Что почитать: свежие записи из разных блогов

Категория: проза и поэзия

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

How to Be Mysterious

 

There is a trick to brushing your hair

from your eyes, to leaning оne-legged

 

against the lemon tree in your front yard

with a red ribbon around your wrist

 

to watch the white picket fence

sink into the white snow.

 

A mayfly dies the same day it’s born.

A long-lived mayfly.

 

Nothing in this world is unlike anything else.

So many people will ask you to be

 

beautiful and urgent, to discover

what you cannot have and desire it.

 

Don’t desire. Don’t despair.

Rain is оnly rain in mid-air.

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

Hands are how we touch the world. They’re tactile… sensual.

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 6

Предыдущая часть

Когда сознание вернулось к Шэнь Цинцю, он ощутил приятную прохладу, снизошедшую на раны, терзавшее их невыносимое [1] жжение наконец утихло.

Приподняв тяжёлые веки, он увидел стоящего подле него на одном колене человека, который склонился, осматривая его.

Подол тёмного одеяния распростёрся по белокаменной платформе. Рядом виднелись классически строгие чёрные ножны и несколько пустых бутылочек из-под снадобий.

Он узнал этот меч — Сюаньсу. А посетителем, разумеется, был Юэ Цинъюань. Его прекрасное лицо было отмечено тем же ласковым выражением, что и обычно, но с него сбежали все краски, уступая место следам утомления. И в самом деле, кто ещё мог захотеть видеть его, помимо Юэ Цинъюаня?

читать дальшеС трудом разлепив пересохшие губы, Шэнь Цинцю прохрипел:

— Как ты сюда попал?

Учитывая, что Ло Бинхэ сделал всё, чтобы заставить его страдать, он ни при каких обстоятельствах не позволил бы главе школы посетить Водную тюрьму, чтобы поддержать сотоварища.

Видя, что он всё ещё способен отвечать ему, Юэ Цинъюань испустил облегчённый вздох и, сжав его руку, прошептал:

— Не нужно ничего говорить. Сосредоточься на накоплении энергии.

Он явно собирался отдать Шэнь Цинцю собственную духовную энергию, чтобы помочь ему исцелить раны, и тот не стал препятствовать ему, подумав: «Верно — он ведь всё-таки глава школы. До какой бы степени ни зарвались Ло Бинхэ со старым главой Дворца, они вынуждены соблюдать какие-то формальности».

И всё же, должно быть, Юэ Цинъюаню стоило немалого труда пробиться сюда.

Омывая раны, волны духовной энергии кололи кожу и плоть, словно тысячи стальных игл.

— Ло Бинхэ, мелкий ублюдок — а у тебя ещё припрятана пара козырей в рукаве! — стиснув зубы, вопреки жгучей боли рассмеялся Шэнь Цинцю.

Слыша в его голосе неприкрытую злобу, Юэ Цинъюань вздохнул.

Он не то чтобы часто это делал — но Шэнь Цинцю всегда без труда выводил его из душевного равновесия [2].

— Шиди, — устало бросил он, — после того, как ты навлёк на себя всё это, почему бы тебе наконец не осмыслить свои заблуждения?

Однако даже выплёвывая выбитые зубы, даже глотая собственную кровь Шэнь Цинцю никогда не согласился бы признать свои ошибки. Особенно перед Юэ Цинъюанем.

— И что же это за заблуждения? — с сарказмом бросил он. — Глава школы, скажи-ка мне, кто есть Ло Бинхэ, как не ублюдок? Вот погоди — увидишь, что он не удовлетворится мной одним. И после того, как весь заклинательский мир содрогнётся от его деяний, ты признаешь, что единственной моей ошибкой было то, что я не добил его тогда!

Юэ Цинъюань лишь покачал головой, словно и не ожидал иного ответа — равно как не видел смысла пытаться переубедить сотоварища. Да и теперь, когда события приняли подобный поворот, никакие поучения всё равно не помогли бы.

— Ты правда имеешь отношение к смерти шиди Лю? — внезапно спросил он.

В этот момент Шэнь Цинцю меньше всего на свете желал видеть выражение его лица.

И всё же не удержался от того, чтобы бросить на него взгляд.

Помедлив пару мгновений, он выдернул руку из пальцев Юэ Цинъюаня и сел.

— Ты ведь действительно то и дело говорил, что убьёшь его однажды, — добавил глава школы. — Но я никогда не думал, что ты правда на это способен.

— И теперь не думаешь? — холодно поинтересовался Шэнь Цинцю. — Убил так убил, и, по-моему, глава школы малость запоздал с обвинениями против этого Шэня. Или ты возжелал очистить школу от неугодных?

— У меня нет никакого права винить тебя, — бросил Юэ Цинъюань.

Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, во взгляде светилось спокойствие — оно-то и вывело Шэнь Цинцю из себя, будто в нём самом крылся упрёк:

— Тогда зачем ты это говоришь? — уязвлённо выкрикнул он.

— А шиди не задумывался о том, что, обращайся он тогда с Ло Бинхэ иначе, всего этого не произошло бы?

У Шэнь Цинцю вырвался смешок.

— Глава школы изволит шутить? Что сделано — того не воротишь. Даже «задумайся» я об этом тысячу, да хоть десять тысяч раз кряду, «тогда» останется «тогда» и никакого «иначе» быть не может — равно как и шанса на спасение!

При этих словах Юэ Цинъюань вскинул голову.

Шэнь Цинцю понимал, что эти слова вонзались в грудь его друга подобно ножам — сперва это доставило ему извращённое удовольствие, но потом при виде того, как Юэ Цинъюань стоит на коленях, уставя на него невидящий взгляд — ни следа обычного невозмутимого достоинства, словно он в одночасье состарился — Шэнь Цинцю захлестнуло странное чувство.

Возможно, то была жалость.

Юэ Цинъюань, глава прославленной заклинательской школы Цанцюн, который не дрогнул бы, даже обрушься перед ним гора Тайшань [3], всегда такой собранный и величественный — дошёл до столь плачевного состояния. Он казался таким беспомощным в своём горе, что Шэнь Цинцю поневоле ощутил укол сострадания.

И болезненный узел, теснивший грудь Шэнь Цинцю долгие годы, наконец распустился.

Он почти с радостью подумал: а ведь, несмотря ни на что, расположение Юэ Цинъюаня к нему ничуть не изменилось [4] — он по-прежнему готов на всё ради друга!

И, даже если он и был в чём-то виноват перед ним, он давно искупил это.

