Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Scum_Villains_Self_Saving_System из разных блогов

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 17. Сюжет пошел налево. Часть 2

Предыдущая глава

Наиболее опасным в иллюзии Мэнмо было то, что демон обладал непревзойденной способностью воздействовать на самые примитивные человеческие чувства, как то: страх, гнев и боль, вдребезги разнося любые уровни психологической защиты. Случись это после того, как Ло Бинхэ откроет в себе способность к читерству, то и десять тысяч таких демонов снов страшили бы его не больше мышиной возни, однако нынче демоническая кровь главного героя ещё не пробудилась, так что он намертво застрял в Царстве снов, по уши поглощённый мрачными воспоминаниями. Всё, что представало его глазам, лишь свидетельствовало о его полном бессилии.

Внезапно переулок, в котором Шэнь Цинцю находился вместе с Ло Бинхэ, искривился, явив их взорам совершенно иную сцену.

Мужчина взмолился про себя: «О нет!» — он был явно не готов к двум подобным искажениям подряд.

читать дальшеНа сей раз они очутились в ветхой хижине, всю обстановку которой составляла одна кровать, скамеечка и покосившийся столик — на нём стояла тускло горящая лампа.

Лежащая на кровати измождённая пожилая женщина тщетно пыталась сесть. В этот момент в дверь влетела маленькая фигурка всего десяти с небольшим лет от роду с лицом, исполненным детской нежности. На тонкой шее мальчика висела та самая нефритовая подвеска. Маленький Ло Бинхэ поддержал женщину, помогая ей сесть, и принялся встревоженно увещевать её:

— Матушка [1], вы что, опять пытаетесь встать? Разве вы сами не уверяли меня, что вам сразу станет лучше, если вы отдохнёте?

— Что за польза в этом лежании, а?.. — кашляя, ответила женщина. — Уж лучше я встану и постираю.

— Я уже закончил со стиркой, — заверил её Ло Бинхэ. — Так что пусть матушка полежит, а я приготовлю ей хорошее лекарство. Вот увидите, вам тут же полегчает — тогда и возьмётесь за работу.

Лицо женщины приняло землистый оттенок, что свидетельствовало о том, что болезнь уже проникла в самое нутро — смерть явно стояла на пороге. Однако она нашла в себе силы улыбнуться, коснувшись макушки Ло Бинхэ:

— Бинхэ, ты такой послушный.

Заслышав похвалу, мальчик поднял лицо, усилием воли улыбнувшись:

— Чем матушка желает подкрепиться?

— Сейчас мне всё меньше и меньше хочется есть. — Помедлив в нерешительности, она добавила: — В прошлый раз молодой господин налил нам с тобой той жиденькой белой каши — пожалуй, я бы не прочь её отведать, да вот не знаю, осталось ли что-нибудь на кухне.

— Я пойду и попрошу для матушки! — энергично закивал маленький Ло Бинхэ.

— Попроси, а если не осталось, сойдёт и что-нибудь другое пресное да пожиже, лишь бы наполнить желудок, — наказала ему женщина. — Ни в коем случае не докучай главному повару!

Пообещав, что так и сделает, мальчик со скоростью ветра унёсся прочь. Женщина некоторое время полежала спокойно, а затем потянулась к подушке, нащупав иглу с ниткой, и принялась за рукоделие.

Свет в комнате померк. Захваченный потоком смутных мыслей Ло Бинхэ протянул руку, словно пытаясь за что-то ухватиться, но Шэнь Цинцю удержал его, сурово бросив:

— Ло Бинхэ! Ты же понимаешь, что это — не твоя мать! И ты больше не беззащитное дитя, которое можно безнаказанно унижать и оскорблять!

Самое разрушительное свойство подобного кошмара заключалось в том, что, чем сильнее распаляются эмоции в сердце человека, тем более страшные раны получает его сознание. Сейчас Ло Бинхэ пребывал в крайне нестабильном состоянии, так что его разум воистину подвергался огромной опасности. К тому же, непременно нужно помнить о том, что ни в коем случае нельзя атаковать появляющихся в Царстве снов «действующих лиц».

Поскольку все эти «люди» порождены разумом самого сновидца, нападая на них, он фактически наносит ущерб собственному мозгу. Многие из угодивших в эту ловушку, будучи не в силах совладать с эмоциями, принимались крушить своих обидчиков направо и налево, не ведая, что уничтожают собственное сознание, после чего неизбежно погружались в вечный сон. А ведь если эта участь постигнет Ло Бинхэ, то и Шэнь Цинцю окажется навеки запертым в его сновидении на пару с учеником.

Сцена вновь неожиданно переменилась. Похоже, этот кошмарный сон собрал в себе все невзгоды и раны, полученные Ло Бинхэ за его десять с небольшим лет жизни. Теперь маленький Ло Бинхэ просил повара пожаловать миску каши для его приёмной матери, но младший господин семьи лишь поднял его на смех; затем они как по мановению руки оказались на пике Цинцзин, среди шисюнов Ло Бинхэ, всячески притесняющих младшего товарища и придирающихся к нему. Вот тщедушная фигурка силится совладать со ржавым топором, а вот она из последних сил тащит тяжелые ведра вверх по ступеням; не обошлось и без сцены, когда у него отобрали подвеску, которой он так дорожил — ищи да свищи…

Эпизоды беспорядочно громоздились один на другой бесконечной вереницей. Ло Бинхэ уже утратил способность воспринимать что-либо, кроме этих раздробленных кадров из его воспоминаний, исполненных негодования, отчаяния, боли и беспомощности; пламенная ярость раздирала грудь, беспрерывно клокоча в сознании, подобно потокам лавы!

Единственным способом выбраться из пут кошмара было снять с сердца гнетущий его камень — тогда оковы спадут сами собой. Ло Бинхэ с такой силой стиснул кулаки, что захрустели суставы, дыхание юноши сделалось прерывистым, глаза налились кровью. Еле различимый поток духовной энергии с головы до ног объял тело Ло Бинхэ, так что казалось, что его агрессия непрерывно возрастает. Шэнь Цинцю почувствовал, что в этот момент находиться рядом с учеником стало смертельно опасно!

— Не вступай с ними в бой! — окоротил он ученика. — Ударишь их — нанесёшь рану себе самому!

Но Ло Бинхэ уже не слышал его. Он вскинул правую руку, и из центра ладони вылетел мощный поток энергии, посланный прямиком в группу хохочущих иллюзий!

Шэнь Цинцю мысленно возопил, кляня свою судьбу. Уже предвидя, чего это будет ему стоить, он заслонил толпу наваждений, принимая атаку на себя — критический удар который пришёлся прямиком в низ живота.

Шэнь Цинцю показалось, что ему зарядил ногой слон, в глазах потемнело. Не пребывай он в Царстве снов, из его рта при этом хлынул бы безостановочный поток крови…

Достойный главного героя удар!

Из глаз сами собой хлынули слёзы. Откуда, скажите на милость, взяться столь мощному удару у этого зелёного мальчишки? Похоже, с тех пор, как была снята функция ООС, он не только не добился великих достижений, но ещё и раз за разом получает люлей вместо кого-то другого: прямо-таки образец самоотверженного [2] «живого щита»!

Похоже, удар Ло Бинхэ наконец положил конец иллюзии: призраки людей и декорации пошли трещинами и рассыпались, будто стеклянные. Царство снов обратилось в дремучий лес под пологом тёмно-синего небосвода, озарённого золотистым сиянием висящей высоко над головой луны.

Разум Ло Бинхэ мигом прояснился. Прежде всего его взгляд упал на учителя, который, не устояв на ногах, безмолвно опустился на одно колено, затем он опустил глаза на собственную ладонь, на которой виднелись тянущиеся от кончиков пальцев нитевидные струйки духовной энергии, и в голове забрезжили смутные догадки относительно того, что он только что натворил. По лицу юноши мигом разлилась мертвенная бледность.

Он тотчас бросился к Шэнь Цинцю, чтобы поддержать его.

— Учитель! Вы… почему же вы не ударили в ответ?

При том уровне духовной энергии, которого достиг Шэнь Цинцю, ему и впрямь не составило бы труда послать навстречу свой заряд духовной энергии, не только блокировав атаку, но и дав ученику сдачи.

— Дурачок, — от всей души бросил Шэнь Цинцю, а затем слабым голосом добавил: — ...Я ведь сделал это, чтобы ты не пострадал — сам посуди, был бы в этом смысл, если бы я сам ударил тебя в ответ?

Заслышав обессилевший голос наставника, Ло Бинхэ с такой силой хлопнул себя по груди, что этот удар едва не стал смертельным.

— Как мог этот ученик причинить боль учителю!

Три поединка с демонами состоялись не так уж давно — и вот наставник вновь пострадал по его вине, причём на сей раз от его собственной руки!

При виде того, как юное лицо ученика омрачилось невыносимым чувством вины, Шэнь Цинцю не выдержал:

— Можно ли сравнивать мой уровень самосовершенствования с твоим? Для твоего учителя какая-то пара ударов — сущие пустяки.

Сказать по правде, Ло Бинхэ предпочёл бы, чтобы учитель, как и в прежние времена, гневно выбранил его, срывая на нём злость, или даже принялся изводить холодным равнодушием и язвительными насмешками, однако от этих слов у него на сердце немного потеплело — и всё же ласковые речи Шэнь Цинцю погрузили его в оцепенение, лишая способности говорить, так что юноша не знал, что и поделать.

— Это всё моя вина… — после долгой паузы севшим голосом бросил он.

В юном возрасте Ло Бинхэ в самом деле был чахлым росточком, следующим путём нежного белого цветка — боясь, что он вновь завязнет в ловушке чувства вины, свойственного всем добросердечным людям [3], Шэнь Цинцю поспешил вразумить его, чтобы вытащить из пучины рефлексии:

— Ты тут совершенно ни при чём. Представители рода демонов действуют по велению порыва, избирая весьма странные пути, а потому их поступки невозможно предугадать. И если ты впредь не желаешь попасть в подобную переделку, то тебе следует стать сильнее.

Смысл этих прочувствованных слов заключался в элементарном «законе джунглей» [4], который действовал и в мире бессмертных, и в мире демонов. Стать сильным — единственный способ не плыть по воле волн этого мира, чтобы не кончить как сюжетное пушечное мясо!

Безмолвный Ло Бинхэ всем сердцем впитывал каждое его слово. Внезапно вскинув голову, он устремил пристальный взгляд прямо в глаза Шэнь Цинцю.

Сердце мужчины мигом ухнуло в пятки.

Хоть глаза Ло Бинхэ были черны, как обсидиан [5], они сверкали ярче луны и звёзд — и в их глубине Шэнь Цинцю видел отражение всего окружающего мира.

Это же… тот самый взгляд!

Исполненный «крепкой веры» и «пламенного боевого духа» взгляд главного героя!

«Неужто… меня уже угораздило сделаться путеводной звездой [6] главного героя на его жизненном пути?!» — возопил про себя мужчина.

Опустившись на колени рядом с Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ звонко воскликнул:

— Я понял.

«Эй, погоди, что ты там понял?! — тут же запаниковал Шэнь Цинцю. — Хорош уже недоговаривать, выкладывай всё до конца!»

Поглощенный этими переживаниями, он не обратил внимания на то, что Ло Бинхэ в кои-то веки назвал себя «я», а не «этот ученик». Крепко сжав кулаки, юноша заговорил вновь, чётко выговаривая каждое слово:

— Впредь я… никогда не допущу, чтобы подобное повторилось.

Защищая своего слабого и бесполезного ученика, учитель был ранен из-за него… нет, такое ни в коем случае никогда не должно повториться!

Шэнь Цинцю не знал, что сказать на это, ограничившись нейтральным:

— Гм.

«...Что вообще тут творится? — негодовал он про себя. — Почему у меня внезапно возникло то самое чувство “попадания в сферу покровительства главного героя” — это что еще за новости?! ”Покровительства”, говорите? Что за хрень собачья! Да этот самый главный герой в будущем в два счёта обстругает тебя, сотворив из тебя человека-свинью, очнись уже, в самом деле!»

При этой мысли Шэнь Цинцю испытал целую бурю противоречивых чувств [7]:

«Вашу ж мать! А ведь это убеждение, что ему надлежит “стать сильнее, дабы защитить дорогих для него людей” должно было появиться у Ло Бинхэ после того, как он своими глазами увидит, как нежная и хрупкая дева с благоуханным дыханием и очаровательными чертами пострадает ради него… и что же, теперь мне ещё и роль девушки главного героя отрабатывать?!»


Примечания:

[1] Матушка — Ло Бинхэ обращается к приёмной матери 娘亲 (niángqǐn) — нянцинь — или сокращённо 娘 (niáng) — нян.

[2] Самоотверженный — в оригинале чэнъюй 舍己为人 (shě jǐ wèi rén) — в пер. с кит. «отказываться от своего во имя интересов других; поступаться личным ради общественного».

[3] Добросердечные люди — в оригинале 滥好人 (lànhǎorén) — в пер. с кит. «человек, желающий быть милым для всех; бесхребетный добряк».

[4] «Закон джунглей» — в оригинале чэнъюй 弱肉强食 (ruò ròu qiáng shí) — в пер. с кит. «мясо слабого — пища сильного», то бишь, «сильный поедает слабого».

[5] Обсидиан 黑曜石 (hēiyàoshí) — в букв. пер. с кит. обсидиан — «камень чёрного солнечного света».

[6] Путеводная звезда — в оригинале 启明星 (qǐmíngxīng) — в пер. с кит. «предрассветная звезда» или «утренняя звезда».

[7] Противоречивые чувства — в оригинале 五味 (wǔwèi) — в пер. с кит. «пять приправ» (уксус, вино, мёд, имбирь, соль) или «пять вкусов» (сладкое, кислое, горькое, острое, солёное).


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 18. Ручной старейшина

Предыдущая глава

«Значит, коверкать сюжет как попало мы можем, а хотя бы послать мне коробку с едой не судьба, а, Система?»

А то отыгрывай тут эти отвратные диалоги с главным героем, снова и снова изображая какого-то статиста [1], за такую-то отдачу! Это же чистой воды эксплуатация!

Снедаемый жалостью к себе, Шэнь Цинцю всё же нашёл в себе силы поднять руку и коснуться макушки Ло Бинхэ. Горящий несгибаемой решимостью взгляд ученика тотчас смягчился, будто на рдеющие угли его ярости плеснули чистой родниковой воды.

— Не стоит придавать этому такое значение, — поразмыслив, сказал ему Шэнь Цинцю. — Даже если ты не сможешь стать сильнее, я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

читать дальшеПо правде говоря, лично он предпочёл бы, чтобы его подопечный так навсегда и остался скромным белоснежным цветочком, гнущимся под любым порывом ветра, вместо того, чтобы превращаться в тёмного психопатического тирана, который уничтожит мир по собственной прихоти. В таком случае Шэнь Цинцю был бы вовсе не против опекать его хоть всю оставшуюся жизнь.

Однако, похоже, его ясные как день слова обретали в чужих ушах какой-то иной смысл, ведь это незамысловатое утешение погрузило Ло Бинхэ в ступор.

Никто прежде не давал ему столь чистосердечных и серьёзных обещаний.

Как бы ни был велик мир, сколько в нём найдется людей, готовых заверить: «Тебе не обязательно быть сильным, конечно же, я буду рядом и защищу тебя от любых невзгод!»

При том это явно были не пустые слова — если уж учитель сказал так, значит, он сделает это, ведь он неоднократно доказал на деле, что скорее пострадает сам, чем позволит причинить хоть малейший вред ученику.

Накал нежности, содержащейся в этих немудрёных заверениях, оказался слишком велик — как только вызванное ими тёплое чувство малость ослабло, Ло Бинхэ ощутил, как по телу поднимается волна жара, заливая лицо.

Шэнь Цинцю пару раз кашлянул, с сожалением обнаружив, что во сне даже как следует харкнуть кровью не получится. Протянув ученику руку, он предложил:

— Хорошо, прежде всего, помоги мне подняться.

После того, как Шэнь Цинцю отнял руку, по запястью Ло Бинхэ разлилось необычное чувство сродни лёгкому онемению, не лишённому приятности; осознав, о чём думает, юноша тотчас от души выбранил себя за подобные помыслы, оскорбительные по отношению к его учителю, и честно попытался привести мысли в порядок, как учил его наставник.

Внезапно тишину нарушил старческий голос, в котором звучало неподдельное любопытство:

— Хе-хе, а ведь мальчишка и впрямь способен разрушить заклятье этого старика [2], это не так-то просто!

Странный звук разносился эхом, окружая их со всех сторон, из-за чего невозможно было определить, откуда он исходит.

Итак, БОСС наконец пожаловал!

Шэнь Цинцю не успел толком подняться на ноги, когда глаза Ло Бинхэ настороженно вспыхнули: появление Мэнмо в тот самый момент, когда наставника ранили, не сулило ничего хорошего. Юноша решил про себя: если демон вздумает напасть, то, пусть его навыки пока слабы, он будет бороться до последнего вздоха, чтобы защитить учителя.

Стоило ему подумать об этом, как голос зазвучал вновь:

— Эй ты, поди-ка сюда, дай этому старику взглянуть, что за юный герой наделён подобными талантами.

Однако Ло Бинхэ не сводил глаз с учителя, не решаясь заговорить, пока не выскажется наставник. Это было неожиданно приятно для Шэнь Цинцю, и он даже позволил себе поддразнить подопечного:

— Старейшина спрашивает тебя, молодой герой, какой же ты дашь ответ?

Щёки Ло Бинхэ заалели.

— Я не заслужил подобной чести, разрушение заклятья — всецело заслуга моего учителя, —обернувшись, ответил он бесплотному голосу.

Ответом ему было презрительное фырканье.

Шэнь Цинцю отлично понимал причину подобной реакции: пусть он и блокировал удар ученика, это было Царство снов Ло Бинхэ, так что в разрушении кошмара тот мог полагаться исключительно на собственную силу духа, однако ему было лень вновь пускаться в объяснения очевидных вещей.

— Этот старик зовёт паренька, но не этого простофилю с Цанцюн, — распорядился голос. — Чтобы он не услышал, о чём мы поведём речь, пусть он сперва уснёт.

Как и следовало ожидать, всё вышло так же, как и с Нин Инъин в оригинальном романе — всех, кроме Ло Бинхэ, Мэнмо бесцеремонно выставлял за порог. Внезапно ощутив сильную головную боль, Шэнь Цинцю рухнул наземь.

Это мало сказать что шокировало Ло Бинхэ — подхватив мужчину, он окликнул его:

— Учитель?

— Не стоит беспокоиться, — заверил его Мэнмо. — Этот старик просто отправил его в сон внутри сна, так что он мирно почивает. А ты поспеши сюда! — На сей раз Ло Бинхэ удалось определить, что голос исходит из тёмной пещеры к западу от него.

Убедившись, что Шэнь Цинцю не просыпается, как его ни тормоши, Ло Бинхэ бережно уложил его на землю, а затем развернулся к источнику голоса:

— Мой учитель называет вас старейшиной, так что я буду оказывать вам уважение. Надеюсь, что вы не станете вредить моему учителю.

— Мальчишка, я же видел твои воспоминания, — со смехом отозвался Мэнмо. — Этот твой учитель дурно с тобой обращается. Почему бы тебе просто от него не избавиться, пользуясь удобным случаем? Ведь я хочу помочь тебе.

