Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Scum_Villains_Self_Saving_System из разных блогов

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея / 人渣反派自救系统 (Rénzhā Fǎnpài Zìjiù Xìtǒng) / The Scum Villain’s Self-Saving System

Автор: Мосян Тунсю 墨香铜臭 (Mòxiāng Tóngchòu)

Год выпуска: 2015

81 глава, 14 экстр, выпуск завершён.

 

Перевод с английского: Псой и Сысой

Редакция: kaos

Помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

 

Оглавление:

Глава 20. Будни сюжетного негра

Глава 21. Собрание Союза бессмертных. Часть 1

Глава 22. Собрание Союза бессмертных. Часть 2

Глава 23. Вот так сюрприз! Часть 1

Глава 24. Вот так сюрприз! Часть 2

Глава 25. Как нести звание злодея с честью. Часть 1

Глава 26. Как нести звание злодея с честью. Часть 2

Глава 27. Как нести звание злодея с честью. Часть 3

Глава 28. Против Системы не попрёшь

Глава 29. Тут Система бессильна

Глава 30. Лекарство от смерти

Глава 31. Обратный отсчёт до возвращения главного героя

Глава 32. Воссоединение. Часть 1

Глава 33. Воссоединение. Часть 2

Глава 34. Монстр в чистом виде!

Глава 35. Подмоченная репутация. Часть 1

Глава 36. Подмоченная репутация. Часть 2

Глава 37. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 1

Глава 38. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 2

Глава 39. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 3

Глава 40. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 1

Глава 41. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 2

Глава 42. Потасовка в винной лавке

Глава 43. Конец всему

Глава 44. Пособие по самовозрождению

Глава 45. Особенности демонической культуры

Глава 46. Переполох в гнезде демонов

Глава 47. Отряд беззаветных сплетников Цзянху

Глава 48. Не ведая о встрече

Глава 49. Действительное положение дел

Глава 50. Разбитая вдребезги картина мира

Глава 51. Этот сон полон боли

Глава 52. Сожаления горы Чунь

Глава 53. Новая встреча учителя и ученика

Глава 54. Несчастливое воссоединение

Глава 55. Жизнь под домашним арестом

Глава 56. Человек в гробу

Глава 57. Священный Мавзолей

Глава 58. Зал Восторгов, зал Ярости, зал Сожалений

Глава 59. Тает снег, трескается лед

Глава 60. Старый глава дворца Хуаньхуа

Глава 61. Первая стража одиночек

Глава 62. Вторая стража одиночек

Глава 63. Путешествие на юг

Глава 64. Рандеву во вражеском лагере

Глава 65. Ну и семейка!

Глава 66. Скандал в приличном обществе

Глава 67. Трое в пути

Глава 68. Храм Чжаохуа. Часть 1

Глава 69. Храм Чжаохуа. Часть 2

Глава 70. Храм Чжаохуа. Часть 3

Глава 71. Возмездие Системы

Глава 72. Человек по имени Шэнь Цзю

Глава 73. Экстра 1. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 1

Глава 74. Как важно вовремя вернуться

Глава 75. Ветер, приносящий снег

Глава 76. Возвращение в Бездну

Глава 77. Демонический хребет Майгу

Глава 78. Лица из прошлого

Глава 79. Былых чувств не вернуть

Глава 80. Ключевой артефакт (с цензурой)

Глава 80. Ключевой артефакт (без цензуры)

Глава 81. История начинается…

Экстры:

Глава 82. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 1

Глава 83. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 2

Глава 84. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 3

Глава 84.1. Ну вы поняли...

Глава 85. Слово о Чжучжи. Часть 1

Глава 86. Воспоминания о том, как Великий и Ужасный Лю бился с обольстительными демоницами

Глава 87. Слово о Чжучжи. Часть 2

Глава 88. Ло и Шэнь ломают голову над 100 вопросами

Глава 89. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 2

Глава 90. Отчёт о медовом месяце

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 1

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 2

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 3

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 4

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 5

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 6

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 7

Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 1

Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 2

Глава 93. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 4. Фрагмент 1

183

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 93. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 4. Фрагмент 1

Предыдущая глава

Дорогие читатели! Мы всё-таки решили не сливать фрагменты главы, потому что стало жалко ваши комментарии, которые при этом слетят. Пожалуйста, простите ваших переводчиков за сентиментальность! ?



Само собой, порыв потому и зовётся порывом, что его можно обуздать и нельзя воплотить в жизнь.

Однако, глядя на то, как Мобэй Цзюнь возлежит в сапогах на его чистой постели, на которую сам хозяин так и не успел прилечь ни разу, Шан Цинхуа не мог не ощутить горечи на сердце.

— Ваше Величество, вы всё же находитесь на хребте Цанцюн, — решился бросить он.

В него тотчас полетела подушка, запущенная с убийственной силой, заставив Шан Цинхуа скривиться от боли.

— Ваше Величество, это моя кровать, — осторожно заметил он, подбирая подушку.

В ответ Мобэй Цзюнь воздел в воздух палец, покачав им, и изрёк полным достоинства и холодного величия голосом:

— Моя.

Что ж, яснее не скажешь.

читать дальшеПоскольку сам Шан Цинхуа отныне поступил в распоряжение Мобэй Цзюня, логично предположить, что все его вещи теперь также принадлежали владыке демонов — в их числе и кровать.

Но разве не верно обратное? А вот и нет — здесь действовал закон сытого тигра: всё, что твоё — моё, при этом всё, что моё, остаётся моим.

Шан Цинхуа, пыхтя от досады, скатился со стула и принялся подбирать осколки разбитой чашки. Наводя порядок в комнате, он напевал под нос: «Я почиваю на голой земле, ты же — на кровати. Я ем мякину, а ты — мясной бульон».

Что ж, на сей раз ему хотя бы пожаловали подушку — прежде и того не было. Утешаясь этой мыслью, Шан Цинхуа свернулся калачиком, дозволив себе отдых от службы [1].

На следующий день Шан Цинхуа вновь работал как пчёлка.

Проведя таким образом три дня в «Доме досуга», Мобэй Цзюнь исчез столь же бесшумно, сколь и появился.

И за эти три дня Шан Цинхуа успел сполна прочувствовать, насколько нереалистичны способности, коими он наделил своего героя. Три дня — и хоть бы одна собака что заметила! Ни у кого не возникло ни тени подозрения, что демон мало того, шатается по пику Аньдин как у себя дома, так ещё и захватил власть над одним из будущих лидеров школы (по части снабжения), нещадно его эксплуатируя!

Теперь же Шан Цинхуа радостно напевал, испытывая душевный подъём, словно сбросивший оковы крепостной — пока старый лорд пика не снабдил его новым заданием.

Хоть основной миссией пика Аньдин было устройство быта других, единственная разница между ним и прочими пиками заключалась в том, что его адепты вели свои битвы в тылу — однако же близость к опасным тварям всё равно немало осложняла жизнь.

К примеру, когда приходилось доставлять восполняющие жизненные силы пилюли адептам пика Байчжань, бьющимся со злыми духами, это было задачей не из лёгких, с какой стороны ни посмотри!

К счастью Шан Цинхуа, его прикрывал сам Мобэй Цзюнь.

Адепт и думать забыл о демоне, и уж никак не ожидал, что всякий раз, когда он окажется в смертельной опасности, ему на выручку будут приходить странные существа, как ни крути, похожие на демонов, спасая его маленькую жизнь.

Неужто это и было то самое «служи мне как следует, и я о тебе позабочусь»?

Шан Цинхуа поневоле проникся осознанием того, что прислуживание Мобэй Цзюню несёт в себе немало преимуществ.

Ведь если бы не оно, его бы уже давно не было на этом свете!


***

В то же время матушка-Система в своей обычной лаконичной манере дала ему новый квест: «Стать старшим адептом [2] лорда пика Аньдин в течение трёх лет».

Таким образом, помимо многочисленных заданий вне школы, а также верной службы «под крылом» Мобэй Цзюня, чтобы преуспеть в новом задании, ему следовало уделить не меньше внимания самому хребту Цанцюн.

Поскольку всем известно, что IQ второстепенного пушечного мясца «Пути гордого бессмертного демона» не превышал всё тех же 40 баллов, гениальный план Шан Цинхуа выглядел так:

Допустим, у старого главы пика имеется старший адепт А — крайне талантливый юноша (под талантами стоит понимать, что он лучше всех в этом сервисном центре носит воду, подаёт чай, стирает и складывает бельё), и, скажем, глава пика даёт ему поручение испечь двенадцать лепёшек [3], чтобы послать по одной на каждый пик. Всё, что остаётся Шан Цинхуа — это сыпануть горсть сахара или соли в эти кулинарные творения, чтобы сделать их несъедобными. Повторив это раза три, он добьётся того, что глава пика Аньдин напрочь разочаруется в своём старшем ученике.

И то верно: если ты даже лепёшку испечь как следует не в состоянии, чего тогда от тебя вообще ждать?

В то же время Шан Цинхуа несколько раз успешно демонстрирует собственные кулинарные способности — и вот он, успех!

Как говорится: если интеллект подкачал, бери подлостью. Не в силах преуспеть лучшими из способов — используй худшие.

И хоть этот сюжетный ход настолько дебилен, что способен свести читателей с ума, ведь работает же!

Стоит сказать, что подобным сюжетным ходам в «Пути гордого бессмертного демона» несть числа, потому-то, когда читатели сбивались стайками, чтобы плеваться ядом в его адрес в разделе комментариев Чжундяна, это становилось зрелищем воистину эпических масштабов. И во главе их в этом крестовом походе неизменно становился Непревзойдённый Огурец.

Вспомнив об этом, Шан Цинхуа не мог не вздохнуть про себя по его маленьким приятелям и этому «дорогому другу» из комментариев.

Нет, он правда по нему скучал. Ему действительно не хватало этого возмущённого рёва в духе: «Сян Тянь Да Фэйцзи, с такого рода воззрениями ты только и годен на то, чтобы пописывать третьесортные гаремники!!!» — это ж сколько убеждённости в своей правоте, какой напор!


***

Вопреки ожиданиям, когда он стал старшим учеником пика Аньдин, количество проблем лишь возросло.

К примеру, адепту внешнего круга никогда бы не выпала честь спуститься с горы в обществе Шэнь Цинцю и Лю Цингэ.

Сколько ж он должен был нагрешить в прошлых жизнях, чтобы удостоиться этой охренительной награды?

На хребте Цанцюн всегда уделялось большое внимание плодотворному сотрудничеству между товарищами, и потому старших адептов регулярно посылали на задания вместе. Задача каждого из членов группы была кристально ясна: Лю Цингэ был форвардом, Шэнь Цинцю — центровым, ответственным за стратегию, притворство, коварные атаки и добивание крипа [4], а также за размахивание веером для пущей крутости (всё вычеркнуть).

Ну а Шан Цинхуа?

Ну разумеется, он отвечал за управление повозкой, наём комнат в гостинице, перетаскивание вещей и все доходы и расходы — одним словом, на нём была вся логистика.

Звучит неплохо, но на практике всё было отнюдь не так весело.

— Говорят, что если ночью заглянуть в колодец, вытянув шею, то вы можете увидеть, как ваше отражение улыбается вам и манит к себе — и, если вы поддадитесь, оно вас утопит… А ещё там можно увидеть мёртвых родичей… Кхе-кхе, шисюн Шэнь, шиди Лю, может, всё-таки сперва дослушаете меня?

С этими словами Шан Цинхуа опустил свиток, который читал вслух.

Шэнь Цинцю одним движением извлёк из рукава книгу. Что бы он ни делал — стоял или сидел, или, вот как сейчас, опирался на ствол старого разросшегося баньяна — он неизменно умудрялся источать ту возвышенную ауру превосходства, будто впитал в себя самый дух «Книги песен» и «Книги истории» [5]. Лю Цингэ тем временем уже стоял рядом с колодцем внутреннего дворика, заглядывая в него.

Его можно было понять: он желал разделаться с тварью поскорее [6], лишь бы поменьше находиться рядом с Шэнь Цинцю. Того, в свою очередь, полностью устраивало, что его шиди, не щадя сил, по-быстрому покончит с поручением и уберётся восвояси, ибо полностью отвечал взаимностью Лю Цингэ, ненавидя его всеми фибрами души. Таким образом, хоть и по разным причинам, никто не желал слушать подробных пояснений Шан Цинхуа.

— Нет там ничего, — бросил Лю Цингэ, подняв голову.

И Шан Цинхуа понял, что тот имел в виду: «Что-то моё отражение не спешит улыбаться мне, подманивая меня к себе», и развёл руками:

— Может, тогда… шисюн Шэнь попробует?

Шэнь Цинцю тотчас сменил книгу на складной веер и неторопливо двинулся к колодцу:

— Соблаговолит ли шиди уступить мне место?

Лю Цингэ «соблаговолил», отступив на десяток шагов. Бросив равнодушный взгляд в глубины колодца, Шэнь Цинцю также ничего этим не добился.

— Странно, — бросил Шан Цинхуа, просматривая шелестящий свиток. — Тут точно говорится…

К сожалению, шорох не перекрыл ехидного голоса Шэнь Цинцю:

— Мы с шиди уже попробовали, так как насчёт тебя?

Воистину, даже монстры этого мира следовали принципу: «молодец против овец, а против молодца и сам овца» [7] — пока в колодец заглядывали сильные члены группы, проклятущая тварь и не думала показываться, но стоило взяться за дело Шан Цинхуа, как его отражение тотчас кокетливо помахало ему ручкой.

Не говоря ни слова, Лю Цингэ ударил по рукояти — и подобный убийственной радуге Чэнлуань ринулся в колодец.

Спустя мгновение тишины поверхность воды внезапно взбурлила, и Шан Цинхуа поспешил убраться на безопасное расстояние. В тот же миг из колодца раздался дикий вой, и призрачные клочья столпом взвились к небесам!

Атакуя нападающий на него ком из женских голов, которые силились укусить его, Лю Цингэ выкрикнул:

— Прячьтесь!

Предполагалось, что, если адептам Аньдин не требуется доставлять припасы, им следует отсиживаться в тихом местечке в ожидании, пока не понадобятся их услуги. Вот только на сей раз Шан Цинхуа не успел рассчитать, не скрывшись вовремя: путь из внутреннего дворика уже был отрезан демоническим белёсым туманом. Оказавшемуся в безвыходном положении Шан Цинхуа только и оставалось, что исполнить свой коронный номер: он тотчас закатил глаза и рухнул на землю как подкошенный.

Притвориться мёртвым — испытанный веками способ!

В гуще боя Лю Цингэ и Шэнь Цинцю нечаянно соприкоснулись — и на лицах обоих тотчас отразилось отвращение. Добив одного из призраков ударом тыльной стороны руки, Шэнь Цинцю задел плечо Лю Цингэ — и тот тут же возвратил ему удар.

Ничего не скажешь, здорово, когда главные силы, позабыв о противнике, затевают драку друг с другом!

— Ты что, ослеп? — выругался Шэнь Цинцю. — Куда бьёшь?!

— А кто первый начал? — не уступал ему Лю Цингэ. — И кто после этого слепой?!

Лежавший на земле с закатившимися глазами Шан Цинхуа отлично видел произошедшее: с одной стороны к Лю Цингэ подбиралась уже нависшая над ним белая тень, и Шэнь Цинцю настиг её, ударив через плечо товарища. Видя, что эти двое расходятся всё сильнее, осыпая друг друга всё более сокрушительными ударами, так что глаза уже сверкали жаждой убийства, Шан Цинхуа понял, что не может позволить себе и дальше притворяться мёртвым. Усевшись на земле, он слабым голосом бросил:

— Не ссорьтесь! Шиди Лю, ты неправильно понял, на самом деле шисюн Шэнь…

Шэнь Цинцю взмахнул рукой — и стена рядом с головой Шан Цинхуа тотчас покрылась сетью трещин.

— Коли смерти ищешь, так помирай, — досадливо вздохнул Шэнь Цинцю. — Не останавливайся на полпути.

Верно восприняв намёк, Шан Цинхуа тотчас повалился наземь и вновь принялся добросовестно отыгрывать труп.

После того, как они запечатали колодезного демона и озлобленных духов в сосуд, не упустив ни единого, Шан Цинхуа вновь залез на козлы. Лю Цингэ, не удостоив его ни единым взглядом, двинулся в другую сторону.

— Шиди Лю, ты куда? — встревоженно окликнул его Шан Цинхуа.

— Мне не по пути с теми, кто бьёт в спину, — буркнул в ответ Лю Цингэ.

— Ну что ж, а мне не по пути с теми, кто, имея силу, не нуждаются в мозгах, — улыбнулся Шэнь Цинцю, хлопнув в ладоши. — Поехали, шиди Шан.

С этими словами он ущипнул Шан Цинхуа за плечо, и тот неохотно подчинился, шипя от боли. С трудом высвободившись из его когтей, он всё же бросился к Лю Цингэ, обратившись к нему с прочувствованными словами:

— Шиди Лю, дозволь этому шисюну дать тебе совет. Не дело, что у тебя на уме одни лишь тренировки — так и до умопомешательства недалеко!

Лю Цингэ не ответил ему, а Шэнь Цинцю уже нетерпеливо постукивал черенком веера по оглобле, так что Шан Цинхуа поспешил назад.

