Что почитать: свежие записи из разных блогов

Категория: проза и поэзия

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 3

Предыдущая часть

Шэнь Цзю не раз задумывался о том, почему Юэ Ци так и не вернулся за ним.

Быть может, его поймали, и работорговцы переломали ему ноги. Или же ему было нечего есть, а просить подаяние не позволяла гордость, так что он умер с голода. А может, его способности оказались столь скромными, что ни одна школа не захотела принять его. Шэнь Цзю уже представлял себе, как отправится на другой конец света в поисках останков Юэ Ци, и как выкопает ему могилу собственными руками — может, даже прольёт пару слезинок. Как спасёт друга во что бы то ни стало, если тот ещё жив — даже если ради этого придётся, покинув логово волка, войти в пещеру тигра, пройдя сквозь огонь и воду [1].

Но он уж никак не ожидал, что их встреча произойдёт при подобных обстоятельствах.

читать дальшеЕго меч поднимался и падал, вздымая в воздух ярко-алые брызги. Вид красной от крови земли привёл бы в ужас кого угодно. Когда её капли попали в глаза Шэнь Цзю, тот лишь сморгнул, и только — теперь его лицо не выражало никаких чувств, безупречно точные движения свидетельствовали о хладнокровии и высоком уровне мастерства.

Забрав его из поместья Цю, У Яньцзы наставлял своего «ученика» лишь в грабежах, убийствах, мошенничестве [2], да в том, как поискуснее наловить рыбки в мутной воде. Вот как сейчас, на Собрании Союза бессмертных: застав врасплох кучку смехотворно наивных адептов, которые почитали себя неуязвимыми лишь потому, что принадлежали к сливкам общества, они присвоили себе их имущество, собираясь по-быстрому избавиться от тел.

Когда Юэ Ци обнаружил его, должно быть, вид с ног до головы покрытого кровью [3] Шэнь Цзю оказал на него такое впечатление, что он сделал пару шагов вперед, не обращая внимания на валяющиеся на земле тела.

Почуяв его взгляд, Шэнь Цзю резко вскинул голову.

Наконец-то разглядев его как следует, Юэ Ци побледнел словно полотно — как и сам Шэнь Цзю.

— Не приближайся! — воскликнул он.

Следуя первому импульсу, Шэнь Цзю припал к земле и, сорвав сигнальный огонь с пояса одного из убитых адептов, запустил его в воздух.

Всё ещё не оправившийся от шока Юэ Ци потянулся к Шэнь Цзю, собираясь окликнуть его…

В это мгновение из чащи раздался холодный смешок.

— О мой способный ученик, кто этот человек, что умудрился настолько напугать тебя? Неужто тебе тоже знаком страх?

Пальцы Шэнь Цзю разжались, незаметно выронив использованный сигнальный огонь, после чего он резко развернулся к наставнику:

— Учитель, я вовсе не боюсь его. Просто я проявил недостаточную осторожность, так что один из этих успел запустить сигнальный огонь, прося о помощи. И боюсь, что она вот-вот появится!

Наконец осознав, в какую переделку угодил, Юэ Ци принялся молча концентрировать духовную энергию.

— Я так и понял, завидя сигнал, — вздохнул У Яньцзы. — А ведь ты всегда был так проворен и аккуратен — что с тобой стряслось сегодня? Что ж ты, видя, что кто-то из них собирается запустить сигнал, попросту не отрубил ему руки?

— Вина всецело лежит на этом ученике, — признал Шэнь Цзю, склонив голову. — Давайте уйдём поскорее: если сюда пожалуют старейшины, то мы уже не сможем скрыться, даже если пожелаем.

Однако на их пути встал Юэ Ци с занесённым мечом. Взглянув на Шэнь Цзю слегка покрасневшими глазами, он произнёс хрипловатым, но твёрдым голосом:

— Вы не можете уйти.

Шэнь Цзю вперил в него гневный взгляд.

Смерив Юэ Ци глазами, У Яньцзы задержал взгляд на мече.

— Адепт хребта Цанцюн, — фыркнул он. — Более того, с пика Цюндин. Меч Сюаньсу, Юэ Цинъюань, не так ли?

Эти слова порядком ошеломили Шэнь Цзю, но он вновь попробовал остановить У Яньцзы:

— Учитель, раз он с хребта Цанцюн, его не так-то просто убить — лучше бы нам убраться отсюда подобру-поздорову. Если остальные заявятся сюда, то мы обречены!

— Может, сама школа Цанцюн чего-то и стоит, — холодно усмехнулся его наставник, — но я не собираюсь бегать от какого-то там младшего адепта — к тому же, он прямо-таки напрашивается на то, чтобы его порешили!

Однако, когда они сошлись в схватке, Шэнь Цзю понял, что напрасно волновался за Юэ Ци — или же за Юэ Цинъюаня — пытаясь отвести от него внимание этими смехотворными приёмами: даже не вытаскивая меч из ножен, он с лёгкостью давал отпор его внушающему смертельный ужас «наставнику».

Однако, будучи знакомым с боевыми техниками У Яньцзы, который всегда придерживал козырь в рукаве, Шэнь Цзю понимал, что расслабляться рано.

Ведь У Яньцзы обладал целым набором талисманов с тёмными заклятиями, и Шэнь Цзю не раз становился свидетелем тому, как, терпя поражение, его наставник внезапно наносил с их помощью решающий удар. Немало прославленных заклинателей уже пали жертвой этого не слишком честного приёма — что уж говорить про совсем зелёного адепта, который умеет бороться лишь честными методами.

Потому-то в тот самый момент, когда У Яньцзы извлёк на свет талисманы, Шэнь Цзю всадил меч ему в спину.

Юэ Ци тут же схватил его за руку, и они бросились наутёк. Наконец, всё ещё не опомнившись от потрясения, они прислонились к дереву, ловя ртами воздух.

Малость успокоившись, Шэнь Цзю принялся исподтишка рассматривать Юэ Ци.

Его исполненная достоинства и уверенности в себе манера держаться давала понять, что он уже достиг приличных высот на заклинательском поприще, одежды — под стать молодому господину из выдающейся семьи — и ни намёка на страдания, которые существовали лишь в воображении Шэнь Цзю.

Теперь это был Юэ Цинъюань, не Юэ Ци.

Он раскраснелся от нахлынувших чувств, но прежде чем он успел что-то сказать, Шэнь Цзю напрямик спросил:

— Так ты поступил на хребет Цанцюн?

Словно вспомнив о чем-то, Юэ Цинъюань вновь побледнел — недавнего воодушевления как не бывало.

— И продвинулся до старшего адепта [4] пика Цюндин? Недурно. Но почему же ты так и не вернулся за мной?

— Я… — начал было Юэ Цинъюань, но тотчас осёкся.

Не получив ответа, Шэнь Цзю вопросил:

— Что ж ты не продолжаешь? Я жду. Я прождал столько лет, что готов подождать ещё немного.

Но Юэ Цинъюань так и не сумел вымолвить ни слова.

Шэнь Цзю молчал, скрестив руки на груди, пока Юэ Цинъюань не произнёс еле слышно:

— Прости, Ци Гэ подвёл тебя.

Грудь Шэнь Цзю переполнилась холодной ненавистью — он почти воочию ощутил металлический привкус крови в горле.

Сперва он жил, словно крыса, ежечасно подвергаясь побоям и оскорблениям. Потом — подобно крысе, скрывающейся в сточной канаве, которую с радостью прибьёт каждый, кому удастся её заметить. Что бы с ним ни происходило, он всё равно оставался крысой, прячущей голову и поджимающей хвост, в панике бегущей от лучей света, ничего не добившейся в этой жизни. Ну а Юэ Цинъюань был фениксом, взлетевшим к небесам, карпом, миновавшим врата Дракона [5].

— Прости да прости, — издевательски бросил он. — Только и знаешь, что твердить одно и то же. — Холодно усмехнувшись, Шэнь Цзю отрезал: — От твоих извинений мне никакого проку.

Бывают люди, от рождения наделённые дурным нравом, и Шэнь Цзю всегда считал себя именно таким, потому-то у него промелькнула горькая мысль: уж лучше бы он узнал, что Юэ Ци в одиночестве помер в каком-нибудь грязном углу, чем видеть перед собой исполненного достоинства и могущества Юэ Цинъюаня, перед которым открывается полное величия безоблачное будущее.


Примечания:

[1] Пройти сквозь огонь и воду — в оригинале 水深火热 (shuǐshēn huǒrè) — в пер. с кит. «вода всё глубже, огонь всё жарче», в образном значении — «невыносимые страдания, критическое положение, ад кромешный».

[2] Грабежи, убийства, мошенничество — здесь используются две идиомы: 杀人放火 (shārénfànghuǒ) — в пер. с кит. «предавать всё огню и мечу», и 偷鸡摸狗 (tōujī mōgǒu) — в пер. с кит. «воровать кур и искать собак», в образном значении — «тащить что попало», «вести бесчестный образ жизни», «заниматься втихую любовными делами».

[3] С головы до ног покрытого кровью — в оригинале 人不人鬼不鬼 (rénbùrén-guǐbùguǐ) — в пер. с кит. «не похож ни на человека, ни на черта».

[4] Старший адепт 首徒 (shǒu tú) — в букв. пер. с кит. «главный/первый ученик».

[5] Врата Дракона 龍門 (Lóngmén) — согласно легенде, карп, миновав их, превращается в дракона. В образном значении — «известная личность, знаменитость», а пройти сквозь них — «прославиться, стать знаменитым».


Следующая часть

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 2

Предыдущая часть

Цю Цзяньло [1] действительно находил Шэнь Цзю весьма забавным.

Это всё равно что бить собаку — когда она скулит себе, забившись в угол, то это безопасное развлечение быстро наскучивает. Но если наступить на неё со всей силы, то она зарычит, воззрившись на тебя в ужасе, но всё равно не смея дать отпор — вот это куда интереснее.

Он ударил Шэнь Цзю по лицу — малец, должно быть, в душе сто восемнадцать раз проклял могилы предков семейства Цю, однако волей-неволей сдержался, молча снося побои.

В самом деле чрезвычайно забавный.

читать дальшеПри этой мысли Цю Цзяньло не удержался от того, чтобы расхохотаться в голос.

Удостоившийся знатных колотушек Шэнь Цзю съёжился в углу, прикрыв голову руками, и оттуда поглядывал на содрогающегося от смеха хозяина.

Первые дни после приобретения Шэнь Цзю Цю Цзяньло держал его взаперти, пока тот не зарос грязью по самую макушку. Один его вид приводил молодого господина в содрогание, так что он схватил его за шиворот, словно котёнка, и швырнул паре дюжих слуг, велев «выскоблить его дочиста».

Они потрудились на славу, выполняя волю хозяина — с Шэнь Цзю будто напрочь содрали кожу, прежде чем доставить его в кабинет. Годами копившаяся в волосах и на теле грязь наконец была смыта, и от головы всё ещё поднимался лёгкий пар, а все открытые части тела пунцовели от столь бесцеремонного обращения. Теперь, переодетый в чистую одежду, покорно застывший сбоку от стола, он был весьма приятен глазу.

Цю Цзяньло некоторое время разглядывал его, склонив голову набок — наряду с одобрением в его груди вздымалось незнакомое ранее чувство, не чуждое теплу и симпатии. Сперва думал вышвырнуть его, но потом всё же решил оставить под своей крышей.

— Ты грамотен? — вместо этого бросил он.

— Самую малость, — еле слышно отозвался Шэнь Цзю.

Цю Цзяньло развернул лист бумаги, постучав по столу:

— Попробуй написать что-нибудь.

Мальчик неохотно поднял маленькую колонковую кисточку, и его господин походя отметил, что он образцово держит кисть. Обмакнув кончик в тушь, Шэнь Цзю на мгновение застыл. Выведя иероглиф «семь», он, помедлив, добавил к нему «девять».

Хоть он выводил черты в неправильном порядке, они не дрожали и не заваливались, так что получившийся результат отличался чёткостью линий и утончённым изяществом.

— Где ты этому научился? — не удержался от вопроса Цю Цзяньло.

— Смотрел, как люди пишут.

Выходит, будучи полным невеждой, который только и умеет, что механически копировать [2], этот сопляк умудряется подражать почерку учёного человека.

Порядком удивлённый Цю Цзяньло поневоле смягчился. Копируя интонации своего наставника, он со значением произнёс:

— А ты не лишён некоей доли таланта. Если будешь усердно учиться, то, как знать, быть может, ты снискаешь себе лучшее будущее.

Будучи старше Шэнь Цзю на четыре года, Цю Цзяньло, облечённый высокими ожиданиями родителей, до своих шестнадцати лет рос в роскошной атмосфере поместья [3]. Ему никогда не было дела до других — единственным существом, которое он боготворил [4], была его младшая сестра Хайтан — впрочем, все домочадцы были от неё без ума. В её глазах Цю Цзяньло всегда хотел представать добрым старшим братцем. Сперва он надеялся, что его сестра вовсе не выйдет замуж, но с появлением Шэнь Цзю у него созрел иной план.

Мальчишка понравился Цю Хайтан с первого же взгляда. Если бы только Цю Цзяньло смог как следует обучить его, превратив в ручного муженька своей сестрицы, разве это было бы не превосходно? Сестра останется при нём, и Шэнь Цзю сможет безбедно жить под его кровом — пока он будет послушно играть свою роль, все будут довольны.

Если бы Цю Хайтан и впрямь за него вышла, то ей не пришлось бы покидать семью, и брат мог бы по-прежнему о ней заботиться — а это всё равно что не выходить замуж вовсе. Не считая того, что Шэнь Цзю, само собой, недостоин такой пары [5], как Цю Хайтан, в этом плане не было ни единого изъяна.

Довольный собственной предусмотрительностью, Цю Цзяньло нередко приговаривал:

— Если посмеешь обидеть Хайтан, этот день станет последним в твоей жизни.

— Если бы не Хайтан, я бы давным-давно забил тебя до смерти.