Понятное дело, большая часть этих воспоминаний была связана со старым добрым оригинальным Шэнь Цинцю — они и впрямь преобладали…

— Учитель на самом деле не такой, каким кажется старейшине, — покачал головой Ло Бинхэ. — К тому же, учитель есть учитель: он имеет полное право обращаться со мной как ему заблагорассудится, а моя обязанность как ученика — воздавать ему за это почтением.

— Узнаю старых добрых зануд! — вновь фыркнул Мэнмо. — Те, кто следует Праведным путём Царства людей, всегда были проклятыми лицемерами. Кому какое дело, уважаешь ты этого старого прохвоста или нет? Если меня кто-то оскорбляет, я воздаю мерзавцу смертью! Он ведь наверняка знал, что ты не соперник Тяньчую, и тем не менее стравил тебя с ним, какая низость. Неужто ты этого не понимаешь?

— Я и сам не думал, что способен одолеть его, — ответил на это Ло Бинхэ. — Однако учитель не только поверил в меня, дав мне шанс, но и воодушевил меня на пути к сражению — в результате я и вправду одержал победу! — Высказав все это вслух, про себя он тихо добавил: «А ещё принял на себя два удара, чтобы спасти меня — как после этого я могу сомневаться в искренности его доброты?»

Поскольку Мэнмо, по сути, видел лишь несколько разрозненных отрывков, он совсем не понимал, что за странный человек этот Шэнь Цинцю, и не горел желанием в этом разбираться — однако подобное отношение Ло Бинхэ ему импонировало, а потому он благожелательно бросил:

— Как я посмотрю, мальчишка придаёт большое значение справедливости и чувству долга.

— Я недостоин даже малой доли доброго отношения моего учителя.

Обладай Мэнмо материальным ртом, тот уже начал бы подёргиваться; немудрено, что он поспешил сменить тему.

— Этот старик чует, что в твоём теле что-то запечатано, но не может разобрать, что это за странная штука, — немного поразмыслив, заявил он. — Пожалуй, это что-то исключительное.

— Что же это может быть, если даже вы не в силах это распознать? — с лёгким удивлением переспросил Ло Бинхэ.

— Могущество моего рода передаётся от поколения к поколению, — хохотнул Мэнмо. — Однако на свете есть и более могущественные демоны, чем этот старик — вполне может быть, что один из них запечатал в тебе эту сущность.

Будучи демоном нескольких сотен лет от роду, Мэнмо едва ли стал бы намеренно принижать себя, чтобы ввести в заблуждение нищего невежественного [3] подростка. И всё же Ло Бинхэ не мог поверить услышанному:

— Старейшина имеет в виду, что в моём теле… есть что-то, связанное с демонами?

— И что, ты не рад этому? — не удержался от смеха Мэнмо. — Жаждешь отмежеваться от демонов?

Однако шок Ло Бинхэ продлился недолго. Мысли в его голове завертелись с невероятной скоростью.

— Злодеяниям демонов несть числа, — решительно заявил он. — Они не раз причиняли зло моему учителю. Само собой, я не могу иметь к ним никакого отношения.

— Малец, ты можешь произнести хотя бы три слова, не помянув при этом своего учителя? — угрюмо буркнул Мэнмо. — Этот старик догадывается, что твоим следующим вопросом будет: «Есть ли способ вытащить его отсюда?»

— А если я спрошу, старейшина ответит мне? — горько улыбнулся Ло Бинхэ.

— Не то чтобы я не хотел сказать, — от души расхохотался Мэнмо, — беда в том, что здесь этот старик бессилен. Если я не в состоянии разобраться в том, что внутри тебя, как я могу помочь тебе вырваться из сна? Не будь в тебе этого, я бы уже давно покончил с вами обоими, и не пришлось бы возиться с вами добрых полдня. Ты что, всерьёз полагаешь, что этому старику нечем заняться?

Ло Бинхэ предпочёл промолчать, про себя же он подумал: «У тебя даже материального тела нет, и по сути своей ты — всего лишь тень, паразитирующая на чужих снах, так чем тебе ещё заниматься?»

Не зная, что за мысли рождаются в голове юноши, демон вновь подал голос:

— Хоть я и сказал, что не в силах этого сделать, это не значит, что выхода не существует.

— Так старейшина всё-таки поведает мне, что это за выход? — испытующе спросил Ло Бинхэ.

— Этот старик может не только поведать тебе об этом способе, но и наставить во многом другом, — со значением сказал ему Мэнмо.

Намёк был яснее некуда — само собой, Ло Бинхэ тотчас понял, куда он клонит.

— Ты собираешься наставить меня на путь демона? — с упавшим сердцем спросил он.

— А что с ним не так? — распознав холод в его голосе, провокационно бросил Мэнмо. — Пойдя по этому пути, ты мог бы развить заложенные в твоём теле возможности, а это принесло бы тебе неслыханную пользу, позволив продвигаться семимильными шагами, вознестись надо всеми людьми [4], и это не просто слова! Не подлежит сомнению, что тебе по силам покорить три сферы, перевернуть небо и землю [5], сметая все преграды на своём пути!

Последняя фраза всё же затронула какую-то струну в сердце Ло Бинхэ.

Продвигаясь семимильными шагами, вознестись надо всеми, покорить три сферы, сметая все препятствия на своём пути. Стать сильным, невероятно сильным!

И всё же он тотчас отмёл эту идею.

Больше всего на свете учитель ненавидит демонов; если, склонив слух к посулам Мэнмо, он ступит на этот тёмный путь, как он после этого сможет смотреть в глаза учителю? Разобьёт ли это сердце наставника или вызовет бурю его гнева [6], Ло Бинхэ не желал видеть воочию ни одной из этих перспектив.

— Не выйдет, — безыскусно заявил он.

— Если ты не согласишься у меня учиться, — сухо усмехнулся Мэнмо, — то, боюсь, в конце концов ты утратишь способность подавлять демоническую энергию в своём теле. Сейчас она надёжно сокрыта, так что её невозможно обнаружить, да вот только этот старик чувствует, что печать слабеет, и в один прекрасный день вовсе сломается и твоя тёмная ци выйдет наружу. И какими глазами тогда посмотрит на тебя твой добрый наставник, который столь ревностно ненавидит [7] демонов, что считает своим первейшим долгом уничтожать их?

Услышав из уст старого демона то, чего он в глубине души больше всего боялся сам, Ло Бинхэ скрипнул зубами:

— Этот юнец — всего лишь скромный адепт, а любой путь совершенствования усеян неисчислимыми опасностями и трудностями. Почему ты так настаиваешь, чтобы я непременно пошёл по пути демона?

Тем самым он поднял один из основополагающих вопросов: ровным счетом никто, кроме автора, не может разобраться в том, с какой радости все выдающиеся герои этого мира со слезами на глазах умоляют, чтобы главный герой немедленно сделался их учеником/последователем/зятем.

Хотя, справедливости ради, подавляющее большинство авторов также не знает ответа на этот извечный вопрос.

— Этот малец совсем не ценит доброго отношения к нему! Этот старик, углядев в тебе особые таланты, не желает, чтобы его бесценные знания развеялись как дым вслед за материальным телом! Ты бездумно отказываешься от того, о чём тщетно молят другие!

На лице Ло Бинхэ не отразилось ни единой эмоции. Не дождавшись реакции на свой цветистый монолог, Мэнмо преисполнился дурных предчувствий.

Доброе честное лицо юноши озарила лучезарная улыбка:

— Едва ли старейшина так стремится срочно обучить меня, — медленно произнёс он, — лишь потому, что жаждет передать свои бесценные знания преемнику.

Мэнмо в отчаянии возопил про себя.


Примечания:

[1] Статист — в оригинале 龙套(lóng tào) — театральный костюм с изображением дракона для ролей императорских слуг или императорских сценических конвоев, также «драконий» костюм означает персонажа заднего плана.

[2] Этот старик — старейшина Мэнмо именует себя 老夫 (lǎofū) — лаофу — так в разговоре говорят о себе пожилые люди, или же старшие при обращении к младшим.

[3] Нищий — в оригинале 两袖清风 (liǎngxiùqīngfēng) — в пер. с кит. «в обоих рукавах свежий ветер», в обр. знач. «бедный, но честный; бескорыстный, неподкупный».

Невежественный — в оригинале 一穷二白 (yīqióngèrbái) — в пер. с кит. «бедный и культурно отсталый (о стране)», обр. в знач. «нищета и безграмотность; экономическая бедность и культурная отсталость».

[4] Продвигаться семимильными шагами — в оригинале 一日千里 (yī rì qiān lǐ) — в пер. с кит. «тысяча ли в день», обр. в знач. «чрезвычайно быстро».

Надо всеми людьми — в оригинале 万人 (wànrén) — в букв. пер. с кит. «десять тысяч человек», образно в значении «всё человечество».

[5] Три сферы — в оригинале 三界 (sānjiè) — три сферы мироздания (небо, земля, люди).
В буддизме — три категории развития сознательных существ:
Юйцзе 欲界(yùjiè) —мир желаний (страстей) — существа мира страстей (от животных до голодных демонов).
Сэцзе 色界 (sèjiè) — в букв. пер. с кит. «мир цвета», мир форм — обладающие способностью к восприятию внешнего мира.
Усэцзе 无色界 (wúsèjiè) —нематериальный мир, мир отсутствия восприятия форм.
Понятие трёх сфер в буддизме связано со сном и пробуждением сознания, что, как нам кажется, тематически связано с этой главой.
«Три сферы — это пристанище длинной ночи. Сознание видит глубокий сон. Всё то, что оно видит во сне, кажется реальным. Затем происходит пробуждение, длинная ночь сменяется рассветом. Заблуждения сознания исчезают, все три сферы оказываются пустотой» (Цзи Цзан; цит. по ст. М.В. Орбодоевой, 2014 «Трансформация буддизма в Китае в период эпох Вэй и Цзинь»).

Перевернуть небо и землю 翻天覆地 (fāntiān fùdì) — обр. в знач. «грандиозное, потрясающее деяние».

[6] Буря гнева — 雷霆 (léitíng) — в букв. пер. с кит. «раскаты грома», обр. в знач. «сильный гнев».

[7] Cтоль ревностно ненавидит — в оригинале 嫉恶如仇 (jí è rú chóu) — в пер. с кит. «ненавидеть порочного человека как врага», обр. в знач. «бороться со злом; ненавидеть плохих людей и плохие дела, как своего собственного врага».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 19. Сердечное наставление [1]

Предыдущая глава

Ло Бинхэ невозмутимо отчеканил:

— Если паразитирующий на чужих снах дух [2] то и дело меняет хозяина, тем самым он истощает свои силы. Отыскав постоянного хозяина, он может накопить силы, обретя стабильность. — Сделав паузу, он добавил: — Неужто смертный час старейшины Мэнмо так близок, что он вынужден избрать меня в качестве хозяина?

Убедившись, что юноша раскрыл его тайные помыслы, Мэнмо, вместо того, чтобы пуститься в гневные отрицания, без затей признал:

— Недурно сказано! Вот уж не думал, что этот малец успел обзавестись знаниями, позволяющими дойти до этого.

читать дальшеГлядя на невозмутимое лицо юноши, Мэнмо был не в силах разгадать, что на уме у этого мальчишки, так что повёл другую речь:

— И всё же тебе не стоит тешить себя иллюзией, будто этот старик [3] не в силах обойтись без тебя. Тысячи тысяч искуснейших демонов готовы пасть предо мною на колени, моля об этой чести! На твоём месте я бы хорошенько всё взвесил: мыслимо ли упускать подобную возможность?

На самом деле за годы бестелесного существования его дух и впрямь изрядно одряхлел. Изначально, живя на энергии сильных демонов, он и подумать не мог, что столкнётся с подобными затруднениями: совершенствуя тело и дух в течение восьмидесяти лет, он до отказа преисполнился жизненных сил [4]. Напротив, он не понимал прискорбную ошибку Ша Хуалин, которая, имея в своём распоряжении демонический сосуд такой мощи, приняла его за оружие, спрятанное на теле Ло Бинхэ. Однако теперь сил на то, чтобы искать другого хозяина, у него попросту не оставалось.

И вот, зайдя в тупик, он вопреки ожиданиям повстречал этого мальчишку, в теле которого сокрыты столь мощные силы — стоит ли говорить, что подобная находка привела его в восторг? Как мог он упустить такой дар судьбы?

Так что его решение было твёрдо: сколько бы ни отвергал его предложение Ло Бинхэ, он был готов увещевать, угрожать, использовать всевозможные уловки, лишь бы склонить юношу на демонический путь, чтобы в дальнейшем использовать его плоть и сознание в качестве вместилища для своего духа.

— Этот старик даст тебе время, чтобы ты поразмыслил как следует. Иначе ты и твой наставник будете навеки заточены в этом сне, такое этому старику ещё по силам!

Внезапно Ло Бинхэ вскинул голову, и холодный блеск его глаз заставил старейшину содрогнуться.

Куда только сгинули свойственные юноше миролюбие и мягкость: теперь его голос прямо-таки сочился льдом:

— Обсуждая условия, можешь говорить всё, что угодно — но если ты причинишь вред учителю, ни о каких переговорах и речи быть не может!

Ошарашенный этой вспышкой Мэнмо далеко не сразу сумел вернуть самообладание: мог ли он подумать, что столь крохотное создание из Царства людей в самом деле способно внушать ужас! За сотню лет жизни во всех трёх царствах старейшине не доводилось сталкиваться со столь бешеным напором со стороны человека — даже в тот горький день, когда он лишился своего тела.

Откуда же ему было знать, что он только что испытал на себе то, что грядущие поколения назовут «исключительностью главного героя», наделяющей его аурой абсолютной власти?!

Внезапно из пещеры раздался взрыв безудержного хохота.

— А норов у тебя, как я посмотрю, и в самом деле будь здоров!

Едва отзвучал старческий голос, как Ло Бинхэ почувствовал, что его конечности неодолимо тяжелеют. Окружающий пейзаж закрутился, а затем погрузился в кромешную темноту. Мгновением позже юноша очнулся в своем сарае, обнаружив, что куртка насквозь промокла от пота.

Одновременно с ним Шэнь Цинцю рывком поднялся с кровати с грацией ожившего трупа.

Голова шла кругом, дыхание сбилось. Несколько раз судорожно глотнув воздух, он наконец понемногу пришёл в себя.

Ужас-ужас-ужас! Чудовищная жестокость!

За что?! С какой радости в оригинальном романе для Нин Инъин, которую Мэнмо также погрузил в «сон внутри сна», демон свил уютные грёзы из её детских воспоминаний о мамочке и папочке, сборе букетиков, верховой езде и всём прочем в том же духе, а Шэнь Цинцю в свою очередь достались видения о том, как он подвергся нападению целой толпы великанов-людоедов, а потом во все лопатки удирал по дороге к кладбищу от мчащегося за ним огромного огненного шара!

Но самая жуть поджидала в конце этого «сна внутри сна»: чёртов демон сплёл его из худших страхов Шэнь Цинцю!

Он висел посреди тёмного сырого подземелья в крепко обхватившем талию железном кольце. Шэнь Цинцю не чувствовал ни рук, ни ног, а открыв рот, не смог издать ни единого звука, кроме жалкого стона. Всё тело словно горело огнём.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем раздался лязг открывающихся каменных ворот тюрьмы, сопутствуемый шорохом неторопливых шагов. Вскоре перед ним материализовалась тёмная человеческая фигура.

По чёрному как смоль парадному одеянию вился тонкий серебряный узор. От этого человека прямо-таки веяло холодным превосходством, спирающим дыхание сильнее, чем затхлый воздух подземелья.

Лица Шэнь Цинцю разглядеть не мог, но он и без того знал, кто это!

Этот Мэнмо воистину заслуживал звания легендарного старейшины: все детали сна были до жути реалистичны, даже затхлое зловоние, которое и после пробуждения не покидало Шэнь Цинцю, порождая позывы к рвоте.

К чему Шэнь Цинцю вскоре и приступил, кое-как поднявшись с кровати.

Дин-дон! С этим звуком перед глазами всплыло очередное оповещение неубиваемой Системы:

[Поздравляем с благополучным завершением арки «Заклятие Мэнмо»! Система начисляет вам 500 баллов расположения! Пожалуйста, продолжайте стараться!]

Едва не жмакнув по кнопке «Отмена», Шэнь Цинцю всё же решил свести счёты с Системой:

— Давай-ка поговорим начистоту! Когда ты грозилась снять с меня баллы расположения, речь шла отнюдь не об этой сумме — так почему теперь даёшь всего 500? Содрать побольше, дать поменьше — это, что ли, твой главный принцип? Неужто хотя бы за этот грёбаный «сон внутри сна» я не заслуживаю дополнительных баллов расположения? Система? Система! Хорош прикидываться глухой, я требую пересмотра контракта!

В это мгновение бамбуковая дверь распахнулись, словно от порыва шквального ветра.

— Учитель!

Тотчас узнав этот голос, Шэнь Цинцю в отчаянии закатил глаза.

Именно сейчас он меньше всего на свете желал видеть это лицо!

Ло Бинхэ тут же упал на колени рядом с ним, встревоженно вопрошая:

— Учитель, что с вами? У вас что-то болит?

«Всё со мной в порядке, — взмолился про себя Шэнь Цинцю, — а если ты отойдёшь подальше, будет ещё лучше!»

Разумеется, воочию он тотчас придал своему лицу приличествующее случаю выражение [5] и, собравшись с духом, грациозно поднялся на ноги.

— С твоим учителем всё благополучно, — как можно убедительнее бросил он.

Ло Бинхэ попытался было поддержать его, но, когда Шэнь Цинцю оттолкнул его руку, оцепенел в растерянности.

Однако Шэнь Цинцю не обратил внимания на реакцию ученика: приведя в порядок одежду, он убедился, что его нижнее платье и величественный образ не пострадали, после чего изрёк:

— Надеюсь, у тебя не возникло затруднений с этим демоном снов?

Зная, что эти затруднения — полная фигня: ведь Мэнмо готов был ползать перед Ло Бинхэ на коленях — Шэнь Цинцю был вынужден прикидываться незнающим.

— Похоже, этому старейшине не хватило духовной силы, — помедлив, ответил Ло Бинхэ, — и этого ученика попросту выбросило из сна. А с чем вы столкнулись во время «сна во сне», учитель?

— С чем бы ни встретился твой наставник, разве он не в силах с этим совладать? — Напустив на себя надменный вид, заявил Шэнь Цинцю.

Ещё как не в силах!

Он всё ещё не отошёл от ощущения своего изувеченного тела. Ло Бинхэ наклонился к нему так близко, что Шэнь Цинцю поневоле прошибла дрожь, нестерпимый блеск широко распахнутых глаз ученика внушал ужас. Хоть юноша и не догадывался о причине подобного состояния Шэнь Цинцю, он не мог не заметить странного выражения лица учителя, который прежде смотрел на него прямым и открытым взором, теперь же отчего-то отводил взгляд, и вновь забеспокоился.

По счастью, Шэнь Цинцю быстро совладал с собой, вспомнив о своих наставнических обязанностях. Потянувшись к Ло Бинхэ, он схватил ученика за запястье.

— Заклятье старейшины демонов — это тебе не шутки! — пожурил он ученика. — Дай этому учителю хорошенько осмотреть тебя — к такому нельзя относиться легкомысленно.

— Да, учитель! — покорно отозвался Ло Бинхэ.

Расслабившись было, тут же встревожился вновь: ведь если существует хоть малейшая вероятность того, что после общения с ним Мэнмо раскрыл Шэнь Цинцю странную печать на его теле…

Однако тщательный осмотр учителя не выявил ничего необычного — что, по правде говоря, и неудивительно: всё-таки копившаяся столетиями сила Мэнмо, позволившая ему без труда обнаружить печать — не какая-то там безделица, пусть с виду дни его славы уже в глубоком прошлом. Хоть обследование оказалось безрезультатным, Шэнь Цинцю всё же взял с ученика слово, что завтра тот посетит пики Цяньцао и Цюндин, а также дать знать о любых замеченных им странностях.