Правя повозкой, он на протяжении пути не сводил глаз с Шэнь Цинцю.

Тот сперва не обращал на него внимания — он углубился в книгу, облокотившись на бортик повозки, однако постепенно его лицо мрачнело. В конце концов он бросил, недобро прищурившись:

— Что ты на меня уставился?

— …Шисюн Шэнь, я не хотел вам говорить, но, раз вы сами спросили… вы держите книгу вверх ногами.

Замерев на мгновение, Шэнь Цинцю вспыхнул, схватившись за меч.

— Нет-нет-нет-нет, прошу, не поддавайтесь порыву!!! — испуганно залопотал Шан Цинхуа.

Ему ли не знать этого бессовестного [8] субъекта Шэнь Цинцю: осрами его раз на публике — и он это на всю жизнь запомнит, а Шан Цинхуа только что имел глупость сделать ему замечание! Однако для человека, который довёл до совершенства способность при любых обстоятельствах сохранять хорошую мину при плохой игре, так что имел полное право держать книгу вверх ногами, если ему вздумается, Шэнь Цинцю отреагировал как-то чересчур сильно.

Впрочем, его можно было понять: Шэнь Цинцю только что попытался сделать доброе дело против своих правил — и чем это для него обернулось? Почему бы ему просто не сказать Лю Цингэ: «Я лишь хотел помочь», — однако же он не пожелал. Ладно, не хочешь сам, позволил бы объясниться за него Шан Цинхуа — но и тут Шэнь Цинцю оборвал его, то ли из неловкости, то ли попросту смутившись — кто ж его разберёт? Этот человек воистину состоял из одних извилин и зигзагов [9], вечно мучая себя и других по надуманным поводам.

Шэнь Цинцю продолжал таращиться на него, словно змея и скорпион в одном лице, и от этого взгляда на спине Шан Цинхуа выступил холодный пот.

Немалое время спустя Шэнь Цинцю, подавив вздох, вновь откинулся на бортик повозки, зачехлил меч и попытался успокоиться.

— Шан Цинхуа, заткнись, а? — процедил он с неискренней улыбкой.

Однако его собрат не смог удержаться от того, чтобы, подняв руку в умиротворяющем жесте, взмолиться:

— Дозволено ли мне будет сказать ещё кое-что напоследок?

Потирая правый висок, Шэнь Цинцю приподнял подбородок в знак согласия. Смерив его серьёзным взглядом, Шан Цинхуа торжественно изрёк самые важные и прочувствованные слова, что ему доводилось произносить с тех пор, как роковой удар тока отправил его на страницы «Пути гордого бессмертного демона»:

— Если вы в будущем увидите, что у кого-то случилось искажение ци, не поддавайтесь панике, не делайте ничего опрометчивого и не спешите ему на помощь — вместо этого, сохраняя спокойствие, поспешите за подмогой, но сами не вмешивайтесь. В противном случае вы наделаете бед и окажете ему медвежью услугу, которая и вас утащит на дно, так что вам до самого конца жизни не суждено будет оправдаться [10]!

— С чего бы мне спешить на помощь подобному человеку, и тем паче паниковать из-за этого? — изумился Шэнь Цинцю. — Едва ли я вообще захочу ему помогать, не говоря уже о том, чтобы сбиваться ради этого с ног.

Состроив гримасу «иной реакции я и не ожидал», вслух Шан Цинхуа бросил лишь:

— В общем, лучше бы вам запомнить мои слова.


***

Сделавшись горным лордом, Шан Цинхуа наконец-то мог отдохнуть от вечного пресмыкания [11].

Разумеется, трудовые будни есть трудовые будни, но существует немалая разница между положением дворовой девки и высшего распорядителя [12].

Вскоре до его сведения дошло, что горный лорд пика Цинцзин, недовольство которого он умудрился навлечь на себя, тяжело заболел. Когда он поправился, на пике Цюндин было созвано тайное собрание.

В боковом зале Двенадцати пиков собрались одиннадцать горных лордов — без того единственного, коему и было посвящено это совещание.

Юэ Цинъюань тотчас взял быка за рога:

— Вам не кажется, что наш шиди Цинцю… в последние дни ведёт себя весьма странно?

Все лорды пиков один за другим согласились, а Лю Цингэ торжественно признал:

— Более чем странно.

— Он как будто стал другим человеком, — с сомнением бросила Ци Цинци.

В этот момент в боковой зал зашёл Шан Цинхуа — растрёпанный и покрытый пылью странствия, из которого только что возвратился. В последние годы он приторговывал тыквенными семечками лунгу [13], изготовляемыми на пике Цяньцао — они неплохо расходились за пределами школы, так что он уже несколько месяцев кряду носился взад-вперёд, налаживая каналы сбыта, а едва вернувшись, угодил прямиком на собрание, понятия не имея, чему оно посвящено.

— Прошу прощения, мне давненько не доводилось видеть шисюна Шэня — вы не могли бы пояснить, в чём проявляются эти самые странности? — потирая руки, поинтересовался он.

— Он может часами говорить со мной, не выказывая признаков раздражения, — ответил Юэ Цинъюань.

Застыв в потрясённом молчании, Шан Цинхуа затем брякнул:

— Ох ты, мать моя, и правда странно! Да уж, иначе и не скажешь…

Воистину, имеющиеся между этими двумя противоречия было под силу разрешить лишь смерти — и, не развязав этот туго затянутый узел, о мире можно было даже не мечтать. Прежде пяти предложений было довольно, чтобы они разбежались, пылая обидой, а тут — часы спокойной беседы… это звучало прямо-таки фантастически!

— Он… помог мне в пещерах Линси, — признался Лю Цингэ.

Шан Цинхуа наконец сообразил — и точно, именно в это самое время Шэнь Цинцю должен был убить Лю Цингэ при неуклюжей попытке спасти его — а тот сидит себе тут живёхонек!

Быть может, то, что я сказал Шэнь Цинцю в тот день, когда они одолели колодезного демона, всё же возымело действие?

Прочие продолжили обсуждение, припоминая всё новые странности в поведении Шэнь Цинцю в последнее время — то, как он подверг себя опасности, отбивая атаку этой бесстыжей демоницы, и был ранен, заслонив собою ученика, когда на того напал не желающий мириться с поражением демон… От всего этого Шан Цинхуа прямо-таки перекосило.

Если задуматься, то кем был этот самоотверженный человек, как не махровым ООС его героя?!

— Постойте, — наконец вырвалось у него. — А он… В него часом никто не вселился? Шисюн Вэй, он был на вашем поле испытаний?

У Вэй Цинвэя на поле испытаний пика Ваньцзянь имелся меч под названием Хунцзин — «Красное зеркало» [14], который никто не мог вытащить из ножен — и всё же, когда к нему приближался злобный дух, он сам вылетал из них. Если бы тело Шэнь Цинцю и впрямь захватила какая-нибудь злокозненная тварь, то, стоило бы ему оказаться поблизости к «Красному зеркалу», меч немедленно разоблачил бы его.

Однако Вэй Цинвэй тотчас опроверг его догадку:

— Да, три раза приходил — и всякий раз пытался вытянуть Хунцзин из ножен, тот и не шелохнулся.

— Он не одержим, — медленно произнёс Юэ Цинъюань. — Я не заметил ни малейших следов присутствия враждебного духа.

— Не вижу в подобном переселении ни малейшего смысла, — развела руками Ци Цинци. — У тех, что захватывают тела, всегда есть какие-то коварные цели — а он всё это время не делал ровным счётом ничего для их осуществления, обленился пуще прежнего.

В общем, им так и не удалось прийти к какому-либо единому мнению.

— Не думаю, что тело шисюна Шэня и впрямь было захвачено, — подытожил Му Цинфан. — Возможно, дали о себе знать его старые проблемы [15].

Лорды пиков обменялись растерянными взглядами — всем было отлично известно, что означают эти самые «старые проблемы».

Ни для кого не была секретом необузданная жажда немедленного успеха, овладевшая сознанием Шэнь Цинцю с первого же дня обучения — быть может, она и свела его с ума в самом буквальном смысле слова, заставив вновь предаваться совершенствованию духа и тела в тайне ото всех.

— Я не раз слышал о подобном, — продолжал рассуждать Му Цинфан. — После удара большим камнем по голове или слишком сильных переживаний люди порой теряют память, так что после такого потрясения как искажение ци человек вполне может в числе прочего забыть, каким он был прежде — в этом нет ничего невозможного.

— Возможно ли, что он ещё придёт в себя? — тут же спросил Юэ Цинъюань.

— Неужто глава школы и вправду хочет, чтобы он… вернулся к себе прежнему? — наморщила нос Ци Цинци.

— Я? — растерянно отозвался Юэ Цинъюань. — Даже не знаю… — Поразмыслив, он со всей серьёзностью добавил: — Сейчас с ним и впрямь очень легко… но всё же думаю, что лучше бы воспоминания вернулись к нему, если это возможно.

И всё же прочие горные лорды не могли с ним согласиться:

— Прежде, встречаясь с главой школы и прочими сотоварищами, он даже не удосуживался поприветствовать нас как следует. Ни разу не навещал нас на наших пиках, а когда говорил, то, казалось, всегда прятал иглу в шёлке [16] — воистину зловредная натура, что в таком может быть хорошего? Теперь с ним куда приятнее иметь дело.

Юэ Цинъюань промолчал с кроткой улыбкой.

— В прошлый раз, когда я зашёл к нему, чтобы выписать рецепт он Неисцелимого яда, мне пришлось помочь шисюну Шэню прочесть его, — смущённо добавил Му Цинфан. — По правде говоря, я даже не знаю, с чего начать лечение — боюсь, нам придётся во всём положиться на природу.

Придя к неизбежному выводу, что лорд пика Цинцзин потерял память, все радостно порешили [17] на этом, закрыв собрание.


Примечания:

[1] Дозволив себе отдых от службы — в оригинале 跪安 (guì ān) — в букв. пер. с кит. «преклонить колени с миром» — такой фразой император милостиво дозволяет подданным удалиться.

[2] Старший адепт (ученик) – в оригинале 首席弟子 (shǒuxí dìzǐ) – в букв. пер. кит. «ученик за парадным столом» или «председательствующий ученик».

[3] Лепёшка 饼 (bǐng) — под этим словом может подразумеваться также пирожок, блин, печенье или пряник.

[4] Добивание крипа — в оригинале 补刀 (bǔdāo) — «микрить; фармить; добивать крипа» (нпс-юнита), у которого осталось здоровья лишь для одной вражеской атаки, тем самым присваивая себе чужую добычу и очки опыта (терминология игры DotA).

[5] «Книга песен» и «Книга истории» — в оригинале 诗书 (shī-shū) — сокращённое от «Шицзин» и «Шуцзин».
«Шицзин» — 诗經 (Shījīng) — «Книга песен» — один из древнейших памятников китайской литературы; содержит записи древних песен, гимнов и стихов различных жанров, созданных в XI—VI вв. до н. э.; отбор и редакция произведений приписывается Конфуцию; входит в конфуцианское «Пятикнижие».
«Шуцзин» — 书经 (shūjīng) — «Книга истории», «Книга документов» — содержит документы по древнейшей истории Китая и рассуждения на тему идеальной системы управления государством; её редакция приписывается Конфуцию; входит в конфуцианское «Пятикнижие».

[6] Разделаться с тварью поскорее — в оригинале 速战速决 (sù zhàn sù jué) — в пер. с кит. «быстрая война с быстрым исходом», то есть, фактически «блицкриг», образно — «быстро решить проблему, справиться с заданием».

[7] Молодец против овец — в оригинале поговорка 欺软怕硬 (qīruǎn pàyìng) — в пер. с кит. «обижать слабых и бояться сильных».

[8] Бессовестный — в оригинале 脸皮最薄 (liǎnpí zuì báo) — в букв. пер. с кит. «чрезвычайно тонкая кожа лица», где 脸皮 (liǎnpí) помимо «кожа лица» в переносном значении означает также «совесть, стыдливость».

[9] Извилин и зигзагов — в оригинале 七弯八扭 (qī wān bā niǔ) — в пер. с кит. «семь поворотов, восемь разворотов».

[10] До самого конца жизни не суждено будет оправдаться — в оригинале поговорка 跳进黄河也洗不清 (tiàojìn Huánghé yě xǐbuqīng) — в пер. с кит. «хоть войди в реку Хуанхэ, всё равно не отмоешься», в образном значении — «заработать дурную славу, не иметь возможности оправдаться».

[11] Вечное пресмыкание — в оригинале 做小伏低 (zuò xiǎo fú dī) — в пер. с кит. «встречать грубость льстивой улыбкой», «гнуть спину ради общего блага», «терпеть обиду ради пользы дела».

[12] Дворовая девка — 丫鬟 (yāhuan) — в пер. с кит. «служанка; девочка-прислуга; дворовая девушка; рабыня».
Высший распорядитель — в оригинале 大内总管 (dànèi zǒngguǎn) — в пер. с кит. «управляющий в покоях императора», где 总管 (zǒngguǎn) назывался начальних дворцового охранного отряда при династии Цин.

[13] Тыквенные семечки лунгу — 龙骨 (Lónggŭ) — в букв. пер. с кит. «киль» или «кость дракона».

[14] Хунцзин — 红镜 (Hóngjìng) — в пер. с кит. «Красное зеркало», так также образно называют Солнце.

[15] Его старые проблемы — в оригинале 老毛病 (lǎomáobìng) — что в пер. с кит. может означать как «хроническая болезнь», так и «дурные привычки, слабости, старые беды».

[16] Прятал иглу в шёлке — в оригинале 绵里藏针 (miánlǐcángzhēn) — в пер. с кит. «игла, спрятанная в шелковых очёсках», образно в значении «держать камень за пазухой; мягко стелет, да жёстко спать; на устах мёд, а на сердце лёд», «с подвохом».

[17] Радостно порешили — в оригинале 喜大普奔 (xǐ dà pǔ bēn) — первые иероглифы фразы 喜闻乐见,大快人心,普天同庆,奔走相告 — в пер. с кит. «радостная новость, все празднуют и спешат её распространить».

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 2

Предыдущий фрагмент

С тех пор минуло лишь четыре дня, но из-за претерпеваемых Шан Цинхуа страданий каждый из них тянулся, словно целый год, а каждая ночь оборачивалась беспрерывным кошмаром.

Но в эту полночь Шан Цинхуа спал как убитый и снова видел сны.

На сей раз ему грезилось, что он, вновь оказавшись в своём родном мире, всхлипывает перед компьютером, а рядом стоит злобный громила и держит в руках колючий огурец, похожий на волосатую лодыжку, которым вновь и вновь бьёт писателя по лицу, ревя:

— Всё, что ты пишешь — полная херня [1]!

Тщетно пытаясь уклониться от орудия избиения, Сян Тянь Да Фэйцзи силился возразить ему:

— Но я уже давно не писал ни строчки! Зачем ты так, Огурец-сюн [2]!

— Тогда живо выкладывай обновление! — велел Огурец, затягивая петлю у него на шее.

читать дальшеПретерпевая все виды страданий, Шан Цинхуа наконец вырвался из кошмарного сна — чтобы обнаружить, что верёвка и впрямь туго натянулась. Скользнувший по ней взгляд упёрся в лежащего пластом Мобэй Цзюня, который раз за разом дёргал за верёвку, будто за шнурок звонка.

Еле живой Шан Цинхуа вяло пролепетал:

— Что угодно Вашему Величеству?

Не получив ответа, он спросил вновь — и тут понял, что Мобэй Цзюнь делал это бессознательно. Не приходя в себя, демон ворочался на постели, словно ему вновь нездоровилось, и хватал руками воздух, будто пытаясь кого-то поймать, чтобы хорошенько на нём отыграться. К несчастью Шан Цинхуа, при этом его господин дёргал своего подчинённого с такой силой, что у того чуть глаза из орбит не вылезли.

Мобэй Цзюнь хмурился, будто негодуя на что-то, и продолжал вертеться. На цыпочках приблизившись к кровати, Шан Цинхуа воззрился на капли пота, усеявшие чистый лоб, чувствуя исходящий от демона жар — и наконец понял.

Крохотное на вид ранение почки не могло быть причиной — на деле всё было куда серьёзнее, хоть Мобэй Цзюнь помалкивал, не давая знать о своём недомогании. Учитывая его ледяную природу, жаркая погода и здоровому Мобэй Цзюню должна быть не по душе, а будучи раненым, он запросто мог схлопотать воспаление и даже нагноение.

Его почка исцелялась настолько медленно, что, пожалуй, не помешало бы немного ускорить процесс!

Поскольку телу Мобэй Цзюня требовался холод, при жаркой погоде он начинал вырабатывать его самостоятельно.

— Хреново же ты спишь, — всё ещё шёпотом бросил Шан Цинхуа и, примирившись с судьбой, отправился стучать в двери среди ночи и надоедать служащим, чтобы раздобыть пару вееров из пальмового листа, кадку с водой и пару чистых полотенец. Вернувшись к Мобэй Цзюню, он обтёр его и пристроил на лоб мокрое полотенце, вслед за чем принялся обмахивать его обоими веерами что было сил.