— Ты должен быть признателен за оказанные тебе милости, ведь благодаря моей семье ты стал похож на человека. Даже потребуй мы взамен твою жизнь, это не было бы чрезмерным.

Растя в этом доме, Шэнь Цзю понял, что не может противиться этому человеку даже в мелочах — что бы тот ни сказал, он был обязан тотчас согласиться. Даже если его переполняло отвращение, он не мог позволить себе выказать это даже мимолётной гримасой — в противном случае его ждало неотвратимое наказание.

Но мыслями он постоянно возвращался к тому дню, когда впервые встретил Цю Цзяньло — и единственный раз довёл его до бешенства.

Желая во что бы то ни стало вызволить Шиу и его приятелей, Юэ Ци упрямо шёл прямо под копыта лошади Цю Цзяньло. При виде этого Шэнь Цзю напрочь забыл предупреждение старшего товарища: посторонние люди ни в коем случае не должны стать свидетелями их «божественных умений» - превратив золотое грызло в лезвие, которое вонзилось в нижнюю челюсть лошади Цю Цзяньло.

Она тут же взвилась на дыбы, выплясывая на месте, будто бешеная. Шэнь Цзю напряг все душевные силы, заклиная седока, чтобы тот свалился, сломав себе шею, однако Цю Цзяньло оказался превосходным наездником: хоть передние копыта его лошади молотили воздух, он держался в седле будто влитой.

— Кто это сделал? — проревел он. — Кто?!!

Ну разумеется, это был Шэнь Цзю.

Однако же, не выступи вперёд Шиу, чтобы добровольно сдать товарища, никто не догадался бы об этом.

Если бы не вмешательство Юэ Ци и Шэнь Цзю, Шиу пал бы под копытами этой самой лошади, ведь люди семейства Цю не отличались склонностью к милосердию. Кто же знал, что паренёк воспользуется этим, чтобы тотчас предать своих спасителей — этот без пяти минут мясной фарш не имел ни малейшего представления о признательности! Право слово, Юэ Ци и впрямь не стоило бросаться к нему на выручку, ведь Шиу сполна заслуживал смерти.

Эти мрачные мысли стали единственным утешением Шэнь Цзю, позволяющим скоротать очередной полный мучений день. Ну, и ещё ожидание того, как один небезызвестный человек наконец-то сдержит своё обещание, вытащив его из этого моря страданий.


Примечания:

[1] Цю Цзяньло 秋剪罗 (Qiū Jiǎnluó) – имя господина Цю состоит из двух иерогрифов: 剪 (Jiǎn) означает «хлестать, ударить из-за угла», 罗(luó) – «сеть для ловли птиц», а фамилия 秋 (Qiū), как вы помните, означает «осень».

[2] Только и умеет, что механически копировать – в оригинале 依样画葫芦 (yī yàng huà húlu) – в пер. с кит. «рисовать тыкву-горлянку по трафаретному образцу», образно в значении: «копировать, подражать».

[3] В роскошной атмосфере поместья – в оригинале 砖砌的房子 (jīn zhuān qì de fángzi) – в пер. с кит. «дом, сложенный из золотых слитков».

[4] Которое он боготворил – в оригинале 心肝宝贝 (xīngān bǎobèi) – в букв. пер. с кит. «сердце и печень, драгоценность» - в образном значении «сокровище, золотко, малыш» (чаще о ребёнке).

[5] Недостоин такой пары — в оригинале 癞蛤蟆沾了天鹅肉 (làiháma zhān le tiān’éròu) – в пер. с кит. «жаба поживилась лебединым мясом» - отсыка к поговорке 癞蛤蟆想吃天鹅肉 (àiháma xiǎng chī tiān’éròu) — в пер. с кит. «жаба мечтает отведать лебяжьего мяса», русский аналог этой поговорки – «Со свиным рылом в калашный ряд».


Следующая часть

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 1

Предыдущая глава

Бац.

Шэнь Цзю от души пнул чёрную деревянную плошку для подаяния, отправив её в полёт, и молча скрестил руки на груди. Второй мальчик — на вид лет четырнадцати-пятнадцати — невольно втянул голову в плечи.

Младшие братцы безмолвно подстрекали его взглядами, пока он наконец не собрался с духом [1], заявив с гордо поднятой головой:

— Шэнь Цзю, не борзей [2]! Эта улица тебе не принадлежит!

читать дальшеУпомянутая им улица была широка и многолюдна — самое лучшее место [3], чтобы просить милостыню. Несколько зевак остановились посмотреть на детскую потасовку, но прочие лишь спешили мимо.

Видя, что какой-то новичок осмеливается бросать ему вызов, Шэнь Цзю опустил голову, отыскивая взглядом обломок кирпича, чтобы хорошенько проучить наглеца, однако тут в отдалении показался высокий юноша. Завидя закатанные рукава и выставленный вперёд лоб Шэнь Цзю, он поспешил остановить его:

— Сяо Цзю, пойдём отсюда!

— Нет, — упрямо отозвался Шэнь Цзю. — Никуда я не пойду.

— Ци-гэ, он запугивал меня, — тотчас пожаловался предводитель мальчишек, улучив момент.

— Успокойся, Шиу [4], — умиротворяюще бросил юноша. — Сяо Цзю просто дурачился.

— Кто это дурачился? — тотчас возмутился сам Шэнь Цзю. — Я просто велел им убираться отсюда: это моя территория, и я убью любого, кто попытается её у меня отнять.

Спрятавшись за Юэ Ци, Шиу мигом ощутил вседозволенность. Высунувшись из-за его высокой фигуры, он выкрикнул:

— Ты всегда отбиваешь самые лучше места с тех пор, как мы сюда перебрались — все тебя ненавидят за это! И не льсти себе, будто ты такой уж особенный — просто ты всех запугал!

— Шиу! — одёрнул его Юэ Ци, но в этот самый момент Шэнь Цзю изо всех сил пнул его по голени, выпалив:

— На драку нарываешься? Так давай, коли не трусишь! Кто ж виноват, что ты не в силах постоять за свою территорию! И какой он тебе брат [5], ублюдок ты эдакий — попробуй назвать его так ещё раз, увидишь, что будет!

— Сам ты ублюдок! Готов поспорить, рано или поздно тебя продадут сутенёру!

Юэ Ци не знал, смеяться ему или плакать.

— И где вы только таких слов нахватались? — Оттащив Шэнь Цзю к обочине улицы, он принялся увещевать его: — Хорошо, тебе здесь нет равных. Где бы ты ни стоял, ты всё равно непревзойдёнен, так что пойдём-ка на другую улицу.

Шэнь Цзю от души наступил ему на ногу, выплюнув:

— Ну и катись отсюда сам! Ты что, думаешь, я их боюсь? Подходите по одному — и тогда вся ваша кодла мне не страшна!

Разумеется, Юэ Ци отлично знал, что он и впрямь их не страшится, но, завяжись драка, Шэнь Цзю не преминет воспользоваться не слишком честными приёмами под стать девчонкам — вроде тычков пальцами в глаза — а это добром не кончится. Пытаясь его обуздать Юэ Ци с улыбкой бросил:

— Может, хватит топтать мою ногу? Сойди с моей ноги, и тогда Ци-гэ возьмёт тебя с собой поразвлечься.

— Поразвлечься, говоришь? — выплюнул Шэнь Цзю, ещё пуще распаляясь. — Если бы они все сдохли — вот это было бы развлечение!

Юэ Ци лишь беспомощно покачал головой.

Их звали Седьмой и Девятый, так что, само собой, были и первые шесть — но тех, что были до них, либо продали, либо они безвременно умерли — так что эти двое остались за старших.

Шэнь Цзю был младше — маленький и щуплый, так что Юэ Ци с лёгкостью заключил его в объятия, когда они сидели на земле перед написанным кровью письмом [6], где говорилось, что родители обоих умерли, так что они были вынуждены пуститься на поиски родни в чужие края, но встретили там лишь новые тяготы. Беспомощные сироты бродили по свету, нигде не находя опоры. Чтобы разжалобить прохожих, нужно плакать навзрыд, но Юэ Ци не мог заставить себя, как бы ни старался, так что это приходилось делать Шэнь Цзю, который наловчился изображать тяжело больного или умирающего. Благодаря его хрупкому телосложению и миловидному личику, не говоря уже о весьма убедительных рыданиях, растроганные прохожие охотно развязывали кошельки, так что, можно сказать, деньги доставались им без особых усилий. Однако подросший Юэ Ци больше не желал заниматься подобным ремеслом, так что вместо этого взял на себя присмотр за другими. Шэнь Цзю желал бы присоединиться к нему, однако ему в этом было отказано, так что вместо этого он продолжал тиранить других ребят и повсюду чинить беспорядки.

Уже собираясь покинуть богатую улицу, они внезапно различили вблизи стук копыт.

Лоточники по обеим сторонам дороги побледнели от ужаса, а иные и вовсе принялись спешно толкать свои тележки, будто спасаясь от вражеского нашествия. Сам Юэ Ци не понимал причин подобного испуга, так что Шэнь Цзю без слов дёрнул его в сторону, чтобы укрыться на обочине, когда на улицу вывернула огромная лошадь.

Удила червонного золота ослепительно сверкали на солнце. В седле горделиво восседал надменный молодой господин с тонкими чертами привлекательного лица и яростным взором сияющих глаз. Полы его фиолетового одеяния полоскались у стремян, узкие рукава туго обхватывали запястья, светлокожая рука сжимала чёрную плеть.

Заворожённый блеском золота Шэнь Цзю невольно вытянул шею, высунувшись из укрытия, и Юэ Ци поспешно утащил его назад, вслед за чем оба ретировались.

Однако они не успели уйти далеко, когда их ушей достиг шум, перемежаемый пронзительными криками. К ним подлетела стайка мальчишек, бросившись к Юэ Ци — перепуганные до полусмерти, они рукавами вытирали слёзы и сопли. Шэнь Цзю тотчас пришёл в ярость от этого зрелища, однако Юэ Ци лишь встревоженно спросил:

— Почему вы плачете? Что случилось?

— Шиу пропал! — взвыл один из них.

— Разве он был не с вами? — тотчас остановился Юэ Ци.

— Там творилась такая неразбериха, — прорыдал мальчик, — что я потерял его из виду…

— Успокойся и расскажи всё по порядку, — велел юноша.

От плачущего ребёнка он узнал, что, как только молодой господин со слугами завернул за угол, его взгляд упал на Шиу с товарищами.

— Откуда они взялись? — сморщив нос, спросил всадник.

— Воистину неизвестно, откуда берутся эти попрошайки, молодой господин Цю, — подобострастно отозвался один из его слуг.

— И зачем эти грязные твари тут толпятся? — вопросил его хозяин.

Его слугам не требовалось иных указаний, чтобы разогнать мальчишек, однако Шиу, с таким трудом отбив своё место у Шэнь Цзю, не желал подчиниться, убравшись подобру-поздорову.

— С какой стати вы вот так разгоняете честных людей?.. — во всеуслышание возмутился он и явно собирался добавить что-то вроде «эта улица вам не принадлежит», когда молодой господин взмахнул рукой, и вслед за ней взлетела чёрная тень — на лице Шиу в тот же миг расцвёл кровавый рубец.

Плеть чудом не задела глаз. Ещё не ощущая боли, Шиу потрясённо замер.

— Да ни с какой, — как ни в чём не бывало улыбнулся ему молодой господин. — Просто эта улица проложена моей семьёй.

Шиу с глухим стуком рухнул на землю, лишившись чувств то ли от боли, то ли от пережитого страха.

Шэнь Цзю принялся покатываться от хохота ещё прежде, чем мальчик успел закончить свой рассказ, но вскоре ему стало не до смеха. Пересчитав ребят, Юэ Ци обнаружил, что ещё несколько пропало, и повернулся к товарищу:

— Ступай без меня, я нагоню.

Беззастенчиво наслаждаясь зрелищем чужих страданий, Шэнь Цзю велел ему:

— Опять ты лезешь не в своё дело — не убьёт же их этот Цю!

Однако Юэ Ци покачал головой:

— Иди один. Я старший, так что не могу оставить это просто так.

— Ничего с ними не станется, — возражал Шэнь Цзю. — Ну всыплют им разок — зато раз и навсегда запомнят урок.

— Ступай без меня, — знай твердил своё Юэ Ци.

Видя, что его не переубедить, Шэнь Цзю выругался:

— Вечно тебе больше всех надо! — и отправился за ним следом.


Примечание:

[1] Собрался с духом 硬着头皮 (yìngzhe tóupí) — в букв. пер. с кит. «отвердил кожу головы».

[2] Не борзей! – в оригинале 霸道 (bàdào) – философское понятие «путь насилия», «принцип управления силой и страхом».

[3] Самое лучшее место – в оригинале 风水 (fēngshuǐ) — фэншуй — в букв. пер. с кит. «ветер и вода» — определение по условиям местности наиболее благоприятного места для чего-либо.

[4] Шиу 十五 (Shíwǔ) — в пер. с кит. «пятнадцатый».

[5] Шиу назвал Юэ Ци Ци-гэ, где «-гэ» 哥 (gē) — букв. «уважаемый старший брат», почтительное обращение для старшего лица мужского пола своего поколения.

[6] Написанное кровью письмо 血書 (xuèshū) — такие письма выражают последнюю волю, горе или ненависть. Например, в романе «Путешествие на Запад» мать главного героя, Сюаньцзана, пуская его в корзине по реке под стать Ло Бинхэ, положила туда написанное собственной кровью письмо.


Следующая часть

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

if you choose the red

and i choose the blue

we can share the green

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

Whatever doesn’t kill you…

It’s gonna leave a scar

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

I’m extremely protective of the person I’m becoming.

Beramode, блог «Faded Fantasy»

M/

- We basically just met each other.

- Well, I bond fast. Time is an illusian.

