо поднаторел в обмане. За последние пару лет, с развитием интернета, он получил возможность снимать странные видео.

Сюань Цзи кивнул. Он слышал ее очень хорошо, но хотел бы полностью проигнорировать все сказанное. Потому что после каждого слова, произнесенного Пин Цяньжу, тот, кто был внутри его меча, немедленно повторял за ней, как под копирку воспроизводя чужое произношение. Затем он продекламировал весь абзац от начала до конца, но уже в три раза быстрее, чем раньше. Этот дьявол был бы образцом усердия в школе иностранного языка!

Можно было сказать, что Сюань Цзи трижды прослушал столь важную информацию. (3)

(3) Важные вещи должны быть произнесены три раза.


Ни один из них не смел думать глупости. К сожалению, обычных мыслей было не избежать. Им просто нечего было делать. Таким образом, один всерьез практиковал мандарин, а другой пристрастился к работе и безмолвно повторял данные о цели расследования.

— Кроме того, директор Сяо сказал, что наши коллеги из местного филиала не смогут сотрудничать с нами в этот раз, поэтому Главное управление связалось с органами общественной безопасности и сообщило о том, что мы здесь расследуем случаи «незаконного оборота наркотиков».

Сюань Цзи открыл рот и спросил:

— Почему?

Пин Цяньжу странно посмотрела на молодого человека, подозревая, что ее босс сейчас был не в состоянии думать:

— Неужели вы забыли, что все местные оперативники контактировали с зараженным ребенком, и теперь находятся в изоляции?

— Ладно, — отозвался Сюань Цзи, — что еще сказал старик Сяо?

— О, и еще он сказал: «Если ты ничего не найдешь на этого Цзи Цинчэня, намыль шею и жди меня».

Шэн Линъюань подхватил ее слова и принялся снова и снова повторять: «Если ты ничего не найдешь на этого Цзи Цинчэня, намыль шею и жди меня».

Сюань Цзи стоически промолчал.

Наконец он не выдержал и сказал Шэн Линъюаню: «Может, попробуем общаться нормально? Или хотя бы больше доверять друг другу? Мне кажется, что в жизни нет ничего, о чем нельзя было бы поговорить с другим человеком, разве нет?» (4)

(4) 事无不可对人言 (shì wú bùkě duì rén yán) – нет ничего, что следует скрывать от других. Слова Сыма Гуана из «Истории династии Сун»: «Во мне нет ничего особенного, я просто следую своей совести, мне нечего скрывать от других».


Когда его голос затих, Шэн Линъюань услышал мысли маленького демона: «Это странно».

После этого, демон впервые рассмеялся и произнес всего одну фразу: «Хорошо, ты прав».

И размышления о всякой «чуши» пришлось с досадой засунуть обратно.

Кратковременные переговоры прекратились, и им обоим пришлось вновь разгрузить мозги, старательно изображая из себя умственно отсталых.

— В прошлый раз, когда он отправился в Большой каньон Чиюань с ним поехали еще несколько человек. Там были и гиды и те, кто просто решил присоединиться к ним. Все они были переданы в бюро общественной безопасности. После тщательного допроса выяснилось, что никто из этих людей не был близко знаком с нашим усачом. А всех его интернет-последователей, я, наверное, уже проверила, — продолжала Пин Цяньжу. — И, хотя они ужасно болтливы, все они кажутся очень состоятельными людьми. Не думаю, что это подставные актеры.

Сюань Цзи небрежно сказал:

— Я знаю, что они не подставные.

Пин Цяньжу и Шэн Линъюань одновременно произнесли:

— Почему же?

«Откуда ты знаешь?»

Сюань Цзи ошеломили их вопросы.

Шэн Линъюань не знал, что значит «подставной актер». Эти люди его не интересовали. Его интересовал этот Сюань Цзи и его слова. Но он ни о чем не думал, когда произносил их.

— Разве не очевидно? — сказал Ло Цуйцуй. Он считал, что с ситуацией в самолете он, откровенно говоря, не справился, и теперь был занят тем, что пытался выслужиться перед начальством. — Мошенники вроде них редко промышляют в интернете. Теперь люди в сети настолько могущественны, что, стоит тебе где-то наследить, и тебя тут же вычислят. Нечего и думать о том, чтобы скрыться.