При этом сам он немилосердно зевал, а глаза так и слипались. Он уже пребывал в состоянии полудрёмы, когда заметил, что веки Мобэй Цзюня приподнялись, и прекрасные синие глаза сверкнули во мраке ночи хищным кошачьим блеском.

Это ужаснуло бы кого угодно. Глаза Шан Цинхуа сами собой распахнулись, созерцая демона заискивающим взглядом, но тот уже вновь смежил веки.

…Проснувшись, Шан Цинхуа обнаружил, что дело плохо.

Прошлой ночью, вконец утомившись, он выронил веера и упал на кровать, заснув мертвецким сном. «Пронесло», — с облегчением подумал Шан Цинхуа, убедившись, что Мобэй Цзюнь ещё не очнулся — а то он, чего доброго, вышиб бы своему новому подчинённому мозги!

Спрыгнув с кровати, он улёгся на полу у изголовья — на его собственное место, которое ему всё же удалось отстоять.

Некоторое время спустя изголовье скрипнуло — Мобэй Цзюнь уселся в кровати.

Сердце Шан Цинхуа тревожно забилось: помедли он ещё пару мгновений, и кровопролития было бы не избежать.


***

На следующий день Мобэй Цзюнь милостиво разрешил Шан Цинхуа покинуть пределы гостиницы, так что он наконец-то мог вздохнуть полной грудью [3], отправившись по делам.

На самом деле это выглядело так: обняв бёдра демона, адепт неустанно канючил:

— Ваше Величество, увы, у меня кончилась еда! Я ещё не дошёл до того уровня совершенствования, когда при желании могу обходиться без пищи, как вы думаете! Дозвольте мне сходить на рынок, а то в противном случае вам придётся делить эту комнату с моим смердящим трупом!

В угловой лавочке он купил миску каши [4], прозрачной, словно вода, и, опустив голову, увидел в ней отражение своего лица — измождённого, будто побитый дождём цветок [5], иначе и не скажешь.

И надо же было, чтобы в этот горестный день он услышал, как кто-то окликает его из-за спины: «Шиди!» Развернувшись, он увидел пяток обладающих божественной аурой юношей в развевающихся на ветру одеяниях с длинными рукавами, с мечами за спинами — они двигались по направлению к нему.

Надо ж было тут очутиться его сотоварищам с хребта Цанцюн!

И то верно — семь дней минули, так что школа наверняка организовала поиски!

На глаза Шан Цинхуа навернулись непритворные слёзы, и он протянул руку тому, что шёл впереди:

— Шисюн Вэй!

Сдержанная улыбка озарила лицо юноши с двумя мечами на поясе — длинным и коротким, рукава которого колыхал лёгкий ветерок — это был Вэй Цинвэй [6], старший адепт пика Ваньцзянь собственной персоной. При виде спешащего к нему навстречу с протянутой рукой Шан Цинхуа он переменился в лице от изумления:

— Шиди, ты… — встревоженно бросил он, назвав Шан Цинхуа чужим именем. — Что с тобой случилось? Что с тобой произошло за эти несколько дней — да ты на человека не похож!

Сглотнув подступившие слёзы умиления, Шан Цинхуа смущённо ответил:

— Возможно, шисюн не может узнать меня, потому что перепутал меня с другим моим шисюном.

Он всего-то немного осунулся от недоедания — но чтобы прямо «на человека не похож»? «К сведению шисюна Вэя с Ваньцзянь, я протирал каждый из мечей на поле испытаний его пика не менее трёх раз! — обиженно думал Шан Цинхуа. — И всякий раз при этом ты велел мне подмести твою комнату, сварить тебе рис, покормить твоего панголина [7] — а ты даже лица моего запомнить не удосужился!»

— Ты что, не понял, что я пошутил? — отозвался Вэй Цинвэй. — Что, не смешно получилось? Ах, да, шиди Шан, почему ты здесь один — куда подевались остальные? И почему вы так задержались? Что-то случилось?

— О, как я посмотрю, шисюн Вэй по-прежнему питает пристрастие к такого рода шуткам, — отозвался Шан Цинхуа. — А остальные… остальные…

Эта встреча произошла так внезапно, что он не успел продумать складную историю [8] о том, что же всё-таки с ним случилось — так что вместо объяснений придал лицу ещё бóльшую бледность, дважды покачнулся — и наконец картинно рухнул на землю, лишившись чувств.

Учитывая, насколько истощённым он выглядел, его сотоварищи просто обязаны были на это купиться.

Упорно прикидываясь лежащим без сознания, он ощутил, как Вэй Цинвэй, опустившись на корточки рядом с ним, потыкал его в щёку. Остальные принялись совещаться:

— Шисюн, похоже, он в обмороке, что же нам делать?

— Ну а что нам остаётся? — парировал Вэй Цинвэй. — Давайте-ка заберём его с собой — там и решим.


***

На пике Цюндин.

Тела разместили в ряд перед Главным залом. Тут лежали все адепты пика Аньдин, отправившиеся за товарами в тот злосчастный день — кроме Шан Цинхуа.

А сам он стоял перед ними на коленях, роняя слёзы.

Безусловно, тут уж ничего не поделаешь — в этом мире заклинателей выжить не так-то просто, и тот, кто от природы не наделён добрым сердцем, не может обойтись без хорошо развитых слёзных желёз — в противном случае он не смог бы столь правдоподобно изобразить перед лордами пиков зрелище «настолько помешавшегося от горя, что не в силах подобрать слов».

Когда расспросы завершились, посуровевшие лорды пиков удалились во внутренние покои Главного зала, чтобы посовещаться. Внезапно тишину нарушил звон нефритовых подвесок на эфесе меча, и к Шан Цинхуа неторопливо приблизился адепт в одеяниях пика Цинцзин.

Светлая кожа, тонкие брови, бледные губы — и что-то неуловимо жестокое в правильных чертах лица. Чёрные волосы стянуты в пучок на затылке лентой цвета цин, в руках — длинный меч. По всей видимости, это то самое ходячее бедствие, дьявол во плоти, экзотический цветок пика Цинзцин, один из лидеров своего поколения и по совместительству главный злодей «Пути гордого бессмертного демона» Шэнь Цинцю.

Окинув тела беглым взглядом, он безразлично бросил:

— Так этот демон велел тебе передать что-нибудь на словах или, может, какую-нибудь вещь?

Шан Цинхуа был потрясён до глубины души, что старший адепт соизволил обратиться к нему лично.

— Нет? — выдавил он.

Что и говорить, обычно Шэнь Цинцю вообще в упор не видел всех, кто ниже него самого по положению. Всякий раз, когда он заговаривал с Шан Цинхуа, его голос прямо-таки сочился презрением, хотя, по правде, адепт пика Аньдин так привык к этому, что перестал обращать внимание…

— А вот это воистину странно, — уголки рта Шэнь Цинцю приподнялись в фальшивой улыбке. — То ли семь, то ли восемь человек убиты — и, раз он ничего не хотел с тобой передать, с чего бы ему оставлять тебя в живых?

Шан Цинхуа похлопал глазами, чувствуя, как из них вновь льются слёзы.

— Это… это…

На сей раз Шэнь Цинцю расплылся в совершенно искренней улыбке:

— Шан… шиди. Так как же ты на самом деле сумел спастись, чтобы вернуться на хребет Цанцюн?

Шан Цинхуа понимал, что не может позволить себе необдуманного ответа на этот вопрос.

Этот парень, Шэнь Цинцю этого мира, действовал согласно тому, что изначально вложил в него автор. Он не походил на рандомное пушечное мясо с IQ около 40, так что одурачить его было не так-то просто. Если сейчас Шан Цинхуа проколется, то можно ставить жирный крест на ещё не начавшейся карьере шпиона.

С полминуты он строил из себя дурачка, глупо улыбаясь. Затем у него над головой словно зажглась лампочка, и он тут же забормотал, запинаясь:

— Это… Наверно, это случилось потому…

Потому что он, не раздумывая ни мгновения, бросился перед Мобэй Цзюнем на колени?

Потому что он с искренним чувством во всеуслышание заорал: «Ваше Величество!»?

Потому что он в одночасье отринул малейшие зачатки чувства собственного достоинства?

Наградой терпеливо ожидавшему его ответа Шэнь Цинцю стал лишь отчаянный приступ кашля, от которого, казалось, Шан Цинхуа того и гляди выплюнет наружу все внутренности.

Тот кашлял, пока слёзы вновь не хлынули из глаз. Он отступил на шаг, и его лицо приняло обиженное выражение.

На любого найдётся управа [9], и смотри-ка, кого я призову, чтобы он разобрался с тобой!

И точно — пять секунд спустя из-за его спины послышался голос Юэ Цинъюаня:

— Шиди Цинцю, всем известно, что демонам чужды законы чести — очевидно, что шиди Шану чудом удалось избежать смерти. Даже если у тебя есть к нему вопросы, тебе не кажется, что сперва надо дать ему прийти в себя?

Вот он и явился — его божественный избавитель? Всеобщий благодетель? Будущий глава школы? На поле боя выходит Юэ Цинъюань!

Шан Цинхуа принялся считать про себя.

— Ладно, ладно, — сдался Шэнь Цинцю, воздев руку. — Раз мои слова не радуют слух, я больше ничего не скажу — как будет угодно шисюну Юэ.

1 удар.

— На этот раз наш шиди с пика Аньдин спустился с горы прежде всего для того, чтобы помочь уладить дела пика Цинцзин, так почему шиди Цинцю столь скуп в выражении сочувствия? Шиди Шан, отчего ты так сильно кашляешь? Мне сходить на пик Цяньцао за шиди Му, чтобы он тебя осмотрел?

2 удар. Шан Цинхуа молча помотал головой, роняя слёзы благодарности — и продолжая считать про себя.

— У каждого из двенадцати пиков есть свои обязанности, — осклабился Шэнь Цинцю, — и каждый преуспевает в чём-то своём. Это — дело пика Аньдин, так почему шисюн Юэ говорит так, будто мы в чём-то попрали права его адептов — можно подумать, только они и работают на всём хребте Цанцюн! К тому же, шисюну не стоит уверять меня в том, что они безропотно тянут свою лямку — можно подумать, я не знаю, как они ежечасно проклинают нас за нашими спинами!

3 удар.

Это ничуть не поколебало неизменного спокойствия Юэ Цинъюаня, который явно собирался что-то возразить, но Шэнь Цинцю опередил его:

— Хватит. Благодарю шисюна Юэ за наставление, Цинцю с радостью внемлет его поучениям в будущем. А сейчас — я пошёл.

4 удар. Готов!

Шан Цинхуа просто знал, что, если эти двое ввяжутся в спор, то непременно разойдутся, тая в душе обиду, к пятому предложению!

После того, как Шэнь Цинцю удалился, сжимая Сюя, Юэ Цинъюань вновь обернулся к Шан Цинхуа:

— Шиди Шан, ты натерпелся такого страху!

— Что вы, вовсе нет, — поспешно забормотал тот.

В сравнении с нещадной эксплуатацией и истощением, которым он подвергся за последние несколько дней, какой-то там испуг воистину ничего не стоил!

Что и говори, старик на границе потерял лошадь — но и это пошло ему на пользу [10]. После этого происшествия — быть может, потому что старый лорд пика Аньдин тем самым хотел поддержать Шан Цинхуа, или ещё по каким причинам — тот был повышен до ранга адепта внутреннего круга [11].

Шан Цинхуа весело напевал всю дорогу до большой общей спальни [12], откуда должен был забрать свои вещи перед тем, как заявить о своём прибытии в высокоранговый «Дом досуга» [13] пика Аньдин.

Да, вам не почудилось: адепты Аньдин, предающиеся рабскому труду дни и ночи напролёт, жили в помещении, гордо именуемом «Домом досуга».

Досуга, мать вашу! Сян Тянь Да Фэйцзи готов был поклясться, что изначально не вкладывал в это название никакого сатирического подтекста, однако теперь всякий раз при виде этих двух слов он чувствовал исходящую от них злую волю.

Отыскав свою собственную комнатушку, Шан Цинхуа, измотанный и морально, и физически, всё же нашёл в себе силы постелить постель, после чего повернулся, чтобы налить себе чашку воды. И, развернувшись обратно, обнаружил, что на его постели уже кто-то возлежит.

Как в самом пошлом клише, только что полученная от распорядителя чашка выпала из его рук, а колени ослабли настолько, что он едва не хлопнулся на пол.

— …Ваше Величество.

Мобэй Цзюнь повернул голову, воззрившись на него. Выражение его лица было не распознать, но от голоса прямо-таки веяло холодом:

— «Следовать за мной до скончания дней», так, что ли?

Шан Цинхуа готов был разрыдаться от ужаса.

Он последовал за ним даже на хребет Цанцюн! Шан Цинхуа никогда не думал… хотя, строго говоря, не то чтобы совсем не думал — «Таинственный Призрак: появляться как дух и исчезать подобно тени» — такой навык он сам придумал для Мобэй Цзюня, чтобы тот мог беспрепятственно помогать Бин-гэ чинить убийства и поджоги, незаметно передвигаясь под покровом темноты везде и всюду!

— Ваше Величество, позвольте мне объяснить, — затараторил он. — В тот день, стоило мне выйти — я всего-то хотел съесть пару ложек каши и назад — кто ж знал, что судьба так подшутит надо мной, что я наткнулся прямиком на собственного шисюна. Я боялся, что, если он будет задавать слишком много вопросов, я ненароком сболтну не то, и он отправит людей на поиски Вашего Величества, причинив вам неприятности — в любом случае, добром бы это не кончилось. К тому же, ваши раны более не причиняли вам серьёзного беспокойства, и, обдумав ситуацию с разных точек зрения, я решился претерпеть унижение ради великой миссии, последовав за ними, ведь в этом мне виделась возможность для…

Рука, которой Мобэй Цзюнь подпирал висок, уже устала, и он переместился на другую.

— Короче, они велели тебе вернуться — и ты просто пошёл за ними.

— А что мне оставалось? — горестно воззвал к нему Шан Цинхуа. — Воспротивиться ему? Биться с ними? Я бы не стал так поступать — не говоря уже о том, что у меня против них не было ни малейшего шанса, тем самым я, что куда важнее, лишился бы возможности стать шпионом Вашего Величества — так как я мог разоблачить себя перед адептами хребта Цанцюн, даже не принявшись за дело?

Где-то в середине этой прочувствованной речи он не преминул вставить, решив ковать железо, пока горячо:

— А также я счастлив доложить Вашему Величеству, что меня повысили до старшего адепта — разве моё усердие не увенчалось успехом? Ваше Величество не находит, что у меня всё же есть потенциал?..

Пресмыкайся, пресмыкайся добросовестнее.

Однако как бы он ни растекался перед новоявленным владыкой, на сердце Сян Тянь Да Фэйцзи было ясно [14]. Он твёрдо верил в две вещи:

1: Под коленями мужчины таится золото (и потому важно выбрать нужный момент, чтобы преклонить их);

2: Настоящий мужчина не плачет, даже когда плачет.

Следуя этим двум основополагающим правилам, он справедливо рассудил, что в данном случае в низкопоклонстве нет ничего постыдного. К тому же, если взглянуть на это с иной точки зрения, то ведь Мобэй Цзюнь — его собственное творение, то бишь, в каком-то смысле его, автора, детище. Ну а в том, чтобы отцу немного позаискивать перед сыном, и впрямь нет ничего предосудительного. А ведь, если подумать, так называемые детища — это долги родителей из предыдущих жизней…

Бац-бац, хлоп-хлоп — претерпев новые колотушки, Шан Цинхуа скрючился на стуле, обнимая колени, и попытался применить моральный закон А-кью [15], дабы исцелить свои душевные раны.

Поразмявшись таким образом, Мобэй Цзюнь улёгся обратно на кровать и, потянувшись, повернулся к Шан Цинхуа спиной. В его голосе — ни громком, ни тихом — таилась скрытая угроза:

— Завтра продолжим.

Это окончательно добило Шан Цинхуа.

«Охренеть, он ещё и продолжать собрался!» — Он едва не выпалил это вслух, призывая весь хребет Цанцюн отправиться в Преисподнюю вслед за ним.


Примечания:

[1] Херня — в оригинале JB 雞巴〔鸡巴〕(jība) – в пер. с кит. «хуета, хуйня, херня».

[2] -Сюн 兄 (xiōng) — в пер. с кит. «старший брат», «уважаемый друг», «глубокоуважаемый» (вежливое обращение к сверстнику).

[3] Вздохнув полной грудью — в оригинале 重见天日 (chóngjiàn tiānrì) — в букв. пер. с кит. «снова увидеть солнце на небе».

[4] Жидкая каша 稀粥 (xīzhōu) сичжоу — отвар из риса, пшена или гороха.

[5] Цветок — в оригинале 黄花 (huánghuā) — в пер. с кит. «жёлтый цветок», лилейник (красоднев) лимонный (Hemerocallis citrine Baroni), в образном значении — «девственник, девственница». Как вы помните, это – одно из вариантов имён старейшины Цзюэши Хуангуа (он же – Непревзойдённый Огурец), которое послышалось сплетникам Цзянху, так что он, в некотором роде, был «Непревзойдённый девственник» :D

[6] Цинвэй 清巍 (Qīngwēi) — его имя пер. с кит. как «чистый (ясный) и величественный (высокий)»

[7] Панголин (или ящер) 穿山甲 (chuānshānjiǎ) – млекопитающее, напоминающее броненосца (и сосновую шишку по совместительству :-) ), при опасности так же сворачивается в шар. Питается муравьями и термитами, которые сбегаются ему на язык, поскольку его слюна пахнет мёдом. Съедает до 2 килограммов муравьёв за раз (а теперь представьте себе, каково приходилось Шан Цинхуа кормить эту зверюгу).