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 90. Отчёт о медовом месяце

Предыдущая глава

После того, как пик Цинцзин более десяти дней укрывал владыку демонов Ло Бинхэ, адепты наконец явились к Шэнь Цинцю с просьбой забрать его куда-нибудь, дабы «избежать нежелательного внимания».

— Учитель, я ненавижу этот пик Байчжань! — распалившись, твердила Нин Инъин. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Они такие грубые и нахальные, только и знают, что с утра до вечера ломать наши ворота!

— Учитель, — взмолился Мин Фань, не сдерживая льющихся по щекам слёз. — На сей раз это не только моё мнение! Этот адепт готов поклясться, прошу, поверьте ему! — Украдкой бросив взгляд на Ло Бинхэ, он предложил: — Почему бы вам с шиди Ло не отправиться к ним, чтобы, скажем, сойтись в каких-нибудь состязаниях? Быть может, это наконец поможет им выпустить пар, так что они перестанут нападать на наш пик?!

— У меня едва хватает времени, чтобы обсудить с учителем серьёзные вопросы, — холодно отозвался Ло Бинхэ, нимало не тронутый [1] этой речью, — откуда у меня взяться времени, чтобы развлекаться с этими дикими мартышками?

читать дальшеШэнь Цинцю лишь молча взмахнул веером.

Похоже, с точки зрения его ученика «серьёзные вопросы» включали в себя исключительно новые блюда, мытьё посуды, уборку — а также внезапные поползновения романтического характера, всякий раз застающие его врасплох…

— Учитель, — всхлипнул Мин Фань, — явите божью милость! Адепты с пика Аньдин заявили, что больше не желают помогать с починкой ворот, так что нам, вашим ученикам, отныне придётся преодолевать для этого многие сотни ли и платить из собственного кармана!

Всё это мало сказать, что ошеломило Шэнь Цинцю. В конце концов он сдался и под аккомпанемент бесчисленных благодарностей со стороны Мин Фаня и слёзных сожалений Нин Инъин покинул пик.

Право слово, для его старого сердца это чересчур.

В самом деле, за что ему всё это дерьмо?

Сперва приспешники шиди L выламывают дверь шисюна S — при этом наотрез отказываясь возмещать ущерб;

Когда же этот шисюн S обращается за финансовой помощью в департамент шиди X, тот заявляет, что не может одобрить подобные затраты;

После этого ученик М, презрев долг перед учителем, сподвиг сотоварищей на то, чтобы, позабыв о жертвенности и бескорыстии, совместными усилиями выпроводить наставника с горы.

Сущий бунт в родном гнезде, что и говорить!

Однако всё это нимало не повлияло на восторженное состояние духа Ло Бинхэ: до тех пор, пока он мог невозбранно липнуть к учителю, ему было положительно всё равно, где находиться. На самом деле, в глубине души он даже радовался, что эта толпа нытиков больше не будет околачиваться вокруг них целыми днями.

— Учитель, куда мы теперь направимся? — радостно бросил он, взяв его под руку.

Опустив взгляд на руку на своём локте, Шэнь Цинцю тотчас отвёл глаза, не в силах вынести подобного зрелища.

Право слово, сейчас они сильнее всего напоминали парочку юных дев, когда они под ручку весело шагают в лес по грибы╭(′▽`)╭(′▽`)╯

Это невольное сравнение так потрясло Шэнь Цинцю, что он не знал, плакать ему или смеяться.

— А куда бы тебе хотелось? — спросил он, выбросив из головы эти помыслы.

— Быть может, навестить места, где мы уже бывали прежде, — поразмыслив, предложил Ло Бинхэ, — чтобы взглянуть, насколько они изменились?

Так и получилось, что, выставленные с хребта Цанцюн, они отправились к первому месту назначения: городу Шуанху [2].

Вообще-то, они могли бы достичь этого места за одну палочку ладана, полетев туда на мечах, но по каким-то своим соображениям Ло Бинхэ настоял на том, чтобы они отправились туда на повозке. Как бы то ни было, пока Шэнь Цинцю мог восседать в тепле и комфорте, он не возражал.

Однако, стоило им взойти на повозку, как Ло Бинхэ уставил на учителя пристальный взгляд (который он, надо думать, полагал незаметным и ненавязчивым), полный предвкушения и лёгкой стыдливости.

В тесной повозке было положительно некуда укрыться от этого жаркого взгляда, так что у Шэнь Цинцю по коже невольно поползли мурашки.

Он что, собрался заняться этим самым… в повозке?

«Даже не думай, этот наставник на такое в жизни не пойдёт!» — возмутился он про себя.

Это уж ни в какие ворота!

Однако глядя на застывшее выражение лица учителя Ло Бинхэ наконец понял, что они, скажем, не на одной волне, и покаянно свесил голову.

— Учитель… разве вы не помните? — беспомощно бросил он, опустив взгляд на собственные пальцы.

Уже уяснив, что обычно всё с этого и начинается, Шэнь Цинцю сдался:

— Что не помню? — со вздохом бросил он.

— Как же, — немного удивлённо отозвался Ло Бинхэ. — Тогда, в самом начале, учитель взял с собой группу адептов Цинцзин, чтобы они набирались опыта, и позволил мне сесть с ним в одну повозку…

Неужто Ло Бинхэ до сих пор помнит ту поросшую мхом историю!

Шэнь Цинцю, в свою очередь, умудрился основательно позабыть о подобных мелочах [3].

— Учитель не помнит, — взглянув на него, со вздохом заключил Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю поневоле почувствовал себя виноватым, столкнувшись с подобной сентиментальностью ученика. Жестом велев ему подсесть поближе, он похлопал Ло Бинхэ по щеке — для того это было все равно что для ребёнка — получить конфету.

— Учитель просто позабыл на мгновение и сожалеет об этом.

Похоже, угощение пришлось Ло Бинхэ по вкусу — уголки его губ так и поползли вверх.

— Да, учитель сделал для меня так много хороших вещей, куда более значительных. Как он может помнить их все?

«Вот не надо делать из меня святого лишь потому, что я чего-то не помню, — возмутился про себя Шэнь Цинцю: он абсолютно точно не мог допустить присвоения ему подобного рода нимба!


***

Главная улица города Шуанху, ведущая от городских ворот.

Они без особой цели брели по улицам, поглядывая по сторонам. Среди многочисленных лавочек, ломящихся от богатых товаров [4], трепетал флаг [5] с изображением цветущей ветви. Он поневоле привлёк внимание Шэнь Цинцю, но как только его взгляд упал на стоящую за прилавком фигуру, привычная лёгкая улыбка, про которую говорят: «на вид — радушная, благовоспитанная и сдержанная, на самом же деле — холодная и равнодушная», мигом застыла на его лице.

— Что такое? — спросил как всегда чертовски внимательный к смене его настроений Ло Бинхэ. — Учитель кого-то узнал?

Под флагом помещался маленький вращающийся столик сродни тем, что обычно используют шарлатаны [6], за которым восседала необычайно красивая женщина. Откидывая за плечо шелковистые волосы, она подняла чистое чело [7], встретившись глазами с Шэнь Цинцю — и её лицо тотчас исказилось, будто она только что проглотила не меньше цзиня [8] яда.

Затем рядом с ним она заметила Ло Бинхэ — и, само собой, её глаза тотчас засияли при виде его смазливой физиономии.

— Бессмертный мастер, — первой окликнула она Шэнь Цинцю, — надеюсь, у вас всё благополучно с нашей прошлой встречи?

— Немало воды утекло с тех пор, — признал заклинатель. — А госпожа всё хорошеет.

Этой красавицей оказалась госпожа Мэйинь собственной персоной.

Взмахом руки отослав околдованных ею посетителей, она освободила место для Шэнь Цинцю с учеником, приветив их улыбкой:

— Как я посмотрю, годы были милостивы и к бессмертному мастеру, ведь его сияющая очарованием весны улыбка говорит о том, что нынче он счастлив. Не от того ли, что пророчество вашей покорной служанки исполнилось?

При этих словах Ло Бинхэ сморгнул, заметив:

— Учитель, как я посмотрю, вас с этой госпожой немало связывает…

Хоть с лица его при этом не сходила радушная улыбка, Шэнь Цинцю почувствовал, как от его интонации во рту стало кисло.

Ведь, если подумать, то оригинальный Ло Бинхэ с госпожой Мэйинь были весьма бесстыдной парочкой, проводящей ночи друг с другом, когда им вздумается [9] — и вот теперь они благочинно восседают один против другого, словно обычные горожане, которых ничто друг с другом не связывает… Зрелище, мягко скажем, странное для посвящённых.

— Так, мимолётное знакомство, — выдавил смешок Шэнь Цинцю. — Крайне мимолётное. Мы повстречались несколько лет назад, и я никак не думал, что нам суждено будет свидеться вновь. Вот уж не представлял себе, что госпожа откроет дело в Шуанху…

— За это я должна благодарить одного бессмертного мастера, что по вашей милости нанёс мне визит в прошлый раз, — фыркнула предсказательница.

— Какого ещё бессмертного мастера? — тут же вмешался Ло Бинхэ.

Улыбка вновь застыла на лице Шэнь Цинцю.

— Не вините эту покорную служанку в злословии, — обиженно начала госпожа Мэйинь, — но мы тогда устроили вам столь любезный приём, не совершив решительно ничего, могущего вас оскорбить, и что получили от вашего славного знакомца взамен, позвольте спросить? Он обрушил половину нашей горной обители, распугав почти всех моих сестриц! И всякий раз при последующих встречах он не давал этой покорной служанке ни малейшего шанса сохранить хотя бы подобие чувства собственного достоинства! Уж поверьте, за все те годы, что прожила на свете эта покорная служанка — а их было немало — ей никогда прежде не доводилось встречать столь же бессердечного человека [10], душа которого лишена даже малой толики нежности и ласки [11] — только и знает, что вопить, призывая к дракам да убийствам! Тьфу!

Вот он и дожил до того дня, когда Лю Цингэ удостоился плевка — в самом что ни на есть прямом смысле слова!

Поскольку столь резкие слова могли относиться лишь к одному человеку на свете, Ло Бинхэ мигом догадался, о ком речь.

— Учитель, — вновь возвёл он глаза на Шэнь Цинцю, — это… шишу Лю? Когда это вы путешествовали с ним вдвоём?

При виде того, как запульсировала жилка на чистом лбу ученика, Шэнь Цинцю сухо кашлянул:

— Это было, когда… тебя здесь не было.

— Не мог бы учитель поподробнее поведать этому ученику, — стиснул его руку Ло Бинхэ, — что именно вы с… шишу Лю делали с этими обольстительными демоницами?

К этому времени Шэнь Цинцю уже выработал безотказную тактику умиротворения ученика в подобных ситуациях. Следовало предпринять следующие шаги:

1) Заверить, что они все Ло Бинхэ и в подмётки не годятся;

2) Заявить перед подёргивающимся от гнева лицом демоницы: «Абсолютно ничего»;

3) При необходимости повторить.

Однако сама госпожа Мэйинь явно не собиралась успокаиваться на этом.

— Хоть я под конец самолично обдала этого заклинателя обольщающим демоническим ароматом [12], — бросила она в сторону, — он, видимо, ни на что не годен по мужской части, раз уж на нём это никак не отразилось.

В чём именно состояла особенность обольщающего демонического аромата, кристально ясно из его названия.

Само собой, он представлял собой сильнейший афродизиак [13]!

— И ничего?.. — закипая на глазах, переспросил Ло Бинхэ.

«Да Небом и Землёй клянусь, ничего же!» — возопил про себя Шэнь Цинцю.

И я вовсе не помогал ему сбросить напряжение или что-то вроде этого!

К слову о событиях того дня, видя, какое влияние на Лю Цингэ оказали ароматы демониц, Шэнь Цинцю принял быстрое и безоговорочное решение:

— Шиди Лю, ты уж постарайся! А этот шисюн покамест займётся другими делами…

Однако Лю Цингэ тотчас поймал его за ворот, притянув к себе:

— Над чем это я должен постараться, позволь спросить [14]?

Бросив на него взгляд через плечо, Шэнь Цинцю оторопел.

Если прежде Лю Цингэ бесконтрольно краснел, то теперь его лицо и вовсе сплошь побагровело — подобное зрелище кого угодно напугает до смерти.

— Шиди Лю, не делай ничего опрометчивого! — поспешно принялся увещевать его Шэнь Цинцю. — Приди в себя! Сядь-ка тут и хорошенько помедитируй, а этот шисюн тем временем освободит молодого господина Хуана и вернётся за тобой, хорошо? И не волнуйся о том, что он может неожиданно появиться: шисюна тут совершенно точно не будет некоторое время, так что можешь делать всё, что пожелаешь, и ни одна живая душа об этом не узнает.

Выпалив это, он сорвался было на бег, но подобные стальным когтям пальцы Лю Цингэ ухватили его за плечо, удерживая на месте:

— Куда это ты так торопишься?!

«Пресвятые помидоры, ты что, с луны свалился [15]?! — воскликнул про себя Шэнь Цинцю. — Шиди Лю, горный лорд Лю, дражайший братец, неужто до тебя не доходит, что я стремлюсь убраться со сцены, чтобы ты мог собственноручно разобраться со своей «проблемкой»! И не надо парить, будто ты не знаешь, как это делается! Да как ты вообще прожил все эти годы? Ты что, досовершенствовался до того, что у тебя и мозг свернулся в золотое ядро?»

Вслух же он терпеливо заверил товарища:

— Даже если шисюн останется здесь, он всё равно ничем не сможет тебе помочь.

— Позволив мне выпустить пар в поединке, ты бы немало мне помог, — ухмыльнулся Лю Цингэ.

«Гм, как бы тебе сказать — подобным рукоприкладством такую проблему не решишь», — пронеслось в голове у Шэнь Цинцю.

— Не стоит поддаваться раздражению, шиди, — умиротворяюще бросил он. — В противном случае демонический аромат отравит и твой разум.

Прекрасное лицо Лю Цингэ сплошь пошло пятнами, будто он ударился в панику, с которой не в силах совладать — при этом он, словно в забытьи, продолжал удерживать Шэнь Цинцю.