— Ступай, — велел ему Шэнь Цинцю. — И позволь мне сказать тебе одно: даже если бы тебе удалось обратить время вспять, всё пришло бы к тому же. Я — низменный человек, исполненный злобы. И нынче я могу винить лишь себя за то, что Ло Бинхэ желает мне мучительной смерти.

— Неужто твоё сердце до сих пор полно ненависти? — спросил Юэ Цинъюань.

— Я могу радоваться жизни, лишь когда другие несчастны, — усмехнулся Шэнь Цинцю. — Так что сам-то как думаешь?

Подняв Сюаньсу обеими руками, глава школы протянул меч ему:

— Если тобою движет лишь ненависть, то обнажи Сюаньсу и забери мою жизнь.

— Убить тебя, глава школы Юэ? — ухмыльнулся Шэнь Цинцю. — Разве ты полагаешь, что тех прегрешений, что возлагает на меня Ло Бинхэ, недостаточно? Да и за кого ты себя принимаешь? Думаешь, что, убив тебя, я утолю свою вражду? Нет, мои обиды так просто не избыть [5] — я ненавижу весь мир. Прошу простить этого Шэня за прямоту, глава школы Юэ, но вы о себе чересчур высокого мнения [6], если полагаете, что способны спасти всех!

Даже получив подобную отповедь, Юэ Цинъюань не опускал рук, словно смысл сказанного не доходил до него. Наконец, набравшись мужества, он воскликнул:

— Сяо Цзю, я…

— Не называй меня так! — рыкнул в ответ Шэнь Цинцю.

Глава школы медленно опустил руки и вновь сжал ладонь Шэнь Цинцю, продолжив передавать ему духовную энергию, чтобы облегчить его страдания.

После того, как его оборвали подобным образом, он больше не решался заговорить вновь.

— Благодарю главу школы за его безграничную доброту, — бросил Шэнь Цинцю некоторое время спустя. — А теперь, прошу, скройся с глаз. И впредь не приходи.

Вновь повесив Сюаньсу на пояс, Юэ Цинъюань медленно удалился, подчиняясь его желанию.

Если ты можешь избежать моей злой судьбы, уходи как можно дальше, глава школы Юэ.

И отныне никогда больше не связывайся с подобными Шэнь Цинцю.


Примечания:

[1] Невыносимое – в оригинале 生不如死 (shēng bùrú sǐ) – в пер. с кит. «лучше умереть, чем жить», в образном значении «настоящий ад».

[2] Выводил из равновесия – в оригинале 千疮百孔 (qiānchuāng bǎikǒng) – в букв. пер. с кит. «сто дыр и тысяча язв», также «покрытый ранами», в образном значении – «бесчисленные трудности и страдания, трещать по всем швам, множество срывов (изъянов, недостатков)».

[3] Гора Тайшань 泰山 (tàishān) — гора в провинции Шяньдун, одна из пяти священных гор даосизма, олицетворяет собой большой вес, авторитет, значение. Есть поговорка泰山石敢当 (tàishānshí gǎndāng) — «камень с горы Тайшань может противостоять [злым духам]», которую изображают на каменном столбе у ворот дома или на перекрёстке.

[4] Расположение ничуть не изменилось – в оригинале 仁至义尽 (rénzhìyìjìn) – в пер. с кит. «исполнить до конца долг человеколюбия (гуманности) и справедливости; быть до конца верным идеалам [конфуцианства], в высшей степени гуманно и справедливо; проявить великодушие, сделать все возможное».

[5] Мои обиды так просто не избыть – в оригинале 无药可救 (wú yào kě jiù) – в пер. с кит. «нет спасительного средства (лекарства)», в образном значении «неизлечимый; неисправимый».

[6] Слишком высокого мнения – в оригинале 脸上贴金 (liǎnshàngtiējīn) – в букв. пер. с кит. «позолотить лицо», в образном значении – «кичиться, хвалиться».

Beramode, блог «Faded Fantasy»

A/G/

I slept there the night you said ‘I think I’m

falling in love with you,’ igniting a great unendurable

belongingness, like a match in a forest fire.

 

I burned so long so quiet you must have wondered

if I loved you back. I did, I did, I do.

Beramode, блог «Faded Fantasy»

L/R/

i think it’s brave that you get up in the morning even if your soul is weary and your bones ache for a rest

 

i think it’s brave that you keep оn living

even if you don’t know how to anymore

 

i think it’s brave that you push away the waves rolling in every day

and you decide to fight

 

i know there are days when you feel like giving up but

i think it’s brave

that you never do

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

He sang so loud, sang so clear

I was afraid all the neighbours would hear,

So I invited him in, just to reason with him

I promised I wouldn’t do it again

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 5

Предыдущая часть

Вконец утратив самообладание, Шэнь Цинцю отправился на пик Цюндин.

Обычно он избегал этого пика всеми правдами и неправдами, как и самого Юэ Цинъюаня — будь его воля, он предпочёл бы вовсе с ним не встречаться.

Потому-то ежегодные состязания двенадцати пиков доставляли ему столько беспокойства.

читать дальшеСреди двенадцати пиков хребта Цанцюн существовала строгая иерархия. Это не было напрямую связано с силой пиков — имело значение лишь то, кто из первого поколения каждого пика раньше сделал себе имя. Последующие поколения, обращаясь друг к другу, следовали этому установленному порядку, без учёта того, когда они сами заняли пост главы пика. Потому-то, хоть Шэнь Цинцю поступил в заклинательскую школу гораздо позже, чем Лю Цингэ, тот был вынужден, проглотив свою гордость, именовать его «шисюном», поскольку пик Байчжань шёл в этом ряду лишь седьмым, в то время как пик Цинцзин уступал в старшинстве лишь пику Цюндин.

И по этой же самой причине адепты пиков Цюндин и Цинцзин всегда выстраивались на подобных мероприятиях ровными фалангами [1] бок о бок друг с другом, так что Шэнь Цинцю был вынужден стоять рядом с Юэ Цинъюанем.

И, поскольку тот не имел возможности поговорить с ним в другое время, он пользовался возможностью расспросить Шэнь Цинцю о его житье-бытье — от важных вещей, таких как прогресс в совершенствовании духа и тела, до того, хорошо ли он питается и тепло ли одевается — при этом Юэ Цинъюань не успокаивался, пока не задаст все вопросы. Это порядком раздражало Шэнь Цинцю, однако у него хватало ума не выказывать неуважения старшему адепту главы школы на людях. Соблюдая внешние приличия, на двадцать вопросов Юэ Цинъюаня он отвечал от силы одной фразой, при этом про себя повторяя пособия по секретным техникам, которые учил прошлой ночью, или предаваясь раздумьям о посторонних вещах.