Однако и после этого Ло Бинхэ не спешил удалиться. Поколебавшись, он всё же решился задать вопрос:

— Учитель, демоны… — начал он с нескрываемой тревогой на лице, — все как один ужасные злодеи и подлежат поголовному истреблению?

Шэнь Цинцю отозвался не сразу — в его положении подобрать верный ответ было не так-то просто.

Видя, что Ло Бинхэ застыл в напряжённом ожидании вердикта, он неторопливо изрёк:

— Так же как среди людей встречаются хорошие и дурные, демоны могут быть добры или злы. Мы то и дело сталкиваемся с демонами, которые причиняют людям вред, но нельзя отрицать, что подчас и люди наносят демонам несправедливые обиды. Не стоит придавать чрезмерного значения принадлежности к тому или иному племени.

Ло Бинхэ впервые доводилось слышать подобные слова из уст своего наставника, так что они погрузили его в вящее смятение.

— Учитель имеет в виду, — переспросил он с бешено колотящимся сердцем, — что, даже если кто-то связан с демонами кровными узами, это не значит, что ему нет прощения ни от людей, ни от неба [6]?

— Нет прощения ни от людей, ни от неба, говоришь? — задал встречный вопрос Шэнь Цинцю. — Как можно не признавать чьё-то существование, коли он живёт на свете? Кто вправе решать, кому жить, а кому нет?

После ряда подобных вопросов глазам Ло Бинхэ постепенно возвратилось сияние, а кровь вновь закипела в смутном волнении.

Шэнь Цинцю заключил своё наставление словами:

— Ло Бинхэ, что бы ни сказал тебе этот наставник в будущем, ты должен крепко-накрепко запомнить эти слова. В этом мире нет такого существа, которое отвергли бы и небо, и земля. Равно как и его племя, и люди.

Ло Бинхэ всем сердцем впитывал слова учителя, однако воспринимал их отнюдь не педантично, истолковывая речи наставника по своему разумению.

Он должен стать сильным!

Ведь, обретя силу, он больше никогда не испытает мучительной беспомощности — напротив, сам сможет защитить учителя от всех невзгод мира.

При виде того, как просияли глаза ученика, Шэнь Цинцю, который понятия не имел, что у него на уме, охватили смешанные чувства [7].

Ведь он отнюдь не стремился стать мудрым наставником, которым увлечён главный герой.

Одним из главных принципов жанров уся и сянься [8], который так затёрт в течение десятилетий, что уже в зубах навяз [9], было то, что враги непременно должны воспылать смертельной ненавистью друг к другу [10] — он же вывернул этот канон наизнанку, невзирая на общественное мнение.

Разумеется, на Ло Бинхэ, рождённого от союза человека и демона, не могли не повлиять подобные предрассудки: полжизни подвергаясь гонениям за своё нарушающее волю неба происхождение, он в конце концов, отчаявшись, уверовал в это сам. Шэнь Цинцю надеялся, что на сей раз сумел заронить в его душу семена сомнения, которые, дав всходы, сделают мировоззрение юноши более широким — так что, столкнувшись с подобными откровениями, он сможет противостоять им, а когда посторонние люди примутся клеймить его родство, не примет их слова близко к сердцу и, быть может, не наломает дров, как в оригинале, пестуя в глубине души желание отомстить травившим его людям.

И даже в тот день, когда учитель столкнёт его в Бесконечную бездну, Ло Бинхэ поймёт, что это не его вина.

Когда дело дойдёт до этого эпизода, быть может, Система принудит Шэнь Цинцю сказать: «Людям и демонам не суждено жить под одним небом — их вражда глубока как море, пересечь которое нет никакой возможности — в общем, мать твою, срочно свали в туман!» — и с этими словами опереточный злодей одним ударом пошлёт главного героя в полёт — в общем, всё одно, его дело дрянь…

Мигом сменив манеру разговора, Шэнь Цинцю малость подбавил пафоса, маскируя охвативший его страх сухим кашлем:

— Возвращаясь к нашему разговору, демоны от природы куда сильнее людей, и если найти этой мощи хорошее применение — иными словами, направить её в нужное русло — разве это не послужит на благо людей?

По правде говоря, способности демонов настолько разительно превосходили человеческие, что они без труда могли бы расплющить Царство людей в лепёшку. Хоть люди и демоны издревле черпают силы из разных источников: одни используют духовную энергию, другие — демоническую [11], Шэнь Цинцю считал, что по сути всё это одно и то же, разница лишь в цвете да названии. Также он не знал, крылась ли причина столь мощного развития способностей демонов в свойствах местности [12], но подавляющее большинство демонов от природы были столь сильны, что уже в три года были способны разорвать человека в клочья, а в восемь — раскалывать горы… хе-хе, ну ладно, это лёгкое преувеличение.

Однако факт оставался фактом: посвятив долгие десятилетия совершенствованию тела и духа, люди способны подняться разве что до уровня демона-младенца. И это не говоря о том, что подавляющее большинство людей в этом плане представляли собой пересохшие озёра: их духовная энергия не стоила и выеденного яйца [13]… Говорят, что у таких людей нет «корня жизни [14]» и «задатков бессмертного» — нельзя дать более жёсткого определения. Лишь благодаря тому, что люди во все времена плодились как кролики [15], а потомство демонов сравнительно малочисленно, они до сих пор не превратили Царство людей в свою колонию, повелевая людьми железной рукой и заставляя их ограничивать деторождение.

Из-за того, что за всю эту мучительную ночь Шэнь Цинцю так и не сомкнул глаз, под ними уже образовались чёрные круги.

— Уже глубокая ночь, так что, если у тебя нет ко мне других дел, ступай спать, — бросил он, сопроводив слова взмахом руки.

Ло Бинхэ покорно удалился, но стоило ему отойти от двери всего на пару шагов, как Шэнь Цинцю окликнул его:

— Вернись!


Примечания переводчиков:

[1] Сердечное наставление — название этой главы — чэнъюй 谆谆教诲 (zhūn zhūn jiào huì) — в пер. с кит. «терпеливо наставлять».

[2] Дух — в оригинале 元神 (yuánshén) — юаньшэнь — в пер. с кит. «великий дух, могущественный бог», даос. «душа человека».

[3] Этот старик — старейшина Мэнмо именует себя 老夫 (lǎofū) — лаофу — так в разговоре говорят о себе пожилые люди, или же старшие при обращении к младшим.

[4] До отказа преисполнился жизненных сил — в оригинале 生龙活虎 (shēng lóng huó hǔ) — в пер. с кит. «живой дракон и живой тигр», обр. в знач. «воспрянуть духом, бодрый, энергичный».

[5] Придал своему лицу приличествующее случаю выражение — в оригинале 开脸 (kāiliǎn) — в пер. с кит. «навести красоту на лицо [невесты»] (выщипать волоски, сделать прическу), т. е. «прихорошиться».

[6] Нет прощения ни от людей, ни от неба — в оригинале чэнъюй 天地不容 (tiān dì bù róng) — образно о человеке, совершившем страшное злодеяние.

[7] Охватили смешанные чувства — в оригинале 五味陈杂 (wǔwèi chén zá) — в букв. пер. с кит. «смешались пять приправ». Словосочетание 五味 (wǔwèi) может переводиться как пять приправ (уксус, вино, мёд, имбирь, соль), пять вкусовых ощущений (сладкое, кислое, горькое, острое, солёное) или как пять вкусов лекарственных трав.

[8] Уся 武侠剧 (wǔxiájù) — приключенческий жанр китайского фэнтези, в котором делается упор на демонстрацию восточных единоборств. Термин «уся» образован путём сращения слов ушу 武术 (wǔshù) (боевое искусство) и ся 侠 (xiá) — «рыцарь, благородный человек».
Сянься 仙侠 (xiānxiá) — в пер. с кит. 仙 (xiān) «бессмертный» и ся 侠 (xiá) — «рыцарь, благородный человек». Разновидность китайского фэнтези, истории о магии, демонах, призраках, бессмертных совершенствующихся, содержащие много элементов китайского фольклора и мифологии. Подвержен сильному влиянию даосизма.

[9] В зубах навяз — в оригинале 炒冷饭 (chǎo lěngfàn) — в пер. с кит. «поджаривать остывший рис», обр. в знач. «повторять что-либо, давно известное и навязшее в зубах; толочь воду в ступе, пережевывать старое; опять двадцать пять».

[10] Воспылать смертельной ненавистью друг к другу — в оригинале 不共戴天 (bùgòngdàitiān) — в пер. с кит. «не жить вместе [с врагом] под одним небом».

[11] Духовная энерния 灵气 (língqì) — линци — даос. «одухотворённая ци», «божественный дух», а также «душевная сила, интеллект».
Демоническая энергия 魔气 (móqì) — моци — «нечистая (дьявольская) ци».

[12] Свойства местности — здесь в оригинале употребляется понятие 风水 (fēngshuǐ) — фэншуй — в букв. пер. с кит. «ветер и вода» — в широком смысле — принципы нахождения наиболее благоприятного места, например, для жилища или могилы.

[13] Выеденное яйцо — в оригинале 零鸡蛋 (líng jīdàn) — в букв. пер. с кит. «нулевое куриное яйцо» — игра слов, основанная на том, что по форме яйцо похоже на ноль.

[14] Корень жизни 灵根 (línggēn) — лингэнь — духовный корень, корень жизни, даос. — о языке, образно — о нравственных устоях.

[15] Плодились как кролики — в оригинале чэнъюй 开枝散叶 (kāizhī sànyè) — в пер. с кит. «выпускать ветви и выбрасывать листья», обр. в знач. «иметь многочисленное потомство; быть плодовитым».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 2

Предыдущий фрагмент

Внимание: сплошной NC-17!
Рекомендуем читателям, не достигшим 18-лет, воздержаться от чтения!



Четыре часа спустя оба сидели на постели лицом друг к другу в просторных шуршащих одеяниях.

Похоже, Ло Бинхэ был и впрямь не на шутку одержим этой идеей. Он каким-то образом умудрился тотчас извлечь два комплекта свадебных одеяний, затем не менее чудесным образом уломал Шэнь Цинцю надеть это, исполнив все положенные ритуалы: поклонения [1], испитие вина из брачных кубков, убранство покоев для новобрачных — одним словом, они задействовали весь арсенал. При этом Шэнь Цинцю посетила мысль, что одеяниям, в которые они облачились, всё равно вскоре предстоит быть сброшенными. Хоть это показалось ему смешным, он всё же пошёл на это.

читать дальшеПрежде Шэнь Цинцю и подумать не мог, что Ло Бинхэ настолько привержен традициям. Мысль, что его ученик до такой степени жаждет женитьбы, казалась ему настолько забавной и трогательной, что он не мог не исполнить положенные ритуалы со всем тщанием.

Наполовину облачившись в собственные одеяния, Ло Бинхэ застыл, не сводя глаз с учителя.

— Что такое, Ло Бинхэ? — спросил тот.

— Учитель, на вас любо смотреть в красном, — серьёзно ответил тот.

Кожа Шэнь Цинцю была так бела, что алая ткань облачения отбрасывала багряные отсветы на лицо, придавая ему особое очарование. Устремлённые на него глаза Ло Бинхэ также отчего-то сияли ярче обычного — подивившись этому, Шэнь Цинцю поспешил прочистить горло: хоть для его ученика выражаться так было в порядке вещей, это всё равно смущало.

— Тебе тоже… к лицу красное, — сдержанно произнёс он.

Впрочем, его слова были порядочным преуменьшением: Шэнь Цинцю не верилось, что на свете найдётся хоть одна девушка, которая, завидя подобного новобрачного, не примется слёзно умолять его жениться на ней. Шэнь Цинцю хотел было сказать ему ещё пару слов похвалы, когда увидел, как Ло Бинхэ благоговейно застилает кровать белоснежным шёлком.

— Зачем ты это делаешь? — спросил снедаемый смутным предчувствием мужчина.

— Этот ученик слышал о том, — смущённо ответил Ло Бинхэ, — что это непременная принадлежность убранства покоев новобрачных…

Он ещё не успел закончить, как по коже Шэнь Цинцю поползли мурашки.

Пусть к прочим традициям у него не было вопросов, однако эта в данных обстоятельствах была явно неуместна!

— Учитель, этот ученик клянётся, что на самом деле вам не придётся проливать кровь! — поспешил заверить его Ло Бинхэ и, заливаясь краской, добавил: — Я лишь желал уподобиться настоящей паре супругов, насколько это возможно, в точности соблюдая все ритуалы…

— Забудь об этих излишних формальностях, — бросил Шэнь Цинцю, донельзя сконфузившись [2], и хотел было сдёрнуть простыню, но заметил, что в глазах Ло Бинхэ заблестели слёзы.

Шэнь Цинцю решительно не мог вынести подобного взгляда, так что у него мигом опустились руки. Чувствуя, что тут ничего не поделаешь, он после долгих колебаний выдавил:

— Но, согласно твоим же словам, даже если ты застелешь этим кровать, толку не будет, так ведь?..

— Но ведь если мы упустим столь важную составляющую, — обиженно заявил Ло Бинхэ, — такой существенный этап, как можно считать эту комнату покоями новобрачных?

Эти слова поставили Шэнь Цинцю в тупик.

— Ладно, ладно, — наконец согласился он. — Раз для тебя это так важно, можешь стелить.

Ло Бинхэ тут же заключил его в объятия, уткнувшись лицом в плечо, и промурлыкал:

— Учитель так добр к этому ученику.

— Не более обычного, — бросил Шэнь Цинцю, силясь сохранять невозмутимость.

Говоря это, он чувствовал, что обнимающие его руки ученика тянутся, куда не полагается.

Воспользовавшись возможностью, Ло Бинхэ мигом лишил его всего облачения, оставив лишь белоснежные носки.

Хоть учитель и ученик проделывали это бесчисленное множество раз, такой человек, как Шэнь Цинцю, даже спустя столь долгое время был не в силах преодолеть себя. При виде возвышающегося над ним торса Ло Бинхэ он, слегка занервничав, отвернулся, закрыв глаза — и тотчас почувствовал на внутренней стороне бёдер чужие руки, пытающиеся их раздвинуть. Сперва Шэнь Цинцю слегка сопротивлялся, но затем, подчинившись, развёл ноги.

Палец коснулся краешка его губ, и он услышал ласковое:

— Учитель…

Шэнь Цинцю приоткрыл рот, позволяя пальцу ученика проникнуть внутрь, и легонько его пососал. Из-за того, что его веки были по-прежнему плотно смежены, дразнящее ощущение длинных тёплых пальцев на языке стало ещё более отчётливым. Само собой, одним пальцем дело не ограничилось — вскоре к нему присоединился второй. При виде того, как учитель старается заглотить их поглубже и смочить как можно обильнее, глаза Ло Бинхэ подёрнулись влажным блеском. Вытащив пальцы, он поднёс их к нижней части тела учителя.

Его стараниями светлое, плотно сомкнутое отверстие в глубоком ущелье меж бёдер Шэнь Цинцю блестело от влаги, сделавшись мягким и податливым. Ло Бинхэ подался к нему, заботясь о том, чтобы не давить слишком сильно, и Шэнь Цинцю тотчас ощутил, как к его самой потаённой части тела прижимается горячая твёрдая головка. Его отверстие охватило вершину устрашающего органа, отозвавшись яростной пульсацией сосудов.

— Учитель… я вхожу, — низким голосом бросил Ло Бинхэ.

Не размыкая глаз, Шэнь Цинцю еле заметно кивнул. Крепко удерживая его за талию обеими руками, Ло Бинхэ устремился внутрь.

В тот же миг из горла Шэнь Цинцю вырвался болезненный стон, пальцы мужчины вцепились в удерживающие его руки.

Мысленно приготовившись к вторжению, он расслабился, насколько это было возможно, но его возможности имели свой предел. Вошедший менее чем наполовину член Ло Бинхэ застрял, не в силах двигаться дальше.

Окружавшие его стенки были такими горячими и мягкими, однако кольцо мышц не желало поддаваться, не пуская его внутрь. Тогда Ло Бинхэ, решив воспользоваться обходным манёвром, потянулся к животу учителя. Когда мужское достоинство Шэнь Цинцю удостоилось внимания, он наконец начал получать удовольствие от процесса. Чувствуя, что его тело немного расслабилось, Ло Бинхэ тотчас воспользовался этим, толкнувшись глубже.

Ощущая тягостное чувство, будто его распластали надвое, Шэнь Цинцю невольно выгнул спину, причём его светло-розовые соски оказались прямо перед лицом Ло Бинхэ, и тот тут же принялся играть с ними пальцами одной руки.

Будучи мужчиной, Шэнь Цинцю никогда не питал пристрастия подобным ласкам, поскольку они до невозможности смущали его, так что он попытался дрожащей рукой оттолкнуть пальцы Ло Бинхэ, однако тот тут же опустил голову, и правый сосок Шэнь Цинцю захлестнуло необычайное ощущение влажной, распирающей боли. Покраснев до такой степени, что, казалось, того и гляди заплачет кровавыми слезами [3], он поспешно отпихнул голову Ло Бинхэ, однако мог ли он предвидеть, что тот мигом воспользуется смятением учителя, чтобы проникнуть ещё глубже в сокровенную точку меж его ног.

Словно разрубленная надвое этим лезвием из плоти и крови, нижняя половина его тела взорвалась болью.

Её причиняла необычайно большая головка Ло Бинхэ — пробиваясь внутрь, она растягивала стенки с такой силой, что казалось, что внутрь по самое плечо засунули сжатую в кулак руку. Шэнь Цинцю почти мечтал о том, чтобы лишиться сознания — однако тут член ученика умело задел ту самую точку, и болезненный стон мужчины тотчас поменял тональность. Удерживая его за талию, Ло Бинхэ несколько раз крепко прошёлся по ней, и тугой узел мышц во внутренностях Шэнь Цинцю наконец распустился.

Его расслабленное тело сделалось ещё более желанным: тёплый и влажный глубокий проход позволял стремительно разбегаться по всей длине, не оказывая ни малейшего сопротивления. Опустив взгляд, Ло Бинхэ мог любоваться телом учителя во всей красе: на раскинутых прижатых к груди длинных стройных ногах по-прежнему красовались аккуратные, безупречно белые носочки.

Их вид ещё сильнее распалил страсть Ло Бинхэ.

Судорожно комкая простыни, Шэнь Цинцю стиснул зубы под воздействием нескончаемых толчков, каждый из которых грозил перевернуть его внутренности вверх тормашками — однако у него не было иного выбора, кроме как обвить бёдрами талию ученика в попытках приспособиться к его ритму. Нежные мускулы его отверстия уже горели огнём, и, не сдержавшись, Шэнь Цинцю прошипел:

— Помедленнее, Бинхэ…

Он был уверен, что у него уже идёт кровь.

Опустив взгляд, Ло Бинхэ застыл. И точно — из того места, где соединялись их тела, сочилась тонкая тёмно-красная струйка, окрашивая белоснежную простыню узором, похожим на растерзанный цветок персика [4].