Сюань Цзи рассеянно ответил:

— Ну да.

Шэн Линъюань понял, что случайное суждение Сюань Цзи больше походило на интуицию или врожденное познание. Он мог выпалить эту фразу, опираясь лишь на свой собственный опыт, не задумываясь о причинах и следствиях.

Поэтому-то Шэн Линъюань и не «услышал» его.

Это показывало, что они замечали лишь очень поверхностную сознательную деятельность. То есть, они могли подсознательно понимать мысли друг друга, опираясь на логику и интуицию. Таким образом бессознательная умственная деятельность, на которую они не обращали внимания, не могла быть «услышана».

Осознав, что поступают совершенно одинаково, они сразу же успокоились и решили практиковать один и тот же метод - проще говоря, «искать пользу во всем».

Это совсем не трудно. Столкнувшись с невыносимым давлением, большинство людей использовали этот трюк, чтобы на время отбросить все мысли, не думать о плохом и положиться на чувства, чтобы выжить. Это был своего рода вынужденный шаг.

Поэтому Сюань Цзи сразу же услышал, как Шэн Линъюань подумал: «Этот маленький демон очень хитер».

Шэн Линъюань также услышал мысли Сюань Цзи: «Его не волнуют жертвенные письмена и тот, кто их писал. Он должно быть уверенный в себе человек. Разве он может быть плохим?»

«Спасибо за комплимент».

«Не стоит».

Таким образом, они, наконец, нашли способ временно уживаться друг с другом, не становясь при этом пустоголовыми. Быстро возведя дружбу из лести (5), они приступили к работе.

(5) 互相吹捧 (hùxiāng chuīpěng) кукушка хвалит петуха.


— Я расскажу вам об этих шарлатанах, — брызгая во все стороны слюной, продолжил старик Ло. — Прежде всего, они выбирают тех, у кого есть деньги и время, тех, кто увлекается бесплотными идеями и суеверных.

— А что насчет зараженного мальчика? Он ведь жил с матерью?

— Да, его родители развелись, его мать официально не трудоустроена. Она домохозяйка, поэтому, кроме игры в маджонг, она весь день присматривает за ребенком. — Пин Цяньжу посмотрела вниз и перелистнула страницу. — Но у его отца свой бизнес, он очень богат. Каждый месяц он выплачивает им большие алименты. Можно сказать, они не знают недостатка в деньгах.

— Значит, он транжира. Ах нет… выяснив всю подноготную жертвы, первое, что делает мошенник – «настраивается». Сначала нужно подготовить кучу вопросов: «Сколько человек в вашей семье? Кто они? Не случалось ли чего в последнее время?».

— Но это немного старомодно, разве нет? — нерешительно спросила Пин Цяньжу. — В сериалах мошенники ведут себя точно так же. Кого вообще можно этим одурачить?

— А как насчет второго шага? Второй шаг — это притворство, намеренная мистификация обыденных вещей. Например, вам нужно рассказать жертве что-то о прошлом ее семьи. Если жертва не поверит в это, заподозрив, что под нее «копали», тогда нужно рассказать о будущем. Хватит и общих фраз: «В этом месяце вам будет сопутствовать удача в денежных делах» или «вы должны быть внимательнее в эти дни, демон хочет поставить вам подножку». Девять из десяти попадут в цель.

Что касается «удачи в денежных делах»: финансовая зрелость или карманные деньги, которые дают родители, все это можно назвать «денежными делами». Все мошенники нацелены на богачей, чье состояние увеличивается каждый месяц.

Обычно, под конец года, четверти или семестра, все начинают говорить, что их «черт попутал». Потому что за это время, независимо от того, работает ли человек или ходит в школу, очень трудно избежать мелких неприятностей, слишком занятые винят во всем «ретроградный Меркурий» или «демонов».

Если мошеннику действительно не везет и у жертвы не завелось ни денег, ни мелких неприятностей, то и это легко исправить. Найди кого-нибудь, кто засунет в замочную скважину жертвы пять юаней, или приказать каким-нибудь хулиганам проколоть ей шину. И все! «Пророчество» сбудется.

Старик Ло добавил:

— На этой стадии доверие людей, склонных верить в «предсказания», подскочит на семь или восемь пунктов из десяти.