Благодаря Вэй Цинвэю мы влюбились в панголинов, разделите наше восхищение :-)







Милое видео с панголинами:

https://www.youtube.com/watch?v=HNT8jECtN5s

[8] Складная история — в оригинале 天衣无缝 (tiān yī wú fèng) — в пер. с кит. «платье небожителей не имеет швов», в образном значении — «совершенный, безупречный, без изъянов».

[9] На любого найдётся управа – в оригинале 一物降一物 (yī wù xiáng yī wù) – в пер. с кит. «одна вещь побеждает другую», образно – «на каждую рыбу найдётся рыба покрупнее».

[10] Старик с границы потерял лошадь — но и это пошло ему на пользу 塞翁失马焉知非福 (sài wēng shī mǎ yān zhī fēi fú) – кит. поговорка, основывающаяся на истории о том, как после потери лошадь вернулась, приведя с собой ещё и коня. Русские аналоги – «Не было счастья, да несчастье помогло», «нет худа без добра» и «никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь».
Здесь можно прочесть эту историю целиком: https://www.epochtimes.com.ua/ru/china/learn-chinese/kitayskaya-mudrost-starik-na-granitse-poteryal-konya--102601.html

[11] Адепт внутреннего круга — в оригинале 入门弟子 (rùméndìzǐ) – в букв. пер. с кит. «адепт, вошедший в дверь (ворота)».

[12] Большая общая спальня – в оригинале 大通铺 (dàtōngpù) – широкая кровать, на которой могут поместиться сразу несколько человек – например, в среде бедных рабочих или в школах.

[13] Дом досуга 闲人居 (xiánrénjū) – в букв. пер. с кит. «Жилище праздношатающихся, или бездельников».

[14] Ясно на сердце – в оригинале 云淡风轻 (yún dàn fēng qīng) – в букв. пер. с кит. «лёгкие облака и ветерок», образно о хорошей погоде.

[15] Моральный закон А-кью – 阿Q 精神大法 (āQ jīngshén dàfǎ) — аллюзия на повесть Лу Синя «Подлинная история А-кью». Моральный закон А-кью — ироническое поименование способа самоутешения, что ты одержал «духовную победу» перед лицом превосходящего противника. Короче говоря, утешение лузера.
Ознакомиться с повестью можно по этой ссылке: https://www.e-reading.club/book.php?book=90407


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 1

Предыдущая глава

Примечание переводчиков:
Эта глава продолжает обширную арку "Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи", которая продлится четыре главы (с 3-ей части "Похождений" до последней, 6-й).
По причине большого размера глав мы приняли решение разбивать их на фрагменты по мере перевода.
Эта глава разделена на два равных фрагмента, здесь представлен первый из них.

Предыдущие части "Похождений" можно освежить здесь:

Глава 73. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 1

Глава 89. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 2



Едва отзвучал голос Шан Цинхуа, как чудовищная сила сдёрнула его с повозки, швырнув наземь.

Он шлёпнулся у ног Мобэй Цзюня с наполовину извлечённым мечом, так толком и не успев решить, стоит ли его вытаскивать.

Владыка демонов осклабился, глаза сверкнули синим льдом. Не успев толком сообразить, что делает [1], Шан Цинхуа кинулся прямо к нему, обхватив его бёдра.

читать дальшеЕго шисюны при виде подобного так и застыли с разинутыми ртами =口=

Мобэй Цзюнь угрожающе прищурился = =

Шустро опустившись на одно колено, Шан Цинхуа взмолился, прежде чем тот успел отреагировать:

— Ваше величество [2], позвольте мне следовать за вами до скончания дней!

Мобэй Цзюнь попробовал было оттолкнуть его пинком, но Шан Цинхуа держался крепко. Тогда демон попытался пришибить его рукой, но это оказалось ничуть не проще: этот человек был словно геккон, казалось бы, едва касающийся стены в своих проворных движениях — а поди ж ты отдери.

Владыка демонов поневоле разгневался.

Адепты Аньдин истолковали эту сцену по-своему: возрадовавшись тому, что их собрат хотя бы на время сковал движения противника, они предпочли не дожидаться неизбежной развязки и тотчас разбежались, бросив товары. Шан Цинхуа горестно возопил в душе — но какую-то пару мгновений спустя к его мысленным стенаниям присоединились вполне реальные крики.

Десятки сосулек пронзили бросивших его сотоварищей, и блики серебристого света засверкали в бешеной пляске на разлетающихся каплях крови. При виде этого Шан Цинхуа и вовсе вцепился в бёдра Мобэй Цзюня железной хваткой, продолжая канючить:

— Ваше Величество, прошу, не отвергайте меня! Я могу быть очень полезным!

Наконец изволив склониться к нему, демон спросил:

— Ты? И какой же от тебя толк?

— Я умею подавать чай, — прилежно принялся перечислять Шан Цинхуа, — стирать, застилать постель… или… — бросив пытливый взгляд на нависшего над ним владыку демонов, он поправился: — Видите ли, Ваше Величество, став вашим шпионом на пике Цанцюн, я смогу добывать и передавать вам информацию, способствуя тому, чтобы царства людей и демонов объединились под вашим владычеством!

— Ты — всего лишь адепт внешнего круга, да ещё и пика Аньдин, — хмыкнул Мобэй Цзюнь. — И когда же, по-твоему, с подобной помощью я достигну столь грандиозной цели?

— Вашему Величеству не стоит недооценивать мой пик, — сконфуженно пробормотал Шан Цинхуа.

«Ну почему даже демоны норовят втоптать в грязь мой многострадальный пик? — возмутился он про себя. — Более того, в устах Мобэй Цзюня “адепт Аньдин” звучало ещё уничижительнее, чем “адепт внешнего круга”. Нет уж, это, право, чересчур!»

От возмущения ему на глаза навернулись слёзы, и он ещё теснее прижался к Мобэй Цзюню, подобно пиявке, вознамерившись стоять насмерть — застигнутый этим движением врасплох, владыка демонов пошатнулся, потеряв равновесие… и грянулся оземь.

При этом он едва не раздавил вцепившегося в него Шан Цинхуа, который поспешно разжал руки.

Пока он сидел на корточках в растерянности, его посетила внезапная догадка: Мобэй Цзюнь, что, был ранен?

Неудивительно, что у него такой вспыльчивый характер, если его на поверку так легко вывести из равновесия!

Неужто Шан Цинхуа собственными руками только что умудрился завалить владыку демонов? Воистину импульсивные действия [3] тоже могут приносить пользу!

Осторожно приблизившись, Шан Цинхуа воззрился на Мобэй Цзюня.

Так и есть — на пояснице демона, приблизительно над правой почкой, имелось ранение с палец длиной, в которой блестел золотой обломок — присмотревшись, Шан Цинхуа различил тонкое плетение пластины в форме лепестка.

Такой вот затейливый, не лишённый некоей фривольности «цветочный» дротик [4], несомненно, принадлежал одному из адептов дворца Хуаньхуа!

Ему ли не знать — ведь это была одна из безделиц, походя придуманных великим Самолётом: тонкое и лёгкое, словно крыло стрекозы, оно вдобавок покрыто обезболивающим составом, так что жертва далеко не сразу замечает, что он вошёл в тело, а при активных движениях этот цветок «распускался», вонзая шесть острых как бритва лепестков во внутренние органы.

Знакомо звучит, а? Похоже на то, что обычно приписывается демонам? И это не лишено оснований: подобное совпадение с лёгкостью объясняется тем, что это изобретение принадлежало одному из бывших глав дворца Хуаньхуа, который, будучи в услужении у демонов, спасся, едва избежав смерти — и впоследствии создал это оружие, основываясь на принципе действия демонической травы под называнием цинсы — или «узы любви».

Итак, заканчиваем с закадровым повествованием и возвращаемся к основному действию.

Иными словами, этот представитель второго поколения чистокровных демонов, которому, по идее, предстояло прихлопнуть самого Шан Цинхуа, теперь не только ранен в почку, но и находится под действием наркотика.

Похоже, сюда Мобэй Цзюнь прорывался с боем сквозь кольцо окружения дворца Хуаньхуа. Мстительность демонов давно стала притчей во языцех, а между родом Мобэя и Дворцом были старые счёты — недаром во время печально известного собрания Союза бессмертных наиболее тяжёлые потери понесла именно эта школа заклинателей: так отмстил им Мобэй Цзюнь. И всё это безупречно вписывалось в концепцию Сян Тянь Да Фэйцзи.

Не переставая озадаченно бормотать про себя, Шан Цинхуа расплылся в злорадной улыбке. Пошарив вокруг, он отыскал камень с полторы головы размером и, взвесив его на руке, удовлетворённо отметил, что тот достаточно тяжёл.

Раз, два, три — сделать всего несколько шагов до Мобэй Цзюня, чтобы размозжить эту голову с плотно смеженными веками.

И Система в кои-то веки помалкивает, не пытаясь его остановить.

Шан Цинхуа мог вздохнуть с облегчением: никаких предупреждений — значит, флаг тебе в руки!

— Ваше Величество, о Ваше Величество, такова воля Небес, — подобно молитве бормотал Шан Цинхуа, чувствуя, что его словам недостаёт искренности. — Нашим путям суждено разойтись, — с этими словами он поднял камень, чтобы тотчас уронить его на голову Мобэй Цзюня!

…но камень, который должен был вот-вот врезаться в совершенную переносицу владыки демонов, внезапно застыл в воздухе: в последнее мгновение Шан Цинхуа успел натянуть поводья.

На самом деле, этот персонаж имел особое значение для автора.

Можно сказать, Мобэй Цзюнь был именно таким, каким мечтал стать сам автор — могущественный, невероятно крутой, независимый — сущий Ультрамен, о котором грезит каждый ребёнок.

Разве может он хладнокровно убить своего Ультрамена собственными руками?

Шан Цинхуа помедлил минутку, сокрушённо вздыхая про себя.

«Ударь — и просто не смотри», — беспардонно решил он и, обернувшись, вновь занёс камень.

«…нет, всё-таки не могу».

Придя к этому выводу, Шан Цинхуа с грохотом зашвырнул подальше громоздкое орудие несостоявшегося убийства и с горящими от воодушевления глазами ринулся к Мобэй Цзюню, так, что чуть на него не упал.

«Не выйдет, не выйдет…» — чем дольше Шан Цинхуа смотрел на него, тем сильнее подпадал под очарование этого нечеловечески прекрасного лика.

Положа руку на сердце, ему самому не очень-то нравились нефритовые красавчики вроде Бин-гэ. Сян Тянь Да Фэйцзи укомплектовал своего главного героя подобными данными лишь ради того, чтобы взрастить из этих семян [5] соответствующие плоды [6]. А исследования показывают, что нынешние женщины теряют голову из-за мужчин, которым свойственно изящество и даже некая доля женственности.

Разумеется, подобный персонаж не мог не навлечь на себя выплесков ненависти — в случае Ло Бинхэ на три фаната приходилось штук пять хейтеров. Но с Мобэй Цзюнем дело обстояло совсем иначе: второстепенным персонажам обычно симпатизируют больше, чем главным героям, так что недоброжелателей владыки демонов в читательской среде не наблюдалось.

Так что Сян Тянь Да Фэйцзи мог сотворить Мобэй Цзюня именно таким, каким душа пожелает. Пользуясь тайным благоволением автора, демон явил собой его идеал красоты, полностью удовлетворяя его эстетическим вкусам. Вот только не спрашиваете, почему не Ло Бинхэ — да потому что у того была иная сюжетная роль: строить из себя предельно крутого и предаваться безудержному разврату (это надо бы вычеркнуть).

Даже нынешний, ещё не достигший поры расцвета Мобэй Цзюнь уже полностью соответствовал описанию: «Бездонные очи, прямая переносица, лицо исполнено благородства и презрительной надменности» — этот десяток слов полностью передавал эстетический идеал шестнадцатилетнего юноши.

Тот самый неотразимый мужчина его мечты!

Вновь подобранный камень то поднимался, то опускался, символизируя собой внутреннюю борьбу Шан Цинхуа, который впервые со времени переселения в собственный роман столкнулся со столь трудным выбором.

В конце концов, он принял решение, что дальше болтаться под открытым небом смысла не имеет.

Им надо бы снять номер для… для отдыха, разумеется, а вы что подумали? [7]

Потоптавшись в нерешительности на усеянной трупами дороге, Шан Цинхуа в конце концов вывалил из тележки всё барахло пика Цинцзин и затащил на неё Мобэя, уложив его лицом вниз — в противном случае он не смог бы удержаться от того, чтобы поминутно на него глазеть.

На хребет Цанцюн ему пока путь закрыт. Весть о произошедшем дойдёт туда нескоро, поскольку их поездка должна была занять все семь дней, из которых прошло только два.

«Ведь помощь раненому молодому демону в момент его наивысшей уязвимости — наилучшая возможность снискать его расположение, разве нет?» — Так утешал себя Шан Цинхуа, с трудом толкая большую тележку по направлению к городу.

Номер в гостинице он снял на деньги, припрятанные за последние несколько лет.

Будучи всего лишь адептом внешнего круга, он покамест не имел доступа к общественным средствам, так что эти непредвиденные расходы истощили его скудные финансы — разумеется, он мог позволить себе лишь одну комнату. И, само собой, в ней была только одна кровать. Кому предназначалась эта кровать, также не вызывало сомнений.

Ну разумеется, ему самому!

Привольно раскинувшись на кровати [8], Шан Цинхуа наконец смог расслабить натруженные руки и ноги. Некоторое время спустя он всё же слез с неё, чтобы затащить туда демона, и вновь замер, обхватив его руками.

Ясное дело, Мобэй Цзюнь был не в настроении после ранения из-за одолевающего его внутреннего жара — если же, очнувшись, он обнаружит себя лежащим на полу или втиснутым на стул, то судьба Шан Цинхуа будет предрешена: не разобравшись, кто прав, кто виноват [9], владыка демонов зарядит целую обойму сосулек в своего благодетеля.

Проезжая мимо аптеки, Шан Цинхуа прикупил кое-какие целебные мази. Хоть и говорят, что демоны отличаются невероятной жизнеспособностью и выносливостью — что ты с ними ни делай, можешь быть уверен, что им как с гуся вода — зарастёт любая дыра, но коль скоро взялся прислуживать [10] — так уж будь добр проявить искреннее рвение, отбросив всякую сдержанность. Сян Тянь Да Фэйцзи, примеривший на себя роль примерного лизоблюда, пуще всего презирал тех, кто, пресмыкаясь пред сильными мира сего, при этом строят из себя гордых. Наковыряв ком земли, он смело засунул его в отверстие на спине Мобэй Цзюня над почкой, как следует его заткнув, после чего перевернул демона на спину, сложив его руки на груди — и невольно залюбовался: в этой позе его пациент сильнее всего напоминал Спящую Красавицу. Вволю налюбовавшись идеально прекрасными чертами собственного творения, Шан Цинхуа уснул на другой стороне кровати, положив голову на руки.

Хоть окно было раскрыто настежь, душную летнюю ночь не освежал ни единый порыв прохладного воздуха.

Полночи проворочавшись с боку на бок, Шан Цинхуа наконец задремал, как вдруг кто-то сбросил его на землю пинком в зад.

Стоит ли говорить, что он до смерти перепугался со сна.

Тотчас закатившись под столик, ещё не оправившийся от испуга Шан Цинхуа опасливо повернул голову — и его глазам предстал медленно поднимающийся с кровати Мобэй Цзюнь, глаза которого сияли столь интенсивным синим светом, словно его голова была бомбой, которая того и гляди взорвётся.

Шан Цинхуа уже заготовил подходящую речь, так что незамедлительно начал дрожащим от горестного волнения [11] голосом:

— Ваше Величество, вы уже проснулись…

Нимало не тронутый этим обращением Мобэй Цзюнь продолжал сверлить его ледяным взглядом.

— Вы помните, кто я? — осторожно поинтересовался Шан Цинхуа.

Демон никак не отреагировал на этот вопрос, но это нимало не смутило заклинателя: он предвидел возможность потери памяти.

— Так вот, мы недавно повстречались на тропе, — не обращая внимания на его гневные взоры, продолжил Шан Цинхуа. — И я сказал вам, что готов следовать за Вашим Величеством до скончания дней, как ваш…

— Почему ты только что обнимал меня? — оборвал его Мобэй Цзюнь.

— …верный последователь и надёжная опора [12]… — Осознав значение его слов, Шан Цинхуа испуганно переспросил: — Что? Что вы только что сказали?

— Ты меня обнимал.

И тут Шан Цинхуа осенило.

В комнате было жарко, словно в пекле, но тело Мобэй Цзюня оставалось по-прежнему холодным. Задремав, Шан Цинхуа бессознательно придвинулся к источнику прохлады, и чем сильнее прижимался, тем приятнее становилось. Ничего удивительного, что ему снились огромные сосульки. Обхватив демона на манер осьминога, Шан Цинхуа прослезился от наслаждения.