— Простите, учитель… — после продолжительного молчания пробормотал Ло Бинхэ. — Я обещал, что вам не придётся по-настоящему проливать кровь, и всё же…

Заёбанный до бесчувствия Шэнь Цинцю не нашёл в себе сил приподняться, чтобы взглянуть, что творится с его нижней половиной тела — он и так мог сказать, что это зрелище не для слабонервных. Куда больше его выбивало из колеи то, что член Ло Бинхэ не терял прыти, несмотря на все его извинения. Дрожа с головы до ног и уже не чувствуя задницу, но всё же ощущая боль, Шэнь Цинцю выдавил:

— Прекрати… прекрати…

— Что прекратить? — как ни в чём не бывало спросил Ло Бинхэ.

— Прекрати называть меня учителем.

Именоваться «учителем», когда твою задницу раздирают подобным образом — право, это уже переходит все границы достойной подражания наставнической самоотдачи [5]!

— И как же мне называть вас, если не «учитель»? — не унимался Ло Бинхэ.

— …Да как хочешь… — всхлипнул Шэнь Цинцю. — Называй меня, как хочешь… И помедленнее, а-ах… Помедленнее, Бинхэ…

Удерживая его за талию, Ло Бинхэ безжалостно засадил ещё пару раз.

— Хорошо, — задыхаясь, бросил он. — Тогда, учитель, и вы называйте меня по-другому — тогда я замедлюсь!

Приподняв Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ рывком подтянул его к себе, причём гигантский член проник ещё глубже.

— И как же… мне тебя… называть? — выдавил Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ приостановился и, заключив его в объятия, в смущении принялся говорить иносказаниями:

— Мы… поскольку это наша первая брачная ночь, учитель, как насчёт того, чтобы называть меня…



«Спасите-мою-душу!» — с этой мыслью Шэнь Цинцю отчаянно затряс головой, словно безумный.

— Учитель, ну назовите меня так хоть разок, пожалуйста?! — в радостном предвкушении настаивал Ло Бинхэ.

Однако Шэнь Цинцю вновь стиснул зубы, полный решимости не издать ни звука, хоть из уголков его глаз сочились слёзы. При виде столь упорного сопротивления глаза Ло Бинхэ также предательски заблестели от закипающих слёз.

— Учитель, даже после того, как мы сделали всё это, — горестно бросил он, — вы… почему вы по-прежнему не соглашаетесь?..

Его голос был проникнут искренним страданием, но Шэнь Цинцю не собирался вновь поддаваться на эту хитрость: слёзы Ло Бинхэ были воистину удивительным явлением — они могли в любой момент брызнуть из глаз по желанию одарённого ученика.

— Всего один раз, — не унимался тот. — Если учитель не желает, то всего один-единственный раз: я сохраню его в памяти и впредь никогда не попрошу об этом, хорошо?

Слёзы закапали на лицо Шэнь Цинцю, при том что нижняя половина его тела по-прежнему подвергалась непрестанным терзаниям — воистину непростое положение, иначе не скажешь.

«И как я могу отказаться от подобного предложения?» — пронеслось в голове мужчины.

В конце концов он решил вновь пойти на компромисс.

Но второму разу точно не бывать, ни за что и никогда!

С трудом втянув воздух, он через силу шепнул:

— Муж [6].

Глаза Ло Бинхэ тотчас радостно вспыхнули:

— Учитель, что вы только что сказали?

— Му… — Шэнь Цинцю проглотил конец слова, так что он прозвучал тише комариного писка, тотчас обратившись в мольбу: — Бинхэ… прошу… помедленнее…

Однако тот не поддался на эту уловку:

— Учитель, скажите малость погромче, я не расслышал!

С ростом его энтузиазма возрастал и напор — после нескольких жестоких толчков Шэнь Цинцю почувствовал, что у него в животе всё перевернулось вверх дном, и окончательно сдался.

Из последних сил вцепившись в волосы Ло Бинхэ, он выдавил, задыхаясь:

— Ох… Ах… Муж, муж, прошу тебя, прекрати, я больше не могу… Я правда больше не могу…

Не дожидаясь, пока он закончит всхлипывать, Ло Бинхэ поднял Шэнь Цинцю, усадив его на колени, отчего его член проник в недосягаемые прежде глубины. Одной рукой поддерживая Шэнь Цинцю, а другой обнимая его за талию, Ло Бинхэ упорно продолжал пронзать его тело.

— Жена [7], — бросил он прямо-таки источающим счастье голосом.

«…Спасите-мою-душу!»

Это слово погрузило Шэнь Цинцю в глубины такого стыда, что всё его тело напряглось, включая многострадальное отверстие.

— Твою мать, заткнись! — вырвалось у него. — Не… не называй меня подобными словами!

Однако Ло Бинхэ не было дела до его возражений. Продолжая засаживать Шэнь Цинцю, он обнял его, шепча:

— Учитель, вы такой хороший… Я всегда хотел услышать, как вы называете меня так, вы не могли бы повторить это ещё парочку раз?

По загривку Шэнь Цинцю потекла тёплая струйка, и, не поднимая глаз, он мог сказать, что Ло Бинхэ, должно быть, плачет от восторга.

Воистину, он попросту неисправим.

Их конечности переплелись, тела с ног до головы покрывал горячий пот, так ноги Шэнь Цинцю то и дело соскальзывали со спины Ло Бинхэ, причём он сам съезжал вниз. Мужчине оставалось лишь крепко обнять ученика за шею — притянув его к себе, он слился с Ло Бинхэ в страстном поцелуе.

Заручившийся содействием учителя Ло Бинхэ был словно ребёнок, дорвавшийся до сластей — его глаза засияли ещё пуще, а движения нижней части тела сделались более энергичными, без устали расплющивая твёрдой широкой головкой внутренности Шэнь Цинцю. В конце концов тот сдался, испустив стон боли и удовольствия.

Это привело Ло Бинхэ в абсолютный восторг — ему вообще нравился любой звук со стороны Шэнь Цинцю. Прежде чем сознание мужчины затуманилось, его уха достиг шёпот:

— Учитель… назовите меня так ещё раз…


***

Когда Шэнь Цинцю проснулся утром следующего дня, то первой его мыслью было, что он желает забить до смерти некоего короткошёрстного монстра с пика Цинцзин.

Он готов был поклясться, что его чувство собственного достоинства прошлой ночью попросту испарилось.

Ничего более постыдного он и представить был не в силах!

Лежащий рядом с ним Ло Бинхэ, напротив, пребывал в отличном настроении. Заметив, что учитель проснулся, он немедленно воспользовался этим, чтобы поцеловать его. Шэнь Цинцю подозревал, что его ученик вовсе не спал, всю ночь напролёт глазея на него, так что далее прикидываться спящим было бесполезно. Смирившись с этим, Шэнь Цинцю открыл было рот, чтобы заговорить, но, потеряв голос за ночь, смог выдавить лишь несколько нечленораздельных звуков.

Поцеловав его ещё раз, Ло Бинхэ, похоже, удовлетворился этим, предложив:

— Учителю стоит как следует отдохнуть, я приготовлю завтрак.

Он собрался было встать, чтобы одеться, но, услышав какие-то невнятные звуки со стороны Шэнь Цинцю, переспросил:

— Что?

К этому моменту Шэнь Цинцю залился краской. После вопроса Ло Бинхэ он покраснел ещё сильнее, замявшись:

— Нет, ничего.

Ло Бинхэ явно хотел добиться ответа, но сдержался:

— Тогда я пойду готовить завтрак.

Бережно укутав учителя тонким одеялом, он повернулся, оставив его почивать, и принялся неторопливо натягивать подобранную с пола одежду.

Шэнь Цинцю уселся на кровати, набросив собственное одеяние на плечи. Какое-то время он просто глядел на стройный силуэт ученика, затем что-то пришло ему на ум, и он шёпотом бросил:

— …Муж?

Спина Ло Бинхэ тут же застыла.

Казалось, он прямо-таки прирос к месту. Очень медленно развернувшись, он переспросил:

— Учитель, как вы меня только что назвали?

На сей раз Шэнь Цинцю онемел от растерянности [8].

— А?

Он хотел как-то объясниться, но у него не вышло.

— Этот… Этот учитель… Гм, я… Гм…

Вот потому-то никогда не стоит зарекаться [9]: он только что считал, что более постыдного момента в его жизни уже не будет — и вот же он!

На этот раз Ло Бинхэ не принуждал его в помутившемся состоянии сознания, равно как не пытался разжалобить слезами — одним словом, на сей раз у Шэнь Цинцю не было решительно никаких отговорок: он попросту отчего-то захотел назвать своего ученика именно так, и всё тут.

Но после того, как у него это вырвалось, Шэнь Цинцю ощутил такой стыд, что пожалел о том, что ему нельзя выкопать яму и схорониться в ней, забросав себя кусками тофу.

В конце концов он оставил попытки найти себе оправдание и, отчаявшись, вновь улёгся на кровать.

— Этот учитель проголодался, — заявил он, силясь сохранить невозмутимость.

— Учитель, я тоже проголодался, — с улыбкой заявил Ло Бинхэ, вновь ложась рядом с ним.

— Проголодался — так ступай стряпать…

В конце концов, иногда завтрак может и подождать.


Примечания:

[1] Поклонения 拜堂 (bàitáng) — имеется в виду обычай поклонения табличкам предков и изображениям духов неба и земли — часть свадебного обряда для новобрачных.

[2] Донельзя сконфузившись — в оригинале 汗颜 (hànyán) — в букв. пер. с кит. «лицо покрылось потом», обр. в знач. «застесняться, застыдиться».

[3] Заплачет кровавыми слезами — в оригинале 滴血 (dīxuè) — в пер. с кит. «капать кровью», а также «кукушка» — по поверью кукушка плачет кровавыми слезами.

[4] Цветы персика 桃花 (táohuā) — женский символ.

[5] Самоотдача — в оригинале чэнъюй 呕心沥血 (ǒu xīn lì xuè) — в пер. с кит. «излить всю кровь своего сердца», обр. в знач. «вложить всю душу».

[6] Муж 相公 (xiànggong) — сянгун — вежливое обращение жены к мужу, а также чиновник, министр, учёный человек, благородный юноша и даже мальчик из публичного дома.

[7] Жена 娘子 (niángzǐ) — нянцзы — супруга, молодая женщина.

[8] Онемел от растерянности — в оригинале чэнъюй 张口结舌 (zhāngkǒujiéshé) — в пер. с кит. «открыть рот и не быть в состоянии повернуть язык», обр. в знач. «потерять дар речи, онеметь, оцепенеть от испуга или растерянности»

[9] Зарекаться — в оригинале 能立flag (nénglì) — в пер. «выбрасывать флаг», обр. в знач. «делать какое-либо утверждение».


Вот теперь действительно конец! :-) Большое спасибо всем за внимание к нашему переводу!

Однако для нас самих это не совсем конец: теперь мы займёмся редакцией текста и переводом первых девятнадцати глав, которые будут выложены исключительно на блогхаусе!

Искренне ваши Псой, Сысой и Ко :-)


Послесловие

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 1

Предыдущая глава

Шэнь Цинцю уже прошёл часть пути, помахивая складным веером, когда заметил, что тот, кто прежде неотвязно лип к нему, внезапно отстал.

Обернувшись, он обнаружил, что Ло Бинхэ застыл на месте. Он погрузился в глубокую задумчивость, будто что-то привлекло его внимание.

— Бинхэ? — удивлённо окликнул его учитель. — На что это ты смотришь?

читать дальшеМигом выйдя из забытья, Ло Бинхэ отозвался с несколько растерянным видом:

— Учитель, я…

Удивление Шэнь Цинцю росло. Вернувшись к Ло Бинхэ, он посмотрел туда, куда только что был устремлён взгляд его ученика: перед обычным домом собралась целая толпа, окружившая облачённых в ярко-красное новобрачных, лиц которых было не разглядеть — они как раз заходили во двор среди всего этого столпотворения.

Поскольку на улицах в этот день было на редкость шумно, Шэнь Цинцю умудрился не приметить свадебную процессию.

У ворот две девочки-служанки раздавали прохожим свадебные конфеты из корзин, оглашая окрестности звонкими голосами:

— На счастье [1]! На счастье!

Первая же мысль Шэнь Цинцю разрушила праздничную атмосферу: «Эту семью, что, преследует нечисть?»

Однако, сколько бы ни присматривался, он так и не обнаружил ничего, что могло бы привлечь внимание его ученика. Вопрос уже готов был сорваться с языка, но тут Ло Бинхэ двинулся прямиком к воротам. Пожалуй, служанкам прежде не доводилось видеть столь красивого мужчину, а потому, едва взглянув на него, они прямо-таки остолбенели — даже о том, чтобы вручить ему конфеты, не вспомнили; в конце концов, Ло Бинхэ взял их сам.

Заполучив сласти, он с довольным видом бросил:

— Пойдёмте, учитель.

Шэнь Цинцю кивнул, и они плечом к плечу двинулись дальше.

Вертя в пальцах две круглые конфеты в красной обёртке, Ло Бинхэ с задумчивым видом обернулся на охваченный праздничным волнением дом и радостно снующих вокруг него людей.

— Что не так с этим домом? — не выдержал Шэнь Цинцю.

— Что учитель имеет в виду? — удивлённо замер Ло Бинхэ.

— Если ничего, то почему ты так долго в него всматривался? Ты и сласти-то не любишь.

Наконец прозрев, Ло Бинхэ с улыбкой отозвался:

— Ничего такого, я лишь хотел прикоснуться к счастью, и только.

При этом в его голосе звучала удивительная серьёзность. Шэнь Цинцю также не смог сдержать улыбки:

— Этот учитель не припомнит, чтобы ты разделял подобного рода поверья. Ты что, прежде никогда не видел свадьбы?

— Разумеется, видел, — отозвался Ло Бинхэ, — но прежде никогда не думал, что это может иметь отношение ко мне.

— Ты никогда не думал о том, чтобы сочетаться браком с девушкой? — изумился Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ затряс головой, и, не в силах поверить в это, мужчина переспросил:

— В самом деле не задумывался? Даже на мгновение?

Что бы там ни было, Ло Бинхэ — во всяком случае, прежний Ло Бинхэ — был главным героем гаремного романа, так как же он мог не задумываться о своём лучезарном будущем? Более того, согласно низменным [2] вкусам Сян Тянь Да Фэйцзи, это самое «лучезарное будущее» не сводилось к женитьбе на красавице — их общее количество должно было, по меньшей мере, достичь трёхзначного числа. Разумеется, Шэнь Цинцю отдавал себе отчёт в том, что нынешнего Ло Бинхэ занимает вовсе не это, однако как такое возможно, чтобы он настолько не придавал этому значения, что считал, будто это никак его не касается?

Поразмыслив об этом пару мгновений, Ло Бинхэ ответил:

— Я и правда прежде никогда об этом не задумывался.

Подметив слово «прежде», Шэнь Цинцю бездумно поддразнил его:

— Ты говоришь так, словно теперь это начало иметь к тебе отношение?

Как ни странно, на сей раз Ло Бинхэ не ответил.

После этого события Шэнь Цинцю начал обращать внимание на то, что теперь его ученик проявляет особую прыть после захода солнца — впрочем, мужчина не отрицал, что это могло быть лишь игрой его воображения; однако его старые поясница и зад свидетельствовали о том, что их злоключения и впрямь преумножились.

Теперь они имели обыкновение каждую пару месяцев заглядывать на хребет Цанцюн, чтобы «повидаться с домочадцами [3]», так что их очередное появление никого не удивило — сотоварищи лишь радостно сгрудились вокруг них, щёлкая семечки лунгу.

— Ай-яй-яй, кого я вижу? — поприветствовала их Ци Цинци. — Разве это не лорд пика Цинцзин? Неужто он вернулся? Что за редкий гость у нас сегодня!

— Он самый, — сдержанно отозвался Шэнь Цинцю.

— И какой же гостинец [4] ты привёз нам из Царства демонов, а? — продолжала женщина. — Не считая того, что стоит рядом с тобой?

Про себя Шэнь Цинцю подумал: «Ло Бинхэ с рождения рос в Царстве людей, так что едва ли его можно считать гостинцем из Царства демонов». Вслух же он сказал:

— Если бы я что-нибудь и привёз, вряд ли кто-то рискнул бы это съесть, так что я рассудил, что это излишне.

При виде молодого человека, который приближался к нему, таща что-то в руке, Шэнь Цинцю добродушно поприветствовал его:

— Шиди Лю, как я посмотрю, ты в добром здравии! Я… что это?!

Лю Цингэ бесстрастно поймал издыхающее животное, которое швырнул в него Шэнь Цинцю, и вновь кинул его сотоварищу:

— Короткошёрстный монстр. На еду.

— Я не собираюсь его есть, — бросил зверька обратно Шэнь Цинцю. — Тот, которого ты преподнёс мне прежде, всё ещё живёт у нас — вымахал в огромную зверюгу, которая постоянно подгрызает бамбук на пике Цинцзин, так что избавь меня от нового!

Они так и продолжали швырять его взад-вперёд, оглашая воздух нескончаемыми воплями несчастного животного.

— Шисюн Шэнь, — наконец вмешался Вэй Цинвэй, — полагаю, вам всё-таки стоит его взять. Если эти зверьки окажутся самцом и самочкой, то, когда вы оставите их порезвиться вместе, они примутся друг за друга, оставив в покое ваш бамбук!

— А если они по случайности окажутся самцами, — парировал Шэнь Цинцю, — то что тогда делать?

На это его шиди не нашёлся, что возразить.

Прежде при появлении Лю Цингэ Ло Бинхэ тотчас принялся бы источать ледяную смертоносную ауру, осыпая своего шишу язвительными насмешками и враждебными замечаниями — однако сейчас, похоже, его занимало что-то другое, поскольку он лишь безмолвно стоял рядом с учителем — тот определённо не привык к столь безупречному поведению.

И не просто не только он один: похоже, для остальных это было не менее непривычно. Обычно члены школы Цанцюн, собираясь вместе, отличались невероятной разговорчивостью — по самым смехотворно ничтожным [5] поводам они поднимали невероятный шум, затягивая обсуждение до невозможности, однако сегодня все ограничилось кратким обменом любезностями. После собраний горные лорды имели обыкновение отправляться на пик Цзуйсянь [6] для совместной трапезы, однако сегодня никто так и не высказал подобного предложения, устрашившись странной атмосферы, окутавшей Ло Бинхэ.

— Что стряслось с твоим учеником? — наконец спросила Ци Цинци, оттащив Шэнь Цинцю в сторонку.

— А что с ним не так? — ответил тот вопросом на вопрос.

— Ну, сегодня он… — задумалась заклинательница. — Вы что, поссорились?

— Нет, — просто ответил Шэнь Цинцю.

Хоть его лицо сохраняло прежнюю невозмутимость, сжимавшие веер пальцы слегка напряглись.

— Что ж, хорошо, если это не так, — рассудила Ци Цинци. — Просто мне показалось, что сегодня он ведёт себя странно, словно изо всех сил сдерживает эмоции.

Что и говорить, Шэнь Цинцю тоже это почувствовал.

Странное поведение Ло Бинхэ не менялось вплоть до возвращения в Бамбуковую хижину.

Шэнь Цинцю сидел на бамбуковой кровати, когда его ушей достиг грохот от входа. Выскочив из-за ширмы, он обнаружил распростёртого на земле Ло Бинхэ в окружении потрясённо застывших [7] Мин Фаня, Нин Инъин и прочих адептов.

— Что случилось? — Шэнь Цинцю бросился к ученику, чтобы помочь ему подняться.

— Ничего… — начал было Ло Бинхэ, но его прервало громкое восклицание Мин Фаня:

— Учитель, Ло Бинхэ споткнулся о порог!

Шэнь Цинцю онемел от изумления.