Тот при виде столь жалкого зрелища не мог не подумать о том, что адепты Байчжань знают толк лишь в битвах: битвы на завтрак, совершенствование на обед — и так изо дня в день, лишь драки да убийства на уме — сборище фанатиков да и только. Взращенный в этой среде Лю Цингэ, должно быть, и вправду понятия не имел даже о столь обыденных вещах, как старая добрая дрочка — при этой мысли Шэнь Цинцю невольно преисполнился сочувствием к злосчастному брату по школе.

По счастью, он собаку съел на забалтывании, так что и тут не растерялся.

— Шиди Лю, — с образцовой невозмутимостью начал он. — Помнишь тот день, когда мы с тобой впервые встретились?

Само собой, в оригинальном романе об этом не было ни слова: кому интересно, при каких обстоятельствах повстречались какие-то два куска пушечного мяса? По правде, этими разговорами Шэнь Цинцю лишь хотел отвлечь внимание Лю Цингэ.

Обычно бесстрашный горный лорд едва ли повёлся бы на это, но на сей раз его разум пребывал в таком раздрае, что он стал куда сговорчивее, прошипев сквозь стиснутые зубы:

— Разумеется. Мы сошлись в поединке на Состязании мечников двенадцати пиков!

«Всё ясно», — досадливо подумалось Шэнь Цинцю.

Действительно, как говорится, «без драки друг друга не узнаешь» [16].

Неужто тогда Лю Цингэ так понравилось его метелить, что теперь он желал использовать тот же способ, чтобы сбросить напряжение?

— А, — бросил Шэнь Цинцю, исподволь увлекая сотоварища вглубь пещеры. — Тогда позволь мне спросить, была ли у меня возможность реванша?

— Ха, — выплюнул снедаемый внутренним жаром Лю Цингэ. — Размечтался.

Ну-ну.

Похлопав его по плечу, Шэнь Цинцю торжественно заявил:

— Тогда этот шисюн вернёт тебе должок прямо сейчас.

А потом…

…он столкнул Лю Цингэ прямиком в усыпанный розовыми лепестками пруд госпожи Мэйинь.

Вода взметнулась вверх на целых полчжана [17]. Хоть Шэнь Цинцю, предвидя мощный всплеск, успел прикрыть лицо веером, ледяная волна окатила его с ног до головы.

Зато купание в воде подобной температуры уж точно охладит пыл Лю Цингэ. Опустившись на одно колено, Шэнь Цинцю опасливо окликнул его, продолжая прикрывать лицо:

— Шиди Лю, как ты там? Как самочувствие?

Никакого ответа — Лю Цингэ сгинул в пруду, не оставив по себе даже цепочки пузырьков. «Он вообще плавать умеет? — пронеслось в голове у Шэнь Цинцю. — Вроде бы, да… Может, потерял сознание от жара? Неужто я спас его в пещерах Линси лишь затем, чтобы утопить в этом чёртовом пруду?»

Время шло, и эта перспектива всё сильнее укоренялась во встревоженном мозгу заклинателя.

— Шиди Лю? — повторил он, поспешив подобраться поближе. — Шиди Лю!

Ярко-красные лепестки сплошь покрывали поверхность пруда, не давая рассмотреть, что происходит в глубине, так что Шэнь Цинцю оставалось лишь наклониться ещё ниже. Внезапно его ухватили за лодыжку, мигом сдёрнув в цветочный пруд.

Тотчас погрузившись с головой в ледяную воду, Шэнь Цинцю принялся отчаянно барахтаться. К тому времени, как ему удалось кое-как выползти на берег, его кожа обрела явственный синюшный оттенок. Выбравшись из пруда, он обернулся, чтобы увидеть выплывающего следом Лю Цингэ с куда более привычным для него убийственно серьёзным выражением лица, которому несколько вредили пара розовых лепестков, застрявших в его волосах.

— Шиди Лю, тебе должно быть стыдно, — упрекнул его Шэнь Цинцю. — Шисюн сделал это, лишь чтобы помочь тебе совладать с ароматом демониц-обольстительниц — и вот как ты ему отплатил!

— Ты же сам спросил, как я себя чувствую, — парировал Лю Цингэ. — Вот именно так, как ты сейчас.

— Как я?!! — воскликнул Шэнь Цинцю. Но про себя он с облегчением признал, что, похоже, разум Лю Цингэ и впрямь прояснился — отвечать ударом на удар было вполне в его духе.

— И всё? — недоверчиво воззрился на него Ло Бинхэ.

— И всё, — торжественно кивнул Шэнь Цинцю.

— Розовый пруд этой покорной служанки… — горестно пробормотала госпожа Мэйинь, кусая ногти.


***

В резиденции Чэнь.

Забредя в город Шуанху, они, само собой, хотели чем-либо себя занять — защищать простых людей от сил зла и всё тому подобное.

Пораспрашивав прохожих, они выяснили, что в особняке господина Чэня творятся весьма странные дела. Некогда кровожадный демон, прозванный Кожеделом, укрывался в этом доме, приняв облик Ди-эр [18], любимой наложницы господина — и после того, как демон был истреблён, флигель, где он обитал, по-прежнему оставался непригодным для жилья. Ночь за ночью оттуда раздавались леденящие кровь рыдания и стоны, до смерти пугающие домочадцев, и за все прошедшие годы с этим зловредным призраком так и не смогли разобраться.

Господин Чэнь, которому сравнялось семьдесят, совсем поседел, однако прыти не утратил. Если тогда у него была лишь одна любимая наложница, то теперь его со всех сторон окружали красотки — похоже, инцидент с Кожеделом ничуть не отбил у него тяги к юным девушкам.

Память также ему не отказывала — при виде Шэнь Цинцю он тотчас возопил:

— Бессмертный мастер Шэнь!

Столь же отстранённо-сдержанный, как и прежде, «бессмертный мастер» сохранял бесстрастное выражение лица, пока хозяин дома не осведомился, что это за молодой господин рядом с ним — тут его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Один из маленьких адептов, бывших тогда при мне, — учтиво отозвался он.

— Неудивительно, что он показался мне знакомым, — хохотнул старик Чэнь. — Глядя на бессмертного мастера и его любимого ученика, я наконец-то понимаю, сколько лет минуло с той поры.

Вежливый разговор постепенно сместился к Ло Бинхэ, который тут же принял на себя роль прилежного секретаря — и Шэнь Цинцю был счастлив предоставить учтивую болтовню ему, безмолвно стоя рядом.

При виде того, как гордый и безжалостный демон Ло Бинхэ вновь превращается в прилежного ученика — отраду его глаз [19] — Шэнь Цинцю не мог не ощутить приятного трепета в груди [20], и чем дольше он смотрел на ученика со стороны, тем больше умилялся, не в силах противостоять этому. Пару фраз спустя Ло Бинхэ обернулся к нему, и заклинатель поневоле вернул ему взгляд, так что учитель и ученик принялись переглядываться, будто застенчивые влюблённые, на глазах у всего честного люда…

Шэнь Цинцю потребовалось немало времени, чтобы сообразить…

…да ведь их поведение попросту непристойно!

На пути к облюбованному призраком крылу Ло Бинхэ то и дело порывался взять учителя за руку. Однако на Шэнь Цинцю напало настроение поддразнить ученика, так что он упорно делал вид, будто его беспокоит присутствие посторонних, и раз за разом убирал руку. Если бы кому-нибудь из заклинателей или демонов довелось бы увидеть, как учитель и ученик пользуются этой своеобразной техникой о(за)зор(иг)ни(ры)ча(ва)ния [21], то наверняка выхаркали бы не менее трёх литров крови.

В предположительно населённом призраком флигеле, к которому никто не осмеливался приближаться, царили тишина и спокойствие. Стоило им остаться одним, как Ло Бинхэ тотчас бочком пододвинулся к учителю и, обвив его руками за талию, уложил подбородок ему на плечо.

— Учитель, что-то мне тяжко на сердце, — пожаловался он.

Внутренний двор ничуть не изменился — за исключением несомненного присутствия тяжёлой ауры инь. Поглядывая по сторонам, Шэнь Цинцю издал глубокомысленное:

— Гм, — в знак того, что слышал ученика.

Несмотря на то, что их отношения зашли дальше, чем когда бы то ни было ранее, Ло Бинхэ продолжал по нескольку десятков раз на дню талдычить, что у него «тяжко на сердце» после того, как Шэнь Цинцю перекинулся парой слов с кем бы то ни было, или съел хотя бы на ложку меньше обычного, или выставил ученика из кадки для купания… право слово, Ло Бинхэ находил больше причин для нытья, чем мог съесть бобов. Впрочем, надолго его не хватало — какую-то пару мгновений спустя после очередного приступа «тяжести на сердце» он вновь пребывал в полном порядке.

— Пока этот ученик продирался через тернии [22] Бесконечной бездны, учитель странствовал по живописным горам [23], развлекаясь [24] с другим мужчиной средь прекрасных цветов…

«Тебе обязательно было выбирать именно эти слова? — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Нет чтобы сказать: «с сотоварищем» или «с братом по школе» [25], как нормальный человек…

И с чего это он взял, будто они там «развлекались»? Один впал в неистовство [26], чуть не помешавшись от жара, другого зашвырнули в ледяной пруд ни за что, ни про что, наградив его лихорадкой от переохлаждения — чему тут, спрашивается, завидовать?

Он как раз собирался отчитать [27] Ло Бинхэ, когда тот внезапно перешёл на шёпот:

— А что произошло здесь, учитель помнит?

Такое, пожалуй, забудешь!

Это же здесь он впервые применил «Облегчённый режим», разве нет?

Да уж, шутить изволите…

Как мог он не помнить этого? Ведь именно здесь он был вынужден впервые подставить Ло Бинхэ.

Тогда он решился поставить жизнь ученика против своей, почти позволив Кожеделу ударить его — не самый благовидный момент его биографии, и сейчас Шэнь Цинцю невольно ощутил стыд, воскресив его в памяти.

Вновь оказавшись на «месте преступления», заклинатель почувствовал, что его сердце невольно дрогнуло, и выговор замер на устах — вместо этого он похлопал Ло Бинхэ по щеке:

— Давай не будем поминать былое, ладно? Сегодня учитель выполнит одно из твоих желаний. Сперва надо позаботиться о злом духе, а потом вернёмся к этому вопросу.

— Правда? — Лицо Ло Бинхэ тотчас просветлело.

— А когда этот учитель… — Шэнь Цинцю оборвал себя, прежде чем успел выкопать себе очередную яму необдуманными словами.

Ведь, если бы он продолжил: «подставил тебя…» — он бы тем самым поставил себя в самое что ни на есть дурацкое положение [28]!

Отсюда вывод: следует избегать дурных поступков, чтобы они не аукнулись тебе в будущем.

— Раз уж учитель вспомнил об этом… — Залившись краской, Ло Бинхэ вытащил моток красной верёвки.

Привет, вервие бессмертных, давненько не виделись.

При виде шокированного выражения лица Шэнь Цинцю Ло Бинхэ поднял взгляд к потолку и со вздохом пробормотал:

— Уж не знаю, почему, но с тех пор, как мы совладали с Кожеделом, этого ученика долго мучили странные сны…

«…Что это ты имеешь в виду под “странными снами”? — при этой мысли губы Шэнь Цинцю непроизвольно дёрнулись. — Такие, после которых приходится стирать нижнее бельё?»

Отче, я согрешил. Итак, этот учитель поспособствовал и вступлению Ло Бинхэ в период половой зрелости.

Объект подобных сексуальных снов невероятно важен: даже если им по какой-то причине оказывалась не страстная старшая сестрица, то уж точно нежная тоненькая младшая сестричка, так ведь?

Одним словом, Ло Бинхэ не везло с самого начала, ему приходилось идти вперёд вопреки всем трудностям, что на него свалились… Как тут не прослезиться от сочувствия?

И всё же, каким бы состраданием ни проникся к нему Шэнь Цинцю, он и не думал соглашаться на это безумие. Пусть под тлетворным влиянием Ло Бинхэ от его чувства собственного достоинства остались рожки да ножки, он не собирался отказываться от этих крох без боя! Но что ещё важнее — сперва им надлежало основательно разобраться со сгущающимся тёмным туманом — давай-ка вылезай, призрак, не тушуйся!

Ло Бинхэ, в свою очередь, вовсе позабыл о цели визита, поглощённый собственными помыслами:

— По правде говоря, этот сон до сих пор не даёт этому ученику покоя…

Пусть то, что он говорил раньше, ещё заслуживало доверия, хоть и с большой натяжкой — но кто ж в здравом уме поверит, что его, безраздельного властелина чужих сновидений, может беспокоить какой-то там сон? Право слово, тут он заврался до предела, уповая на легковерие учителя. Опустив ладонь на рукоять Сюя в готовности атаковать сгущающийся тёмный туман, Шэнь Цинцю с усмешкой бросил:

— Ну и?..

— Итак, я… — продолжал безоглядно заливать [29] Ло Бинхэ.

Наконец сгусток чёрного тумана не вынес подобного небрежения:

— &*%¥#@&! Вы что, меня не видите, слепцы?! — взревел он.

Тотчас узнав этот голос, Шэнь Цинцю отозвался:

— Ди-эр!

— Какие ещё бабочки-цветочки [30]? — возмутился туман. — Я — это я, безжалостный Кожедел, наводящий ужас на всю округу!

Шэнь Цинцю оторопел: разве они не прибили этого мелкого беса ещё тогда, на его первом задании? Неупокоенный дух девушки, о котором судачили в городе, оказался той самой тварью! Оказывается, именно этот застрявший на грани жизни и смерти [31] дух все эти годы не давал покоя домочадцам поместья!

Вслед за этим тёмный туман исторг клуб чёрного дыма — Шэнь Цинцю предположил, что для него это равносильно плевку — и изрёк:

— И вы, парочка бесстыдников [32], ещё осмеливаетесь ворковать передо мной, не ведая, что смерть близка!