Сами того не ведая, они стали главным источником развлечения для всех присутствующих, которые самозабвенно глазели на то, как один старший адепт, презрев правило соблюдения тишины, судорожно шепчет что-то другому, который, сохраняя предельно сосредоточенный вид [2], лишь издаёт какие-то невнятные звуки в ответ; по крайней мере, это позволяло окружающим выдержать томительно длинную речь перед открытием состязаний.

Потому-то, когда Шэнь Цинцю скрепя сердце всё же отправился на пик Цюндин, его появление принесло нежданную радость не только Юэ Цинъюаню: все адепты без исключения готовы были бить в гонг и стучать в барабаны, созывая окружающих на новую потеху.

Однако Шэнь Цинцю не собирался задерживаться, не говоря уже о том, чтобы устраивать бесплатный цирк [3]: получив разрешение на медитацию в пещерах Линси, он тотчас отбыл.

Эти изобилующие духовной энергией пещеры были полностью изолированы от окружающего мира. По мере того, как Шэнь Цинцю углублялся в них, его лицо темнело всё сильнее.

Ущерб, причинённый ему годами под властью Цю Цзяньло и У Яньцзы, по-прежнему сковывал его, даже столько лет спустя.

Из всего нового поколения горных лордов Юэ Цинъюань был первым, кому удалось сформировать золотое ядро [4]. За ним по пятам следовали Ци Цинци и Лю Цингэ. Даже этот бесталанный Шан Цинхуа с пика Аньдин — и тот, пусть и не без труда, нагнал их перед тем как занять свой пост.

И чем нетерпеливее становился Шэнь Цинцю, тем сильнее увязал на одном месте, неспособный двигаться дальше. С каждым днём в его полной неуверенности душе росло беспокойство, словно он глотал по несколько сотен цзиней табака, заедая их петардами. Его голова и солнечное сплетение пылали, усугубляя природную импульсивность и взбалмошность, так что он взрывался от любой мелочи. Видя, в каком он состоянии, остальные предпочитали не попадаться ему на глаза — но это отнюдь не спасало их от вспышек его ярости.

После того, как он дал Ло Бинхэ пособие с неправильными техниками совершенствования тела и духа, мальчишка должен был давным-давно погибнуть от кровотечения из семи отверстий и разрыва пяти составляющих тела [5] — но он мало того что выжил, так ещё и медленно, но верно развивался!

И сколько бы Шэнь Цинцю ни твердил Нин Инъин, чтобы держалась подальше от Ло Бинхэ, он по нескольку раз на дню натыкался на эту шепчущуюся парочку!

Из-за вечной подозрительности [6] Шэнь Цинцю постоянно казалось, что все шепчутся за его спиной о том, что лорд пика Цинцзин неспособен сформировать золотое ядро, и, недовольные собственным положением, строят планы на то, чтобы занять его место всевозможными бесчестными методами.

Уединённая медитация в пещерах Линси должна помочь ему добиться желаемого — но если он не преуспеет и на этот раз…

Сидя на каменной платформе, Шэнь Цинцю безуспешно пытался унять разбушевавшиеся мысли, от которых на лбу выступил холодный пот. Его духовная энергия выходила из-под контроля, из глаз словно сыпались искры. Внезапно он ощутил мощный выплеск энергии из сосудов.

Такое нельзя было допускать ни в коем случае. Сердце Шэнь Цинцю сжалось от паники, и всё же он нашёл в себе силы собраться, силясь обуздать свои помыслы. Внезапно поползшие по спине мурашки дали ему понять, что кто-то приближается сзади.

— Кто? — Шэнь Цинцю подскочил и, схватившись за рукоять Сюя, наполовину извлёк клинок из ножен.

Рука легко опустилась на его плечо.

— Это я, — тихо бросил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю застыл, ощущая как в тело вливается духовная энергия.

Юэ Цинъюань продолжал направлять её, утихомиривая его разбушевавшуюся ци.

— Я не... Разум шиди был неспокоен, и я испугался за него.

Шэнь Цинцю и сам был не на шутку напуган тем, как его мысли совершенно вышли из-под контроля — потому-то слова Юэ Цинъюаня задели его.

— И с чего это ты испугался?! — сердито выплюнул он. — Прежде глава школы никогда не посещал пещеры Линси — а стоило мне сюда отправиться, как он тут же решил побороться со мной за это место!

— Я бывал здесь прежде, — спокойно отозвался Юэ Цинъюань. — В прошлом.

Эти слова порядком удивили Шэнь Цинцю, однако он не показал этого:

— Что мне за дело до того, бывал ты здесь или нет?

— Шиди, — вздохнул Юэ Цинъюань, — давай-ка пока воздержимся от разговоров и сосредоточимся на умиротворении твоей духовной энергии.

Внезапно иссохший каменный светильник вспыхнул, разгоняя кромешную тьму. Шэнь Цинцю хотел было бросить что-нибудь язвительное в ответ, но, стоило ему в отсветах пламени разглядеть внутренность пещеры, которую выбрал, у него вместо этого вырвалось:

— Здесь проходили смертельные сражения?

Стены испещряли бесчисленные выбоины от ударов секир или мечей, подобные сети шрамов на человеческом лице — это зрелище поистине ужасало.

— Нет, — произнёс из-за его спины Юэ Цинъюань. — В пещерах Линси запрещены поединки.

Помимо отметин от клинков, на стенах темнели большие пятна крови.

Некоторые выглядели так, словно кровь брызнула дугой с лезвия меча, другие — словно кто-то ползал на коленях у стены, умоляя о чём-то, раз за разом врезаясь лбом в каменную стену.

Глядя на почерневшие пятна, Шэнь Цинцю выдавил:

— Здесь… кто-то погиб?

Обычно, стоило им встретиться, Юэ Цинъюаня было не заткнуть, но на сей раз именно он хранил молчание. Это было так непривычно, что по коже Шэнь Цинцю вновь поползли мурашки.

— …Юэ Цинъюань? — испуганно бросил он.

— Я здесь.

— Отчего же ты молчишь?

— Разве шиди не раздражает моя болтовня — отчего же ещё?

— Вот ты сам это и признал, — с облегчением усмехнулся Шэнь Цинцю. — Ещё как раздражает!