Украдкой бросив взгляд на лицо и шею Мобэй Цзюня, он всё же не обнаружил там следов влаги, мысленно вознеся благодарственную молитву: «А-ми-то-фо!»

— Вы были так холодны, — осторожно бросил он, — и я боялся, как бы вы не умерли, поэтому попробовал отогреть вас.

— Идиот, — хмыкнул Мобэй Цзюнь. — Я таким уродился, и чем холоднее моё тело, тем лучше. Я тебе не человек, которому холод несёт смерть.

Внимательно следивший за выражением его лица Шан Цинхуа не удержался от улыбки, заметив, что черты Мобэй Цзюня малость разгладились. Но, только он собрался выбраться из-под столика, чтобы вновь украдкой вскарабкаться на постель [13], к Мобэй Цзюню мигом вернулась суровость:

— Только попробуй.

Шан Цинхуа тотчас замер, жалостливо обнимая ножку стола, вслед за чем заполз под него, словно хомяк в норку.

— Какие цели ты преследуешь? — вопросил Мобэй Цзюнь.

— Никакие в особенности, — без зазрения совести соврал Шан Цинхуа. — Я просто хочу следовать за вами до скончания дней.

— Ты ведь адепт внешнего круга пика Аньдин, — словно не слыша его, бросил владыка демонов.

Шан Цинхуа всегда казалось, что, произнося название его пика, все прочие вкладывают в него какое-то пренебрежительное значение. Боясь, что Мобэй Цзюнь, сочтя его бесполезным, незамедлительно его прикончит, он высунулся из-под стола:

— Ваше Величество, послушайте, я ещё молод, так что вполне могу «вознестись при благоприятной возможности»…

— Скройся с глаз!

Шан Цинхуа поспешил укрыться в безопасном убежище.

Удовлетворившись этим, Мобэй Цзюнь вопросил:

— Так ты помог мне, чтобы я подсобил тебе с этой самой «благоприятной возможностью»?

С точки зрения Шан Цинхуа, со стороны Мобэй Цзюня было весьма нелюбезно заменить слово «спас» на «помог», отводя спасителю второстепенную роль, однако он благодушно захихикал, прикидываясь дурачком.

Ответить «нет»? Вероятность что тебе поверят — процента три. «Да»? Мобэй Цзюнь всегда в особенности презирал бесхребетных злодеев, потому-то он в оригинальном романе недрогнувшей рукой порешил Шан Цинхуа — демон и с самого начала не собирался сохранять ему жизнь. Какой смысл тогда, поступившись честью и совестью, врать, будто он набивается в союзники Мобэй Цзюню лишь ради очков расположения?

К немалому его облегчению, в глубине души Мобэй Цзюнь уже сам ответил на свой вопрос, наградив Шан Цинхуа клеймом: «слизняк-подхалим, готовый из страха за свою жалкую жизнь предать всех своих сотоварищей», и это избавило его от необходимости подыскивать ответ. Холодно хмыкнув, Мобэй Цзюнь вновь улёгся на кровать.

Шан Цинхуа довольно долго сидел под столом, не решаясь шелохнуться.

Так Мобэй Цзюнь поверил ему, хотя бы отчасти? Или же просто… снова отрубился?

В конце концов, решив не искушать судьбу, Шан Цинхуа калачиком свернулся под столом, устроившись на ночь.

Больше проворочавшись, чем проспав, поутру адепт Аньдин вновь взялся за привычное дело — вкалывать как бык и лошадь.

С самого рассвета он не менее двух десятков раз сбегал вверх-вниз, чтобы безропотно [14] наполнить то ли семь, то ли восемь кадок для купания кряду.

Вся эта вода требовалась для лечения Мобэй Цзюня — этот ледяной господин предпочитал всему прочему отмокание в кадке. Но, стоило ему пробыть в изначально тёплой воде хотя бы полчаса — и она превращалась в ледяное сало [15]. Жуя в уголке сухие лепёшки, Шан Цинхуа украдкой подсматривал за раздевающимся Мобэй Цзюнем, страстно завидуя его подтянутому телу и восхищаясь кубиками на животе.

Некоторое время спустя он обнаружил, что Мобэй Цзюнь, застыв на месте, смеривает его хмурым взглядом.

Прожевав то, что было во рту, Шан Цинхуа поспешил запихнуть туда остаток, опасаясь, что в противном случае демон потребует отдать всё ему.

— Что, слоняешься без дела? — напряжённо бросил Мобэй Цзюнь.

— Да нет, совсем не солоно [16], они сладкие, — не расслышав, ответил Шан Цинхуа.

Едва он успел откусить ещё несколько кусочков, как на него упала чёрная тень, отвесив ему оплеуху.

Дело у Шан Цинхуа тут же нашлось: теперь он стирал одежду новообретённого господина.

При этом он не уставал поражаться: как юный наследник знатного демонического рода мог носить это платье — сплошь в дырах, пропитанное потом и кровью? Разумеется, ему пришлось тщательно зашить все дыры, отстирать все пятна и высушить одежду на солнце.

Насколько же уныл, тяжёл, полон опасностей и напрочь лишен романтики этот мир низкоуровневого сянься [17]!

Снедаемый этими мыслями, Шан Цинхуа поклялся себе, что, если ему каким-то чудом удастся перевоплотиться обратно в Сян Тянь Да Фэйцзи, он непременно напишет фэнтези [18] с высокоуровневой магией, где воображение уйдёт в отрыв, а наука отправится на корм собакам. Там можно будет ткать халаты из облаков, кроить пояса из лунного света, а тяжёлая физическая работа будет выполняться сама собой по мановению мизинца, так что больше не будет необходимости в существовании злосчастного пика Аньдин!

Заботливо заштопав прореху над почкой, отжав и повесив одеяние Мобэй Цзюня сушиться в комнате, Шан Цинхуа с удовлетворением заключил, что, пожалуй, произвёл хорошее впечатление.

Поэтому, когда наступил вечер, он, уверившись в своём положении, попытался было вновь пробраться на кровать — однако история повторилась: стоило ему приблизиться, как его вновь отшвырнули пинком.

На глазах сидящего на полу Шан Цинхуа выступили слёзы, и он дрожащим голосом взмолился:

— Ваше Величество, но если вы не позволите мне лечь рядом с вами, то что, если ночью вы замёрзнете, проголодаетесь, захотите пить или перевернуться на другой бок? Как же я узнаю об этом?

— Легко, — приподнял брови Мобэй Цзюнь и повелел Шан Цинхуа разыскать верёвку.

Решение и вправду оказалось на диво простым: один конец он привязал к своему пальцу, а другой — к адепту…

Думаете, тоже к пальцу?

Да щас — на шею!

Лёжа на полу недвижно, словно мёртвый, Шан Цинхуа предавался горестным раздумьям о том, что его хренова доля и впрямь хуже собачьей. Одно утешение — что Мобэй Цзюнь не какой-то извращенец, чтобы додуматься привязать другой конец верёвки к… своему концу — вот это было бы воистину бесчеловечно, бр-р.


Примечания:

[1] Не успев толком сообразить, что делает — в оригинале идиома 说时迟,那时快 (shuō shí chí,nà shí kuài) — в пер. с кит. «долго говорится — быстро делается».

[2] Ваше Величество — в оригинале 大王 (dàwáng) — обращение к царю или князю, также «великий государь» и уважительное «Вы».

[3] Импульсивные действия — в оригинале 手贱 (shǒu jiàn) — в букв. пер. с кит. «подлая рука»; в современном интернет-сленге также имеет значение «тот, кто, соблазняя судьбу, нажимает на ссылку, чтобы посмотреть что-то, и потом сожалеет о просмотре, хочет "развидеть"».

[4] Не лишённый фривольности — в оригинале 风骚 (fēngsāo), первым значением которого является «поэтичный», также означает «очаровательный», «кокетливый, ветреный, лёгкого поведения».
Цветочный дротик — в оригинале 菱花镖 (línghuābiāo) — в пер. с кит. остриё/дротик в форме цветка водяного ореха (чилима)


[5] Из этих семян — здесь игра слов: иероглиф 种 (zhǒng) — в пер. с кит. «семя» — входит в 种马 (zhǒngmǎ) — в пер. с кит. «племенной жеребец» в переносном значении слова.

[6] Соответствующие плоды — в оригинале 科学性 (kēxuéxìng) — в пер. с кит. «научность». Китайцы вообще любят это слово, используя его куда шире: для них научность — лучший критерий всего на свете :-)

[7] Для отдыха, разумеется, а вы что подумали? — в оригинале присутствует игра слов: 开房 (kāifáng) в пер. с кит. означает как «снять номер в гостинице», так и жаргонное «заняться любовью».

[8] Привольно раскинувшись на кровати — в оригинале 大字型 (dàzìxíng) — в пер. с кит. «раскинув руки и ноги» — т. е., в форме иероглифа 大.

[9] Не разобравшись, кто прав, кто виноват — в оригинале 不分青红皂白 (bù fēn qīng hóng zào bái) — в пер. с кит. «не отличать белого от черного», в образном значении — «не разобрать, что к чему; не разбираться, кто прав, кто виноват; не вникать в суть дела».

[10] Прислуживать — в оригинале 抱大腿 (bàodàtuǐ) — в букв. пер. с кит. «обнимать бёдра», в переносном значении — «цепляться за влиятельных людей».

[11] Горестное волнение — в оригинале 捶胸顿足 (chuíxiōng dùnzú) — в букв. пер. с кит. «бить себя в грудь и топать ногами», в образном значении — «быть охваченным горем» или «прийти в ярость».

[12] Опора — в оригинале 小棉袄 (xiǎomián’ǎo) — в букв. пер. с кит. «ватный халатик» или «шубка/курточка на вате, пуховичок», в образном значении — «опора, радость для родителей» (обычно о дочерях).

[13] Вновь вскарабкаться на постель — в оригинале 打蛇随棍上 (dǎ shé suí gùn shàng) — в букв. пер. с кит. «ударить змею палкой, чтобы она по ней взобралась»; близкий русский аналог: «Мы их в дверь — они в окно».

[14] Безропотно — в оригинале 任劳任怨 (rènláo rènyuàn) — в пер. с кит. «не уклоняться от трудностей и не страшиться обид», в образном значении — «отдавать все силы работе».

[15] Ледяное сало — густой слой мелких ледяных кристаллов на поверхности воды. В оригинале 冰渣子 (bīngzhāzi) — в пер. с кит. «ледяное крошево».

[16] Совсем не солоно — в оригинале игра слов: Мобэй Цзюнь спрашивает: 很闲 (hěn xián) — в пер. с кит. «Ты совершенно свободен?», а Шан Цинхуа отвечает: 不咸 (bùxián) — в пер. с кит. «не солёное»; как можно видеть, слова 闲 (xián) «свободный» и 咸 (xián) «солёный» являются омонимами, то есть, Шан Цинхуа понял вопрос как «Очень солоно?»

[17] Сянься 仙侠 (xiānxiá) — в пер. с кит. «бессмертный герой» — разновидность китайского фэнтези, истории о магии, демонах, призраках, бессмертных совершенствующихся, содержащие много элементов китайского фольклора и мифологии. Подвержен сильному влиянию даосизма.

[18] Фэнтези 玄幻 (xuánhuàn) сюаньхуань – сетевая литература в жанре восточного эпического фэнтези.


Следующий фрагмент

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 7

Предыдущая часть

Шэнь Цинцю из последних сил уставил на вход в подземное узилище свой единственный глаз. Он не знал, сколько дней неотступно наблюдал за ним, прежде чем вновь явился Ло Бинхэ.

Даже в сырой мгле подземной тюрьмы Ло Бинхэ умудрялся сохранять вид утончённого изящества, который не пятнала ни единая пылинка. Осторожно ступая меж тёмных пятен на полу, он бросил чарующе чистым голосом:

— Как и предполагалось, глава школы Юэ откликнулся на наше приглашение — а всё благодаря столь горестному и прочувстованному письму, написанному кровью учителя. В противном случае этому ученику едва ли удалось бы добиться успеха. Изначально я собирался доставить тело главы школы сюда, чтобы учитель мог на него взглянуть, но яд, которым были пропитаны стрелы, оказался чересчур сильным. К тому моменту, как этот ученик приблизился, чтобы коснуться тела, глава школы Юэ… Увы, я смог принести лишь меч — я подумал, что учитель пожелает оставить его себе на память.

Ло Бинхэ лгал.

читать дальшеОн всегда был бесстыжим мелким лжецом. Количество чудовищной лжи, что он изрёк, не поддавалось счислению. Должно быть, это очередная его хитроумная ловушка, подстроенная, чтобы застать Шэнь Цинцю врасплох.

Усевшись на стоящий поблизости стул — почётное сидение, которое он занимал всякий раз, наслаждаясь зрелищем вопящего и рыдающего от боли Шэнь Цинцю. Сдув чайные листья с поверхности дымящегося чая, он изрёк:

— Лишь прославленный меч достоин героя — и воистину, Сюаньсу — превосходный клинок, подходящий столь великому человеку как глава школы Юэ. Но внутри этого меча содержится кое-что куда более интересное и загадочное. Можно сказать, он открыл мне глаза на способ, к которому прибег глава школы Юэ, чтобы достичь вершин самосовершенствования. Поскольку остаток жизни учителя пройдёт здесь, он может употребить это время на то, чтобы на досуге хорошенько изучить этот меч. Он воистину необычаен.

Шэнь Цинцю не понимал.

Во время их последней встречи с главой школы в Водной тюрьме дворца Хуаньхуа он потрудился выплеснуть как можно больше яда, чтобы заставить Юэ Цинъюаня скрыться с глаз и держаться от него подальше — и тот послушно скрылся, больше не показываясь. Шэнь Цинцю и не думал, что тот отзовётся на это написанное кровью письмо — да и какой здравомыслящий человек сунется в столь очевидную ловушку?

И всё же он по-прежнему не понимал.

Разве это возможно?..

Казалось, вид недоумения на лице учителя польстил Ло Бинхэ — расплывшись в довольной улыбке, он продолжил:

— Ах, да — хоть письмо учителя было весьма трогательным, оно всё же грешило неаккуратностью и небрежностью. В конце концов, оно ведь было написано под воздействием сильной боли, чтобы потрафить желанию этого ученика, так что он не винит учителя. Чтобы подкрепить его искренность, я позволил себе приложить к нему пару предметов.

Вот теперь-то Шэнь Цинцю понял. Под этой «парой предметов» его бывший ученик подразумевал ноги, что совсем недавно были у него отняты.

Ну не смешно ли.

В прошлом, когда он всеми фибрами души жаждал, чтобы этот человек пришёл, так, что каждое мгновение ожидания казалось мучительным, он не показывался. Ну а теперь, когда он вовсе не желал его появления — тотчас примчался.

Уголки губ Шэнь Цинцю изогнулись в холодной улыбке.

— Ха. Ха-ха. Юэ Цинъюань, ах, Юэ Цинъюань.

Ло Бинхэ, поначалу казавшийся весьма довольным, при звуках этого смеха отчего-то помрачнел.

— Что вас так насмешило? — ласково вопросил он.

Шэнь Цинцю продолжал смеяться, не обращая на него внимания. Восстановив выражение гордого достоинства, Ло Бинхэ бросил:

— Шэнь Цинцю, ты правда считаешь, что можешь одурачить меня подобной симуляцией сумасшествия?

— Ло Бинхэ, ты настоящий ублюдок, ты ведь знаешь это? — произнёс в ответ Шэнь Цинцю, чётко выговаривая каждое слово.

Воцарилась мёртвая тишина.

Ло Бинхэ уставил на него гневный взгляд — Шэнь Цинцю воззрился на него в ответ.

Внезапно уголок губ Ло Бинхэ приподнялся, и он нежным жестом опустил правую ладонь на левое плечо Шэнь Цинцю.

Тишину темницы пронзил леденящий душу вопль.

Кровь фонтаном брызнула оттуда, где только что была рука Шэнь Цинцю. Мешая дикий хохот с криками боли, он выдавил, задыхаясь:

— Ло Бинхэ, ха-ха-ха-ха… Ло Бинхэ, ты…

Ло Бинхэ всегда испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, пытая Шэнь Цинцю. Казалось, одни эти крики способны были вознести его на небеса. Однако на сей раз он почему-то не чувствовал удовлетворения.

С судорожно вздымающейся грудью он пнул Шэнь Цинцю так, что тот несколько раз перевернулся, разливая кровь по полу.

Перед этим Ло Бинхэ с такой же лёгкостью оторвал ему ноги — словно у насекомого. Адская боль, пронзившая Шэнь Цинцю, была настолько запредельной, что казалась нереальной – будто она терзала чужое тело.

Однако он умудрился выговорить с той же чёткостью, будто ему ничто не мешало:

— Ло Бинхэ, ведь если подумать, ты добился всего этого благодаря мне — и вот таким образом выражаешь признательность своему благодетелю, не различая добра и зла. А ты и правда неблагодарный ублюдок, ха-ха-ха-ха…

Преодолев приступ ярости, Ло Бинхэ внезапный вновь принял невозмутимый вид и вкрадчиво спросил с мрачной улыбкой:

— Вы хотите умереть? Не думали же вы, что отделаетесь так дешёво? Учитель, за свою жизнь вы сотворили так много зла. Вы вымещали злобу на тех, с кем у вас были счёты, и на тех, кто был ни в чём не повинен перед вами. И даже стоя на пороге смерти, вы не остановились перед тем, чтобы утащить за собой главу школы. Если вы не умрёте медленной смертью, претерпев все те страдания, что навлекли на других, разве это не посрамило бы их память?