— Учитель, — нахмурился Ло Бинхэ, — мне просто прибить его или сперва помучить?

Однако Шэнь Цинцю стало любопытно, до какой степени идиотизма может дойти этот незадачливый дух, и потому, подняв руку, он велел Ло Бинхэ не двигаться

— Ха! — выдохнул сгусток тумана и подплыл ближе к заклинателю. — А ты кажешься мне знакомым!

Ну разумеется, знакомым — твой убийца стоит прямо у тебя перед глазами, а ты до сих пор этого не понял! Подумать только, минуло десять лет, а у этого примитивного существа не только не увеличился IQ, но и объём памяти остался столь же мизерным!

Шэнь Цинцю кашлянул, напомнив:

— Некий Шэнь, горный лорд пика Цинцзин.

На миг застыв в недоумении, сгусток тумана взорвался воплем:

— Шэнь Цинцю! Так это ты! А он-то тогда кто?

«И его ты тоже знаешь», — мимоходом подумал заклинатель, вслух бросив:

— Он тоже тут был.

Сгусток тумана задумался не на шутку, пока его не озарило:

— Это ж тот щенок, твой ученик! — воскликнул он, разразившись громовым хохотом, что в сочетании с нежным голосом Ди-эр звучало весьма своеобразно.

— Как посмотрю, и ты кончил не лучше [33], Шэнь Цинцю! А ведь законы воздаяния этого мира и впрямь работают! Кто бы мог подумать, что в итоге ты будешь давать собственному ученику! Ха-ха-ха! Вот ведь срам! Позорище! Я знал, что кто-то отомстит за меня!

От подобного бесстыдства Шэнь Цинцю лишился дара речи. Тебе ли, демону, который, верша бесчисленные убийства, пал жертвой справедливого возмездия, рассуждать о воздаянии и законах неба?

Безудержный хохот продолжался, пока перед глазами Шэнь Цинцю и его ученика не произошло изумительное явление. Чёрный туман внезапно развеялся сам по себе, будто его сдуло порывом ветра. Когда от него остался последний завиток, он удовлетворённо выдохнул:

— Возмездие! Шэнь Цинцю, ты наконец получил своё! Я умираю без сожалений!

…Он что, вот так просто переродился, подобно бодхисаттве? Вознёсся? Покинул пределы страдания?

Не слишком ли низки его помыслы для соответствия условиям «смерти без сожалений»? К тому же, поведение Ло Бинхэ продолжало беспокоить Шэнь Цинцю: как бы в самом деле не дошло до того «воздаяния», о котором толковал зловредный дух!

И точно — как только наводнявшая двор тёмная энергия рассеялась, Ло Бинхэ тотчас предложил:

— Ну что, учитель, продолжим?

Губы Шэнь Цинцю дрогнули. Подняв глаза на всё ещё сжимавшего моток вервия бессмертных ученика, он только и нашёлся, что сказать:

— И что это ты собрался продолжать?

— Учитель ведь обещал, что сегодня исполнит одно моё желание, — с готовностью отозвался тот. — Если он милостиво соизволит снизойти до этого ученика, позволив ему с крайней осторожностью употребить это вервие бессмертных, завязав какую-то пару узлов, чтобы, кхм… всего один раз, чтобы этот сон наконец воплотился… Тогда, осуществив терзавшее его много лет желание, этот ученик… тоже сможет умереть без сожалений!

Повисла пауза, не менее тяжёлая, чем недавно наводнявшая двор энергия.

Хоть дух Кожедела внезапно вознёсся, воплотив все земные желания, Шэнь Цинцю и не думал возвращать Сюя в ножны.

Вместо этого он развернулся, с каменным лицом направившись к выходу.

Ло Бинхэ преградил ему путь:

— Учитель, вы же обещали…

С этими словами он попытался заключить Шэнь Цинцю в объятия, но тот оттолкнул ученика.

— Учитель, опять вы меня бросаете! — горестно воззвал к нему Ло Бинхэ.

«Прекрати реветь! — мысленно выбранил его Шэнь Цинцю! — Слёзы тут не помогут! Хватит позориться!»

Сколько сострадания и милосердия ни уделяй этому маленькому чудовищу, всё напрасно!

«Беру свои слова назад: Ло Бинхэ — воистину моё возмездие!»


Примечания:

[1] Нимало не тронутый — в оригинале八风不动 (bāfēng bùdòng) — в пер. с кит. «не сдвинули с места ветры с восьми направлений». В образном значении八风 (bāfēng) — «роза ветров» — означает «силы, которые влияют на людей и движут ими: похвала, насмешка, честь, позор, выгода, потеря, удовольствие и страдание».

[2] Шуанху 双湖 (Shuānghú) — название города пер. с кит. как «два озера».

[3] Обо всём этом — в оригинале七七八八 (qī qī bā bā) — в букв. пер. с кит. «семь, семь, восемь, восемь», в образном значении — «разнородный, смешанный», иначе говоря, «всякая всячина».

[4] Богатые товары — в оригинале 琳琅满目 (lín láng mǎn mù) — в пер. с кит. «прекрасные самоцветы во множестве ласкают взор», в образном значении — о чём-то неотразимо прекрасном, часто о шедеврах писателей, поэтов, художников.

[5] Флаг — в Древнем Китае вместо вывесок использовались флажки с зазывающими надписями锦旗 (jǐnqí).

[6] Шарлатаны — 江湖 (jiānghú) цзянху — в букв. пер. с кит. «река и озеро». Идиома весьма широкого значения, обозначающая как шарлатанов и шулеров, так и мастеров боевых искусств «из народа», обычно — головорезов и грабителей, но они могут служить и в регулярных войсках.

[7] Чистое чело — в оригинале 螓首 (qínshǒu) — в пер. с кит. «лоб цикады», в образном значении — «лоб красавицы».

[8] Цзинь — 斤 (jīn) — мера веса, равная 500 г.

[9] Когда им вздумается — в оригинале 419无数次 (wúshùcì) — в пер. с кит. «419 раз» — возможно, так по-китайски будет 100500 :-)

[10] Бессердечный человек — в оригинале 铁面无情 (tiěmiànwúqíng) — в пер. с кит. «беспощадная железная маска».

[11] Нежности и ласки — в оригилане风月 (fēngyuè) — в пер. с кит. «свежий ветер и светлая луна», в образном значении — «любовь, любовные отношения», а также «лирика, поэзия» и «прекрасный пейзаж».

[12] Обольщающий демонический аромат — в оригинале 魅妖迷香 (mèi yāo mí xiāng) — в пер. с кит. «очаровывающий/затуманивающий разум любовью аромат демониц-обольстительниц», коим они завлекают мужчин в свои сети.

[13] Афродизиак — в оригинале 春天里的药 (chūntiān lǐ de yào) — в пер. с кит. «снадобье “весна внутри”».

[14] Ты уж постарайся! Над чем я должен постараться? — в оригинале присутствует игра слов: Шэнь Цинцю велит Лю Цингэ 加油 (jiāyóu) — в пер. с кит. «Постарайся! Поднажми! Вперёд!», а Лю Цингэ воспринимает это выражение как: 加 (jiā) — «прибавь» и 油 (yóu) — «масло» и спрашивает: «К чему добавить масло?»

[15] Ты что, с луны свалился? — в оригинале 白活这么多年了 (báihuó zhème duōnián le) — в пер. с кит. «Ты понапрасну прожил так много лет», что означает, «не знаешь очевидных вещей».

[16] Без драки друг друга не узнаешь — китайская поговорка: 不打不相识 (bù dǎ bù xiāng shí).

[17] На полчжана — где-то на полтора метра с лишним — чжан 丈 (zhàng) — около 3,25 м.

[18] Ди-эр — имя девушки 蝶 (dié) в пер. с кит. означает «бабочка, мотылёк».

[19] Отрада его глаз — в оригинале小棉袄 (xiǎomián’ǎo) — в пер. с кит. «радость/опора для родителей» (обычно о дочери).

[20] Ощутить приятный трепет в груди — в оригинале飘飘欲仙 (piāo piāo yù xiān) — в пер. с кит. «воспарить на седьмом небе от счастья, ощущение божественной легкости и радости», также означает «глубокую выразительность» (о стихах или каллиграфии).

[21] О(за)зор(иг)ни(ры)ча(ва)ния — в оригинале打(da)打(qing)闹(ma)闹(qiao)— здесь переплетены два слова: 打打闹闹 (dǎdanàonào) — в пер. с кит. «забавляться, развлекаться, играть, резвиться, шуточная борьба», и打情罵俏 (dǎ qíng mà qiào) — в пер. с кит. «заигрывать, приставать, кокетничать» и даже «обниматься, целоваться».

[22] Продирался через тернии — в оригинале 披荆斩棘 (pī jīng zhǎn jí) — в пер. с кит. «продираться сквозь заросли терновника и срубать колючие кусты», образно в значении «преодолевая препятствия, прокладывать путь».

[23] Живописные горы — в оригинале山清水秀 (shān qīng shuǐ xiù) — в пер. с кит. «горы чисты и прекрасна вода», образно в значении «прекрасный вид, восхитительная картина природы».

[24] Развлекаясь — в оригинале流连 (liúlián) — в пер. с кит. «увлекаться до самозабвения», «распускаться, давать себе волю».

[25] «С сотоварищем» или «с братом по школе» — Ло Бинхэ употребляет слово «другой мужчина» 男人 (nánrén) — наньжэнь, которое в другом прочтении (nánren) означает «муж, супруг, любовник», Шэнь Цинцю же употребляет слова 同事 (tóngshì) — тунши, которое означает «сослуживец, коллега» и 同门 (tóngmén) — тунмэнь — «однокашник, соученик».

[26] Впал в неистовство — в оригинале 群魔乱舞 (qúnmóluànwǔ) — в пер. с кит. «демоны пустились в бешеную пляску», образно в значении «распоясаться, разгуляться, бесчинствовать».

[27] Отчитать — в оригинале 吐槽狂魔快要上线 (tǔcáo kuángmó kuàiyào shàngxiàn) — в пер. с кит. «как интернет-маньяк, собирался выйти в сеть, чтобы излить своё негодование».

[28] Дурацкое положение — в оригинале 打脸 (dá liǎn) — в пер. с кит. «роль опереточного персонажа».

[29] Заливать — в оригинале используется выражение 河头 (hétóu) — в пер. с кит. «на реку» — являющееся частью поговорки 担水向河头卖 (dān shuǐ xiàng hé tóu mài) — в пер. с кит. «нести воду на реку на продажу», образно в значении «бахвалиться перед знатоками дела».

[30] Бабочки-цветочки — в оригинале 蝶儿花儿 (Dié-r Huā-r) как вы помните, имя Ди-эр переводится как «бабочка», 蝶儿花儿 (Huā-r) — имя, переводящееся как «цветок».

[31] На грани жизни и смерти 生死 (shēngsǐ) — в пер. с кит. означает также «сансара» — т. е., дух Кожедела буквально застрял в круге перерождений.

[32] Парочка бесстыдников — в оригинале jian夫yin夫. 奸夫 (jiānfū) в пер. с кит. «прелюбодей, блудник», в 霒夫 иероглиф 霒 (yīn) означает «тёмную женскую энергию», то бишь вместе получается «женоподобный мужчина».

[33] И ты кончил не лучше — в оригинале 善恶终有报 (shànèzhōngyǒubào) — в пер. с кит. «Плохому началу — плохой конец», что на русский можно перевести как «Отольются кошке мышкины слёзки».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 89. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 2

Предыдущая глава

— О чём это ты замечтался, недоумок? А ну живо за дело!

Верховное Божество Сян Тянь Да Фэйцзи смачно выплюнул травинку [1] изо рта и мысленно показал тысячу средних пальцев этому безымянному злыдню с пика Аньдин, попутно честя его весьма красочными эпитетами, преимущественно на букву «F», чтобы затем, натянув простодушную улыбку [2], броситься к нему:

— Уже иду!

— Эй, ты! — бросил ему этот ноунейм. — Только и знаешь, что от работы отлынивать!

Шан Цинхуа, пребывающий в теле семнадцатилетнего адепта на побегушках, тащился позади «основных ударных сил» разгружать товары на пристань, попутно глазея по сторонам.

Да-да, теперь Верховное Божество Да Фэйцзи именовался Шан Цинхуа.

читать дальшеНекогда он собственными руками изваял образ этого мелкого пакостника: коварный лицемерный предатель, который всю жизнь шпионил на Мобэй Цзюня, не щадя живота, лишь чтобы его холодный бездушный босс избавился от него, когда в подчинённом больше не было проку. Вот таков был кусок пушечного мяса и по совместительству гений логистики Шан Цинхуа.

Но сейчас-то он пребывал в жалком статусе адепта внешнего круга пика Аньдин, которого шпыняли все кому не лень. Ещё не выбившись в старшие ученики, он даже имя не сменил — гордое поколение «Цин» пока не приняло его.

А пик Аньдин, признаться, был одним из самых душных среди всей дюжины.

Горный лорд пика Аньдин был кем-то вроде домоправителя всего хребта Цанцюн — прямо скажем, не самое завидное положение — даже наставляя учеников, он оставался работником на почасовой оплате, так что, само собой, не особо жаловал своих подопечных. О простых адептах и говорить нечего: находясь в самом хвосте пищевой цепочки, они были презреннейшими из презренных. Само собой, все они лелеяли в душе изрядную долю озлобленности, срываясь на тех, кто послабее — в их положении это было вполне естественно.

Время от времени Шан Цинхуа выпускал пар, бормоча под нос: «Ну погодите, покуда папочка [3] не станет главой вашего пика, тогда-то вы все у меня попляшете…»

Однако эти тщеславные фантазии мигом вылетали у него из головы, стоило ему вспомнить о том, что на этот высокий пост его вознесёт помощь демонов — а это означало подчинение воле Мобэй Цзюня — который разделается с ним при первой же возможности, не удостоив его даже приличной смерти.