И всё же эта зловещая тишина в потёмках так угнетала, что он вынужден был продолжить:

— Я слышал, что порой в пещерах Линси заточают адептов, которые переживают искажение ци [7] или сворачивают с истинного пути. Быть может, кого-то из них держали именно здесь?

Прошло немало времени, прежде чем Юэ Цинъюань издал неясный звук.

Это лишь сильнее озадачило Шэнь Цинцю и, прищурившись на стену, он продолжил рассуждать:

— Похоже, этот парень хотел выбраться во что бы то ни стало, однако умер, так и не преуспев.

Если вся эта кровь принадлежала одному человеку, то, даже если он и не погиб, он вышел отсюда еле живой.

Внезапно Шэнь Цинцю встревожило странное ощущение, исходящее от ладони Юэ Цинъюаня.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил он.

— Ничего, — пару мгновений спустя ответил Юэ Цинъюань.

После этого Шэнь Цинцю почёл за нужное хранить молчание.

Он не мог видеть лица главы школы, но рука, передающая ему духовную энергию, продолжала слегка подрагивать.


Примечания:

[1] Фаланга – боевой строй из ровных шеренг, преимущественно в античной армии. В оригинале 方阵 (fāngzhèn) – скорее, квадратный боевой строй (каре).

[2] Сохраняя предельно сосредоточенный вид – в оригинале 目不斜视 (mùbùxiéshì) – в пер. с кит. «и глазом косо не взглянуть», образно в значении «держаться корректно; не отвлекаться, не смотреть куда не следует».

[3] Бесплатный цирк – в оригинале 猴戏 (hóuxì) – в пер. с кит. «представление мартышек, обезьяний раёк». Этим словом в театре обозначаются пьесы о царе обезьян Сунь Укуне.

[4] Золотое ядро – в оригинале 结丹 (jiē dān) – в букв. пер. с кит. «завязь киновари». 丹 (dān) – «киноварь», а также «пилюля бессмертия».

[5] Кровотечение из семи отверстий и разрыв пяти составляющих тела – в оригинале 七窍流血 (qīqiào liúxuè) – в пер. с кит. «кровь хлынула из всех отверстий головы; открылось кровотечение из носа, рта, ушей и глаз (цицяо)», и 五体爆裂 (wǔtǐ bàoliè) – в пер. с кит. «пять составляющих тела – сухожилий, меридианов, кожи, мяса, костей (ути)).

[6] Вечная подозрительность – в оригинале 疑神疑鬼 (yí shén yí guǐ) – в пер. с кит. «сомневаться и в духах, и в демонах», образно в значении «сомневаться решительно во всём, подозревать всех и вся», аналог русской идиомы «бояться собственной тени».

[7] Искажение ци – в оригинале 走火入魔 (zǒuhuǒ rùmó) – в пер. с кит. «помешаться на чём-то, увлекаться до безумия, стать одержимым» - иными словами, туда запирали тех, кто досовершенствовался…


Следующая часть

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 4

Предыдущая часть

В этом мире было слишком много вещей и людей, снискавших ненависть Шэнь Цзю.

Ну а когда вот так ненавидишь всех и вся, едва ли можно рассчитывать на то, что кто-то сочтёт твой нрав добрым. По счастью, к тому времени как Шэнь Цзю сделался Шэнь Цинцю, он, по крайней мере, научился это скрывать.

Ну а из всех обитателей хребта Цанцюн первое место среди ненавидимых им людей безраздельно занимал Лю Цингэ.

Ведь он сумел достичь успеха в столь раннем возрасте, обладая выдающимися способностями, потрясающими запасами духовной энергии, а также безупречной техникой владения мечом. На истории его семьи не было ни пятнышка, оба родителя — живы и здоровы. Любое из перечисленных качеств было способно заставить Шэнь Цинцю скрежетать зубами три дня и ворочаться без сна три ночи кряду, что уж говорить о том, кто совмещал в себе их все!

читать дальшеВдобавок на ежегодном состязании двенадцати пиков Цанцюн противником Шэнь Цинцю оказался именно Лю Цингэ.

И, само собой, у Шэнь Цзю не было ни малейшего шанса на победу.

Любой сказал бы ему, что проиграть будущему лорду пика Байчжань отнюдь не постыдно — скорее, это чистой воды закономерность.

Однако Шэнь Цинцю так не думал. Вместо того, чтобы принимать заслуженное своей стойкостью восхищение, он видел лишь победный взгляд Лю Цингэ, приставившего к его горлу острие Чэнлуаня.


***

Пик Цинцзин издавна славился высшими моральными качествами своих адептов, и Шэнь Цинцю успешно притворялся одним из них [1], но Лю Цингэ неизменно умудрялся извлечь на свет худшие из его побуждений. С этим человеком Шэнь Цинцю был не в силах разыгрывать безоблачные товарищеские отношения.

Самой частой фразой, обращаемой им к Лю Цингэ, была:

— Однажды я точно тебя убью!

Молоденькая [2] девушка с пипой бросилась прочь в испуге, накинув на плечи тонкие одежды.

— Ты-то? — бросил на него мимолётный взгляд Лю Цингэ.

Всего одно слово — а сколько в нём язвительности! Шэнь Цинцю повернул запястье, но, заметив это, Юэ Цинъюань надавил ему на локоть, не давая обнажить меч.

— Шиди Лю! Уйди! — воскликнул он, обернувшись к Лю Цингэ.

Тот был лишь рад удалиться, оставив за собой последнее слово: холодный смешок — и его след простыл, так что они остались в одиночестве в комнате «Радушного красного павильона», один — в расхристанных одеяниях, другой — образец безукоризненности; что и говорить, контраст между ними был разителен.

Сдёрнув Шэнь Цинцю с кровати, Юэ Цинъюань потребовал в кои-то веки раздражённым голосом:

— Как ты можешь вытворять подобное?

— А что я такого? — парировал Шэнь Цинцю.

— Два старших адепта хребта Цанцюн устраивают потасовку в доме веселья [3] — это, по-твоему, достойно?

— Откуда им знать, что мы с хребта Цанцюн, если мы сами им не скажем? — невозмутимо отозвался Шэнь Цинцю. — Само собой, наша школа весьма прославлена, но где в её правилах сказано, что мы не можем ходить в такие места? Хребет Цанцюн — не монастырь, так что то, что я нуждаюсь в женском обществе, никого там не касается. А если шисюн считает, будто это позорит нашу школу, то лучше бы ему научить Лю Цингэ держать язык за зубами.