Ло Бинхэ уставил на Мин Фаня гневный взгляд, и тот поспешил ретироваться.

— Вы все, а ну-ка разойдитесь! — поспешил распорядиться Шэнь Цинцю. — Ступайте готовиться к утренним занятиям.

Закрыв дверь, Ло Бинхэ молча прошёл в комнату и уселся за стол. Взглянув на вздувающуюся на его лбу шишку, Шэнь Цинцю вздохнул:

— Что с тобой творится все эти дни?

Ло Бинхэ хранил молчание.

— Будь послушным учеником и посиди спокойно, пока этот учитель сделает тебе согревающий компресс, — велел ему Шэнь Цинцю.

Развернувшись к рукомойнику, он принялся выжимать полотенце, когда из-за спины раздался звук падения. Испуганно обернувшись, Шэнь Цинцю вновь обнаружил своего ученика на полу.

Он не знал, что и думать. Беспокоясь, что у Ло Бинхэ так кружится голова, что его мало того что не держат ноги, но он и усидеть на месте не в состоянии, Шэнь Цинцю бросился к ученику:

— Ты что…

Мог ли мужчина предвидеть, что, как только он приблизится, Ло Бинхэ схватит его за руку со словами:

— Учитель, вы хотите выйти за меня замуж?

Лицо Шэнь Цинцю исказилось [8].

Заметив странное выражение учителя, Ло Бинхэ поспешил добавить:

— Если вы не желаете выйти за меня, тогда я могу выйти за вас!

Видя, что Шэнь Цинцю по-прежнему медлит с ответом, Ло Бинхэ спросил, уставив на него напряжённый взгляд:

— Учитель, вы хотите… со мной… — Его кадык дрожал всё сильнее, а с ним и голос: — …со мной… вступить в брак?

Шэнь Цинцю не отвечал, и свет в глазах Ло Бинхэ мало-помалу гас.

Спустя какое-то время он бросил севшим голосом:

— Если учитель не хочет, то я… я…

— Погоди, — прервал его Шэнь Цинцю. — Ты… — поколебавшись, он продолжил: — Выходит, все эти несколько дней ты вёл себя так странно, потому что собирался с духом, чтобы сказать мне это?

Не сводя с него глаз, Ло Бинхэ осторожно кивнул.

Следующие слова дались Шэнь Цинцю необычайно тяжело:

— Так ты, можно сказать, просишь… просишь…

Ло Бинхэ поспешил закончить за него:

— Этот ученик хочет посвататься к учителю!

Сидя у края стола, Шэнь Цинцю зарылся лицом в ладонь правой руки, не зная, что и предпринять.

По идее, ему стоило попросту поднять эту мысль на смех: пусть их отношения с Ло Бинхэ длились весьма долго, он никогда и не думал, что тот на самом деле… как бы это сказать, попросит его руки.

Святые небеса, да одно слово «свататься», обращённое к нему таким молодым мужчиной, звучало просто ужасающе!

Должно быть, чтобы сказать эти несколько фраз, Ло Бинхэ репетировал тайком бог знает столько раз, от напряжения вёл себя более чем странно, не мог толком связать двух слов — дошло до того, что он начал спотыкаться о порог и в результате погряз в запинках.

Но, к своему удивлению, Шэнь Цинцю не ощущал желания высмеять Ло Бинхэ, равно как и обидеть его, чистосердечно высказав всё, что было у него на уме — напротив, как к своему ужасу понял мужчина, это признание всё же доставило ему толику радости.

Ло Бинхэ явно продолжал нервничать, судя по его подскакивающему кадыку. Видя, что Шэнь Цинцю наконец отнял ладонь от лица, собираясь заговорить, он выпалил:

— Если учитель не хочет, ему не обязательно отвечать на этот вопрос! Вы… Даже если вы не дадите ответа, я пойму, что это значит — вам ни к чему произносить это вслух, это вовсе не имеет значения, и если вас это беспокоит, попросту не обращайте на меня внимания — считайте, что я просто пошутил, всё в порядке…

Шэнь Цинцю взмахнул рукой, с громким хлопком опустив сложенный веер на макушку ученика.

— В гробу я видал [9] такое «в порядке»!

Ло Бинхэ потёр место удара и несколько раз моргнул, явно недоумевая, за что ему влетело — его невинный вид лишь распалил негодование Шэнь Цинцю.

Стоило ему в глубине души поддаться радости, как этот мальчишка выдаёт: «Неважно, можете не отвечать, считайте, что я просто пошутил!»

Последняя фраза прямо-таки взбесила Шэнь Цинцю.

— Как ты можешь шутить с такими вещами?! — выплюнул он, вновь приложив ученика веером.

— Я был неправ… — горестно пробормотал Ло Бинхэ, безропотно приняв удар.

— Разумеется, ты был неправ! — оборвал его Шэнь Цинцю. — Как тебе не совестно — этот учитель едва не согласился!

— Я… — Ло Бинхэ явно собирался вновь покаяться в своих прегрешениях, но неожиданно замер, осторожно переспросив: — Учитель, что вы только что сказали?

— Абсолютно ничего, — отрубил тот.

— Учитель! — голос Ло Бинхэ вновь обрёл настойчивость.

Вздохнув, Шэнь Цинцю молча поманил Ло Бинхэ.

Тот подчинился, приблизившись к нему. Мужчина сделал новый жест — отлично знакомый с языком его тела Ло Бинхэ без лишних слов налил вино в чашу. Шэнь Цинцю взял кувшин, налив себе, и предложил Ло Бинхэ поднять свою чашу.

— Учитель, это… — выдавил Ло Бинхэ.

Взяв чашу, Шэнь Цинцю обвил руку Ло Бинхэ своей [10].

В то же мгновение прекрасное лицо его ученика озарилось надеждой.

Его рука дрожала с такой силой, что он едва удерживал свою чашу — от этой дрожи, передающейся через сплетённые руки, вино едва не выплескивалось Шэнь Цинцю на грудь.

— Я… я… я думал… думал… — принялся запинаться Ло Бинхэ.

— Ты думал, что я тебя точно отвергну, не так ли, — бесстрастно бросил Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ застыл в потрясённом молчании.

— Потому-то ты не хотел слышать ответ, — продолжил мужчина. — Потому что ожидал отказа.

— Я правда волновался, — ответил Ло Бинхэ. Взглянув Шэнь Цинцю прямо в глаза, он добавил: — Учитель, помните, как в тот день вы спрашивали меня о том, не задумывался ли я когда-нибудь о таких вещах? Так вот, я и правда не задумывался.

— Но тебе не возбраняется о них думать, — отозвался Шэнь Цинцю, про себя поражаясь: «Почему бы и не поразмыслить об этом — по-твоему, это что, преступление? К тому же, подобные фантазии могут воплотиться в жизнь!»

— Когда я был маленьким, — ответил Ло Бинхэ, — я думал, что никто никогда не полюбит такого, как я, и потому никто не захочет быть со мной.

— Ты ошибался… — вмешался Шэнь Цинцю.

— А потом, — продолжал его ученик, — у меня появился учитель. Хоть вы теперь рядом со мной, я всё равно не могу совладать с беспокойством: меня не оставляет чувство, что вы можете покинуть меня в любой момент. Я просто не знал, что мне делать: хотел стать сильнее, хотел стать лучше, но этого всё равно недостаточно. Я… по-прежнему не в силах справиться со своими страхами.

Какое-то время Шэнь Цинцю молча глядел ему прямо в глаза, а затем протянул руку, чтобы со вздохом потрепать ученика по голове:

— Ло Бинхэ, ты…

— Я тоже не знаю, что делать, — отозвался тот.

— Тогда делай то, чего тебе хочется, — ответил Шэнь Цинцю.


Примечания:

[1] На счастье! — в оригинале 沾沾喜气!(zhānzhān xǐqì) — в пер. с кит. «погрузитесь в счастье», «приобщитесь к счастью». К этому обычаю также прибегают при рождении ребёнка.


[2] Низменный — в оригинале尿性 (niào xìng). 尿(niào) — в пер. с кит. «моча», 性 (xìng) — в пер. с кит. «природа, вкусы, склонности», получается что-то вроде «сортирные вкусы».

[3] Повидаться с домочадцами — в оригинале 探亲 (tànqīn) — в пер. с кит. «навестить родственников», так говорят о том, кто оставил родной дом, переехав в другое место.

[4] Гостинец — в оригинале 土特产 (tǔtèchǎn) — в пер. с кит. «специфическая местная продукция».

[5] Смехотворно ничтожные — в оригинале чэнъюй 鸡毛蒜皮 (jīmáo suànpí) — в пер. с кит. «куриный пух и чесночная шелуха», обр. в знач. «мелочь, сущий пустяк», «выеденного яйца не стоит».

[6] Пик Цзуйсянь 醉仙峰 (Zuìxiān fēng) — в пер. с кит. «пик Пьяного бессмертного».

[7] Потрясённо застывший — в оригинале чэнъюй目瞪口呆 (mùdèng kǒudāi) — в пер. с кит. «вытаращить глаза и раскрыть рот», обр. в знач. «остолбенеть, быть ошарашенным».

[8] Лицо Шэнь Цинцю исказилось — в оригинале 一条裂缝出现在沈清秋脸上 (Yītiáo lièfèng chū xiànzài Shén Qīngqiū liǎn shàng) — в букв. пер. с кит. «Лицо Шэнь Цинцю прорезала трещина».

[9] В гробу я видал — в оригинале 屁 (pì) — в пер. с кит. «газы в кишечнике», образно — «брехня, бздёж».

[10] Взяв свою чашу, Шэнь Цинцю обвил руку Ло Бинхэ своей — здесь описывается традиция, согласно которой молодожёны пьют вино «на брудершафт» из кубков вина, связанных красной тесьмой — 交杯酒 (jiāobēijiǔ). Сейчас это просто способ распития вина.


Следующий фрагмент

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Послесловие

Ура, арка братца-Самолёта закончилась! И редактуре тоже конец! Текст в начале истории немного несвязный, прочитала его — ха-ха — от начала до конца, добавила немного новых деталей, поскольку в процессе редактирования были внесены некоторые правки O<--<

А теперь — постскриптум с пустой болтовней:

читать дальшеНаконец-то! Дописала! Ура!

Я почти не изменилась с прошлогоднего июля, когда, изнемогая от жары и зубрёжки высшей математики, начала работу над рукописью. Тогда, ворочаясь с боку на бок с телефоном, я вдоволь начиталась романов про поражающих своим совершенством [1] попаданцев в миры книг о заклинателях — и в конце концов, не выдержав, сама взялась за перо.

Я боялась, что мой язык слишком сухой, что ему недостаёт выразительности, и поэтому моя рукопись на одном дыхании разрослась до 80 000 иероглифов. Проканителившись до сентября, я, волнуясь до крайности, выложила первую главу. Оглядываясь назад, мне как автору стоит сказать, что, даже когда я обнаружила, что девятнадцатую главу добавили в избранное уже сто человек, я, ещё не сознавая истинное значение этих цифр, в своей наивности преисполнилась уверенности в том, что я — перспективный автор, раз сотня незнакомых людей читает мою бесцельную писанину (прошу простить меня за это, неопытную)… На сегодняшний день написать такое количество иероглифов для меня — настоящая фантастика [2]! Также вам стоит знать, что я никогда ещё не писала такую длинную-предлинную новеллу, да ещё и в таком жанре [3] Σ( ° △°|||)︴

Подводя итоги, за то, чего я достигла, я искренне благодарю всю свою семью, которая горячо меня поддерживает, а ещё — давшую мне шанс команду редакторов. Свирепый тигр пригибается к земле в глубоком поклоне!

Читатели, активно пишущие длинные отзывы в комментариях и рисующие фанарты — благодаря вам я чувствую себя так, будто набрала целый пруд цветов рапса. Спасибо вам, дорогие читатели, за ваши фанфики и фанарты! Автор втайне потирает руки, сохраняя себе каждый их байт — вы помогаете ей отключиться от реальности [4]!

А ещё от души благодарю моих патронов-донатеров! Польщена неожиданной честью!

Изначально эта работа была известна как «Пик трёх пошлостей [5]», но многие мои друзья и родственники разносили её название в пух и прах: «На него слетится целая стая придурков-троллей, а твои подписчики будут чувствовать себя людьми низшего сорта! — негодовали они. — А уж о том, чтобы рекомендовать твоё творение кому-то, и разговор заводить стыдно». Из-за этого мне неловко было говорить на эту тему, однако, спустя полмесяца раздумий, меня наконец-то осенила идея, и я приняла окончательное решение насчёт названия. Оно не очень-то броское, однако побеждает тот, кто, хоть и незамысловат [6], зато ясен с первого взгляда, верно?

(Ладно, немного стыдно заводить об этом разговор, но, перечитывая текст, я всё ещё раздумываю: стоило ли менять название?)

Изначально фамилия учителя Шэня была вовсе не Шэнь, а Гу [7] (顾). В итоге, полистав аннотации, я увидела, что для историй о попаданцах в книгу это одна из самых типичных фамилий: на каждые десять новелл приходится семь, где главный герой носит фамилию Гу, — тогда-то мне и пришлось в срочном порядке, покорившись судьбе, сменить персонажу имя. Однако на деле героев, носящих фамилию Шэнь, тоже не то чтобы мало ╮( ̄▽ ̄")╭ А ещё поначалу учитель Шэнь должен был совершенствоваться через Юаньин [8], однако после изучения вопроса на «Байду байкэ» [9] меня посетили смутные сомнения: не слишком ли он «зелёный» для подобной техники — кое-кто ведь у нас чайник [10] — поэтому пришлось менять фундаментальные принципы [11] на формирование «золотого ядра» [12]. Знаний не хватает, вот и выдаю всякий бред. Тогда-то в текст и проникли разного рода условности, те из них, что связаны самосовершенствованием [13] — полный кавардак — поэтому дальше сюжет его почти не касался.

До этого я вообще не писала развлекательных текстов [14], и потому лепила всё, что в голову взбредёт, не особо заморачиваясь. Сразу встав на неправильные рельсы, я превратила свой текст в бесконечное словоизлияние — поэтому временами трудно было избежать нестыковок, сюжет развивался наспех, был похож на сплошную хохму. Когда первая часть сюжета была ещё в состоянии набросков, я, можно сказать, была очень довольна этим куском — но потом, оглядываясь назад, я видела ошибки и баги — без стыда на это не взглянешь. Но время было упущено, поэтому мне оставалось лишь пустить всё на самотёк [15], и серьёзно я дополняла лишь те детали, которые совсем уж никуда не годились — таким образом я кирпичик за кирпичиком выстраивала эту стену трясущимися руками. К тому же, потом мне пришлось выкладывать главы в период интенсивных экзаменов, это был тот ещё вызов для моих корявых ручек, и из-за этого многие места, что и сказать, были просто ужасны. Поэтому полгода спустя я провела тщательное редактирование, чтобы текст наконец-то стал хоть немного приятнее глазу.

Несмотря на то, что основу сюжета я менять не стала, я приложила все усилия, чтобы тщательнее проработать мир и добавить побольше деталей — при этом частично изменился и сюжет, особенно во второй половине. Поэтому если вы от случая к случая освежаете в памяти эту новеллу на Цзиньцзяне, то, возможно, откроете для себя много нового XD Также мне не хочется говорить об этом, но тёмная история, связанная с 30×100=30 000, заставила меня покинуть другие сайты…

Итак, вернёмся к сути, ха-ха. Всё завершилось, испещрённая дырами работа этого автора обрела окончательный вид, а господам читателям стоит тщательно подумать над тем, стоит ли добавлять этого человека в закладки, не так ли? Спасибо ва-ам!

Кто-то говорит, что ничего нового я уже не напишу. Конечно же, напишу, мои корявые ручки будут трудиться, пока жива!

Более того — мой новый проект, вопреки ожиданиям, уже собрал очень много донатов, господа читатели каждый раз приводят меня в неописуемый восторг — это превыше всех моих чаяний!

Словом — благодарю всех за то, что оказали мне такую честь, активно поддержав меня! В первых книгах всегда чрезвычайно много недостатков, однако я чувствую то же, что и братец-Самолёт: я люблю эту историю, люблю героев, и я рада, что дописала её для вас!


Перевод с китайского: Диана Котова (DianaTheMarion)

Редакция: Псой и Сысой




Примечания:

[1] Поражающий своим совершенством — в оригинале 惊为天人 (jīng wéi tiānrén) — в пер. с кит. «поражать (талантом, внешностью)».

[2] Фантастика — в оригинале 玄幻 (xuánhuàn) сюаньхуань — сетевая литература в жанре восточного эпического фэнтези.

[3] Такой жанр — в оригинале 纯爱 (chún ài) чунь ай — в пер. с кит. «чистая, искренняя любовь» — так в данном случае обозначается жанр BL.

[4] Отключиться от реальности — в оригинале 掉 (diào) — сокращённое от 掉线 (diàoxiàn) — в пер. с кит. «разрыв линии».

[5] Пик трёх пошлостей 三俗绝顶 (sānsú juédǐng) . 三俗 (sānsú) — в пер. с кит. «трое вульгарных» — это выражение было использовано в мае 2010 г., когда группа артистов в жанре сяншэн (жанр традиционного китайского комедийного представления с преобладанием разговорных форм; как правило, построен на диалоге двух артистов, однако встречается также монолог или полилог) выступила с заявлением, осуждающим вульгаризмы в выступлениях Го Дэгана (郭德纲 (Guō Dégāng, р. в 1973 г. в г. Тяньцзин, который называют родиной жанра «Сяншэн». Начав обучаться этому искусству с 8 лет, в настоящее время он создал свой собственный стиль и в последнее время вместе с помощниками занимается популяризацией своего искусства в Пекине).

[6] Незамысловатый — в оригинале 简单粗暴 (jiǎndān cūbào) — в пер. с кит. «простой и грубый».

[7] Гу 顾 (Gù) — в пер. с кит. «заботиться, обращать внимание, оглядываться назад».

[8] Юаньин 元婴 (yuányīng) — в букв. пер. с кит. «первое зарождение», также «бессмертный младенец» или «тело Будды» — его формирование — высший уровень практики совершенствования тела и духа, на котором полностью высвобождаются скрытые сверхспособности. Юаньинь зарождается в поле даньтянь.

[9] Байду байкэ 百度百科 (bǎidù bǎikē) — китайская онлайн-энциклопедия вроде «Википедии».

[10] Чайник — в оригинале 驴 (lǘ) — в пер. с кит. «осёл».

[11] Фундаментальные принципы — в оригинале大法 (dàfǎ) — дафа — в пер. с кит. «великий закон, закон мира», также — большая колесница Махаяна.

[12] Золотое ядро — в оригинале 金丹 (jīndān) — в букв. пер. с кит. «золото и киноварь», обозначает также «снадобье бессмертия, золотой эликсир».

[13] Самосовершенствование — в оригинале 修炼 (xiūliàn) — сюлянь — в пер. с кит. «совершенствовать и закалять себя», даосск. «готовить пилюлю бессмертия», термин даосской внутренней алхимии, связанный с совершенствованием собственной природы и плавкой собственной изначальной ци.

[14] Развлекательная литература 搞笑类型 (gǎoxiào lèixíng) — в букв. пер. с кит. «смешной, весёлый, равзлекательный».

[15] Пустить всё на самотёк — в оригинале 信马由缰 (xìn mǎ yóu jiāng) — в пер. с кит. «довериться коню и отпустить поводья», обр. в знач. «дать волю; брести куда глаза глядят, произвольный, стихийный».