Одним словом, это того не стоило.

Если бы Шан Цинхуа мог распоряжаться своей судьбой, он бы первым делом сорвал с себя одеяния своего пика и, собрав пожитки, дёрнул бы прочь с хребта Цанцюн, да и всего заклинательского мира в целом, чтобы впредь вести беззаботную жизнь простолюдина. Тех знаний, что он обрёл при работе над книгой: как изготовить мыло, стекло и счёты — должно было с лихвой хватить на то, чтобы плыть по течению, не заботясь о пропитании — да что там, он вполне мог стать здешним блестящим и процветающим Хэ Хоухуа [4]!

Но, стоило ему хоть мельком подумать об этом…

[Нарушение правил! С вас будут сняты баллы!]

Гм, может, хоть кто-нибудь объяснит ему, что это, чёрт подери, значит?

Коли он переселился в собственный гаремный роман — на кой ляд он не главный герой?

Ну ладно, пусть он не главный герой — но к чему тут ещё и эта долбаная Система!

А ведь всему виной тот грёбаный пост на форуме: не заведись Сян Тянь Да Фэйцзи тогда, его не шибануло бы током! И этот Непревзойдённый Огурец — чтоб ему больше в жизни не воспользоваться своим огурцом!

Перетаскивая тяжеленные ящики с книгами в открытую повозку, подобно тягловой скотине, Шан Цинхуа безостановочно пережёвывал свои бесчисленные обиды.

Такую грубую работу, как перетаскивание тяжестей, в заклинательских романах обыкновенно выполняли единым мановением руки — однако тут ему оставалось лишь винить самого себя: как бы плохо ни была прописана заклинательская составляющая книги, простая физическая работа должна худо-бедно выполняться, так что, не продумав этот вопрос, он попросту выкопал яму самому себе.

Ну ладно, чего чиниться: на самом деле, всему виной долбаный пик Цинцзин, который ни во что не ставит чужой труд!

Именно эти любители чистого искусства изводят его с утра до ночи! Скажем, когда работаешь на пик Сяньшу, помогая старшим и младшим бессмертным сестрицам перетаскивать ворохи косметики, украшений, одеяний и прочих предметов обихода, то, по крайней мере, у тебя остаётся некое чувство удовлетворённости: тело изнурено — зато душа блаженствует [5]. Но какая, спрашивается, радость батрачить в качестве носильщика на пик Цинцзин?

Всякий раз очередные их закупки оборачивались многими сотнями цзиней [6] новых книг: сперва, пыхтя, тащись вниз с горы, получай товар, а потом — пыхти вверх с грузом, в то время как адепты Цинцзин и задницу от скамьи поднять не соизволят, а пальцев — от струн своих инструментов, в ожидании того, пока их приобретения не доставят прямо к дверям.

Кого они пытаются одурачить своим возвышенным видом? Раз они настолько крутые — так почему бы им самим не спуститься за своими чёртовыми книжками?

На сей раз сотоварищи были вполне солидарны с Шан Цинхуа:

— Ни для кого не секрет, что эти зазнайки с пика Цинцзин смотрят на нас свысока — с какой радости мы на них пашем [7]?!

— В особенности этот Шэнь Цинцю, — возмущённо добавил один из адептов. — Корчит из себя невесть что! Такое впечатление, что у него глаза на макушке!

— Хоть звание мастера Сюя значит немало, всё же он и впрямь мнит о себе слишком много!

— Хе-хе, если он осмеливается даже подначивать старшего адепта пика Байчжань Лю Цингэ — что ему за дело до безымянных подручных вроде нас?

— И как только этот Лю Цингэ с Байчжань до сих пор его не прибил, с его-то темпераментом?

— Да разве такое возможно? Думаете, шисюн Юэ не вмешается? Пока он на страже, Лю Цингэ и пальцем Шэнь Цинцю не тронет.

Один из переспелых адептов внешнего круга, слишком поздно поступивший на хребет Цанцюн, досадливо бросил:

— Вот уж не знаю, как этот Шэнь Цинцю умудрился выбиться в старшие адепты, приступив к обучению в подобном возрасте? Говорят, что причиной всему его хорошие отношения с шисюном Юэ — однако что-то я не видел, чтобы он захаживал на пик Цюндин, чтобы повидать фальшиво-благородную физиономию своего старшего братца, похожую на маску мертвеца. Впрочем, сказать, что отношения между ними плохие, тоже нельзя.

Шан Цинхуа с трудом хранил молчание, еле сдерживая рвущиеся из груди слова:

«Хэй! Если вам нужны сплетни, то предоставьте слово тому, кто сочинил их предысторию — впрочем, зарубив её потом на корню — никто не знает об этих делах давно минувших дней больше, чем этот всеведущий мастер [8]!»

Чувствуя поддержку, все адепты принялись напропалую делиться своими горестями, словно проигрывая заезженную пластинку, и чем дальше, тем сильнее распалялись, повинуясь бурному потоку ненависти и зависти, вскипающему в их сердцах — однако что они могли поделать против того, кто порождал эту бурю гнева? Благоразумно отстранившись, Шан Цинхуа съёжился на козлах, про себя посмеиваясь над пылкой дискуссией, но так и не вставив ни слова: какими бы сплочёнными ни казались нынче его собратья, у их младшего товарища не было иллюзий по части этой мнимой солидарности — несколько дней спустя они запросто сдадут тех, с кем откровенничают нынче. Конечно, славно вволю излить негодование в обществе себе подобных, но после того, как один из них на тебя настучит, из-за чего адепты других пиков начнут посматривать на тебя косо, уж лучше сматывать удочки подобру-поздорову, расхлёбывая последствия [9]: ради сиюминутного удовольствия не стоит забывать, насколько предвзятым и неумолимым подчас бывает общественное мнение!

Дорогу изрядно развезло после недавнего дождя, так что повозку то и дело мотало из стороны в сторону; в тот самый момент, когда она в очередной раз накренилась, Система с радостным звяканьем прислала уведомление:

[Приготовьтесь: близится новая миссия!]

При этих словах лицо Шан Цинхуа сморщилось, подобно цветку хризантемы.

«Матушка [10]-Система, — почтительно обратился к ней заклинатель, — ты намеренно выдаёшь так мало информации в каждом послании? Не могла бы ты хоть немного прояснить, что это будет за миссия, чтобы я знал, к чему и как мне готовиться? Ну хоть намёк?»

Однако Система ограничилась скупым:

[Вы поймёте.]

Шан Цинхуа только и оставалось, что молча причитать: «Нет, ничегошеньки этот старик не понимает!»

В это мгновение открытая тележка с надрывным треском встала как вкопанная — колесо явно зацепилось за что-то, лежавшее на земле.

Восседающие на повозке старшие собратья Шан Цинхуа при этом разом подскочили, и, поскольку их без того снедала злость, тотчас накинулись на младшего адепта:

— Идиот, даже повозкой нормально править не в состоянии! Ступай разберись, в чём дело!

Не лучше них понимая, что же случилось, Шан Цинхуа соскочил с повозки, чтобы посмотреть — но, едва бросив взгляд под колёса, едва не окочурился со страху.

Они не двигались, потому что лужа, в которую повозка только что въехала, мигом замёрзла, сковав колёса.

В воздухе заметно похолодало: теперь его можно было счесть попросту ледяным — но на сердце Шан Цинхуа было ещё морознее. Сотрясаясь от неконтролируемой дрожи, адепт поднял взгляд.

К ним шествовала высокая фигура в чёрном плаще, подобная бестелесной тени — и всё же в её горделивой осанке ощущалась хрупкость юности.

Система не замедлила вмешаться, в кои-то веки расщедрившись на пояснение:

[Текущий уровень гнева вашего противника: 1000 пунктов.]

[Цель миссии: выжить.]

[Конец подсказки. Желаем удачи!]

На сём Система отключилась, оставив Шан Цинхуа в полной растерянности.

У Верховного Божества Сян Тянь Да Фэйцзи была одна дурная привычка — обрубать сюжетные линии.

Прежде чем, так сказать, воплотить их в жизнь, он, посеяв их семена на плодотворной почве романа, смотрел, куда дует ветер читательского мнения — и на основе этого производил отбор тех, что стоит развивать.

Так было и с тем самым Шэнь Цинцю, которого десятки тысяч раз заклеймили за то, что он попросту ведёт себя как мудак без каких бы то ни было на то оснований — на деле же он был одной из первейших жертв немилосердной «сюжетной кастрации».

Ну, не считая папаши [11] Бин-гэ — он-то вообще не удостоился выхода на сцену.

А всё ради того, чтобы потрафить подписчикам, в особенности новым: по крайней мере, это гарантировало, что, нырнув в эти глубокие воды, они не утопятся в них с тоски.

Само собой, неизбежными последствиями подобного подхода стали бесчисленные «невыстрелившие ружья», сюжетные нестыковки и зияющие повсюду сюжетные дыры, из-за которых мало-мальски искушённые читатели обрушивали на голову писателя нескончаемые ливни проклятий.

Сказав, что самому Сян Тянь Да Фэйцзи всё было нипочём, вы тоже погрешили бы против истины: само собой, ему подобная низкопробная писанина в сумасшедшем темпе также была не по душе — в особенности когда она выливалась в массовое побивание бесчисленных опереточных злодеев с интеллектом ниже плинтуса. Ему ведь тоже хотелось создать многогранного злодея, пушечное мясо, достойное сочувствия, чтобы доказать, что он кое-что понимает в человеческой природе и не чужд настоящей литературе.

Но разумеется, читатели на такое не купились бы, а ему нужно было как-то зарабатывать на жизнь.

А что значат литературные идеалы и человеческая природа в сравнении с рейтингом и заработком?

Однако, возвращаясь к вставшей перед ним проблеме — именно из-за этого неблаговидного обычая многие сюжетные моменты затерялись, так сказать, придушенные ещё до рождения. К примеру…

Каким образом Мобэй Цзюнь завербовал [12] Шан Цинхуа?

Само собой, в оригинальном романе об этом не было ни слова — ведь над ним безраздельно властвовал Бин-гэ, творя месть и насилие, подчиняя своему влиянию целый мир; кому какое дело до какого-то там сволочного шпиона, который обречён на роль пушечного мяса?

Однако в этом мире все непрописанные части должны были как-то заполняться — и при этом изначально всеведущий Фэйцзи терял всякое представление о происходящем. Иными словами, обычно имея недюжинное преимущество, тут он, напротив, отставал на несколько шагов от всех прочих!

Его злобный безымянный шисюн отважно извлёк меч (который, принадлежа адепту Аньдин, надо думать, не видал белого света лет восемьсот) и, замахнувшись им, выкрикнул во весь голос, задействуя срединную ци [13]:

— Что за тварь отважилась встать на нашем пути?

Его сотоварищи поспешили подтянуться, выхватывая мечи:

— И как ты только посмел явиться пред адептами хребта Цанцюн!

Поскольку у Мобэй Цзюня в тот день без того настроение было так себе, он даже не дал им закончить традиционный монолог пушечного мяса, хрустнув пальцами.

В то же мгновение на них обрушилась целая буря ледяных стрел, разя адептов одного за другим.

Что же до Шан Цинхуа, то его сознание будто раздвоилось: в то время как одна часть вопила от ужаса, другая открыто восторгалась: «Какая мощь! И вместе с тем, какое изящество! Да ты чёртов красавчик!»

И всё же, хотя объект его восхищения своей мощью был способен сотрясти землю и заставить рыдать духов, он всё же оставался его будущим убийцей, так что Шан Цинхуа, само собой, предпочёл оставить свои восторги при себе.

Внезапно первым выхвативший меч ноунейм толкнул его в плечо:

— Чего ты ждёшь? Вперёд!

Пусть сердце Шан Цинхуа словно окунулось в кипящее масло, ум его оставался предельно трезвым. На всякий случай прилипнув к повозке ещё сильнее на манер жевательной резинки, он отозвался:

— Куда это вперёд?

— Разумеется, истребить демона, защищая устои и верша справедливость!

«Нашёл тоже дурака!» — огрызнулся про себя Шан Цинхуа, вслух же бросил:

— После вас, шисюн.

Однако у того были свои соображения на этот счёт:

— Ступай, раз велено! — тотчас разъярился он. — Хватит молоть чушь!

Разумеется, прочие тут же поддержали его начинание, принявшись отдирать Шан Цинхуа от повозки, попутно награждая его пинками: похоже, они решили попросту отвлечь внимание демона на сотоварища, тем самым получив шанс спастись. Однако он сохранял полную невозмутимость [14], сознавая, что его нынешняя позиция – самая безопасная из всех возможных. Намертво вцепившись в повозку, он заголосил:

— Шисюн, я не хочу! Сотоварищи припомнят тебе, что ты безжалостно сделал из меня пушечное мясо!

— Какое ещё пушечное мясо? — поневоле содрогнулся его шисюн. — Побив это демоническое отродье, ты мигом взлетишь наверх, подобно небесному скакуну Фэйхуану [15]! Лишь так могут возвыситься подобные нам адепты внешнего круга [16] — вот оно, твоё прекрасное будущее, прямо перед тобой!

Чуя, что ему всё равно не удастся остаться в стороне, Шан Цинхуа проскулил с таким видом, словно его сердце рвалось на части:

— Ладно, иду я, иду!


Примечания:

[1] Травинку – в оригинале 狗尾巴草 (gǒu wěibā cǎo) – щетинник зелёный (Setaria viridis).

[2] Простодушную улыбку – в оригинале笑靥如花 (xiàoyè rúhuā) – в пер. с кит. «с ямочками на щеках, подобная цветку».

[3] Папочка 老子 (lǎozǐ) — так молодые люди фамильярно говорят о самих себе, как, например, у нас «старик». Так называют себя артисты бродячего театра. Также это псевдоним древнекитайского философа Лаоцзы.

[4] Хэ Хоухуа 何厚铧 (Hé Hòuhuá) – р. в 1955 г. финансист и политик из Макао.