Одно движение руки — и обломки Сюаньсу упали на пол.

Шэнь Цинцю показалось, что их звон пронзил его горло, будто острое лезвие, оборвав его смех.

Средь массы грязных спутанных волос и красной от крови кожи его глаз сиял подобно пожару на фоне ночного неба. Из последних сил он пополз к разбитому мечу.

Ничего не осталось.

Только меч.

Да, это содеяно руками Ло Бинхэ, но кто послужил истинной причиной?

Юэ Цинъюань не должен был встретить такой конец.

Десятилетимями отдавая все силы исполнению давнего обещания, жертвуя жизнью во имя бесполезной клятвы.

Погиб человек — рассыпался меч.

Всё не должно было так кончиться.

Струйки крови устремились друг к другу и, слившись в единый поток, потекли дальше.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 6

Предыдущая часть

Когда сознание вернулось к Шэнь Цинцю, он ощутил приятную прохладу, снизошедшую на раны, терзавшее их невыносимое [1] жжение наконец утихло.

Приподняв тяжёлые веки, он увидел стоящего подле него на одном колене человека, который склонился, осматривая его.

Подол тёмного одеяния распростёрся по белокаменной платформе. Рядом виднелись классически строгие чёрные ножны и несколько пустых бутылочек из-под снадобий.

Он узнал этот меч — Сюаньсу. А посетителем, разумеется, был Юэ Цинъюань. Его прекрасное лицо было отмечено тем же ласковым выражением, что и обычно, но с него сбежали все краски, уступая место следам утомления. И в самом деле, кто ещё мог захотеть видеть его, помимо Юэ Цинъюаня?

читать дальшеС трудом разлепив пересохшие губы, Шэнь Цинцю прохрипел:

— Как ты сюда попал?

Учитывая, что Ло Бинхэ сделал всё, чтобы заставить его страдать, он ни при каких обстоятельствах не позволил бы главе школы посетить Водную тюрьму, чтобы поддержать сотоварища.

Видя, что он всё ещё способен отвечать ему, Юэ Цинъюань испустил облегчённый вздох и, сжав его руку, прошептал:

— Не нужно ничего говорить. Сосредоточься на накоплении энергии.

Он явно собирался отдать Шэнь Цинцю собственную духовную энергию, чтобы помочь ему исцелить раны, и тот не стал препятствовать ему, подумав: «Верно — он ведь всё-таки глава школы. До какой бы степени ни зарвались Ло Бинхэ со старым главой Дворца, они вынуждены соблюдать какие-то формальности».

И всё же, должно быть, Юэ Цинъюаню стоило немалого труда пробиться сюда.

Омывая раны, волны духовной энергии кололи кожу и плоть, словно тысячи стальных игл.

— Ло Бинхэ, мелкий ублюдок — а у тебя ещё припрятана пара козырей в рукаве! — стиснув зубы, вопреки жгучей боли рассмеялся Шэнь Цинцю.

Слыша в его голосе неприкрытую злобу, Юэ Цинъюань вздохнул.

Он не то чтобы часто это делал — но Шэнь Цинцю всегда без труда выводил его из душевного равновесия [2].

— Шиди, — устало бросил он, — после того, как ты навлёк на себя всё это, почему бы тебе наконец не осмыслить свои заблуждения?

Однако даже выплёвывая выбитые зубы, даже глотая собственную кровь Шэнь Цинцю никогда не согласился бы признать свои ошибки. Особенно перед Юэ Цинъюанем.

— И что же это за заблуждения? — с сарказмом бросил он. — Глава школы, скажи-ка мне, кто есть Ло Бинхэ, как не ублюдок? Вот погоди — увидишь, что он не удовлетворится мной одним. И после того, как весь заклинательский мир содрогнётся от его деяний, ты признаешь, что единственной моей ошибкой было то, что я не добил его тогда!

Юэ Цинъюань лишь покачал головой, словно и не ожидал иного ответа — равно как не видел смысла пытаться переубедить сотоварища. Да и теперь, когда события приняли подобный поворот, никакие поучения всё равно не помогли бы.

— Ты правда имеешь отношение к смерти шиди Лю? — внезапно спросил он.

В этот момент Шэнь Цинцю меньше всего на свете желал видеть выражение его лица.

И всё же не удержался от того, чтобы бросить на него взгляд.

Помедлив пару мгновений, он выдернул руку из пальцев Юэ Цинъюаня и сел.

— Ты ведь действительно то и дело говорил, что убьёшь его однажды, — добавил глава школы. — Но я никогда не думал, что ты правда на это способен.

— И теперь не думаешь? — холодно поинтересовался Шэнь Цинцю. — Убил так убил, и, по-моему, глава школы малость запоздал с обвинениями против этого Шэня. Или ты возжелал очистить школу от неугодных?

— У меня нет никакого права винить тебя, — бросил Юэ Цинъюань.

Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, во взгляде светилось спокойствие — оно-то и вывело Шэнь Цинцю из себя, будто в нём самом крылся упрёк:

— Тогда зачем ты это говоришь? — уязвлённо выкрикнул он.

— А шиди не задумывался о том, что, обращайся он тогда с Ло Бинхэ иначе, всего этого не произошло бы?

У Шэнь Цинцю вырвался смешок.

— Глава школы изволит шутить? Что сделано — того не воротишь. Даже «задумайся» я об этом тысячу, да хоть десять тысяч раз кряду, «тогда» останется «тогда» и никакого «иначе» быть не может — равно как и шанса на спасение!

При этих словах Юэ Цинъюань вскинул голову.

Шэнь Цинцю понимал, что эти слова вонзались в грудь его друга подобно ножам — сперва это доставило ему извращённое удовольствие, но потом при виде того, как Юэ Цинъюань стоит на коленях, уставя на него невидящий взгляд — ни следа обычного невозмутимого достоинства, словно он в одночасье состарился — Шэнь Цинцю захлестнуло странное чувство.

Возможно, то была жалость.

Юэ Цинъюань, глава прославленной заклинательской школы Цанцюн, который не дрогнул бы, даже обрушься перед ним гора Тайшань [3], всегда такой собранный и величественный — дошёл до столь плачевного состояния. Он казался таким беспомощным в своём горе, что Шэнь Цинцю поневоле ощутил укол сострадания.

И болезненный узел, теснивший грудь Шэнь Цинцю долгие годы, наконец распустился.

Он почти с радостью подумал: а ведь, несмотря ни на что, расположение Юэ Цинъюаня к нему ничуть не изменилось [4] — он по-прежнему готов на всё ради друга!

И, даже если он и был в чём-то виноват перед ним, он давно искупил это.

— Ступай, — велел ему Шэнь Цинцю. — И позволь мне сказать тебе одно: даже если бы тебе удалось обратить время вспять, всё пришло бы к тому же. Я — низменный человек, исполненный злобы. И нынче я могу винить лишь себя за то, что Ло Бинхэ желает мне мучительной смерти.

— Неужто твоё сердце до сих пор полно ненависти? — спросил Юэ Цинъюань.

— Я могу радоваться жизни, лишь когда другие несчастны, — усмехнулся Шэнь Цинцю. — Так что сам-то как думаешь?

Подняв Сюаньсу обеими руками, глава школы протянул меч ему:

— Если тобою движет лишь ненависть, то обнажи Сюаньсу и забери мою жизнь.

— Убить тебя, глава школы Юэ? — ухмыльнулся Шэнь Цинцю. — Разве ты полагаешь, что тех прегрешений, что возлагает на меня Ло Бинхэ, недостаточно? Да и за кого ты себя принимаешь? Думаешь, что, убив тебя, я утолю свою вражду? Нет, мои обиды так просто не избыть [5] — я ненавижу весь мир. Прошу простить этого Шэня за прямоту, глава школы Юэ, но вы о себе чересчур высокого мнения [6], если полагаете, что способны спасти всех!

Даже получив подобную отповедь, Юэ Цинъюань не опускал рук, словно смысл сказанного не доходил до него. Наконец, набравшись мужества, он воскликнул:

— Сяо Цзю, я…

— Не называй меня так! — рыкнул в ответ Шэнь Цинцю.

Глава школы медленно опустил руки и вновь сжал ладонь Шэнь Цинцю, продолжив передавать ему духовную энергию, чтобы облегчить его страдания.

После того, как его оборвали подобным образом, он больше не решался заговорить вновь.

— Благодарю главу школы за его безграничную доброту, — бросил Шэнь Цинцю некоторое время спустя. — А теперь, прошу, скройся с глаз. И впредь не приходи.

Вновь повесив Сюаньсу на пояс, Юэ Цинъюань медленно удалился, подчиняясь его желанию.

Если ты можешь избежать моей злой судьбы, уходи как можно дальше, глава школы Юэ.

И отныне никогда больше не связывайся с подобными Шэнь Цинцю.


Примечания:

[1] Невыносимое – в оригинале 生不如死 (shēng bùrú sǐ) – в пер. с кит. «лучше умереть, чем жить», в образном значении «настоящий ад».

[2] Выводил из равновесия – в оригинале 千疮百孔 (qiānchuāng bǎikǒng) – в букв. пер. с кит. «сто дыр и тысяча язв», также «покрытый ранами», в образном значении – «бесчисленные трудности и страдания, трещать по всем швам, множество срывов (изъянов, недостатков)».

[3] Гора Тайшань 泰山 (tàishān) — гора в провинции Шяньдун, одна из пяти священных гор даосизма, олицетворяет собой большой вес, авторитет, значение. Есть поговорка泰山石敢当 (tàishānshí gǎndāng) — «камень с горы Тайшань может противостоять [злым духам]», которую изображают на каменном столбе у ворот дома или на перекрёстке.

[4] Расположение ничуть не изменилось – в оригинале 仁至义尽 (rénzhìyìjìn) – в пер. с кит. «исполнить до конца долг человеколюбия (гуманности) и справедливости; быть до конца верным идеалам [конфуцианства], в высшей степени гуманно и справедливо; проявить великодушие, сделать все возможное».

[5] Мои обиды так просто не избыть – в оригинале 无药可救 (wú yào kě jiù) – в пер. с кит. «нет спасительного средства (лекарства)», в образном значении «неизлечимый; неисправимый».

[6] Слишком высокого мнения – в оригинале 脸上贴金 (liǎnshàngtiējīn) – в букв. пер. с кит. «позолотить лицо», в образном значении – «кичиться, хвалиться».

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 5

Предыдущая часть

Вконец утратив самообладание, Шэнь Цинцю отправился на пик Цюндин.

Обычно он избегал этого пика всеми правдами и неправдами, как и самого Юэ Цинъюаня — будь его воля, он предпочёл бы вовсе с ним не встречаться.

Потому-то ежегодные состязания двенадцати пиков доставляли ему столько беспокойства.

читать дальшеСреди двенадцати пиков хребта Цанцюн существовала строгая иерархия. Это не было напрямую связано с силой пиков — имело значение лишь то, кто из первого поколения каждого пика раньше сделал себе имя. Последующие поколения, обращаясь друг к другу, следовали этому установленному порядку, без учёта того, когда они сами заняли пост главы пика. Потому-то, хоть Шэнь Цинцю поступил в заклинательскую школу гораздо позже, чем Лю Цингэ, тот был вынужден, проглотив свою гордость, именовать его «шисюном», поскольку пик Байчжань шёл в этом ряду лишь седьмым, в то время как пик Цинцзин уступал в старшинстве лишь пику Цюндин.

И по этой же самой причине адепты пиков Цюндин и Цинцзин всегда выстраивались на подобных мероприятиях ровными фалангами [1] бок о бок друг с другом, так что Шэнь Цинцю был вынужден стоять рядом с Юэ Цинъюанем.

И, поскольку тот не имел возможности поговорить с ним в другое время, он пользовался возможностью расспросить Шэнь Цинцю о его житье-бытье — от важных вещей, таких как прогресс в совершенствовании духа и тела, до того, хорошо ли он питается и тепло ли одевается — при этом Юэ Цинъюань не успокаивался, пока не задаст все вопросы. Это порядком раздражало Шэнь Цинцю, однако у него хватало ума не выказывать неуважения старшему адепту главы школы на людях. Соблюдая внешние приличия, на двадцать вопросов Юэ Цинъюаня он отвечал от силы одной фразой, при этом про себя повторяя пособия по секретным техникам, которые учил прошлой ночью, или предаваясь раздумьям о посторонних вещах.

Сами того не ведая, они стали главным источником развлечения для всех присутствующих, которые самозабвенно глазели на то, как один старший адепт, презрев правило соблюдения тишины, судорожно шепчет что-то другому, который, сохраняя предельно сосредоточенный вид [2], лишь издаёт какие-то невнятные звуки в ответ; по крайней мере, это позволяло окружающим выдержать томительно длинную речь перед открытием состязаний.

Потому-то, когда Шэнь Цинцю скрепя сердце всё же отправился на пик Цюндин, его появление принесло нежданную радость не только Юэ Цинъюаню: все адепты без исключения готовы были бить в гонг и стучать в барабаны, созывая окружающих на новую потеху.

Однако Шэнь Цинцю не собирался задерживаться, не говоря уже о том, чтобы устраивать бесплатный цирк [3]: получив разрешение на медитацию в пещерах Линси, он тотчас отбыл.

Эти изобилующие духовной энергией пещеры были полностью изолированы от окружающего мира. По мере того, как Шэнь Цинцю углублялся в них, его лицо темнело всё сильнее.

Ущерб, причинённый ему годами под властью Цю Цзяньло и У Яньцзы, по-прежнему сковывал его, даже столько лет спустя.

Из всего нового поколения горных лордов Юэ Цинъюань был первым, кому удалось сформировать золотое ядро [4]. За ним по пятам следовали Ци Цинци и Лю Цингэ. Даже этот бесталанный Шан Цинхуа с пика Аньдин — и тот, пусть и не без труда, нагнал их перед тем как занять свой пост.

И чем нетерпеливее становился Шэнь Цинцю, тем сильнее увязал на одном месте, неспособный двигаться дальше. С каждым днём в его полной неуверенности душе росло беспокойство, словно он глотал по несколько сотен цзиней табака, заедая их петардами. Его голова и солнечное сплетение пылали, усугубляя природную импульсивность и взбалмошность, так что он взрывался от любой мелочи. Видя, в каком он состоянии, остальные предпочитали не попадаться ему на глаза — но это отнюдь не спасало их от вспышек его ярости.

После того, как он дал Ло Бинхэ пособие с неправильными техниками совершенствования тела и духа, мальчишка должен был давным-давно погибнуть от кровотечения из семи отверстий и разрыва пяти составляющих тела [5] — но он мало того что выжил, так ещё и медленно, но верно развивался!

И сколько бы Шэнь Цинцю ни твердил Нин Инъин, чтобы держалась подальше от Ло Бинхэ, он по нескольку раз на дню натыкался на эту шепчущуюся парочку!

Из-за вечной подозрительности [6] Шэнь Цинцю постоянно казалось, что все шепчутся за его спиной о том, что лорд пика Цинцзин неспособен сформировать золотое ядро, и, недовольные собственным положением, строят планы на то, чтобы занять его место всевозможными бесчестными методами.

Уединённая медитация в пещерах Линси должна помочь ему добиться желаемого — но если он не преуспеет и на этот раз…

Сидя на каменной платформе, Шэнь Цинцю безуспешно пытался унять разбушевавшиеся мысли, от которых на лбу выступил холодный пот. Его духовная энергия выходила из-под контроля, из глаз словно сыпались искры. Внезапно он ощутил мощный выплеск энергии из сосудов.

Такое нельзя было допускать ни в коем случае. Сердце Шэнь Цинцю сжалось от паники, и всё же он нашёл в себе силы собраться, силясь обуздать свои помыслы. Внезапно поползшие по спине мурашки дали ему понять, что кто-то приближается сзади.

— Кто? — Шэнь Цинцю подскочил и, схватившись за рукоять Сюя, наполовину извлёк клинок из ножен.

Рука легко опустилась на его плечо.

— Это я, — тихо бросил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю застыл, ощущая как в тело вливается духовная энергия.

Юэ Цинъюань продолжал направлять её, утихомиривая его разбушевавшуюся ци.

— Я не... Разум шиди был неспокоен, и я испугался за него.

Шэнь Цинцю и сам был не на шутку напуган тем, как его мысли совершенно вышли из-под контроля — потому-то слова Юэ Цинъюаня задели его.

— И с чего это ты испугался?! — сердито выплюнул он. — Прежде глава школы никогда не посещал пещеры Линси — а стоило мне сюда отправиться, как он тут же решил побороться со мной за это место!

— Я бывал здесь прежде, — спокойно отозвался Юэ Цинъюань. — В прошлом.

Эти слова порядком удивили Шэнь Цинцю, однако он не показал этого:

— Что мне за дело до того, бывал ты здесь или нет?

— Шиди, — вздохнул Юэ Цинъюань, — давай-ка пока воздержимся от разговоров и сосредоточимся на умиротворении твоей духовной энергии.