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Экстра [17]. Глубокий сон

Предыдущая глава

Сверка этой главы с китайским текстом не проводилась по причине недоступности китайского оригинала на момент перевода. В дальнейшем обязательно будет выполнена полная сверка с оригиналом!

Лечь спать, чтобы проснуться в совершенно ином месте — такое с Шэнь Цинцю бывало уже не раз, а потому происходящее нимало его не смутило. Понимая, что вновь оказался в Царстве снов Ло Бинхэ, он спланировал по воздуху и без усилий приземлился.

Стоило его ногам коснуться земли, как пейзаж мигом переменился, словно летящие по ветру цветы ивы [1]: теперь его окружали сплошь золото и сияющий нефрит, а убранство прямо-таки сочилось показной роскошью — включая весьма знакомую галерею. Это определённо был дворец Хуаньхуа.

читать дальшеВ конце галереи виднелся Главный зал дворца — равно как и парадные покои. В прошлом там его непременно поджидал бы Ло Бинхэ собственной персоной, но на сей раз самого творца сновидения нигде не было видно, что представлялось весьма странным.

Однако кто-то в зале всё же был — его фигура со спины сразу показалась Шэнь Цинцю знакомой. Приблизившись, он в пущем удивлении воскликнул:

— Шиди Му?

Однако этот почтительно замерший «Му Цинфан», похоже, являл собой очередной фантом, порождённый силой разума Ло Бинхэ, так что никак не отреагировал на приветствие. Обычно этот младший собрат Шэнь Цинцю всегда излучал спокойное дружелюбие, однако сейчас выражение его лица отнюдь не казалось благодушным.

Припомнив услышанную им на заставе сплетню о том, как после его мнимой смерти Ло Бинхэ похитил Му Цинфана, притащив его во дворец Хуаньхуа, и заставил «лечить» мёртвого учителя, Шэнь Цинцю осознал, что, должно быть, наблюдает сцену из того времени.

Мимо него неслышно проскользнула чёрная тень, и совсем рядом раздался голос Ло Бинхэ:

— Господин Му.

Заметив, что он не отражается в глазах этого «Ло Бинхэ», Шэнь Цинцю понял, что тот также не замечает его присутствия — это был не его ученик, а лишь воспоминание о нём.

Это заставило Шэнь Цинцю призадуматься над вопросом: возможно ли, что на сей раз он угодил в Царство снов, над которым сам главный герой [2] не имеет контроля?

Обращение Ло Бинхэ к Му Цинфану нельзя было назвать неуважительным, и всё же тот не удержался от замечания:

— Называя меня «господином Му», Ваша Милость тем самым даёт понять, что больше не признаёт себя адептом хребта Цанцюн?

— А разве имеет значение, признаю я это или нет? — парировал Ло Бинхэ.

— Если вы и впрямь не признаёте этого, то почему продолжаете именовать шисюна Шэня «учителем»? Если же признаёте, то вам следует называть меня «шишу» и, кроме того, объяснить, по какому праву вы ранили других адептов хребта Цанцюн и удерживаете меня здесь?

— Разумеется, я пригласил господина Му, чтобы тот взглянул на моего учителя, — невозмутимо отозвался Ло Бинхэ.

— Шисюн Шэнь уничтожил себя, — напомнил Му Цинфан, — и умер на глазах многочисленных свидетелей в городе Хуаюэ. Его духовная энергия рассеялась, и, боюсь, его тело разложилось вскоре после этого. Я не владею искусством возвращения мёртвых к жизни.

Невольного свидетеля их разговора прошиб холодный пот.

Му Цинфан никогда не одобрял Ци Цинци или Лю Цингэ, взрывная натура которых мешала им внимать голосу разума, однако на сей раз он сам оказался тем, кто бросил в лицо Ло Бинхэ нелицеприятную правду. Даже будучи уверенным, что с Му Цинфаном всё будет в полном порядке, Шэнь Цинцю похолодел при мысли, каковы могут быть последствия, если эти слова приведут его ученика в ярость.

По счастью, казалось, эти слова вовсе не задели Ло Бинхэ.

— Просто взгляните, господин Му, — повторил он. — Большего от вас и не требуется.

Само собой, пленённому Му Цинфану не оставалось ничего другого, кроме как проследовать за группой облачённых в жёлтое адептов к Павильону волшебных цветов.

Царящий внутри него холод мгновенно пробирал до костей. Стоило двум мужчинам переступить порог, как двери за ними тут же захлопнулись — Шэнь Цинцю пришлось сорваться на бег, чтобы успеть проскользнуть вслед за ними.

Войдя, Ло Бинхэ принялся отстранённо созерцать занавеси, окружающие платформу в центре зала, Му Цинфан же склонился над ней. Шэнь Цинцю также хотел подойти, чтобы посмотреть поближе, но к его досаде лекарь тотчас распрямился, роняя занавесь, скрывшую платформу от глаз мужчины.

— Что за метод вы использовали, чтобы сохранить тело? — с исказившимся лицом бросил Му Цинфан.

— Будучи лордом пика Цяньцао, — беззаботно бросил Ло Бинхэ, — господин Му должен знать получше моего, как сохранить тело, не прибегая к его повреждению.

Видя, что его вежливый отказ от сотрудничества ничуть не снижает решимости Ло Бинхэ, Му Цинфан наконец начал:

— Насильно закачивая духовную энергию в тело шисюна Шэня, вы не добьётесь ровным счётом никакого эффекта, кроме того, что тело останется нетленным, а вы растратите огромное количество ци впустую. Стоит вам прерваться хоть на один день — и все ваши усилия пойдут прахом. Быть может, мои слова покажутся вам грубыми, но ведь шисюн Шэнь…

— Знания мастеров с пика Цяньцао признаются самыми глубокими во всём мире, — прервал его Ло Бинхэ. — Я верю, что вы способны отыскать какое-то решение.

— Такого решения не существует, — отрубил Му Цинфан.

Столкнувшись с подобной твердолобостью, Ло Бинхэ наконец исчерпал запас терпения, ухмыльнувшись:

— То, что его не существует, не значит, что его нельзя изобрести. Ну а пока господин Му не преуспеет, ему нет нужды возвращаться на хребет Цанцюн!

С этими словами он порывисто взмахнул рукавом, и двери Павильона волшебных цветов внезапно распахнулись, застав врасплох Му Цинфана, которого тотчас окружила толпа поджидавших снаружи адептов в жёлтых одеяниях. После того, как они под конвоем вывели пленника из павильона, двери тут же захлопнулись.

От их резких движений по всему залу витали порывы холодного ветра, пламя свечей трепетало, грозя вот-вот погаснуть.

— Учитель, — внезапно окликнул его Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю замер от неожиданности.

Сперва он подумал, что этот Ло Бинхэ из воспоминания всё же каким-то образом его заметил — но вскоре убедился, что этот зов был обращён в никуда — его ученик и не ожидал ответа.

Постояв у дверей, Ло Бинхэ медленно прошёл мимо Шэнь Цинцю и уселся на платформу, после чего, откинув занавесь, воззрился на лицо лежащего за ней тела.

Он так долго не двигался с места, что переминавшемуся с ноги на ногу Шэнь Цинцю наскучило ждать. Наконец он не удержался от того, чтобы нагнуться, опираясь о платформу — и уставился на лицо ученика, который не сводил глаз с тела. Спустя какое-то время Ло Бинхэ, не отводя взгляда, потянулся к поясу мертвеца и неторопливо распустил его.

Нога, на которую опирался припавший к земле Шэнь Цинцю, поневоле дёрнулась.

Что-то вроде «это было настолько прекрасно, что он был не в силах вынести этого зрелища», совершенно не подходило для этого момента, потому что тело лежащего на платформе Шэнь Цинцю… воистину производило не самое лучшее впечатление.

От шеи его сплошь покрывали трупные пятна, подобные весеннему многоцветью [3].

Стянув с себя верхнее облачение, Ло Бинхэ заключил тело в объятия подобно огромной кукле. Попадись он сейчас кому-нибудь на глаза, случайный наблюдатель наверняка перепугался бы до смерти [4] или же в неизбывном отвращении покрыл бы его самыми грубыми словами, какие только ему известны. Однако на самом деле Ло Бинхэ лишь обнимал тело, не выказывая каких-либо извращённых поползновений.

Уткнувшись подбородком в угольно-чёрные волосы учителя, он провёл рукой по изгибу его спины, одновременно передавая невероятное количество духовной энергии. Зеленоватые и лиловые трупные пятна мигом исчезли, возвращая коже первозданные белизну и гладкость.

То, как он это делал, не могло не тронуть сердце Шэнь Цинцю.

При этом он поневоле вспомнил, как делал то же самое для Ло Бинхэ.

Той ночью, вскоре после переселения мальчика в Бамбуковую хижину…


…Дело было зимой — за окном завывал холодный ветер, пронизывая бамбуковую рощу пика Цинцзин, ему сопутствовал немолчный шелест терзаемых им листьев.

Лёжа на краю кровати, Шэнь Цинцю не спал — лишь отдыхал с закрытыми глазами, пока его ушей не достиг слабый скрип, доносящийся из-за стены: казалось, тот, кто его порождал, непрестанно крутился на постели, тщетно силясь заснуть.

Вскоре поскрипывание кровати стихло: ворочавшийся встал и, приподняв занавесь, тихо покинул Бамбуковую хижину.

И чего ради Ло Бинхэ вздумал ускользнуть из дома среди ночи?

Порывшись в памяти, Шэнь Цинцю так и не смог припомнить, что за причина могла заставить его ученика украдкой уходить по ночам в этот период истории, так что, поддавшись любопытству, также поднялся с постели.

Благодаря несравненно более высокому уровню самосовершенствования его движения были стремительны и бесшумны, потому шагающий впереди него Ло Бинхэ не имел ни малейшего понятия о том, что за ним следят.

Однако он направлялся не слишком далеко и отнюдь не в какое-то тёмное загадочное место, способствующее очередному приключению: очутившись на заднем дворе, подросток уселся на скамеечку и, стянув с себя верхние одеяния, аккуратно сложил их на левом колене. Правой рукой он налил что-то в левую ладонь, растирая по телу — при этом с его губ сорвался лёгкий вздох.

В свете луны тело пятнадцатилетнего мальчика не казалось ни слишком тощим, ни мускулистым. Его кожу покрывали синяки всех оттенков синего и лилового, ночной ветер донёс до Шэнь Цинцю запах спирта и лекарств.

— Ло Бинхэ, — разорвал тишину голос Шэнь Цинцю.

Ошеломлённый юноша вскочил со скамеечки, сложенная одежда упала на землю.

— Учитель, вы проснулись? — ошарашенно спросил он.

— Этот учитель не спал. — С этими словами Шэнь Цинцю приблизился к нему.

— Этот ученик потревожил покой учителя своей вознёй? Он так сожалеет! Он отправился сюда, чтобы не мешать учителю, и не ожидал, что всё-таки…

Этот ребёнок так боялся, что его возня разбудит Шэнь Цинцю, что вышел, чтобы воспользоваться лекарством среди ночи — видимо, терзавшая его боль и впрямь была невыносима.

— Откуда взялись эти синяки на твоём теле?

— Это сущие пустяки! Этот ученик просто уделял недостаточно внимания самосовершенствованию в последние несколько дней, так что получил несколько больше незначительных синяков, чем обычно…

Осторожно оглядев ссадины на его теле, Шэнь Цинцю заметил:

— Адепты пика Байчжань опять задирали тебя, так ведь?

Ло Бинхэ нипочём не желал в этом признаваться, но и соврать тоже не мог. При виде того, как его ученик мнётся, не в силах вымолвить ни слова, Шэнь Цинцю закипал всё сильнее.

— Чему тебя учил этот учитель? — наконец бросил он.

— Если не можешь победить, беги, — послушно ответил Ло Бинхэ.

— И как же ты следуешь этому правилу?

— Но… — вновь смешался Ло Бинхэ, — но ведь тем самым этот ученик навлёк бы невыносимый позор на пик Цинцзин…

— Затевать драку с кем-то просто потому, что он тебе не нравится… — поморщился Шэнь Цинцю, — в чём тогда разница между этими адептами пика Байчжань и разбойниками-головорезами, царящими под нашими горами? Так скажи мне, кого позорят подобные стычки: пик Цинцзин или всё же Байчжань? Я немедленно отправлюсь потолковать с Лю Цингэ. В году 365 дней — если бы он посвятил хотя бы один из них тому, чтобы приструнить банду своих подопечных, они бы не творили подобные бесчинства!

— Учитель, вы не можете! — поспешил остановить его Ло Бинхэ. — Если вы с шишу Лю опять поссоритесь из-за этого ученика, тогда он… он… — При виде того, что его слова не действуют на учителя, у Ло Бинхэ от страха подкосились колени. Когда Шэнь Цинцю всё-таки приостановил шаг, юноша заверил его: — К тому же, эти синяки вовсе не от ударов моих сотоварищей с Байчжань — это всё оттого, что этот ученик оступался и попадал по себе во время тренировок, так что он наставил их себе сам…

Видя, как сильно он обеспокоен, Шэнь Цинцю со вздохом принялся наставлять его:

— При самосовершенствовании важен постепенный прогресс — нельзя плыть против течения. Зачем же ты так торопишь события? Если, развиваясь слишком быстро, ты тем самым повредишь себе, разве это не достойно того, чтобы сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь?

Однажды он придумает способ научить этих хулиганов с пика Байчжань уму-разуму [5] руками самого Лю Цингэ, так что им останется лишь в бессилии глотать обиды.

Подумать только, адепты пика, следующего лишь седьмым по старшинству, осмеливаются нападать на адепта второго по старшинству пика — неужто иерархия для них пустой звук? Куда это годится?

Когда Ло Бинхэ пообещал, что больше не станет перегружать себя тренировками, Шэнь Цинцю велел ему:

— Ступай в дом.

— Нет, нет, мне хорошо и на улице, — замахал руками Ло Бинхэ. — Если я вернусь в дом, то вновь потревожу покой учителя.

Шэнь Цинцю согнул палец, призвав с земли одежду ученика, и, развернув, одним движением накинул ему на плечи.

— Какой ещё покой? Ты полагаешь, что я способен с лёгким сердцем оставить тебя замерзать на холодном ветру среди ночи в полном одиночестве?

Когда они возвратились в Бамбуковую хижину, сперва Ло Бинхэ собирался вернуться в свою постель, но Шэнь Цинцю забрал у него снадобье, жестом велев проследовать в его спальню.

Притянув к себе изумлённого Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю принялся развязывать его пояс, который сам только что затянул. Лицо ученика тотчас вспыхнуло, и он принялся пятиться, хватаясь за воротник:

— Учитель, ч-ч-что вы делаете?!

— Собираюсь вытянуть застоявшуюся кровь из тканей с помощью лекарства, — сообщил Шэнь Цинцю, потряхивая бутылочку.

— В этом нет надобности, я всё сделаю сам! — принялся заверять его Ло Бинхэ, пытаясь забрать бутылочку. Шэнь Цинцю отвёл его запястье правой рукой и бесстрастно бросил, подступив ближе:

— Ты… и как же ты разглядишь синяки на своей спине?

— Я просто намажусь полностью, — содрогнулся Ло Бинхэ. — Это точно сработает!

С этими словами он вновь попытался отобрать лекарство у учителя. Обычно Шэнь Цинцю не видел от него ничего, кроме покорного подчинения, ровной доброжелательности и невозмутимого упорства — впервые на его памяти ученик выглядел столь смущённым, залившись краской до такой степени, что, казалось, кровь вот-вот польётся у него из ушей. По правде, мужчину даже забавляло то, насколько этот подросток стыдился того, что его избили, а затем вконец засмущался от того, что учитель всего-навсего собирается помочь ему нанести лекарство. Пусть в душе он веселился вовсю, его лицо осталось невозмутимым, когда он принялся упрекать ученика:

— Прекрати шуметь. Пик Цяньцао присылает нам ограниченное количество этого снадобья, так что я не могу позволить тебе расходовать его столь расточительно.

— Я… я…

Ло Бинхэ настолько смешался, что даже принялся называть себя «я» вместо «этот ученик» — в глазах заблестели слёзы, рука стягивает ворот, чтобы защитить грудь — воистину он представлял собой картину отчаянной паники. Придерживая его за плечи, Шэнь Цинцю развернул ученика и, с лёгкостью спустив его одежды, принялся втирать снадобье в синяки на спине.

Внезапно Ло Бинхэ испустил слабый стон:

— Ах!

— Я нажимаю слишком сильно? — спросил Шэнь Цинцю, тут же снизив давление.

Ло Бинхэ бешено затряс головой.

— Тогда что кричишь? — упрекнул его Шэнь Цинцю. — Такой мужественный парень, как ты, должен стойко переносить столь незначительную боль.

— Это не боль. — Ослабевший голос Ло Бинхэ был не громче комариного писка.

Успокоившись на этом, Шэнь Цинцю некоторое время втирал лекарство, а потом попробовал передать немного духовной энергии через ладонь.

— Ах! — вновь выдохнул Ло Бинхэ.

— Да что ж ты поднимаешь такой шум из-за пустяка? — подивился Шэнь Цинцю. — Как ты можешь считаться адептом пика Цинцзин, совершенно не умея держать себя в руках?

— Я… я… — дрожащим голосом отозвался Ло Бинхэ. — Этому ученику вполне достаточно лекарства, учителю не нужно тратить на него свою духовную энергию.

Прильнув к спине ученика, ладонь Шэнь Цинцю медленно скользила вверх и вниз.

— Так хорошо? — спросил он.

Ло Бинхэ не ответил, кусая губы.

Шэнь Цинцю прошёлся по пояснице ученика, недоумевая: «Неужто ему и впрямь неприятно? Быть того не может. Или я напутал с акупунктурными точками? С объёмом передаваемой энергии я точно не ошибся — не слишком много, не слишком мало — отчего же Ло Бинхэ продолжает выказывать признаки недовольства? Или… я просто сказочный неумеха?»

Когда он наконец отнял руку, Ло Бинхэ испустил вздох облегчения — от напряжения его глаза налились кровью. Мог ли он ожидать, что в этот самый момент его заключат в крепкие объятия?

Обнимая его, Шэнь Цинцю опустился на постель.

— …Учитель, учитель! — стенал Ло Бинхэ словно на последнем издыхании.

Шэнь Цинцю не стал снимать его нижнее одеяние, но их разделял лишь тонкий слой ткани, так что они могли чувствовать биение сердец друг друга. Он тесно прижал к себе ученика, до максимума усилив контакт между их телами — а тем самым и возможность передачи духовной энергии.

— Я боюсь, что одной ладони тут недостаточно, — пояснил Шэнь Цинцю. — Потерпи немного, и все твои ссадины исцелит моя духовная энергия, несколько раз пройдя по твоим меридианам — это куда более эффективно, чем применяемое тобою снадобье.

Сжавшись, словно ежонок, Ло Бинхэ принялся вырываться:

— Учитель! Учитель! Но я уже и так весь обмазан лекарством с головы до ног!

От этого копошения раздражение Шэнь Цинцю достигло предела. Шлёпнув Ло Бинхэ по руке в попытке призвать его к порядку, он исполненным достоинства тоном бросил:

— И что ты ёрзаешь?

«Я тебя лечу — а ты ещё и сопротивляешься!» — возмутился он про себя.

Этот удар был не слишком сильным, но ощутимым — получив его, Ло Бинхэ и вовсе одеревенел, будто его поджаривали на костре.

— Учитель… — выдавило это «полешко», — это не действует! Пустите меня! Пустите…

— Ло Бинхэ, — с укором бросил Шэнь Цинцю, — будь ты трепетной девой вроде Нин Инъин, застенчивой и краснеющей, вот как ты сейчас, то, само собой, я не стал бы делать такого. Но ты ведь не девочка — ты что же, боишься, что я проглочу тебя живьём?