[5] Тело изнурено — зато душа блаженствует – в оригинале 苦在身上,酥在心里 (Kǔ zài shēnshang, sū zài xīnlǐ) – в букв. пер. с кит. «на лице – горечь, на сердце – масло».

[6] Цзинь 斤 (jīn) — мера веса, приблизительно полкилограмма.

[7] Пашем — в оригинале 当牛做马 (dāng niú zuò mǎ) — в пер. с кит. «пахать как бык и лошадь».

[8] Всеведущий мастер – в оригинале一手遮天 (yīshǒu zhē tiān) – «одной рукой закрывать небо».

[9] Расхлёбывая последствия – в оригинале吃不了兜着走 (chībuliǎo dōuzhe zǒu) – в пер. с кит. «не доешь – возьмёшь с собой», в образном значении – «поплатиться за что-то, не сойдёт с рук».

[10] Матушка-Система – на самом деле Шан Цинхуа именует Систему «большим братом» — 大哥 (dàgē). Помимо «старшего из братьев» это слово означает также «босса» (в криминальной среде) и «старик, чувак» при обращении к другу.

[11] Папаша — здесь Шан Цинхуа употребляет слово 他爹 (tādiē) — таде, которым обычно жена именует мужа — «отец моих детей».

[12] Завербовал – в оригинале 逮到 (dǎi dào) – в пер. с кит. «схватить, поймать».

[13] Срединная ци 中气 (zhōngqì) — ци селезёнки и желудка, а также объем легких (при пении или крике).

[14] Сохранял полную невозмутимость – в оригинале心明如镜 (xīn míng rú jìng) – в пер. с кит. «сердце ясно, как зеркало».

[15] Подобно небесному скакуну Фэйхуану – в оригинале 飞黄腾达 (fēihuáng téngdá) – в пер. с кит. «Фэйхуан доскакал», в образном значении: «сделать стремительную карьеру; быстро пойти в гору; получить важную должность, преуспеть».

[16] Адепты внешнего круга – в оригинале 外门弟子 (wàiméndìzǐ) – в букв. пер. с кит. «адепты по другую сторону двери (ворот)».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 88. Ло и Шэнь ломают голову над 100 вопросами

Предыдущая глава

Опрашиваемые: Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю.
Опрашивающий: Сян Тянь Да Фэйцзи
Составитель опросника: Система

Всё началось с того, что Сян Тянь Да Фэйцзи получил от Системы очередное задание.

Это был весьма странный опросник.

По нему трудно было судить, что именно он исследует. При этом чем дальше, тем более неудобными становились вопросы.

Как бы то ни было, пара лишних очков, даже заработанная столь сомнительным способом, никогда не повредит, верно ведь?

В конце концов, поддавшись на жалостливые мольбы, обращённые к «Шэню-дада [1]», и наплевав на чувство собственного достоинства (если таковое вообще у него осталось), Шэнь Цинцю нехотя пообещал притащить своего питомца — вернее, прославленного ученика — дабы вместе покончить с этим жутким опросником.

Далее следует прямая трансляция опроса брата-Самолёта:

читать дальше— Могу я спросить, как ваше имя? — начал Шан Цинхуа.

Ло Бинхэ только что уселся, заняв своё место.

— Что, имя моё забыл? Нашёл, что спросить, — приподняв бровь, подозрительно бросил он.

— Сколько вам лет? — со вздохом продолжил Шан Цинхуа:

По правде говоря, Шэнь Цинцю понятия не имел, сколько лет его собственному нынешнему телу.

— А вот уж это тебе виднее, — бросил он Шан Цинхуа, подняв голову.

Вертя в руках кисть, Шан Цинхуа мысленно возопил: это он не продумал — с тем же успехом он мог бы ответить заранее на половину вопросов. Поразмыслив, он вписал в соответствующую графу первое попавшееся число.

— Какова ваша ориентация?

Вот уже третий кряду выдающийся по тупости вопрос, который Ло Бинхэ вновь оставил без ответа. Шэнь Цинцю же не замедлил возмутиться:

— Сам-то как думаешь, после того, как мы переехали на Зелёный канал чистой любви Чжэнчжэна [2]?

Мысленно вычеркнув с три десятка вопросов подобного содержания, Шан Цинхуа стойко продолжил:

— Могу я спросить, как вы оцениваете свою личность?

— Нормально, — безучастно отозвался Шэнь Цинцю. – Я бы сказал, что с этим Шэнем [3] довольно легко поладить.

— Не знаю, — растерялся Ло Бинхэ.

— Ну а личность вашего партнера?

— Плакса, девичье сердце, озабоченный, вечный школьник [4], прилипала, — принялся перечислять Шэнь Цинцю.

В глазах Ло Бинхэ и впрямь заблестели слёзы — похоже, слова наставника задели его за живое. И все же он послушно ответил:

— Безусловно, учитель — лучший человек из всех, что я встречал. Он одновременно сильный и нежный, непобедимый и заботливый.

При этих словах Шэнь Цинцю на мгновение утратил вид полного равнодушия — кто бы мог подумать, что ученику удастся его пристыдить! Пару раз кашлянув, он поправился:

— На самом деле, он славный юноша. У него есть замечательная черта, которую нечасто встретишь: он крайне послушен — и этого, на мой взгляд, вполне достаточно.

Щеки Ло Бинхэ тотчас заалели.

— Когда вы встретились? — суховато продолжил Шан Цинхуа. — Где это произошло?

Можно подумать, он сам не знает ответа на этот вопрос!

— Я встретил учителя, когда прошёл вступительное испытание на хребет Цанцюн, — охотно начал Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю невольно заёрзал: он-то знал, что тем, кого тогда повстречал Ло Бинхэ, был отнюдь не он. Более того, это знакомство не назовешь приятным.

Он нетерпеливо замахал веером:

— Давай к следующему вопросу.

— Каким было ваше первое впечатление?

— Учитель показался мне возвышенным [5], отстранённым, непостижимым небожителем, — радостно поведал Ло Бинхэ.

— Маленький пирожок [6], — честно поведал Шэнь Цинцю, додумав про себя: «…а также редкостный красавчик».

— Что вам нравится друг в друге?

— Послушание, — расцвел в благодушной улыбке Шэнь Цинцю.

— Мне в учителе нравится абсолютно всё, — смущённо признался Ло Бинхэ.

— А что вы не любите?

— Ничего, — твёрдо заявил Ло Бинхэ.

Подобная непреклонность не могла не растрогать Шэнь Цинцю, и, отвечая любезностью на любезность, он также бросил:

— Ничего.

Ведь скажи он, что не одобряет склонности своего ученика распускать нюни перед посторонними, совершенно теряя лицо, это интервью, чего доброго, затянется на весь день.

— Как вы называете друг друга?

— Учитель, откуда только берутся такие странные вопросы! — повернувшись к наставнику, недовольно бросил Ло Бинхэ. — Зачем мы вообще сюда пришли?

Однако Шэнь Цинцю одернул его:

— Бинхэ, веди себя прилично. Через это просто нужно пройти. Воспринимай это как возможность спасти жизнь своего шишу.

— Как бы вам хотелось, чтобы вас называл ваш партнёр? — продолжил Шан Цинхуа, не обращая внимания на заминку.

Ло Бинхэ зарделся до ушей.

При виде пылающего лица ученика в сердце Шэнь Цинцю закралось дурное предчувствие, и он судорожно замахал веером:

— Давай к следующему вопросу, к следующему!

Казалось, Шан Цинхуа вот-вот взорвётся.

— Какой еще следующий! Вы собираетесь как следует ответить хотя бы на один вопрос? Бин-гэ… то есть, шичжи [7], давай, скажи уже!

Бросив обеспокоенный взгляд на учителя, Ло Бинхэ тихо произнес:

— Как зовут друг друга обычные супруги.

Шан Цинхуа тотчас воспользовался этим, чтобы отыграться:

— Шэнь-дада, Бин… шичжи хочет, чтобы ты называл его, как мужа! Господин, супруг или муженёк [8] — что тебе больше по вкусу?

— Заткнись, — процедил Шэнь Цинцю.

— На какое животное, по вашему мнению, похож ваш партнер?

— На белого журавля! — выпалил Ло Бинхэ, не задумавшись ни на мгновение.

— Насчет животного не знаю, — ответил на это Шэнь Цинцю. — Могу сказать, на какое растение — черный лотос.

— Учитель, разве бывают черные лотосы? — удивлённо переспросил Ло Бинхэ, однако Шан Цинхуа не дал времени на ответ:

— Какой подарок вы выбрали бы для вашего партнера? И какой хотели бы получить от него сами?

— Учителю стоит только пожелать, и я достану ему всё что угодно! — слегка разочарованно отозвался Ло Бинхэ.

— Не сказать, чтобы я нуждался в чём-то особенном… — честно признался Шэнь Цинцю.

В самом деле, будучи горным лордом, он и сам мог без труда достать всё что пожелает. Как всегда при этой мысли, он представил себя сидящим на целой горе золота.

— А я бы хотел, — робко признался Ло Бинхэ, — чтобы учитель посвятил три дня только мне одному, ни на кого больше не обращая внимания.

Лизнув кончик кисточки, Шан Цинхуа пробормотал:

— Почему бы тогда не держать его при себе всю жизнь, да и дело с концом?

— Это сделало бы учителя несчастным, — горестно покачал головой Ло Бинхэ.

При этом он настолько уподобился жене, которая печалится о том, что ею пренебрегает муж, что Шан Цинхуа воззрился на него в немом удивлении [9]. Сидящий с другой стороны Шэнь Цинцю невозмутимо бросил:

— Опять мальчишка несет всякий вздор. С чего бы твоему учителю быть несчастным?

— До какой стадии дошли ваши отношения? — педантично продолжил Шан Цинхуа.

— Всё, что надо, было сделано, — сухо отозвался Шэнь Цинцю. — И что не надо, тоже.

Вновь почувствовав себя несправедливо обиженным, Ло Бинхэ вскинулся:

— Чего же, по-вашему, нам не следовало делать? Быть может, учитель думает, что нам вообще… не стоило?..

— Я вовсе не это имел в виду, — отрезал Шэнь Цинцю. — Учитель не допустил бы ничего такого, чего не стоило делать ни в коем случае.

— Где состоялось ваше первое свидание? — продолжил Шан Цинхуа.

— В Водной тюрьме дворца Хуаньхуа, — выпалил Ло Бинхэ.

Оба мужчины воззрились на него в немом изумлении. Он в самом деле считает, что это было свиданием?

— Каково было ваше настроение в этот день? — справившись с потрясением, спросил Шан Цинхуа.

— Не очень, — признался Ло Бинхэ.

Воистину трудно было подобрать слова, столь превратно описывавшие тогдашнее «не очень»!

— Где обычно проходят ваши свидания?

— Когда я открываю глаза, я его вижу. Когда закрываю — всё равно вижу во сне. — задумчиво изрёк Шэнь Цинцю, опираясь подбородком о ладонь. — Если это можно счесть свиданиями, то они происходят постоянно и повсюду.

— Учитель считает, что я ему докучаю? — встревожился Ло Бинхэ.

Похлопав его по спине, Шэнь Цинцю бросил:

— Прекрати додумывать.

При виде этой картины Шан Цинхуа внутренне возрыдал: Бин-гэ, вернее, Бин-мэй — если бы ты только знал, как чертовски докучлив ты бываешь! Ответив от силы на пару вопросов, ты уже заставил Шэня-дада утешать тебя целых три раза! Сколько ещё раз ему придется смотреть на то, как это хрустальное сердце раз за разом разбивается вдребезги, чтобы быть склеенным заботливой рукой?

Это просто неимоверно бесило: сколько можно смотреть на то, как Шэнь Цинцю невозмутимо выполняет роль детсадовского воспитателя при своем великовозрастном ученичке!

Желая поскорее покончить со всем этим, Шан Цинхуа отрывисто бросил:

— Кто признался первым?

— Я, — простодушно признал Ло Бинхэ.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Шэнь Цинцю.

— Что в отношениях ставит вас в тупик?

— Когда он принимается плакать навзрыд, я не знаю, что и делать, - беспомощно развёл руками Шэнь Цинцю.

— Когда учитель зол на меня, я прихожу в полное отчаяние, — тихо отозвался Ло Бинхэ.

Буркнув что-то в знак согласия, Шан Цинхуа в раздражении дёрнул ногой, мысленно высмеивая эту нелепую парочку: «Как я и предполагал, детсадовец и воспитатель! Вот тебе и Ло Бинхэ, гроза двух миров!»

— Когда вы наедине, что заставляет ваше сердце биться быстрее? — пробурчал он.

— Когда учитель похлопывает меня по голове и даёт наставления, — со всей серьёзностью признался Ло Бинхэ.

— Пожалуй, его умоляющие глаза, полные слёз, — рассудил Шэнь Цинцю.

— А ещё когда учитель бранит и бьёт меня, — с затуманившимся взглядом поведал Ло Бинхэ. По-видимому, с подобным учеником Шэнь Цинцю успел пристраститься и к этому.

Глядя на это, Шан Цинхуа мысленно поставил рядом с именем Ло Бинхэ пометку: «Неизлечимый мазохист».

— Вы когда-нибудь лгали вашему партнёру? Легко ли вам это дается?

Едва докончив эту фразу, он уверенно записал против имени Ло Бинхэ: «Вдохновенный лжец».

— Да, но никогда больше не стану! — тотчас заявил тот.

— Вы когда-нибудь ссорились? Какого рода была эта ссора?

— Ещё как, — со вздохом ответил Шэнь Цинцю. — Шумиха была знатная, уж не знаю, чего ради – пожалуй, всего этого можно было избежать.

— Зачем вообще задавать подобные вопросы? — обиженно заявил Ло Бинхэ. — Ими ты только огорчаешь учителя почём зря.

— Я-то тут при чём? — парировал Шан Цинхуа и, возвращаясь к списку, продолжил: — Как вы потом мирились?