Среди правил хребта Цанцюн и впрямь не было подобного запрета, но само собой предполагалось, что заклинателям следует держать тело в чистоте и практиковать самоограничение — в особенности если речь шла об адептах пика Цинцзин, благородных и возвышенных. И всё же Шэнь Цинцю успешно пользовался тем, что это правило оставалось неписаным, оправдывая свои бесславные похождения. Не в силах с ним спорить, Юэ Цинъюань проглотил возмущение:

— Я буду молчать, шиди Лю и остальные — тоже. Никто не узнает.

— По всей видимости, я должен поблагодарить вас всех, — бросил Шэнь Цинцю, обуваясь.

— Женское общество не пойдёт на пользу твоему совершенствованию, — добавил глава школы.

— Ты что, не слышал, каким тоном со мной говорил шиди Лю? — ухмыльнулся его собеседник. — Едва ли моему совершенствованию ещё что-то способно повредить.

— На самом деле, шиди Лю — неплохой человек, — помолчав, заметил Юэ Цинъюань. — Он вовсе не хотел оскорбить тебя в особенности, он со всеми так разговаривает.

— «Со всеми так разговаривает»? — осклабился Шэнь Цинцю. — Кому ты это рассказываешь, глава школы! Может, и с тобой тоже?

— Если ты отнесёшься к нему хоть немного теплее, — терпеливо ответил Юэ Цинъюань, — то он вернёт тебе твою доброту в двойном размере.

— Как я посмотрю, глава школы и впрямь знаток человеческих душ, — сухо бросил Шэнь Цинцю. — Но почему бы Лю Цингэ первым не пойти мне навстречу, проявив добрую волю? Почему это я должен протягивать ему руку?

Видя, что его шиди и впрямь не прошибить подобными доводами, Юэ Цинъюань почёл за нужное оставить его в покое. В самом деле, не мог же он заявить: «Если бы ты не использовал бесчестные методы, пытаясь напасть на него исподтишка после поединка, то и Лю Цингэ не проявлял бы к тебе подобной враждебности».

Набросив одеяния на плечи, Шэнь Цинцю зачехлил Сюя и двинулся было к выходу, но замер, остановленный внезапной мыслью:

— Постой, а как ты меня тут нашёл? Кто тебе сказал?

— Я не обнаружил тебя на пике Цинцзин, — объяснил Юэ Цинъюань, — зато встретил адептов пика Байчжань, поднимающихся туда.

— И зачем они туда направлялись, позволь спросить?

Юэ Цинъюань не нашёлся с ответом, и Шэнь Цинцю со смешком закончил за него:

— Чтобы устроить мне засаду, верно?

Шэнь Цинцю и впрямь нередко вступал в противостояние с адептами пика Байчжань, но на сей раз их встреча была случайной. Один из адептов, направляясь в отдалённый городок, чтобы выполнить задание, заметил, как знакомый ему человек заходит в крупнейший публичный дом в этой местности, «Радушный красный павильон». Все сотоварищи Лю Цингэ сполна разделяли его чувства к Шэнь Цинцю, а потому и этот адепт не собирался упускать подобный случай. Зайдя, он принялся насмехаться над Шэнь Цинцю, который, строя из себя столь недосягаемого и возвышенного небожителя, опустился до визита в подобное место, тем самым навлекая позор на свою школу.

Пары слов хватило, чтобы завязалась драка, и Шэнь Цинцю нанёс ему серьёзные ранения. Вернувшись на пик Байчжань, злополучный адепт наткнулся на Лю Цингэ, который, расспросив его, тотчас рассвирепел и, вскочив на меч, помчался сравнивать счёт. Не поймай Юэ Цинъюань направляющихся туда же адептов, которые направлялись на пик Цинцзин, намереваясь сровнять с землёй Бамбуковую хижину в отсутсвии её хозяина, кто знает, какие разрушения эти двое успели бы учинить.

Хоть Юэ Цинъюань помалкивал, Шэнь Цинцю догадался обо всём сам — от адептов пика Байчжань добра не жди. Так что, вместо того, чтобы продолжить расспросы, он внезапно сменил тему:

— А зачем ты искал меня на пике Цинцзин? Разве я не велел тебе оставить меня в покое?

— Я просто хотел разузнать, как ты поживаешь, — спокойно ответил Юэ Цинъюань.

— О, в таком случае приношу извинения, что заставил шисюна Юэ беспокоиться, — с деланой любезностью отозвался Шэнь Цинцю. — Я поживаю превосходно. Как бы невыносим я ни был, по счастью, лорда пика Цинцзин это не отвращает.

— Если у тебя там всё хорошо, — не отставал от него Юэ Цинъюань, — то почему же ты не провёл ни единой ночи на пике Цинцзин?

В ответ Шэнь Цинцю лишь одарил его угрюмым взором.

Он понимал, что Юэ Цинъюань беспокоится, что его притесняют прочие обитатели пика Цинцзин.

Говоря начистоту, его догадка была не лишена основания, и всё же причина была не в этом: пусть Шэнь Цинцю и не пользовался особой любовью сотоварищей, но не сказать, что для него не нашлось бы места в общей спальне.

Он попросту терпеть не мог спать впритирку с людьми своего пола.

В прошлом всякий раз, когда Цю Цзяньло избивал его или Шэнь Цзю предчувствовал побои, он, дрожа от страха, прятался в комнате Цю Хайтан. Поскольку молодой господин не желал показывать жестокую сторону натуры при сестре, это и впрямь было единственное безопасное место в доме.

Ещё раньше эту роль исполняла их старшая сестрица — однако, достигнув подходящего возраста, она была продана сморщенному старику, чтобы согревать его постель, и, покинув тот город, Шэнь Цзю больше никогда её не видел.

В том, чтобы любить женщин, не было ничего постыдного — однако смотреть на них как на своих спасительниц, прячась в их объятиях от всех угроз этого мира? Пусть никто никогда не говорил ему этого вслух, Шэнь Цинцю и сам знал, что это недостойно мужчины, и потому никогда в жизни не признался бы в этом никому — и в особенности Юэ Цинъюаню.

— Ну а если я скажу тебе, что моя жизнь на пике Цинцзин — сущий кошмар, то что ты сделаешь? — лениво бросил он. — Заберёшь меня на Цюндин точно также, как пристроил на Цинцзин?