Внезапно иссохший каменный светильник вспыхнул, разгоняя кромешную тьму. Шэнь Цинцю хотел было бросить что-нибудь язвительное в ответ, но, стоило ему в отсветах пламени разглядеть внутренность пещеры, которую выбрал, у него вместо этого вырвалось:

— Здесь проходили смертельные сражения?

Стены испещряли бесчисленные выбоины от ударов секир или мечей, подобные сети шрамов на человеческом лице — это зрелище поистине ужасало.

— Нет, — произнёс из-за его спины Юэ Цинъюань. — В пещерах Линси запрещены поединки.

Помимо отметин от клинков, на стенах темнели большие пятна крови.

Некоторые выглядели так, словно кровь брызнула дугой с лезвия меча, другие — словно кто-то ползал на коленях у стены, умоляя о чём-то, раз за разом врезаясь лбом в каменную стену.

Глядя на почерневшие пятна, Шэнь Цинцю выдавил:

— Здесь… кто-то погиб?

Обычно, стоило им встретиться, Юэ Цинъюаня было не заткнуть, но на сей раз именно он хранил молчание. Это было так непривычно, что по коже Шэнь Цинцю вновь поползли мурашки.

— …Юэ Цинъюань? — испуганно бросил он.

— Я здесь.

— Отчего же ты молчишь?

— Разве шиди не раздражает моя болтовня — отчего же ещё?

— Вот ты сам это и признал, — с облегчением усмехнулся Шэнь Цинцю. — Ещё как раздражает!

И всё же эта зловещая тишина в потёмках так угнетала, что он вынужден был продолжить:

— Я слышал, что порой в пещерах Линси заточают адептов, которые переживают искажение ци [7] или сворачивают с истинного пути. Быть может, кого-то из них держали именно здесь?

Прошло немало времени, прежде чем Юэ Цинъюань издал неясный звук.

Это лишь сильнее озадачило Шэнь Цинцю и, прищурившись на стену, он продолжил рассуждать:

— Похоже, этот парень хотел выбраться во что бы то ни стало, однако умер, так и не преуспев.

Если вся эта кровь принадлежала одному человеку, то, даже если он и не погиб, он вышел отсюда еле живой.

Внезапно Шэнь Цинцю встревожило странное ощущение, исходящее от ладони Юэ Цинъюаня.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил он.

— Ничего, — пару мгновений спустя ответил Юэ Цинъюань.

После этого Шэнь Цинцю почёл за нужное хранить молчание.

Он не мог видеть лица главы школы, но рука, передающая ему духовную энергию, продолжала слегка подрагивать.


Примечания:

[1] Фаланга – боевой строй из ровных шеренг, преимущественно в античной армии. В оригинале 方阵 (fāngzhèn) – скорее, квадратный боевой строй (каре).

[2] Сохраняя предельно сосредоточенный вид – в оригинале 目不斜视 (mùbùxiéshì) – в пер. с кит. «и глазом косо не взглянуть», образно в значении «держаться корректно; не отвлекаться, не смотреть куда не следует».

[3] Бесплатный цирк – в оригинале 猴戏 (hóuxì) – в пер. с кит. «представление мартышек, обезьяний раёк». Этим словом в театре обозначаются пьесы о царе обезьян Сунь Укуне.

[4] Золотое ядро – в оригинале 结丹 (jiē dān) – в букв. пер. с кит. «завязь киновари». 丹 (dān) – «киноварь», а также «пилюля бессмертия».

[5] Кровотечение из семи отверстий и разрыв пяти составляющих тела – в оригинале 七窍流血 (qīqiào liúxuè) – в пер. с кит. «кровь хлынула из всех отверстий головы; открылось кровотечение из носа, рта, ушей и глаз (цицяо)», и 五体爆裂 (wǔtǐ bàoliè) – в пер. с кит. «пять составляющих тела – сухожилий, меридианов, кожи, мяса, костей (ути)).

[6] Вечная подозрительность – в оригинале 疑神疑鬼 (yí shén yí guǐ) – в пер. с кит. «сомневаться и в духах, и в демонах», образно в значении «сомневаться решительно во всём, подозревать всех и вся», аналог русской идиомы «бояться собственной тени».

[7] Искажение ци – в оригинале 走火入魔 (zǒuhuǒ rùmó) – в пер. с кит. «помешаться на чём-то, увлекаться до безумия, стать одержимым» - иными словами, туда запирали тех, кто досовершенствовался…


Следующая часть

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 4

Предыдущая часть

В этом мире было слишком много вещей и людей, снискавших ненависть Шэнь Цзю.

Ну а когда вот так ненавидишь всех и вся, едва ли можно рассчитывать на то, что кто-то сочтёт твой нрав добрым. По счастью, к тому времени как Шэнь Цзю сделался Шэнь Цинцю, он, по крайней мере, научился это скрывать.

Ну а из всех обитателей хребта Цанцюн первое место среди ненавидимых им людей безраздельно занимал Лю Цингэ.

Ведь он сумел достичь успеха в столь раннем возрасте, обладая выдающимися способностями, потрясающими запасами духовной энергии, а также безупречной техникой владения мечом. На истории его семьи не было ни пятнышка, оба родителя — живы и здоровы. Любое из перечисленных качеств было способно заставить Шэнь Цинцю скрежетать зубами три дня и ворочаться без сна три ночи кряду, что уж говорить о том, кто совмещал в себе их все!

читать дальшеВдобавок на ежегодном состязании двенадцати пиков Цанцюн противником Шэнь Цинцю оказался именно Лю Цингэ.

И, само собой, у Шэнь Цзю не было ни малейшего шанса на победу.

Любой сказал бы ему, что проиграть будущему лорду пика Байчжань отнюдь не постыдно — скорее, это чистой воды закономерность.

Однако Шэнь Цинцю так не думал. Вместо того, чтобы принимать заслуженное своей стойкостью восхищение, он видел лишь победный взгляд Лю Цингэ, приставившего к его горлу острие Чэнлуаня.


***

Пик Цинцзин издавна славился высшими моральными качествами своих адептов, и Шэнь Цинцю успешно притворялся одним из них [1], но Лю Цингэ неизменно умудрялся извлечь на свет худшие из его побуждений. С этим человеком Шэнь Цинцю был не в силах разыгрывать безоблачные товарищеские отношения.

Самой частой фразой, обращаемой им к Лю Цингэ, была:

— Однажды я точно тебя убью!

Молоденькая [2] девушка с пипой бросилась прочь в испуге, накинув на плечи тонкие одежды.

— Ты-то? — бросил на него мимолётный взгляд Лю Цингэ.

Всего одно слово — а сколько в нём язвительности! Шэнь Цинцю повернул запястье, но, заметив это, Юэ Цинъюань надавил ему на локоть, не давая обнажить меч.

— Шиди Лю! Уйди! — воскликнул он, обернувшись к Лю Цингэ.

Тот был лишь рад удалиться, оставив за собой последнее слово: холодный смешок — и его след простыл, так что они остались в одиночестве в комнате «Радушного красного павильона», один — в расхристанных одеяниях, другой — образец безукоризненности; что и говорить, контраст между ними был разителен.

Сдёрнув Шэнь Цинцю с кровати, Юэ Цинъюань потребовал в кои-то веки раздражённым голосом:

— Как ты можешь вытворять подобное?

— А что я такого? — парировал Шэнь Цинцю.

— Два старших адепта хребта Цанцюн устраивают потасовку в доме веселья [3] — это, по-твоему, достойно?

— Откуда им знать, что мы с хребта Цанцюн, если мы сами им не скажем? — невозмутимо отозвался Шэнь Цинцю. — Само собой, наша школа весьма прославлена, но где в её правилах сказано, что мы не можем ходить в такие места? Хребет Цанцюн — не монастырь, так что то, что я нуждаюсь в женском обществе, никого там не касается. А если шисюн считает, будто это позорит нашу школу, то лучше бы ему научить Лю Цингэ держать язык за зубами.

Среди правил хребта Цанцюн и впрямь не было подобного запрета, но само собой предполагалось, что заклинателям следует держать тело в чистоте и практиковать самоограничение — в особенности если речь шла об адептах пика Цинцзин, благородных и возвышенных. И всё же Шэнь Цинцю успешно пользовался тем, что это правило оставалось неписаным, оправдывая свои бесславные похождения. Не в силах с ним спорить, Юэ Цинъюань проглотил возмущение:

— Я буду молчать, шиди Лю и остальные — тоже. Никто не узнает.

— По всей видимости, я должен поблагодарить вас всех, — бросил Шэнь Цинцю, обуваясь.

— Женское общество не пойдёт на пользу твоему совершенствованию, — добавил глава школы.

— Ты что, не слышал, каким тоном со мной говорил шиди Лю? — ухмыльнулся его собеседник. — Едва ли моему совершенствованию ещё что-то способно повредить.

— На самом деле, шиди Лю — неплохой человек, — помолчав, заметил Юэ Цинъюань. — Он вовсе не хотел оскорбить тебя в особенности, он со всеми так разговаривает.

— «Со всеми так разговаривает»? — осклабился Шэнь Цинцю. — Кому ты это рассказываешь, глава школы! Может, и с тобой тоже?

— Если ты отнесёшься к нему хоть немного теплее, — терпеливо ответил Юэ Цинъюань, — то он вернёт тебе твою доброту в двойном размере.

— Как я посмотрю, глава школы и впрямь знаток человеческих душ, — сухо бросил Шэнь Цинцю. — Но почему бы Лю Цингэ первым не пойти мне навстречу, проявив добрую волю? Почему это я должен протягивать ему руку?

Видя, что его шиди и впрямь не прошибить подобными доводами, Юэ Цинъюань почёл за нужное оставить его в покое. В самом деле, не мог же он заявить: «Если бы ты не использовал бесчестные методы, пытаясь напасть на него исподтишка после поединка, то и Лю Цингэ не проявлял бы к тебе подобной враждебности».

Набросив одеяния на плечи, Шэнь Цинцю зачехлил Сюя и двинулся было к выходу, но замер, остановленный внезапной мыслью:

— Постой, а как ты меня тут нашёл? Кто тебе сказал?

— Я не обнаружил тебя на пике Цинцзин, — объяснил Юэ Цинъюань, — зато встретил адептов пика Байчжань, поднимающихся туда.

— И зачем они туда направлялись, позволь спросить?

Юэ Цинъюань не нашёлся с ответом, и Шэнь Цинцю со смешком закончил за него:

— Чтобы устроить мне засаду, верно?

Шэнь Цинцю и впрямь нередко вступал в противостояние с адептами пика Байчжань, но на сей раз их встреча была случайной. Один из адептов, направляясь в отдалённый городок, чтобы выполнить задание, заметил, как знакомый ему человек заходит в крупнейший публичный дом в этой местности, «Радушный красный павильон». Все сотоварищи Лю Цингэ сполна разделяли его чувства к Шэнь Цинцю, а потому и этот адепт не собирался упускать подобный случай. Зайдя, он принялся насмехаться над Шэнь Цинцю, который, строя из себя столь недосягаемого и возвышенного небожителя, опустился до визита в подобное место, тем самым навлекая позор на свою школу.

Пары слов хватило, чтобы завязалась драка, и Шэнь Цинцю нанёс ему серьёзные ранения. Вернувшись на пик Байчжань, злополучный адепт наткнулся на Лю Цингэ, который, расспросив его, тотчас рассвирепел и, вскочив на меч, помчался сравнивать счёт. Не поймай Юэ Цинъюань направляющихся туда же адептов, которые направлялись на пик Цинцзин, намереваясь сровнять с землёй Бамбуковую хижину в отсутсвии её хозяина, кто знает, какие разрушения эти двое успели бы учинить.

Хоть Юэ Цинъюань помалкивал, Шэнь Цинцю догадался обо всём сам — от адептов пика Байчжань добра не жди. Так что, вместо того, чтобы продолжить расспросы, он внезапно сменил тему:

— А зачем ты искал меня на пике Цинцзин? Разве я не велел тебе оставить меня в покое?

— Я просто хотел разузнать, как ты поживаешь, — спокойно ответил Юэ Цинъюань.

— О, в таком случае приношу извинения, что заставил шисюна Юэ беспокоиться, — с деланой любезностью отозвался Шэнь Цинцю. — Я поживаю превосходно. Как бы невыносим я ни был, по счастью, лорда пика Цинцзин это не отвращает.

— Если у тебя там всё хорошо, — не отставал от него Юэ Цинъюань, — то почему же ты не провёл ни единой ночи на пике Цинцзин?

В ответ Шэнь Цинцю лишь одарил его угрюмым взором.

Он понимал, что Юэ Цинъюань беспокоится, что его притесняют прочие обитатели пика Цинцзин.

Говоря начистоту, его догадка была не лишена основания, и всё же причина была не в этом: пусть Шэнь Цинцю и не пользовался особой любовью сотоварищей, но не сказать, что для него не нашлось бы места в общей спальне.

Он попросту терпеть не мог спать впритирку с людьми своего пола.

В прошлом всякий раз, когда Цю Цзяньло избивал его или Шэнь Цзю предчувствовал побои, он, дрожа от страха, прятался в комнате Цю Хайтан. Поскольку молодой господин не желал показывать жестокую сторону натуры при сестре, это и впрямь было единственное безопасное место в доме.

Ещё раньше эту роль исполняла их старшая сестрица — однако, достигнув подходящего возраста, она была продана сморщенному старику, чтобы согревать его постель, и, покинув тот город, Шэнь Цзю больше никогда её не видел.

В том, чтобы любить женщин, не было ничего постыдного — однако смотреть на них как на своих спасительниц, прячась в их объятиях от всех угроз этого мира? Пусть никто никогда не говорил ему этого вслух, Шэнь Цинцю и сам знал, что это недостойно мужчины, и потому никогда в жизни не признался бы в этом никому — и в особенности Юэ Цинъюаню.

— Ну а если я скажу тебе, что моя жизнь на пике Цинцзин — сущий кошмар, то что ты сделаешь? — лениво бросил он. — Заберёшь меня на Цюндин точно также, как пристроил на Цинцзин?

Поразмыслив над этим, Юэ Цинъюань заявил со всей серьёзностью:

— Если ты того пожелаешь.

— Ну разумеется, нет, — фыркнул Шэнь Цинцю. — А что если я пожелаю занять пост главы пика Цюндин, уступишь мне его? Отдашь мне место главы школы? — Сделав паузу, он бросил ему в лицо последние слова: — Среди двенадцати пиков Цинцзин второй по значению, так что я предпочту дождаться этого места.

— Сяо Цзю, ну зачем ты так, — вздохнул Юэ Цинъюань.

От звуков этого имени Шэнь Цинцю содрогнулся.

— Не называй меня так! — раздражённо бросил он.

Из всего поколения, получившего имя «Цин» Шэнь Цзю обладал наиболее гибким умом. Благодаря этому он сразу приглянулся горному лорду и был назначен его преемником, невзирая на то, что он не так давно появился на пике Цинцзин, а задатками не превосходил прочих. После того, как адептам даровали новое имя, старое больше не использовалось.

В прошлом, когда Цю Цзяньло силой обучал его читать и писать, Шэнь Цзю противился этому всеми силами души. И всё же именно благодаря своим познаниям он смог превзойти сотоварищей по учёбе, снискав благоволение лорда пика Цинцзин. И надо же было судьбе сыграть столь невероятную шутку, что из всех иероглифов на свете его наставник выбрал именно «Цю»!

Но каким бы нелепым совпадением это ни было, как бы ни скрежетал из-за этого зубами Шэнь Цинцю, он не желал иного — ведь отныне это имя символизировало его новую жизнь.

Приведя мысли в порядок, Шэнь Цинцю бросил с лёгкой улыбкой:

— Это имя наводит на меня тоску, так что я давно выкинул его из памяти, и прошу главу школы также забыть его.

— Могу ли я надеяться, — медленно ответил Юэ Цинъюань, — что, когда ты наконец отзовёшься на это имя, то это будет значить, что ты избыл свою тоску?

— Это невозможно, — холодно усмехнулся Шэнь Цинцю. — Юэ Цинъюань, позволь мне сказать тебе вновь: я больше никогда не хочу слышать этого имени.


Примечания:

[1] Успешно притворялся одним из них – в оригинале поговорка 如鱼得水 (rú yú dé shuǐ) – в букв. пер. с кит. «как рыба, добравшаяся до воды», в образном значении соответствует идиоме «как рыба в воде», означая «быть в своей среде, на своем месте».

[2] Молоденькая – в оригинале 青葱 (qīngcōng) – в букв. пер. «ярко-зелёный», «перья лука», в переносном значении – «бурно развивающийся, растущий».

[3] В доме веселья – в оригинале 秦楼楚馆 (qínlóuchǔguǎn) – в букв. пер. с кит. «циньский терем и чуское подворье», в образном значении «жилище гетеры».


Следующая часть

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 3

Предыдущая часть

Шэнь Цзю не раз задумывался о том, почему Юэ Ци так и не вернулся за ним.