— Но как заставить жертву поверить полностью? — спросила Пин Цяньжу.

Старик Ло приблизился к ней и потряс пальцем.

— Не просить денег.

— Не просить денег?

— Да, никаких денег. Пока вы ничего от них не требуете, все, что вы говорите имеет смысл. На третьем этапе вы должны сказать жертве: «В скором времени с тобой случится беда и никто не сможет спасти тебя, но я знаю способ…». Никаких точных формулировок, речь должна быть расплывчатой. Например, вы говорите: «Ты и сам знаешь, кого обидел», а затем сматывайте удочки, пока жертва не придет к вам во второй раз. Если вы исчезнете, не взяв ни цента, у жертвы не останется сомнений, и чем больше она будет думать об этом, тем больше будет бояться. Стоит человеку испугаться – дело сделано. Чем больше он о чем-то думает, тем больше в это верит.

Шэн Линъюань похвалил их: «Пусть вы живете в мире, и большинству людей в вашем Управлении не достает боевой мощи, но мудрости в торговых делах им не занимать. Вот только… Если мошенник сбежит, откуда ему знать, что родственники жертвы не попросят о помощи кого-то другого?

«Нет, у каждого шарлатана своя территория. Все они знают друг друга. Каждый из них варится в этом достаточно долго. Как правило, ничего подобного обычно не происходит. Кстати, у местных мошенников ведь обязательно должны быть свои осведомители, — сказал Сюань Цзи, и тут же польстил. — Это имеет смысл, старик, спасибо за совет».

«Не стоит благодарности».

Сюань Цзи подумал: «Вопреки ожиданиям, ты весьма скромен».

«С этим маленьким демоном нетрудно ужиться».

Подумав о пользе всего этого, они действительно смогли общаться. Небо было чистое, облака белые, ни единая дымка не омрачала их сердца.

— Толстушка, — сказал Сюань Цзи. — Создай фейковый аккаунт и спроси в комментариях под роликами этого усача, какие симптомы были у обманутых им ранее жертв?

— О, здесь пишут, что их состояние напоминает истерику или на одержимость. Они лепечут глупости и ведут себя как сумасшедшие. Их разум чист, но контролировать тело они не могут, и иногда, когда «призрак» внутри них устает, они получают шанс послать небольшое сообщение своей семье... За исключением последнего случая, с мальчиком, все эти сообщения были написаны обычными словами.

Шэн Линъюань на мгновение задумался: «Не похоже на зеркальную бабочку с человеческим лицом».

«А?»

«Вы все называете ее «зеркальной бабочкой», разве это не значит «выдавать ложь за правду»? Где же эти ненормальные «выдают ложь за правду?» — сказал Шэн Линъюань. — Зеркальная бабочка, попав в человеческое тело, подражает хозяину. Мозг-носитель позволяет телу делать все, что ему заблагорассудится, поэтому вначале вы ничего не чувствуете. Лишь через несколько дней хозяин понимает, что его тело двигается само. Шаг за шагом, начиная с еле заметных действий. В это время бабочка получает полный контроль. Зараженным ничего не остается, кроме как тихо умереть, никто об этом не узнает».

Но это уже симптомы, найденные у мальчика.

Несмотря на то, что симптомы заражения зеркальной бабочкой были задокументированы в файлах Управления, такой подробной версии там не было.

Сюань Цзи искренне восхитился: «Вы жульничаете! Как хорошо, что мы поладили».

В конце концов, под видео Цзи Цинчэня так и осталось висеть сообщение «об огромной денежной помощи» (6), которое вряд ли когда-либо обновится.

(6) На форумах люди ставят это перед названием своего поста, чтобы указать, что вознаграждение будет получено, если запрос о помощи будет выполнен.

older than dead, блог «мрачный чтец»

но пшеница — это не просто пшеница.

 

 

Можно подумать, мои новые коллеги прошли тот же путь эмоционального отторжения от меня, что и отец, только уложились не в тридцать два года, как он, а в стандартный астрономический месяц.

older than dead, блог «мрачный чтец»

но пшеница — это не просто пшеница.

 

... однако я ловлю себя на мысли, что наша потенциальная смерть от радиоактивного облучения выглядит до ужаса праздничной.


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)