Поразмыслив над этим, Юэ Цинъюань заявил со всей серьёзностью:

— Если ты того пожелаешь.

— Ну разумеется, нет, — фыркнул Шэнь Цинцю. — А что если я пожелаю занять пост главы пика Цюндин, уступишь мне его? Отдашь мне место главы школы? — Сделав паузу, он бросил ему в лицо последние слова: — Среди двенадцати пиков Цинцзин второй по значению, так что я предпочту дождаться этого места.

— Сяо Цзю, ну зачем ты так, — вздохнул Юэ Цинъюань.

От звуков этого имени Шэнь Цинцю содрогнулся.

— Не называй меня так! — раздражённо бросил он.

Из всего поколения, получившего имя «Цин» Шэнь Цзю обладал наиболее гибким умом. Благодаря этому он сразу приглянулся горному лорду и был назначен его преемником, невзирая на то, что он не так давно появился на пике Цинцзин, а задатками не превосходил прочих. После того, как адептам даровали новое имя, старое больше не использовалось.

В прошлом, когда Цю Цзяньло силой обучал его читать и писать, Шэнь Цзю противился этому всеми силами души. И всё же именно благодаря своим познаниям он смог превзойти сотоварищей по учёбе, снискав благоволение лорда пика Цинцзин. И надо же было судьбе сыграть столь невероятную шутку, что из всех иероглифов на свете его наставник выбрал именно «Цю»!

Но каким бы нелепым совпадением это ни было, как бы ни скрежетал из-за этого зубами Шэнь Цинцю, он не желал иного — ведь отныне это имя символизировало его новую жизнь.

Приведя мысли в порядок, Шэнь Цинцю бросил с лёгкой улыбкой:

— Это имя наводит на меня тоску, так что я давно выкинул его из памяти, и прошу главу школы также забыть его.

— Могу ли я надеяться, — медленно ответил Юэ Цинъюань, — что, когда ты наконец отзовёшься на это имя, то это будет значить, что ты избыл свою тоску?

— Это невозможно, — холодно усмехнулся Шэнь Цинцю. — Юэ Цинъюань, позволь мне сказать тебе вновь: я больше никогда не хочу слышать этого имени.


Примечания:

[1] Успешно притворялся одним из них – в оригинале поговорка 如鱼得水 (rú yú dé shuǐ) – в букв. пер. с кит. «как рыба, добравшаяся до воды», в образном значении соответствует идиоме «как рыба в воде», означая «быть в своей среде, на своем месте».

[2] Молоденькая – в оригинале 青葱 (qīngcōng) – в букв. пер. «ярко-зелёный», «перья лука», в переносном значении – «бурно развивающийся, растущий».

[3] В доме веселья – в оригинале 秦楼楚馆 (qínlóuchǔguǎn) – в букв. пер. с кит. «циньский терем и чуское подворье», в образном значении «жилище гетеры».


Следующая часть

Виэль Эзис, блог «Океан иномирья»

Глава 13. Отчёт

После долгого перерыва отчёты возвращаются! (И я тоже.)

Глава с 38 тысяч знаков выросла до 60, название осталось прежним - "Цена выбора".

И даже не знаю, что ещё про неё сказать

Осталось ещё три .

Семь Бед Одно Несчастье, блог «Семь бед одно несчастье»

Беда вторая. Не стать тенью. Часть Первая

 

Беда вторая. Не стать тенью.

Раскачиваясь меж ненавистью и любовью, он вспомнил, что был всегда один.

 

Часть первая

 

Башня Магии. Что она из себя представляет? Это учреждение, где юные маги учились управлять и принимать свою силу, развивать её. Таких башен было несколько, но та, в которой мне предстояло учиться, находилась ближе к Северным горам. Я с нетерпением ждал этого дня, когда меня так же заберут из дома, проведут всем особняком. Ждал встречи с братом. Но…

 

— Ты хочешь поступить в Башню Магии? — Удивилась леди Рэйна.

 

— Да, — кивнул я.

 

— Ты же понимаешь, что для этого нужен магический дар, а не только связи и сильное желание?

 

— Да, — тихо повторил я, разжигая в руке маленький огненный шар. Леди Рэйна лорд Тай’эр были удивлены, но не более. Казалось, они этого и ждали. Точно, в их семье не могло быть иначе.

 

— Хорошо, я поговорю с Мирайем, он поможет с этим, — кивнул лорд. — Жаль, что уедешь так скоро и не успеешь побывать на дне рождении Сийи.

 

— Спасибо, лорд Тай’эр, леди Рэйна, я постараюсь на учёбе. А сестричке Сийе позже пришлю подарок с нового места.

 

После отъезда Тео леди Рэйна родила девочку. Её назвали Сийя, Сийярен Лиар Тирвисская. Всё внимание было отдано ей, но я не был против. С самого первого её дня для этого нового члена семьи в моём сердце открылась новая дверь. Ей очень нравились мои рога, как и её брату с отцом. Она очень напоминала мне Тео, я скучал по брату.

 

И вот настал тот день, когда меня должен был забрать дядя Мирай и перенести в Башню магии. Это было зябкое, промозглое весеннее утро. Провожать меня вышел только лорд Тай’эр, леди Рэйна с маленькой сестричкой остались в поместье, чтобы не простудиться. Меня всё так же пронизывали насмешливые взгляды слуг, только теперь через окна. Ведь никто из них не вышел проводить господина Сбона из дома.

 

— Ну что, малыш, пора нам уходить, — тихо сказал дядя Мирай. — Всё взял? Со всеми простился?

 

— Да, мне больше ничего не нужно, — кивнул в ответ, сжимая в руках небольшую сумку, за это время у меня появилось не так уж и много собственных вещей. Я забрал всё то, что мне было дорого, ведь я не собирался возвращаться сюда снова. — Прощайте, лорд Тай’эр. Скажете леди Рэйне и сестре, что я ушёл?

 

— До свидания, малыш. Надеюсь, тебе понравится в Башне Магии. Передавай Тео привет.

Так мы и расстались. Несколько секунд на переход через портал и вот перед нами высокий зал. Сердце стучало, готовясь вырваться из оков моего тела, но я старался сдерживаться.

 

— Сейчас мы с тобой встретимся с мэтром Трейлотом и проведем тест на уровень магии. Ты главное ничего не бойся, ладно? — Мирай всегда вызывал у меня доверие, он никогда не сравнивал меня с братом. Либо он уважал меня, либо ему было всё равно. Это меня не могло не радовать в любом случае.