После этого упрёка Ло Бинхэ прекратил вырываться, но при этом заинтересовался другим вопросом:

— Что имеет в виду учитель, говоря, что не стал бы делать такого с шицзе Нин?

В самом деле, если бы на месте Ло Бинхэ оказалась раненная Нин Инъин, то, наберись Шэнь Цинцю двухсоткратного мужества, он не осмелился бы применить к ней подобный метод лечения: будь у него возможность поклясться в этом, он, не раздумывая, принёс бы этот обет.

— Разумеется, не стал бы, — решительно заявил он.

— Тогда… — вновь начал Ло Бинхэ, — если бы это была не шицзе Нин, а любой другой адепт, то учитель сделал бы это для него, будь он ранен…

— Что за нелепые вещи приходят тебе в голову? — бросил растерявшийся Шэнь Цинцю. — Лучше успокой-ка свой разум и контролируй дыхание.

После этого ежонок наконец замер в его руках, и Шэнь Цинцю тотчас принял наиболее удобную позу, опустив подбородок на макушку Ло Бинхэ, а свободной рукой поглаживая изгиб его спины.

Но, казалось бы, только устроившись, мужчина почувствовал, что больше не в силах держать ученика в объятиях.

Тело Ло Бинхэ было прямо-таки обжигающе горячим, словно он только что выскочил из кипящего котла. Источаемый им пот насквозь пропитал одежды Шэнь Цинцю, словно он только что искупался.

Это мало сказать, что шокировало Шэнь Цинцю: возможно ли, что, теряя энергию, Ло Бинхэ заполучил лихорадку?!

Когда мужчина коснулся щеки ученика, чтобы проверить его температуру, его пальцы окунулись в стекающие по коже ручейки пота. Тело в его руках внезапно задёргалось с новой силой, словно выброшенная на берег огромная белая рыба. Вырвавшись из объятий Шэнь Цинцю, он с глухим стуком рухнул на пол.

И на этом дело не кончилось — за первым ударом последовала целая серия столкновений.

Споткнувшись о сидение, юноша врезался головой в ширму, перевернув её — со стороны казалось, что Ло Бинхэ овладело безумие, с таким неистовством он ринулся прочь из Бамбуковой хижины.

Ошеломлённый подобным развитием событий, Шэнь Цинцю только и мог, что беспомощно провожать его глазами, сидя на постели. Некоторое время он гадал, что же делать, а затем, наконец выйдя из ступора, подскочил с кровати, бросившись вслед за учеником:

— Ло Бинхэ?!

Впрочем, тот уже успел оторваться на приличное расстояние, крича на ходу:

— Простите меня, учитель!

— И за что ты извиняешься? — бросил ему вслед помрачневший [6] Шэнь Цинцю. — А ну, вернись [7]!

Однако порыв ветра донёс до него лишь горестный крик:

— Нет! Учитель, сейчас я не могу видеть вас! Не подходите ко мне, ни в коем случае не приближайтесь!

Да что, во имя всего святого, нашло на этого мальчишку?!

В обычных обстоятельствах Шэнь Цинцю, чей уровень самосовершенствования был существенно выше, без труда догнал бы Ло Бинхэ, однако, по-видимому, выплеск адреналина придал подростку столько сил, что мужчина никак не мог его настичь.

Так они и носились по тропинкам, обмениваясь отчаянными воплями — и, само собой, вскоре перебудили весь пик Цинцзин. Повсюду загорались светильники, из темноты то и дело выныривали адепты с горящими факелами в руках.

— Кто это кричит среди ночи, нарушая незыблемое спокойствие пика Цинцзин? — недоумевали они.

— Его голос походил на голос учителя!

— Ерунда! Как можно подумать, что учитель нарушит правила подобным образом…

Однако их голоса вмиг стихли, когда сквозь их толпу с совершенно невозмутимым видом протиснулся Шэнь Цинцю — и настала такая тишина, что в ней можно было отчётливо различить даже падение булавки.

Больше всего Шэнь Цинцю опасался того, что Ло Бинхэ, носясь по всему пику не разбирая дороги, в конце концов расшибётся о скалу.

— Мин Фань! — переведя дух, велел он. — Останови его! Останови Ло Бинхэ!

Едва натянувший верхние одежды Мин Фань выглянул из дома с зажжённым светильником — и что же предстало его глазам? Этот доходяга Ло Бинхэ носится словно ненормальный, а за ним гонится кипящий от ярости учитель. «Наконец-то всё вернулось на круги своя!» — удовлетворённо заключил адепт.

— Учитель, этот ученик немедленно поможет вам! — в чистом восторге воскликнул он. — Он мигом изловит этого неблагодарного мерзавца и преподаст ему хороший урок! Вперёд, братья, в погоню!

Повинуясь его приказу, адепты рассыпались по всем направлениям, чтобы перехватить Ло Бинхэ — и тут Шэнь Цинцю наконец его настиг. Но прежде чем он успел сгрести мальчишку за воротник, чтобы вздёрнуть его в воздух, юноша, словно спасаясь от смерти, отчаянно рванулся вперёд — и с громким всплеском бросился в Пруд невозмутимости [8] пика Цинцзин.

Похоже, погружение в ледяную воду наконец привело его в чувство — промокший до нитки Ло Бинхэ замер.

— Ну что, набегался? — спросил его Шэнь Цинцю.

Как следует окунув голову, юноша вынырнул, закрывая лицо руками. Это зрелище растрогало Мин Фаня почти до слёз.

Ло Бинхэ трясся от холода, стоя в стылой воде — он выглядел так, словно только что подвергся жестоким побоям. На другом берегу возвышался учитель — скрестив руки, он ухмылялся. Ах, что за знакомая до боли картина, прямо-таки пропитанная ностальгией!

Адепты принялись перешёптываться, окружая стоявшего посреди пруда Ло Бинхэ, который по-прежнему не решался отнять рук от лица — равно как и вымолвить хоть слово. Нин Инъин, само собой, подоспела последней — ведь ей как девушке требовалось как следует одеться и причесаться — когда её глазам предстал дрожащий Ло Бинхэ, у неё вырвалось:

— А-Ло! Как… как ты очутился в пруду? Кто-то опять обижал тебя? Учитель, что здесь творится?

— Я бы тоже очень хотел знать, — помедлив, холодно ответил Шэнь Цинцю, — кто именно его обидел — равно как и что здесь творится.

Не отнимая ладоней от лица, Ло Бинхэ затряс головой:

— Никто меня не обижал. Ничего не происходит.

Постояв на берегу пруда, Шэнь Цинцю наконец велел ему со вздохом:

— Вылезай-ка оттуда. Сколько ты ещё собираешься там просидеть?

— Нет, учитель, — упрямо замотал головой подросток. — Я останусь здесь. Позвольте мне задержаться тут ещё ненадолго — и со мной всё будет в порядке…

И это в разгар зимы — хоть нынче не шёл снег, но, позволь ему учитель просидеть в пруду всю ночь, он наверняка замёрз бы насмерть!

Видя, что Шэнь Цинцю, приподняв край одеяния, собирается войти в воду, чтобы силой вытащить его на берег, Ло Бинхэ взмолился:

— Учитель, не ходите сюда! Вода просто ледяная и вдобавок грязная — вы не можете…

Однако мужчина уже вошёл в пруд, в несколько шагов оказавшись рядом с учеником, и смерил его суровым взглядом.

Ло Бинхэ свесил голову ещё ниже, не решаясь встретиться с ним глазами, и лишь глубже погрузился в воду.

— Что, тебе требуется моя помощь, чтобы подняться на ноги? — вопросил Шэнь Цинцю.

— Учитель, я… — растерялся Ло Бинхэ. — Вам следовало просто оставить меня здесь!

Видя, что тут ничего не поделаешь, Шэнь Цинцю решил испробовать иную тактику: внезапно развернувшись к топчущимся у берега адептам, он строго велел им:

— Завтра подъём в час тигра [9] на ранние занятия! А кто опоздает — будет переписывать тексты по сто раз!

И это при том, что уже настал час быка [10]! Переписывать тексты, да ещё и по сто раз!

Едва эти слова слетели с уст учителя, как берега пруда опустели в мгновение ока.

Убедившись, что сторонних свидетелей не осталось, Шэнь Цинцю вновь развернулся к Ло Бинхэ и, внезапно нагнувшись, подхватил его под спину и колени.

Разгадав его намерения, юноша принялся трепыхаться в воде с новой силой, словно сражающаяся за жизнь белая рыба:

— Учитель, учитель, не делайте этого, прошу, не надо!

При этом он окатил водой всего Шэнь Цинцю с головы до ног. Вытирая лицо рукавом мокрого платья, тот досадливо бросил:

— Тебе не кажется, что ты и так доставил этому учителю достаточно неприятностей для одной ночи?

После этого Ло Бинхэ уже не осмеливался шелохнуться, так что мужчина, поднатужившись, поднял его на руки.

«А ведь на редкость увесистый малый», — проворчал Шэнь Цинцю, таща подопечного обратно к Бамбуковой хижине.

На середине пути Ло Бинхэ с несчастным видом заявил:

— Учитель, мне… следует вернуться в сарай для дров.

— Ло Бинхэ! — сурово оборвал его мужчина. — Да что с тобой такое сегодня? Сперва несёшься прочь, сломя голову, потом вырываешься… Увидь это кто-то со стороны, он бы подумал, что я сотворил с тобой нечто ужасное!..


…Что и говорить, в ту ночь Ло Бинхэ и впрямь наворотил немало такого, что изрядно подпортило его безупречный образ.

Это была та самая постыдная история [11], запятнавшая светлую биографию главного героя!

Заговорив об этом случае в дальнейшем, Шэнь Цинцю добродушно посмеялся над ним — но, к его удивлению, Ло Бинхэ при этом даже не покраснел: с годами он явно преуспел в области бесстыдства.

— Просто тогда я был в том возрасте, когда переизбыток жизненных сил приводит к быстрому… воодушевлению. Когда обожаемая мной персона принялась прижиматься ко мне, обнимать и тереться об меня — сами посудите, учитель, как я мог сдержаться? Ощущая реакцию своего тела и не имея никакой возможности её подавить, я пуще всего на свете боялся, что и вы это обнаружите… и что же мне оставалось, помимо этой безобразной, постыдной выходки?

Припомнив редкое для Ло Бинхэ выражение искреннего смущения при этих словах, Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы рассмеяться в голос.

И так он хохотал, пока у него не кончился воздух в лёгких.

Но он даже представить себе не смел, что за мысли обуревали Ло Бинхэ, когда тот вот так сжимал в объятиях тело учителя.

Этот бесконечный сон был невыносимо длинным и тягостным — совсем как жизнь его ученика во дворце Хуаньхуа.

Бóльшую часть времени он проводил в ледяном павильоне Волшебных цветов, притащив туда бумаги, чтобы работать с ними.

Шэнь Цинцю редко доводилось видеть ученика, когда тот поглощён делами — в присутствии учителя он всегда вёл себя немного неестественно, словно влюблённая девица, а когда дела Царства демонов требовали срочного вмешательства Ло Бинхэ, то заклинатель старался держаться подальше, чтобы не мешать ему. Случись Шэнь Цинцю всё-таки приблизиться к нему в это время, Ло Бинхэ тут же терял всякий интерес к работе и, бросив громоздящиеся на столе бумаги, радостно спешил навстречу учителю. Кто бы мог подумать, что, лишь оказавшись в Царстве снов, заклинатель наконец сможет понаблюдать за тем, как выглядит его ученик за работой?

Шэнь Цинцю понравилось просто сидеть у стола, сбоку глядя на серьёзное сосредоточенное лицо Ло Бинхэ — слегка нахмурившись, он пробегал по десять строчек одним взглядом, движения его кисти были стремительны и аккуратны, инструкции — ясны и точны, а расход туши — весьма умеренным; одним словом, его погружённость в работу просто поражала.

При этом Ло Бинхэ сохранял привычку готовить каждый день: прекрасно поданные изысканные закуски на завтрак, четыре блюда и суп на обед и миска каши на ужин. Снежно-белый рис, нарубленный зелёный лук, бледно-жёлтый натёртый имбирь — в точности как самое первое блюдо, приготовленное для учителя. Как только пар над белоснежной фарфоровой чашкой рассеивался, Ло Бинхэ убирал остывшую кашу в короб и уносил.

И, хоть за ним никто больше не следил, он продолжал скрупулёзно придерживаться распорядка дня, принятого на пике Цинцзин — будто в ожидании того мгновения, когда Шэнь Цинцю внезапно очнётся, открыв глаза — вот тут-то наконец пригодится еда, готовая к любому времени дня и ночи.

Порой Ло Бинхэ удалялся почти на целый день — обычно, когда в Царстве демонов творилась неразбериха, с которой не мог совладать никто иной.

Но он всегда возвращался невредимым из любых передряг, за исключением одного-единственного раза.

В этот день едва миновавший двери павильона Ло Бинхэ, словно внезапно о чём-то вспомнив, отступил на пару шагов, снял запятнанное кровью верхнее одеяние и лёгким усилием обратил его в пепел. Лишь убедившись, что на нём больше не осталось следов крови, он медленно приблизился к платформе.

— Учитель, одно дело отвлекло этого ученика, — поведал он, словно речь шла о чём-то обыденном. — Ему пришлось задержаться, так что он не приготовил вам кашу.

Разумеется, никто ему не ответил. По правде, вся ситуация казалась слегка… абсурдной.

Глядя на это со стороны, Шэнь Цинцю не знал, смеяться ему или плакать. Чувствуя, как в груди рвётся сердце, он тихо бросил:

— Ничего, ничего.

За эти дни он и сам обзавёлся привычкой обращаться к тому, кто заведомо не мог его услышать — отделённый временем и пространством, ученик не замечал его присутствия, Шэнь Цинцю не мог до него дотронуться, но после всего сказанного и сделанного… он всё же надеялся на ответ.

Немного постояв в молчании, Ло Бинхэ бросил:

— Не обращайте внимания.

После этого он развернулся и ушёл. Спустя какое-то время он вернулся с миской дымящегося риса. Осторожно поставив её на платформу, Ло Бинхэ начал неторопливо распускать пояс на теле учителя, поведав ему:

— Лю Цингэ вызволил Му Цинфана.

— Гм, — отозвался Шэнь Цинцю.

— Ну что ж, вызволил — так вызволил, — продолжил Ло Бинхэ, словно разговаривая с самим собой. — В любом случае, от него не услышишь ничего иного, кроме как: «Такого способа не существует», так что от него всё равно не было толку.

— Как ты можешь столь дурно отзываться о своём шишу? — упрекнул его Шэнь Цинцю.

Тем временем Ло Бинхэ снял собственное верхнее одеяние — на его груди виднелась рана, которая быстро затягивалась — Шэнь Цинцю с первого взгляда распознал ауру меча Лю Цингэ. Под этим рубцом виднелся другой, более старый, которому Ло Бинхэ упрямо не давал исчезнуть.

Улегшись на платформу, Ло Бинхэ развернулся, удобно примостив тело в своих руках.

— В прошлом, когда адепты пика Байчжань задирали и избивали меня, — поведал он, — учитель всегда находил способ отплатить им за это. Когда же учитель заступится за меня перед самим Лю Цингэ?

— Тут я ничего не могу поделать, — отозвался Шэнь Цинцю, присев у платформы. — Я не в силах побить его.

— Учитель, — бросил Ло Бинхэ.

— Гм.

— Учитель, я так больше не могу.

Шэнь Цинцю замер, не зная, что ответить.

— …Правда, учитель, — с лёгкой улыбкой продолжил Ло Бинхэ. — Если вы не очнётесь, я… я больше не выдержу.

Но Шэнь Цинцю знал — он выдержит.

Он так и будет день за днём сжимать в объятиях это холодное, бесчувственное тело — почти две тысячи дней и ночей.

Подавляемые тревога и сердечная боль наконец прорвали плотину — Шэнь Цинцю увидел руку, которая тянулась к бледному лицу Ло Бинхэ, но неспособна была его коснуться, хотя подрагивала от напряжения — и внезапно осознал, что это его собственная рука.

— Учитель, учитель?

Выходя из транса, Шэнь Цинцю почувствовал, как кто-то придерживает его за плечо, помогая принять сидячее положение. С трудом разлепив веки, он увидел прямо перед собой искажённое тревогой лицо Ло Бинхэ.

— Учитель, что случилось?

Всё ещё не очнувшись от видения, Шэнь Цинцю уставил туманный взгляд на ученика.

Это ещё сильнее обеспокоило Ло Бинхэ: переживая кризис в самосовершенствовании, он на одну ночь закрыл своё сознание, так что был не в силах контролировать своё Царство снов. Глядя на сдвинутые брови Шэнь Цинцю и его покрытый каплями холодного пота лоб, он понял: что-то случилось. Должно быть, утратив контроль над своими силами, он допустил, что учителя затянуло в кошмар.

— Учитель, что вы сейчас видели во сне? — спросил он, ужасаясь при мысли, что подверг его подобному испытанию. — Вы были ранены?

— Я… — медленно произнёс Шэнь Цинцю.

Проведя слишком долгое время в том сновидении, он чувствовал, будто его душа не до конца вернулась в тело: лицо Ло Бинхэ то и дело менялось, балансируя между воспоминанием и реальностью, перед глазами всё плыло, и слова не шли на ум.

— Учитель! — голос Ло Бинхэ взвился от переживаний. — Скажите хоть что-нибудь!

Внезапно, следуя исходящему из самых глубин сердца порыву, Шэнь Цинцю, моргнув, опустил ладонь на щёку ученика и, притянув к себе, поцеловал его.

Ло Бинхэ вконец растерялся.

Но, хоть он по-прежнему не понимал, что творится с учителем, он не мог не радоваться этому нежданному поцелую. Его глаза тут же распахнулись, и, в мгновение ока обхватив Шэнь Цинцю за шею, он по собственной инициативе углубил поцелуй.

Не останавливаясь на этом, Шэнь Цинцю после непродолжительной возни развязал пояс Ло Бинхэ и, схватив его за руку, запустил её за ворот собственного одеяния. Следуя вдоль напряжённых мышц живота, он подвёл ладонь ученика к своему трепещущему сердцу.

На сей раз Ло Бинхэ был прямо-таки потрясён происходящим; однако, в противоположность первой реакции, он не осмеливался проявлять нетерпение, так что его движения сделались осторожными.

Пока он медлил, Шэнь Цинцю сам улёгся на кровать, прижимая к себе ученика, и принялся срывать его нижние одежды.

Вздохи Ло Бинхэ становились всё более судорожными. Придерживая Шэнь Цинцю за талию, он, слегка краснея, пробормотал, запинаясь:

— Учитель… Что с вами такое сегодня?

Притискивая его к себе за бёдра, Шэнь Цинцю шепнул ему на ухо:

— Просто сегодня… я особенно люблю тебя.

Ло Бинхэ застыл. Резко приподнявшись, он стиснул Шэнь Цинцю в объятиях.

— Учитель, я… — выдохнул он, — быть может, не смогу быть нежным.

Шэнь Цинцю рассмеялся в ответ на это предостережение, высказанное с таким напором и самообладанием.

— Ты говоришь так, словно, когда ты нежен, мне от этого легче.

Не дожидаясь реакции Ло Бинхэ, он обеими руками потянулся к нему:

— Эта боль будет для меня сладка, словно патока [12].