— Па-па-па спасёт мир, — отмахнулся Шэнь Цинцю.

— Ваши отношения секретны или публичны?

— Ты когда-нибудь слышал о «Сожалениях горы Чунь»? — ответил вопросом на вопрос Шэнь Цинцю.

Последующие вопросы были еще хлеще — казалось, автор опроса поставил себе целью достичь самого дна Бесконечной бездны.

— Позвольте спросить, кто из вас гун, а кто — шoу [10]? — прочистив горло, спросил Шан Цинхуа.

— Что ты имеешь в виду? — растерялся Ло Бинхэ.

— Кто знает, что он имеет в виду, — поспешно замахал веером Шэнь Цинцю. — Давай к следующему вопросу!

— Почему вы решились на это?

Шэнь Цинцю на мгновение задумался.

— По правде говоря, не знаю. Все как-то получилось само собой — так уж сложилась линия сюжета. Может быть… потому что его невозможно не пожалеть?

— А я по-прежнему не понимаю, о чём ты спрашиваешь, — растерянно отозвался Ло Бинхэ.

Похлопав его по макушке, Шэнь Цинцю от всей души бросил:

— И хорошо. В любом случае, ты ничего не теряешь.

— Когда у вас случился первый физический контакт?

Шэнь Цинцю только открыл рот, чтобы ответить, как Ло Бинхэ его опередил:

— На горе Цинцзин.

— Сдаюсь, — судорожно вздохнул Шэнь Цинцю, а Ло Бинхэ поспешил закрепить триумф:

— В Бамбуковой хижине.

«Ну ладно, пусть будет Цинцзин», — рассудил про себя Шэнь Цинцю, не желая поправлять ученика.

— Каким было ваше впечатление?

Шэнь Цинцю не издал ни звука.

Если бы он правдиво выразил свои впечатления от первого контакта, то они вместились бы в три слова: «Боль, боль, боль». Однако, скажи он такое постороннему человеку, и репутации Ло Бинхэ будет нанесен непоправимый урон.

Сам же ученик изрёк с беспрекословной уверенностью:

— Учитель был великолепен. А вот сам я, боюсь, был не на высоте.

— Какой была ваша первая фраза поутру?

— Учитель, завтрак готов! — невольно просиял Ло Бинхэ.

— Заткнись и оденься, — куда менее восторженно бросил Шэнь Цинцю.

— Сколько раз в месяц у вас случается физический контакт?

Этот вопрос наконец вывел Шэнь Цинцю из себя:

— Думаешь, у меня есть свободное время, чтобы это подсчитывать? И вообще, тебе не кажется, что эти вопросы принимают довольно странный характер?

— Приблизительно раз в три дня, — серьёзно ответил Ло Бинхэ. — Если учителю нравится, то мне дозволяется прикасаться к нему уже через два дня.

— Даже делай ты это беспрерывно от восхода до заката целый месяц, от него бы не убыло… —прикусив кончик кисточки, пробормотал Шан Цинхуа. — Тоже мне, бессмертный… — Записав ответ, он продолжил: — Где обычно это происходит?

— Он прямо-таки помешался на Бамбуковой хижине, — хмыкнул Шэнь Цинцю.

— Угу, — расплывшись в улыбке, кивнул Ло Бинхэ.

— А где бы вам хотелось попробовать?..

— А где мы ещё не пробовали? — пожал плечами Шэнь Цинцю. — По мне, так разницы никакой.

— На пике Байчжань, — словно невзначай бросил Ло Бинхэ.

— На тренировочном поле, — ещё тише добавил Ло Бинхэ.

«…заебись», — пронеслось в голове у Шэнь Цинцю. =口=

«Тебе жить надоело, или чувство стыда тебе вовсе неведомо?» - мысленно возопил Шан Цинхуа. =口=

— Какие между вами есть соглашения относительно этого процесса? — отдышавшись, спросил Шан Цинхуа.

— Когда вам больно, вы непременно должны сказать мне, — наставительно изрёк Ло Бинхэ. —Непременно!

— Никакого хныканья в постели! — непреклонно заявил Шэнь Цинцю.

— Похоже, вы оба не поняли смысла вопроса, — со вздохом бросил Шан Цинхуа, но не почёл за нужное пояснить, вместо этого переходя к следующему: — Если бы вы не могли завоевать сердце вашего партнера, предпочли бы вы получить хотя бы его тело?

— Это путь слабаков, — фыркнул Шэнь Цинцю.

— Если сердце мне не принадлежит, то какой прок от обладания телом? — испустил горестный вздох Ло Бинхэ.

Эти слова поневоле задели Шан Цинхуа за живое. Если верить тому, что о нём написано, Ло Бинхэ — неутомимый жеребец, который выше всего ставит собственную похоть. Количество девушек, которых он отымел по воле автора, точно перевалило за двузначное число…

Разумеется, он был в курсе, что в этой странной версии мира пристрастия Ло Бинхэ приняли совершенно иной характер, но он и не подозревал, что все зашло настолько далеко!

— Если бы вашего партнера изнасиловал какой-нибудь головорез, что бы вы сделали?

По правде говоря, этот вопрос выходил за грани реальности.

Когда к Шэнь Цинцю вернулся дар речи, он выпалил:

— Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится это сделать…

Хотя, если поразмыслить, то мог ли человек, желающий свести счёты с жизнью, выбрать более драматичный, патетический и по-своему прекрасный конец?

Вцепившись в рукава побелевшими костяшками, Ло Бинхэ процедил:

— Отрублю конечности, выколю глаза, вырву язык, швырну в Бесконечную бездну, а потом поразмыслю над тем, каким именно способом использовать его, пока он не сдохнет.

— Если ваш лучший друг, — откашлявшись, продолжил Шан Цинхуа, — сетуя на одиночество, предложит с вами переспать, что вы ему ответите?

— У меня нет друзей, способных на столь бесчестные предложения, — торжественно изрёк Ло Бинхэ, добавив: — И вообще, друзья мне без надобности.

Опустив голову, Шэнь Цинцю долго дул на горячий чай, а затем, пригубив, тихо произнёс:

— У меня тоже нет.

— А если бы были, — подозрительно воззрился на него Ло Бинхэ, — Разве Лю… шишу пойдёт на подобное?

Горячий чай выплеснулся на пол.

Прежде чем продолжить со списком вопросов, Шан Цинхуа пришлось сходить за сухой одеждой, поскольку старший сотоварищ основательно обрызгал его чаем.

— Как вы думаете, насколько вы хороши в постели? И что думаете насчёт своего партнера?

Шэнь Цинцю издал глухой смешок. Глаза Ло Бинхэ вновь наполнились слезами. При виде его перекошенного лица и дрожащих губ сердце Шэнь Цинцю вновь болезненно сжалось, и, повернувшись к Шан Цинхуа, он напустился на него:

— Тебе что, доставляет удовольствие наступать на чужие мозоли [11]? Давай к следующему вопросу!

— Я-то тут при чем! — Шан Цинхуа ухватился за мочку уха оборонительным жестом. — Хватит отыгрываться на мне за недочёты в ваших взаимоотношениях! Следующий вопрос: есть ли у вас интерес к садо-мазо?

— А это что? — растерялся Ло Бинхэ. — Учитель, почему в этих вопросах всё больше непонятных слов?

— А, это, — с обманчивой лёгкостью отозвался Шэнь Цинцю. — Он спрашивает, как тебе нравится, когда я на тебя ору и раздаю затрещины, и предпочел бы ты, чтобы я колол тебя иглами и прижигал калёным железом?

— Как ученику может не нравиться то, что делает учитель? — окончательно смутившись, еле слышно прошептал Ло Бинхэ.

Верно поняв его посыл, Шан Цинхуа поспешил записать: «Ло Бинхэ очень заинтересован».

— Что не устраивает вас в постели?

— Слишком маленький, — выпалил Ло Бинхэ.

— Слишком большой, — буркнул Шэнь Цинцю.

Не выдержав, Шан Цинхуа прикрыл глаза рукой: похоже, что у наставника, что у ученика чувство стыда отсутствовало напрочь. Придя в себя, он записал: «Полное взаимопонимание».

— Бывали ли случаи, когда шоу брал инициативу по соблазнению партнёра на себя?

— На меня это что, похоже? — фыркнул Шэнь Цинцю.

— Сложно сказать, — пробормотал Шан Цинхуа. — Вообще-то, по тебе не скажешь, что ты не натурал. Итак, куда вас обычно целует партнер?

Ло Бинхэ с готовностью перечислил:

— В лоб, пальцы, губы — в общем, везде.

— По правде… — со вздохом признался Шэнь Цинцю, — этот парень вообще не умеет целоваться, только кусаться.

— Что сильнее всего заводит вашего партнера во время физического контакта?

— Когда я хвалю его и говорю, что он делает успехи? — неуверенно произнес Шэнь Цинцю.

— Когда я не плачу, — увереннее заявил Ло Бинхэ.

Мелькая со скоростью ветра, кисть Шан Цинхуа сделала запись: «Шэнь-дада крайне невзыскателен в постели».

— О чём вы обычно думаете в этот момент?

— Кто вообще сочинял эти вопросы? — судорожно вздохнул Шэнь Цинцю. — У него был хоть какой-то опыт подобного рода? О чём, во имя богов, тут можно думать?

— Вы раздеваетесь сами или вам помогает партнер?

— Если бы я позволял ему себя раздевать, то у меня бы вовсе целой одежды не осталось, — бесстрастно отозвался Шэнь Цинцю.

— Учитель, как я могу контролировать свою силу в подобные мгновения? — смутился Ло Бинхэ.

— На сколько раз в день вы способны?

Чувствуя, что от подобных вопросов у него уже раскалывается голова, Шэнь Цинцю пробормотал:

— Сколько раз? Да разве кто-нибудь это считает?

Шан Цинхуа уже перевернул страницу, намереваясь задать новый вопрос, когда Ло Бинхэ, потеряв терпение, поведал с не предвещающей ничего хорошего улыбкой:

— Если вам и правда интересно, то я могу посчитать сегодня и потом сказать Шан… то есть, шишу!

Как известно, Ло Бинхэ был человеком действия до мозга костей — раз уж он собрался считать, он будет считать. Шан Цинхуа ещё не успел осознать значения этих слов, когда Ло Бинхэ дернул Шэнь Цинцю за рукав, и, бросив: «Простите, что оставляем вас!» — выволок учителя за дверь, излучая ауру мощи и величия [12]. Порыв воздуха от распахнутой ударом ноги двери разметал по полу аккуратно исписанные листки опросника.

Ощущая, как подёргивается уголок губ, Шан Цинхуа нагнулся, чтобы собрать листы. Внезапно он упал на колени:

— Система… я еще не успел задать Шэню-дада все вопросы… Погоди, не вычитай баллы, дай мне ещё немного времени!


Примечания:

[1] Дада 大大 (dàda) — неформальное вежливое обращение, пер. с кит. «отец», «дядюшка».

[2] Зелёный канал чистой любви Чжэнчжэна — 绿丁丁纯爱 (lǜ zhēngzhēng wǎng chún ài).
Чженчжен — звукоподражание «кап-кап» или «тук-тук» (при рубке топора), сокращение от сайта JJWXC (видимо, из-за визуального сходства иероглифа 丁 с буквой J), на котором размещаются многие китайские новеллы (в частности, именно там была опубликована Система).
Канал чистой любви — в оригинале 纯爱 (chún ài) чунь ай — в пер. с кит. «чистая, искренняя любовь». BL-канал, который в новелле противопоставляется гаремным романам сайта Чжундян.

[3] Этот Шэнь – здесь Шэнь Цинцю употребляет самоуничижительное местоимение 某 (mǒu), что в пер. с кит. означает «некий».

[4] Вечный школьник – в оригинале 中二病 (zhōngèrbìng) – в букв. пер. с кит. «люди с уровнем второго класса средней школы», в переносном значении – «наивный, недалёкий».

[5] Возвышенный – в оригинале 高高在上 (gāogāozàishàng) – в пер. с кит. «высоко, в вышине», образно в значении: «ставить себя высоко, оторваться от массы», (например о порочном руководстве).

[6] Пирожок – в оригинале 包子 (bāozi) – баоцзы – паровой пирожок, диалектное – «тряпка, размазня».

[7] Шичжи — 师侄 (shīzhí) — букв. «племянник по наставнику», то бишь ученик брата по школе/клану заклинателей.

[8] Господин, супруг или муженёк – Шан Цинхуа в самом деле использует три обращения жены к мужу:
相公 (xiànggong) – сянгун – в пер. с кит. «чиновник, учёный», а также почтительное обращение жены к мужу.
夫君 (fūjūn) – фуцзюнь – обращение «мой супруг», также поэтическое «друг».
老公 (lǎogōng) – лаогун – в пер. с кит. «муженёк» (разговорное), также главный евнух.

[9] Воззрился на него в немом удивлении – в оригинале 瞠目结舌 (chēng mù jié shé) – в пер. с кит. «вытаращить глаза и привязать язык», образно в значении «опешить, остолбенеть, онеметь, от конфуза лишиться дара речи, разинувши рот, вытаращив глаза».

[10] Гун – от 攻方 (gōngfāng) – в пер. с кит. «атакующая сторона».
Шоу – от 受方 (shòufāng) – в пер. с кит. «принимающая сторона».

[11] Наступать на чужие мозоли – в оригинале 哪壶不开提哪壶 (nǎ hú bù kāi tí nǎ hú) — в букв. пер. с кит. «брать тот чайник, который не кипит» — поговорка из притчи о владельце чайной, который отвадил неплатившего посетителя, заваривая ему чай холодной водой; образно в значении «задевать за живое, допустить бестактность, затронуть запретную тему, наступить на больную мозоль, в доме повешенного говорить о веревке, сыпать соль на рану».

[12] Аура мощи и величия – в оригинале 气壮山河 (qìzhuàngshānhé) – в пер. с кит. «сила (мощь) как у гор и рек».


Следующая глава

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)