Через пару минут к нам подошел седой маг, и мы спустились в зал измерений. В центре его на небольшом постаменте был прозрачный хрустальный шар. А под потолком сияли сотни магических светлячков. Я разглядывал зал столь восторженно, что чуть не споткнулся об собственную ногу, следуя за магами. На их лицах заиграли улыбки, но они не стали смеяться.

 

— Сбон, поднеси руку к кристаллу, — попросил седой маг.

 

— Хорошо, — кивнул в ответ, поднося ладонь к поверхности кристалла. Воздух вокруг моментально нагрелся, а сам шар покрылся белёсыми пятнами. Это мне казалось весьма неожиданным. В какой-то момент мне до ужаса захотелось отдернуть руку, но меня опередил Мирай, хватая мою тощую кисть и оттягивая от шара. В этот момент кристалл лопнул, а его осколок впился в мою ладонь, омывая алым белые плиты и мои одежды.

 

— Какого пса, Трейлот? Ты что хотел угробить мальчишку? — заорал у меня над ухом перепуганный рыжий мужчина.

 

— Это я хотел спросить, какого пса ты не сказал что это не простой маг? — голос седого мага, кажется, тоже дрожал. — Этому кристаллу всего несколько лет! Было… Ему ещё служить и служить! Что ж за беда, я понять не могу?

 

— То есть, ты хочешь сказать, что кристалл просто так взорвался?

 

— Я здесь точно не причем. Скорее уж какой-то Бог решил подшутить. Но это не важно, нужно срочно залечить мальчику руку, смотри, он ведь истекает кровью.

 

— Что я скажу Тай’эру, он же меня прибьёт, — стенал Мирай, залечивая мне ладонь.

 

— Скорее уж леди Рэйна, — поправил его седой маг.

 

— Ой, молчи уже, — скривился Мирай, заклинанием стирая алые пятна крови с белых одежд и плит. — Скажи, пацан прошёл?

 

— Прошёл, — кивнул мэтр Трейлот. — Перед тем как красталл взорвался, я заметил подтверждающие знаки.

 

— Замнем произошедшее? — взгляд Мирая был полон энтузиазма и коварства. Он так и подбивал на авантюру седого мага, и тот, естественно, не устоял.

 

— Но взамен ты поможешь мне в замене кристалла, идёт?

 

— Отлично, будет тебе замена, а пока давай вернем парнишу с облаков на землю и покажем ему его новый дом.

 

— Сбон, как тебя представить перед новыми одногруппниками? Думаю, им будет интересно узнать, что ты брат Героя.

 

— Нет, просто Сбон, — не хочу, чтобы меня снова начали сравнивать, чтобы меня ценили только за то, что я его брат. — Им ни к чему знать об этом. Я не хочу выделяться. Поэтому просто Сбон.

 

— Ты же вроде как уважал своего брата, что-то случилось? — удивился дядя Мирай.

 

— Нет, это не касается моего отношения к Тео. Если кто-то узнает, что я его брат, ко мне станут относиться иначе. А я этого не хочу. Мне важна учеба. А снисходительное отношение мне ни к чему.

 

— Малыш дело говорит, — кивнул седой маг. — Даже среди наших преподавателей есть несколько слегка помешанных на пророчествах и герое. Так что, думаю, будет рационально скрыть эту информацию. Осталось придумать ему фамилию, чтоб занести в реестр.

 

— Сбон из Леса? — предложил я первое, что пришло в голову.

 

— Хм, Давай лучше Сбон Изелес? Сути не меняет, но хотя бы похоже на нормальное имя, — предложил рыжий мужчина, почесывая щетинистую щеку.

 

— Так и запишем, — пробубнил мэтр Трейлот, выводя нас из зала измерений.

Мы шли по длинным коридорам, поднимались по извилистым лестницам и, наконец, добрались до кабинета директора. Там уладили официальные вопросы и меня отвели в мою келью. Мой новый дом, хах. Вокруг было тихо, мэтр объяснил, что сейчас большинство учеников на занятиях, но скоро будет обед, так что нам ещё предстоит увидеть заполненные коридоры.

 

— Твои занятия начнутся завтрашнего утра. За тобой зайдет куратор и проведет к месту учебы. А пока осваивайся. Книги, ливреи и расписания получишь завтра, — мэтр Трейлот тепло улыбнулся. — Что ж, добро пожаловать в Башню Магии, малыш.

 

Мирай записал воспоминания.

 

— Почему ты назвал его Сбоном? — от моего вопроса Тай’эр поперхнулся вином, выпрыснув половину бокала на мой светлый ковер. Глаза друга округлились, и он стал похож на нашкодившего кота. У меня сразу возникли неутешительные подозрения на этот счет.

 

— Я-я не специально! — заикаясь, начал Тай’эр.

 

— Та-а-ак, а с этого места, пожалуйста, поподробнее…

 

— Понимаешь, в первый же день нашего знакомства я заметил за ним некоторую особенность, если так можно выразиться, — Тай’эр тщетно отводил взгляд, а подозрения во мне крепли с каждым его словом.

 

— Сначала он умудрился поймать волосами рыбу, нырнув за мной с обрыва. А потом наступить на колючку, обжечь язык горячей едой, удариться во сне об пенёк и многое другое…

 

— То есть, ты осознанно назвал сына: Семь Бед, Одно Несчастье? — Тай’эр вжался в кресло в приступе легкой паники.

 

— Ты хоть понимаешь, что ты напророчил несчастному мальчику? — я всегда подозревал, что мой друг тот ещё идиот, несмотря на всю его силу и успехи. Видимо, не ошибался в своих мыслях. — Хорошо хоть Тео получил имя от матери, а не от тебя. Уж не представляю, как бы ты его назвал.

 

— Не хотелось бы тебя расстраивать, но Тео это тоже аббревиатура, — гаденько улыбнулся Тай’эр, заставляя рухнуть моё представление о мире. — Теос – Ты Единственный Осколок Солнца.

 

— Вы больные! Вы с Рэйной точно из одного теста. Боги, надеюсь, ваши дети об этом никогда не узнают.

 

— Он, — неуверенно начал друг, уставившись в одну точку. — Знал язык. Сбон сразу начал меня понимать. Мне показалось, что этот ребенок когда-то разговаривал, жил как все мы, но потом попал в лес и одичал. Поэтому не сразу понял мои слова. Уже на второй день он пытался разговаривать со мной, осознанно, а не повторяя за мной звуки. Понимаешь?