Быть может, его поймали, и работорговцы переломали ему ноги. Или же ему было нечего есть, а просить подаяние не позволяла гордость, так что он умер с голода. А может, его способности оказались столь скромными, что ни одна школа не захотела принять его. Шэнь Цзю уже представлял себе, как отправится на другой конец света в поисках останков Юэ Ци, и как выкопает ему могилу собственными руками — может, даже прольёт пару слезинок. Как спасёт друга во что бы то ни стало, если тот ещё жив — даже если ради этого придётся, покинув логово волка, войти в пещеру тигра, пройдя сквозь огонь и воду [1].

Но он уж никак не ожидал, что их встреча произойдёт при подобных обстоятельствах.

читать дальшеЕго меч поднимался и падал, вздымая в воздух ярко-алые брызги. Вид красной от крови земли привёл бы в ужас кого угодно. Когда её капли попали в глаза Шэнь Цзю, тот лишь сморгнул, и только — теперь его лицо не выражало никаких чувств, безупречно точные движения свидетельствовали о хладнокровии и высоком уровне мастерства.

Забрав его из поместья Цю, У Яньцзы наставлял своего «ученика» лишь в грабежах, убийствах, мошенничестве [2], да в том, как поискуснее наловить рыбки в мутной воде. Вот как сейчас, на Собрании Союза бессмертных: застав врасплох кучку смехотворно наивных адептов, которые почитали себя неуязвимыми лишь потому, что принадлежали к сливкам общества, они присвоили себе их имущество, собираясь по-быстрому избавиться от тел.

Когда Юэ Ци обнаружил его, должно быть, вид с ног до головы покрытого кровью [3] Шэнь Цзю оказал на него такое впечатление, что он сделал пару шагов вперед, не обращая внимания на валяющиеся на земле тела.

Почуяв его взгляд, Шэнь Цзю резко вскинул голову.

Наконец-то разглядев его как следует, Юэ Ци побледнел словно полотно — как и сам Шэнь Цзю.

— Не приближайся! — воскликнул он.

Следуя первому импульсу, Шэнь Цзю припал к земле и, сорвав сигнальный огонь с пояса одного из убитых адептов, запустил его в воздух.

Всё ещё не оправившийся от шока Юэ Ци потянулся к Шэнь Цзю, собираясь окликнуть его…

В это мгновение из чащи раздался холодный смешок.

— О мой способный ученик, кто этот человек, что умудрился настолько напугать тебя? Неужто тебе тоже знаком страх?

Пальцы Шэнь Цзю разжались, незаметно выронив использованный сигнальный огонь, после чего он резко развернулся к наставнику:

— Учитель, я вовсе не боюсь его. Просто я проявил недостаточную осторожность, так что один из этих успел запустить сигнальный огонь, прося о помощи. И боюсь, что она вот-вот появится!

Наконец осознав, в какую переделку угодил, Юэ Ци принялся молча концентрировать духовную энергию.

— Я так и понял, завидя сигнал, — вздохнул У Яньцзы. — А ведь ты всегда был так проворен и аккуратен — что с тобой стряслось сегодня? Что ж ты, видя, что кто-то из них собирается запустить сигнал, попросту не отрубил ему руки?

— Вина всецело лежит на этом ученике, — признал Шэнь Цзю, склонив голову. — Давайте уйдём поскорее: если сюда пожалуют старейшины, то мы уже не сможем скрыться, даже если пожелаем.

Однако на их пути встал Юэ Ци с занесённым мечом. Взглянув на Шэнь Цзю слегка покрасневшими глазами, он произнёс хрипловатым, но твёрдым голосом:

— Вы не можете уйти.

Шэнь Цзю вперил в него гневный взгляд.

Смерив Юэ Ци глазами, У Яньцзы задержал взгляд на мече.

— Адепт хребта Цанцюн, — фыркнул он. — Более того, с пика Цюндин. Меч Сюаньсу, Юэ Цинъюань, не так ли?

Эти слова порядком ошеломили Шэнь Цзю, но он вновь попробовал остановить У Яньцзы:

— Учитель, раз он с хребта Цанцюн, его не так-то просто убить — лучше бы нам убраться отсюда подобру-поздорову. Если остальные заявятся сюда, то мы обречены!

— Может, сама школа Цанцюн чего-то и стоит, — холодно усмехнулся его наставник, — но я не собираюсь бегать от какого-то там младшего адепта — к тому же, он прямо-таки напрашивается на то, чтобы его порешили!

Однако, когда они сошлись в схватке, Шэнь Цзю понял, что напрасно волновался за Юэ Ци — или же за Юэ Цинъюаня — пытаясь отвести от него внимание этими смехотворными приёмами: даже не вытаскивая меч из ножен, он с лёгкостью давал отпор его внушающему смертельный ужас «наставнику».

Однако, будучи знакомым с боевыми техниками У Яньцзы, который всегда придерживал козырь в рукаве, Шэнь Цзю понимал, что расслабляться рано.

Ведь У Яньцзы обладал целым набором талисманов с тёмными заклятиями, и Шэнь Цзю не раз становился свидетелем тому, как, терпя поражение, его наставник внезапно наносил с их помощью решающий удар. Немало прославленных заклинателей уже пали жертвой этого не слишком честного приёма — что уж говорить про совсем зелёного адепта, который умеет бороться лишь честными методами.

Потому-то в тот самый момент, когда У Яньцзы извлёк на свет талисманы, Шэнь Цзю всадил меч ему в спину.

Юэ Ци тут же схватил его за руку, и они бросились наутёк. Наконец, всё ещё не опомнившись от потрясения, они прислонились к дереву, ловя ртами воздух.

Малость успокоившись, Шэнь Цзю принялся исподтишка рассматривать Юэ Ци.

Его исполненная достоинства и уверенности в себе манера держаться давала понять, что он уже достиг приличных высот на заклинательском поприще, одежды — под стать молодому господину из выдающейся семьи — и ни намёка на страдания, которые существовали лишь в воображении Шэнь Цзю.

Теперь это был Юэ Цинъюань, не Юэ Ци.

Он раскраснелся от нахлынувших чувств, но прежде чем он успел что-то сказать, Шэнь Цзю напрямик спросил:

— Так ты поступил на хребет Цанцюн?

Словно вспомнив о чем-то, Юэ Цинъюань вновь побледнел — недавнего воодушевления как не бывало.

— И продвинулся до старшего адепта [4] пика Цюндин? Недурно. Но почему же ты так и не вернулся за мной?

— Я… — начал было Юэ Цинъюань, но тотчас осёкся.

Не получив ответа, Шэнь Цзю вопросил:

— Что ж ты не продолжаешь? Я жду. Я прождал столько лет, что готов подождать ещё немного.

Но Юэ Цинъюань так и не сумел вымолвить ни слова.

Шэнь Цзю молчал, скрестив руки на груди, пока Юэ Цинъюань не произнёс еле слышно:

— Прости, Ци Гэ подвёл тебя.

Грудь Шэнь Цзю переполнилась холодной ненавистью — он почти воочию ощутил металлический привкус крови в горле.

Сперва он жил, словно крыса, ежечасно подвергаясь побоям и оскорблениям. Потом — подобно крысе, скрывающейся в сточной канаве, которую с радостью прибьёт каждый, кому удастся её заметить. Что бы с ним ни происходило, он всё равно оставался крысой, прячущей голову и поджимающей хвост, в панике бегущей от лучей света, ничего не добившейся в этой жизни. Ну а Юэ Цинъюань был фениксом, взлетевшим к небесам, карпом, миновавшим врата Дракона [5].

— Прости да прости, — издевательски бросил он. — Только и знаешь, что твердить одно и то же. — Холодно усмехнувшись, Шэнь Цзю отрезал: — От твоих извинений мне никакого проку.

Бывают люди, от рождения наделённые дурным нравом, и Шэнь Цзю всегда считал себя именно таким, потому-то у него промелькнула горькая мысль: уж лучше бы он узнал, что Юэ Ци в одиночестве помер в каком-нибудь грязном углу, чем видеть перед собой исполненного достоинства и могущества Юэ Цинъюаня, перед которым открывается полное величия безоблачное будущее.


Примечания:

[1] Пройти сквозь огонь и воду — в оригинале 水深火热 (shuǐshēn huǒrè) — в пер. с кит. «вода всё глубже, огонь всё жарче», в образном значении — «невыносимые страдания, критическое положение, ад кромешный».

[2] Грабежи, убийства, мошенничество — здесь используются две идиомы: 杀人放火 (shārénfànghuǒ) — в пер. с кит. «предавать всё огню и мечу», и 偷鸡摸狗 (tōujī mōgǒu) — в пер. с кит. «воровать кур и искать собак», в образном значении — «тащить что попало», «вести бесчестный образ жизни», «заниматься втихую любовными делами».

[3] С головы до ног покрытого кровью — в оригинале 人不人鬼不鬼 (rénbùrén-guǐbùguǐ) — в пер. с кит. «не похож ни на человека, ни на черта».

[4] Старший адепт 首徒 (shǒu tú) — в букв. пер. с кит. «главный/первый ученик».

[5] Врата Дракона 龍門 (Lóngmén) — согласно легенде, карп, миновав их, превращается в дракона. В образном значении — «известная личность, знаменитость», а пройти сквозь них — «прославиться, стать знаменитым».


Следующая часть

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 2

Предыдущая часть

Цю Цзяньло [1] действительно находил Шэнь Цзю весьма забавным.

Это всё равно что бить собаку — когда она скулит себе, забившись в угол, то это безопасное развлечение быстро наскучивает. Но если наступить на неё со всей силы, то она зарычит, воззрившись на тебя в ужасе, но всё равно не смея дать отпор — вот это куда интереснее.

Он ударил Шэнь Цзю по лицу — малец, должно быть, в душе сто восемнадцать раз проклял могилы предков семейства Цю, однако волей-неволей сдержался, молча снося побои.

В самом деле чрезвычайно забавный.

читать дальшеПри этой мысли Цю Цзяньло не удержался от того, чтобы расхохотаться в голос.

Удостоившийся знатных колотушек Шэнь Цзю съёжился в углу, прикрыв голову руками, и оттуда поглядывал на содрогающегося от смеха хозяина.

Первые дни после приобретения Шэнь Цзю Цю Цзяньло держал его взаперти, пока тот не зарос грязью по самую макушку. Один его вид приводил молодого господина в содрогание, так что он схватил его за шиворот, словно котёнка, и швырнул паре дюжих слуг, велев «выскоблить его дочиста».

Они потрудились на славу, выполняя волю хозяина — с Шэнь Цзю будто напрочь содрали кожу, прежде чем доставить его в кабинет. Годами копившаяся в волосах и на теле грязь наконец была смыта, и от головы всё ещё поднимался лёгкий пар, а все открытые части тела пунцовели от столь бесцеремонного обращения. Теперь, переодетый в чистую одежду, покорно застывший сбоку от стола, он был весьма приятен глазу.

Цю Цзяньло некоторое время разглядывал его, склонив голову набок — наряду с одобрением в его груди вздымалось незнакомое ранее чувство, не чуждое теплу и симпатии. Сперва думал вышвырнуть его, но потом всё же решил оставить под своей крышей.

— Ты грамотен? — вместо этого бросил он.

— Самую малость, — еле слышно отозвался Шэнь Цзю.

Цю Цзяньло развернул лист бумаги, постучав по столу:

— Попробуй написать что-нибудь.

Мальчик неохотно поднял маленькую колонковую кисточку, и его господин походя отметил, что он образцово держит кисть. Обмакнув кончик в тушь, Шэнь Цзю на мгновение застыл. Выведя иероглиф «семь», он, помедлив, добавил к нему «девять».

Хоть он выводил черты в неправильном порядке, они не дрожали и не заваливались, так что получившийся результат отличался чёткостью линий и утончённым изяществом.

— Где ты этому научился? — не удержался от вопроса Цю Цзяньло.

— Смотрел, как люди пишут.

Выходит, будучи полным невеждой, который только и умеет, что механически копировать [2], этот сопляк умудряется подражать почерку учёного человека.

Порядком удивлённый Цю Цзяньло поневоле смягчился. Копируя интонации своего наставника, он со значением произнёс:

— А ты не лишён некоей доли таланта. Если будешь усердно учиться, то, как знать, быть может, ты снискаешь себе лучшее будущее.

Будучи старше Шэнь Цзю на четыре года, Цю Цзяньло, облечённый высокими ожиданиями родителей, до своих шестнадцати лет рос в роскошной атмосфере поместья [3]. Ему никогда не было дела до других — единственным существом, которое он боготворил [4], была его младшая сестра Хайтан — впрочем, все домочадцы были от неё без ума. В её глазах Цю Цзяньло всегда хотел представать добрым старшим братцем. Сперва он надеялся, что его сестра вовсе не выйдет замуж, но с появлением Шэнь Цзю у него созрел иной план.

Мальчишка понравился Цю Хайтан с первого же взгляда. Если бы только Цю Цзяньло смог как следует обучить его, превратив в ручного муженька своей сестрицы, разве это было бы не превосходно? Сестра останется при нём, и Шэнь Цзю сможет безбедно жить под его кровом — пока он будет послушно играть свою роль, все будут довольны.

Если бы Цю Хайтан и впрямь за него вышла, то ей не пришлось бы покидать семью, и брат мог бы по-прежнему о ней заботиться — а это всё равно что не выходить замуж вовсе. Не считая того, что Шэнь Цзю, само собой, недостоин такой пары [5], как Цю Хайтан, в этом плане не было ни единого изъяна.

Довольный собственной предусмотрительностью, Цю Цзяньло нередко приговаривал:

— Если посмеешь обидеть Хайтан, этот день станет последним в твоей жизни.

— Если бы не Хайтан, я бы давным-давно забил тебя до смерти.

— Ты должен быть признателен за оказанные тебе милости, ведь благодаря моей семье ты стал похож на человека. Даже потребуй мы взамен твою жизнь, это не было бы чрезмерным.

Растя в этом доме, Шэнь Цзю понял, что не может противиться этому человеку даже в мелочах — что бы тот ни сказал, он был обязан тотчас согласиться. Даже если его переполняло отвращение, он не мог позволить себе выказать это даже мимолётной гримасой — в противном случае его ждало неотвратимое наказание.

Но мыслями он постоянно возвращался к тому дню, когда впервые встретил Цю Цзяньло — и единственный раз довёл его до бешенства.

Желая во что бы то ни стало вызволить Шиу и его приятелей, Юэ Ци упрямо шёл прямо под копыта лошади Цю Цзяньло. При виде этого Шэнь Цзю напрочь забыл предупреждение старшего товарища: посторонние люди ни в коем случае не должны стать свидетелями их «божественных умений» - превратив золотое грызло в лезвие, которое вонзилось в нижнюю челюсть лошади Цю Цзяньло.

Она тут же взвилась на дыбы, выплясывая на месте, будто бешеная. Шэнь Цзю напряг все душевные силы, заклиная седока, чтобы тот свалился, сломав себе шею, однако Цю Цзяньло оказался превосходным наездником: хоть передние копыта его лошади молотили воздух, он держался в седле будто влитой.

— Кто это сделал? — проревел он. — Кто?!!

Ну разумеется, это был Шэнь Цзю.

Однако же, не выступи вперёд Шиу, чтобы добровольно сдать товарища, никто не догадался бы об этом.

Если бы не вмешательство Юэ Ци и Шэнь Цзю, Шиу пал бы под копытами этой самой лошади, ведь люди семейства Цю не отличались склонностью к милосердию. Кто же знал, что паренёк воспользуется этим, чтобы тотчас предать своих спасителей — этот без пяти минут мясной фарш не имел ни малейшего представления о признательности! Право слово, Юэ Ци и впрямь не стоило бросаться к нему на выручку, ведь Шиу сполна заслуживал смерти.

Эти мрачные мысли стали единственным утешением Шэнь Цзю, позволяющим скоротать очередной полный мучений день. Ну, и ещё ожидание того, как один небезызвестный человек наконец-то сдержит своё обещание, вытащив его из этого моря страданий.


Примечания:

[1] Цю Цзяньло 秋剪罗 (Qiū Jiǎnluó) – имя господина Цю состоит из двух иерогрифов: 剪 (Jiǎn) означает «хлестать, ударить из-за угла», 罗(luó) – «сеть для ловли птиц», а фамилия 秋 (Qiū), как вы помните, означает «осень».

[2] Только и умеет, что механически копировать – в оригинале 依样画葫芦 (yī yàng huà húlu) – в пер. с кит. «рисовать тыкву-горлянку по трафаретному образцу», образно в значении: «копировать, подражать».

[3] В роскошной атмосфере поместья – в оригинале 砖砌的房子 (jīn zhuān qì de fángzi) – в пер. с кит. «дом, сложенный из золотых слитков».

[4] Которое он боготворил – в оригинале 心肝宝贝 (xīngān bǎobèi) – в букв. пер. с кит. «сердце и печень, драгоценность» - в образном значении «сокровище, золотко, малыш» (чаще о ребёнке).

[5] Недостоин такой пары — в оригинале 癞蛤蟆沾了天鹅肉 (làiháma zhān le tiān’éròu) – в пер. с кит. «жаба поживилась лебединым мясом» - отсыка к поговорке 癞蛤蟆想吃天鹅肉 (àiháma xiǎng chī tiān’éròu) — в пер. с кит. «жаба мечтает отведать лебяжьего мяса», русский аналог этой поговорки – «Со свиным рылом в калашный ряд».


Следующая часть
Страницы: 1 2 3 9 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)