 

— Думаешь, Сбон врёт о том, что вырос в лесу?

 

— Отнюдь, — помахал головой Тай’эр, всё так же не сводя взгляда с винного пятна на белоснежном ковре. — Он никогда мне не врал. Тут дело в чем-то другом, словно его заставили что-то забыть или что-то такое. Я так и не понял причины.

 

— Этот ребёнок, он что-нибудь ещё говорил? — друг поднял на меня взгляд и грустно улыбнулся.

 

— Сбон сказал, что его бросила мать, едва тот научился ходить и говорить. Он сказал, что она называла его Ойэн.

 

— Ойэн? Ты серьёзно? — удивление заставило меня вскочить с мягкого кресла. Это было не просто имя, которым стоило разбрасываться. Оно звучало в одном из пророчеств, древних как сам мир.

 

— И ты ничего не сказал Рэйне? У тебя же под крышей теперь растут оба и герой и..

 

— Ребёнок ни в чем не виноват, Мирай. Сейчас он просто потерявшееся дитё, — Тай’эр посмотрел на меня сурово, придавливая взглядом к креслу. — То, что должно произойти, произойдет ещё очень не скоро. Я смею надеяться, что мы сможем повлиять на итог. Поэтому не стоит опускать руки.

 

Лорд Тай’эр, мой друг, как всегда был прав. Что бы нас ни ждало в будущем, сейчас они всего лишь дети, которые хотят веселиться и радоваться жизни. Мы будем присматривать за ними и незаметно направлять. Возможно, нам удастся…

 

— Мирай, — тихо спросил мэтр Трейлот, почесывая седую бороду. — Ты мне ничего не хочешь сказать про этого мальчика? На нем же защит больше чем на всех наших башнях вместе взятых. Его не то чтобы прочитать не возможно, оценить реальные способности тяжело. Хотя, я сомневаюсь, что он сильнее своего брата, но всё же.

 

— Ты же слышал, откуда его притащил наш общий знакомый? Так вот, все эти щиты были на нём ещё с тех самых пор. Так что ничего сказать тебе не могу на этот счет. Мы можем пока только наблюдать и ждать.

 

— Н-да, — причмокнул губами старый мэтр. — Кстати, Мирай, в этом году тебе достанется группа особого набора.

 

— То есть? Снова крылатые? — кажется, за мои проказы, мне решили воздать. Пахло это дело не лучше горючей жидкости.

 

— Не просто крылатые, Мирай, это внуки Сирин.

 

— Той самой Сирин? — вот это уже пахло глобальными проблемами. Слухи о этой женщине ходили разные. Но одно было ясно: она истинная дочь Орикона. Пусть её муж и сдерживал большую часть её порывов. От этого имени вздрагивало всё старое поколение магов. Говорят, её дочь угнала дракона и облетела весь континент. На спор. Среди сессии. Умудрившись сдать всё на одни четвёрки. Чего ждать от её детей, представить сложно.

 

— Именно, — гаденько улыбнулся Трейлот. — Сбона я определил в ту же группу, так что тебе не придется разрываться, чтобы присматривать за ним.

 

— За что ты так меня ненавидишь, Трейлот?

 

— Что ты, — махнул рукой мэтр. — Я ценю тебя выше и лучше всех!

 

Старый лис.

 

Вечером того же дня в мою комнату неуверенно постучали. За дверью оказался Сбон. На его смущённом лице читалась решительность и уверенность. Кончики ушей покраснели, но мальчик твердо смотрел вперёд.

 

— Ты что-то хотел? — малыш поступил взгляд и тихо произнес:

 

— Дядя… — осекшись он покраснел ещё сильнее, но собравшись с силами, он продолжил, подняв на меня ярый взгляд: — Учитель Мирай, прошу вас, не делайте мне поблажек во время учёбы, а так же не выделяйте из числа других учеников. Это очень важно.

 

— Ты настроен серьёзно, как я погляжу? — Сбон уверенно кивнул, немного отводя взгляд. Наверное он все же волновался, боялся что откажу ему в столь простой просьбе. Но я сам думал о том, чтобы поговорить с ним на этот счёт. Одного Тео летящего через всю башню с криком «дядя Мирай!» мне хватило в прошлом году. Повторения такого позора не очень хотелось.

 

— Не волнуйся, я сам хотел предложить тебе такой вариант.

 

— Спасибо, — неловко кивнул Сбон. — Тогда доброй ночи, учитель.

 

— Да, увидимся завтра на занятиях, — я не удержался и аккуратно потрепал малыша по волосам меж рогов. Невозможно было не улыбнуться от такого зрелища. — Не проспи свой первый день.

 

Коротко кивнув, Сбон убежал в свою келью. В башне детишки жили по одному, привыкая к самостоятельности. Так что первые друзья у него появятся только на занятиях. И что-то мне подсказывает, что первыми его друзьями станут именно крылатые братья. И да помогут боги устоять этой башне!

 

— Мирай, Мирай, — послышался смеющийся голос из-за спины. О этот голос, он сниться мне будет в кошмарах. Медленно повернувшись, я увидел молодого паренька, сидящего на моем рабочем столе. Его улыбка была до боли яркой и не сулила ничего хорошего.

 

— Орикон, — с тихим выдохом выдал я имя Бога, сидящего на моем рабочем столе.

 

— Давно не виделись, Мирай. Завтра прибудут мои дети. Син и Эран. — Орикон спрыгнул со стола и подошёл вплотную, не сводя с меня тяжёлого взгляда. — Я очень надеюсь, что ты позаботиться о них. Это мои любимые дети.

 

От взгляда Орикона хотелось бежать куда подальше, но ноги приросли к полу моей кельи. Воздух вокруг точно замёрз. Неожиданно бог проказ и обмана сделал шаг назад и слегка потупился. Казалось, что он погрузился в тяжёлые и грустные мысли.

 

— Впереди у них тернистый путь, — медленно проговорил юноша. — Я не хотел им такой судьбы, Мирай. Никто не хотел. То, что будет дальше лишь в наших руках. Покажи им новый мир, моё потерянное дитя.

 

С последним словом бог проказ и обмана истаял в воздухе. Орикон приходил и исчезал, когда только хотел. Совершенно не заботясь о том, что делают или думают другие. Я уже успел выдохнуть и расслабиться, как со спины снова послышался этот насмешливый голос:

 

— Тот парниша, за ним следит много глаз. Будь готов к неожиданностям. И да, запомни, слова пророчеств… продолжение следует…


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)