Примечания:

[1] Летящие по ветру цветы ивы символизируют переменчивость, легкомыслие.

[2] Главный герой – в оригинале 本尊 (běnzūn) – в пер. с кит. буддийское «Изначально Почитаемый», «самый почитаемый из всех Будд», «наш почитаемый» (монах о своём наставнике), а также «главный персонаж».

[3] Весеннее многоцветье – от 花红柳绿 (huāhóngliǔlǜ) – в пер. с кит. «цветы ― красны, ива ― зелена», обр. в знач. «пёстрый, многоцветный».

[4] Перепугался бы до смерти – в оригинале 肝胆俱裂 (gāndǎnjùliè) – в пер. с кит. «замертво упасть от страха; струсить не на шутку; трепетать от ужаса; охваченный ужасом (страхом)».

[5] Научить уму-разуму – в оригинале 炮制 (páozhì) – в пер. с кит. «стряпать, готовить», в фармацевтике – «вываривать, выпаривать, приготовить».

[6] Помрачневний – в оригинале 满头黑线 (mǎntou hēixiàn) – в букв. пер. с кит. «голова, покрытая чёрными линиями» — так в анимэ изображают недовольство и злость.

[7] А ну вернись – в оригинаеле 还不回来 (hái bù huílai) – в пер. с кит. «Всё ещё не возвращаешься?»

[8] Пруд невозмутимости 清静小池 (qīngjìng xiǎochí) – букв. «пруд Цинцзин».

[9] Час тигра 寅时 (yínshí) – время от 3 до 5 утра.

[10] Час быка 丑时 (chǒushí) – время от 1 до 3 утра.

[11] Постыдная история 黑历史 (hēi lìshǐ) – в букв. пер. с кит. «чёрная история».

[12] Эта боль будет для меня сладка, словно патока – в оригинале 甘之如饴 (gānzhīrúyí) – в пер. с кит. «[трудности и лишения] сладки, словно патока» — чэнъюй из «Книги песен» Конфуцианского пятикнижия, означающий «добровольно терпеть трудности ради какого-то дела».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 93. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 4. Фрагмент 2

Предыдущий фрагмент

После этого собрания Шан Цинхуа решил, что просто обязан самостоятельно разобраться в ситуации (тем паче, имелся благовидный предлог для разведки — он должен был доставить средства на расходы пика Цинцзин).

Но прежде он завернул на пик Байчжань.

Как известно, согласно незыблемой иерархии хребта Цанцюн пик Цинцзин занимал второе по старшинству место, в то время как пик Байчжань — лишь седьмое, так что, по идее, Шан Цинхуа следовало сперва доставить деньги на Цинцзин сразу после пика Цюндин. Однако, с одной стороны, Шэнь Цинцю было не так-то легко угодить: Шан Цинхуа всякий раз приходилось ломать голову над тем, как бы ненароком не оскорбить его больного самолюбия; с другой стороны, зная воинственный норов обитателей пика Байчжань, лучше не заставлять их ждать.

В каком смысле лучше? Да всё в том же, в каком владелец мелкой лавочки предпочитает приплачивать местному авторитету за «крышу»…

читать дальшеНавстречу ему вышел шиди Лю Цингэ, Цзи Цзюэ [1], как всегда, исполненный радушия. Обменявшись кратким приветствием, он сказал:

— Берегите себя [2], шисюн Шан. А я пойду обратно на тренировочное поле.

Вглядевшись в его лицо, Шан Цинхуа решил, что адепт не горит желанием туда возвращаться, и не удержался от вопроса:

— В последнее время шиди Лю не покидает Байчжань — позвольте поинтересоваться, у какого-то из шиди с вашего пика случился прорыв в самосовершенствовании?

Лю Цингэ славился тем, что неугомонно искал достойных соперников по всему белу свету. На его собственном пике никто не мог претендовать на это звание, а потому обычно он появлялся там не чаще раза в месяц — после чего его адепты стройными рядами направлялись на пик Цяньцао, дабы залечить полученные травмы — так все и узнавали о том, что Лю Цингэ пожаловал. В последнее же время господа с Байчжань денно и нощно осаждали ворота пика Цяньцао. Расходы на их починку изрядно истощали бюджет Му Цинфана, который, само собой, был вынужден то и дело обращаться к Шан Цинхуа за помощью — потому-то тот не мог не обратить внимание на странные перемены в распорядке, поневоле задумавшись, уж не объявился ли на пике Байчжань новый талант, способный соперничать с самим Лю Цингэ — отсюда и вопрос. Однако Цзи Цзюэ угрюмо ответил:

— Не с нашего пика. Это всё Шэнь Цинцю.

Не ожидавший услышать чего-то настолько из ряда вон выходящего [3] Шан Цинхуа улыбнулся, словно оценив шутку, и понимающе бросил, кивая:

— А, Шэнь Цинцю, да… Постойте, Шэнь Цинцю?!

Осознав всё значение этих слов, Шан Цинхуа чуть не подскочил на месте.

Шэнь Цинцю? На пике Байчжань? На тренировочном поле? Что-о-о? Так это его сейчас вбивает в землю Лю Цингэ? Учитывая несравненную способность Шэнь Цинцю вызывать всеобщую ненависть, надо думать, его избивают всем пиком — и, чего доброго, вовсе прибьют! Что же делать? Шэнь Цинцю — главный злодей, на котором держится весь сюжет! Если его сейчас укокошат, кто же будет зверски притеснять Бин-гэ?

Должно быть, эти мысли отразились на его лице, поскольку Цзи Цзюэ возмутился:

— Что за взгляд, шисюн Шан! Не смотрите на меня так, мы не убийцы! Шэнь Цинцю жив-здоров, никто из нас не причинит ему вреда! За кого вам стоило бы волноваться — так это за нас!

Изрядно озадаченный всем этим, Шан Цинхуа последовал за ним на тренировочное поле.

Кто бы мог подумать, что Лю Цингэ и Шэнь Цинцю на базальтовой платформе и вправду честь по чести скрещивали мечи, словно добрые приятели.

Лю Цингэ двигался гораздо медленнее обыкновенного, скорее нанося пробные удары [4], чем сражаясь всерьёз, и даже обычно сурово сдвинутые брови разгладились, не источая привычного смертного холода.

Последний выпад Шэнь Цинцю не достиг цели, и он, слегка нахмурившись, еле заметно шевельнул левой рукой.

Сердце Шан Цинхуа сжалось; краешком глаза он заметил, как на лице Цзи Цзюэ также застыло суровое выражение — похоже, он собирался окликнуть Лю Цингэ.

Переглянувшись, они поняли, что думают об одном и том же [5].

— Я так и знал, что Шэнь Цинцю прибегнет к бесчестным методам, вроде яда или секретного оружия, — с опаской шепнул Цзи Цзюэ.

— Мнения умных людей всегда сходятся! — согласился Шан Цинхуа, признав, что, похоже, шиди Цзи разбирается в амплуа его героя не хуже самого автора. Разве не этот достойный человек в своё время затеял драку в борделе с Шэнь Цинцю, тем самым нанеся удар по репутации двух пиков разом…

Однако вместо этого лорд пика Цинцзин убрал Сюя в ножны и остановился, задумавшись. Вместо того, чтобы покоситься на Лю Цингэ с холодной усмешкой, он обратил к противнику добродушное лицо и с утончённой скромностью признался:

— Не понимаю.

Сделав стремительный выпад [6], Лю Цингэ потребовал:

— Чего не понимаешь?

Стоявший рядом с Цзи Цзюэ адепт простонал:

— О боги! Он опять не понимает!

— Я… Я больше не могу, — шепнул другой. — У меня живот болит, пойду-ка я отсюда…

— Подожди меня, шиди, я с тобой! — заторопился Цзи Цзюэ.

Однако тот отпихнул его:

— Постой, разве ты не только что пришёл?!

Тем временем Шэнь Цинцю вещал на платформе:

— Если бы я использовал такой приём: правой рукой заблокировал бы твой меч, а левой, воспользовавшись возможностью, нанёс бы удар духовной энергией в низ твоего живота, то я мог бы победить…

— Не смог бы, — усмехнулся Лю Цингэ.

— А вот и смог бы, — настаивал Шэнь Цинцю.

— Так что же ты не применил его? — бросил его соперник.

— Одно дело — обмениваться опытом, — сдержанно отозвался Шэнь Цинцю, — но по-настоящему использовать подобные приёмы в тренировочном бою — неприемлемо.

Отвернувшись от него, Лю Цингэ бросил собравшимся вокруг адептам:

— Кто-нибудь один!

На лице адепта, на которого он указал, отразилась отчаянная решимость [7], достойная героя И Шуя [8], и он двинулся на Лю Цингэ, используя приём, только что описанный Шэнь Цинцю, чтобы тотчас быть сметённым с платформы взмахом Чэнлуаня.

— Видишь? Не работает, — заявил Лю Цингэ, зачехляя меч.

Раскрыв веер, Шэнь Цинцю принялся обмахиваться им как ни в чём не бывало.

— Вижу. Реакция шиди Лю слишком быстра. Это и вправду не сработало бы.

— Всякий раз, когда он говорит: «Я не понимаю», — шёпотом пожаловался Шан Цинхуа Цзи Цзюэ, — шисюн Лю вытаскивает кого-нибудь из нас, чтобы показывать это на нём, пока до него не дойдёт…

Неудивительно, что число пациентов с пика Байчжань так возросло, до отказа забив [9] пик Цяньцао.

Шан Цинхуа мог сказать по этому поводу лишь одно.

Эта сволочь Шэнь Цинцю нарочно всё это вытворяет!

В конце концов Лю Цингэ вновь вернулся к тренировке (вернее, зверскому избиению) своих адептов, а Шэнь Цинцю, окликнув Шан Цинхуа, двинулся с пика бок о бок с ним. Когда они уже подходили к воротам, их нагнал Цзи Цзюэ, вручив им по холщовому мешку.

Не понимая, к чему это, Шан Цинхуа распустил завязки на горловине своего и заглянул внутрь — там обнаружился окровавленный комочек шерсти.

— Это… — вопросительно бросил он.

— Короткошёрстные монстры, которых изловил шисюн Лю, — педантично поведал Цзи Цзюэ. — Говорят, что их мясо очень приятно на вкус, так что шисюны могут забрать их на свои пики, чтобы приготовить.

«Короткошёрстные? Короткошёрстные? — недоумевал про себя Шан Цинхуа. — Да разве я такое писал? Его вообще есть-то можно?»

Похоже, Шэнь Цинцю разделял его сомнения:

— Право, вам не стоило беспокоиться…

— Шисюн Лю сказал, что это в благодарность за посланный с пика Цинцзин чай, — заученно протараторил [10] Цзи Цзюэ.

«Чай? Ещё и чай ему посылал?! — ужаснулся Шан Цинхуа. — Да на что это вообще похоже? С каких это пор они обмениваются подарками?»

— Выходит, я попал под лучи славы шисюна Шэня, — выдавил смешок Шан Цинхуа. — Могу я спросить, что это за редкостный чай?

— Это урожай с семейных полей моего старшего ученика Мин Фаня, — любезно ответил Шэнь Цинцю. — Что же до его качества, то почему бы шиди не зайти на пик Цинцзин, чтобы оценить его самостоятельно?

— В таком случае я искупаюсь ещё и в лучах благодарности, предназначенных шисюну Лю [11], — нахально заявил Шан Цинхуа.

Так, каждый со своим мешком в руках, они двинулись на пик Цинцзин.

Стоило им зайти в ворота, как их лица овеял прохладный ветерок, несущий с собой тихое пение птиц — они будто преступили порог иного мира, шагая в освежающем уединении под сенью гибких бамбуковых стеблей.

Шэнь Цинцю явно был чем-то крайне доволен — вместо того, чтобы досадовать на то, что вновь потерпел поражение от Лю Цингэ, он походя бросил:

— А техника владения мечом шиди Лю в самом деле очень хороша.

Шан Цинхуа не удержался от напоминания:

— Шисюн Шэнь, так вы… проиграли ему несколько раз?

— Гм, ты об этом утре? — задумался тот. — Где-то шесть или семь…

Так с чего ты такой благодушный?!

Разве тебе не полагается скрежетать зубами от злости, орошая прекрасное лицо кровавыми слезами досады [12], а затем, махнув на всё рукой, вновь удалиться для уединённой медитации месяца на три, грозясь грядущим возмездием?

Ты ж сам понимаешь, что ведёшь себя, как махровый OOC? Где же твоя верность роли завзятого злодея?

— Сражаясь с лордом Байчжань, неизбежно проиграешь, тут уж ничего не попишешь, — бросил Шэнь Цинцю, постукивая себя по тыльной стороне шеи черенком веера. — Вот если бы я победил — это было бы воистину ненормально.

Шан Цинхуа просто не знал, что и сказать на это.

Провал в памяти. Определённо перестарался с тренировками и лишился разума. И теперь изображает эдакие идеальные братские отношения [13] и безоблачную дружбу с Лю Цингэ — о Небеса, пару дней спустя он, чего доброго, примется заигрывать и с Ло Бинхэ?!

Стоило этой жуткой картине промелькнуть в сознании Шан Цинхуа, как к ним ринулась белая тень и, бросившись в объятия Шэнь Цинцю, намертво прилипла к нему.

— Учитель! — воскликнул этот нежный комок радости.

Удар подобной силы чуть не сбил Шэнь Цинцю с ног — он вынужден был ухватиться за толстый стебель бамбука, с трудом восстановив равновесие. При виде этого Шан Цинхуа прямо-таки окаменел.

Едва ли можно было винить его за подобную реакцию: глядя на этого юного красавчика, руки которого стискивали талию Шэнь Цинцю подобно алмазным обручам, он едва не выпалил: «Бин-гэ!»

Шэнь Цинцю также застыл в этой неловкой позе, нервно обмахиваясь веером, и принялся увещевать ученика:

— Ну же, вовсе не обязательно так кричать, если хочешь кого-то окликнуть! На пике Цинцзин запрещается шуметь! И разве можно вот так бросаться на людей, да ещё и на глазах своего шишу — куда это годится?!

Ло Бинхэ неохотно разжал руки и выпрямился. Послушно поприветствовав шишу Шана, он выпалил:

— Этот ученик ждал учителя здесь после утренних занятий и при виде него потерял голову от радости…

При этих словах сердце Сян Тянь Да Фэйцзи чуть не разлетелось на куски.

Ло Бинхэ принялся тянуть Шэнь Цинцю за рукав, канюча:

— Учитель, отчего вас так долго не было?

— Сегодня было много людей, — отозвался тот.

Глядя на его беспечную улыбку, Шан Цинхуа поневоле задумался, сколко раз он сегодня «не понимал», заставляя Лю Цингэ раз за разом «объяснять» ему на примере своих несчастных адептов.

Тотчас забрав у учителя сумку, Ло Бинхэ попросил:

— А можно мне в следующий раз с вами?

— Это зависит от твоих успехов во владении мечом, — бездумно бросил Шэнь Цинцю. — Там, в мешке, какое-то странное создание — твой шишу Лю утверждал, что оно съедобное. Посмотри, можно ли освежевать его и приготовить.

«Глядеть, как Бин-гэ используют в качестве повара? Лишь главные героини моей книги достойны того, чтобы пробовать приготовленную им еду! — негодовал про себя Шан Цинхуа. — Ты что, забыл своё место? А впрочем, не обращай внимания — сил уже нет возмущаться…»

— Ох. — Радостно приняв мешок, Ло Бинхэ встряхнул его, почувствовав, как сидящее внутри существо принялось отчаянно барахтаться. — Учитель, да оно ещё живое!


***

В гостиной Бамбуковой хижины вокруг мешка сгрудились все адепты, по очереди тыкая неизвестное короткошёрстное создание, издающее жалобные звуки, и, в противоположность ему, прямо-таки искрились восторгом, прищёлкивая языками от удивления.

— Учитель, а оно и вправду живое!

— Так что с ним всё-таки делать? Убить и съесть?

— Нет, давайте не будем, жалко его…

Шан Цинхуа изо всех сил старался игнорировать их радостный щебет, с опущенной головой прихлёбывая чай, в то время как сердце его продолжало содрогаться.

Помнится, когда он бывал здесь в последний раз, все адепты как один прямо-таки источали горькую злобу, являя собой образец чопорности [14], в руках — древние свитки, а на устах — лишь каноны классиков, которые они бормочут под нос своими мелодичными голосами, будто проклятия, и посмотрите, что с ними стало? Тот ли это пик Цинцзин, что выпускал исполненных чувства собственной важности высоколобых интеллектуалов?

Теперь он больше походил на учреждение для детей с синдромом гиперактивности.

— Пусть живёт, — изрёк вердикт Шэнь Цинцю. — А вы ухаживайте за ним.

— Давайте лучше съедим его, — тотчас возразил Мин Фань. — Мы ведь понятия не имеем, во что оно вырастет и сколько ест! А ещё надо будет менять ему воду, выгуливать и так далее — слишком уж много с ним хлопот!

— В любом случае, заботиться о нём предстоит не тебе, — тотчас насупилась Нин Инъин. — Учитель наверняка отдаст его А-Ло. — Подняв глаза на Шэнь Цинцю, она спросила: — Учитель, а где вы его изловили?

— Это — подарок от лорда пика Байчжань в благодарность за чай.

— Учитель, мне не нравятся адепты Байчжань, они такие гадкие, — проворчала при этих словах Нин Инъин. — В прошлый раз они, пользуясь своими боевыми навыками, гонялись за А-Ло, чтобы избить его…

«А вот это, как раз, совершенно нормально», — заключил про себя Шан Цинхуа. Вражда между пиком Байчжань и Ло Бинхэ была вполне естественной, являя собой своего рода инстинкт примитивных существ, подсказывающий им, что рядом укрывается зло. И это вовсе не в обиду будь сказано — Шан Цинхуа и сам был истинным фанатом пика Байчжань.

Излив свои печали, Нин Инъин потребовала:

— Учитель, вы должны помочь нам проучить их как следует!

— Пф-ф… — Задохнувшись, Шэнь Цинцю повернулся к Шан Цинхуа и с усмешкой бросил: — Хе-хе, этот ребёнок сам не понимает, что говорит. Нам ведь следует сохранять добрые отношения с нашими соседями, и как, по-вашему, я могу «проучить» их, не навредив нашей дружбе?

Вежливо посмеявшись в знак солидарности, Шан Цинхуа прямо-таки присосался к своей чашке с чаем.

Сестричка Инъин, твоему учителю не потребуется для этого даже шевельнуть пальцем — Лю Цингэ сам уже сполна их проучил — такая уж у них специализация: Лю Цингэ отвечает за подобного рода «уроки», а Шэнь Цинцю — за «дружбу и добрые отношения» — видали вы когда-нибудь подобного лицемера?!

Теперь-то душа Шан Цинхуа была спокойна: Шэнь Цинцю, даже пережив потерю памяти, по-прежнему оставался старым добрым коварным злодеем!

Тем временем Ло Бинхэ взял кулёк чайных листьев и явился в комнату, чтобы преподнести его Шан Цинхуа. Вручая ему свёрток, Шэнь Цинцю торжественно заявил:

— Вот, шиди — мы давно задолжали пику Аньдин за вашу неусыпную заботу о нас.

Порядком обескураженная, но всё ещё полная боевого пыла Нин Инъин продолжала настаивать:

— Учитель, вам непременно нужно помочь А-Ло отыграться!

Не в силах больше этого выносить, Шэнь Цинцю заявил:

— Инъин, ступай, поиграй на улице.

— Мне вовсе ни к чему отыгрываться или что-то в этом роде, — поспешил заверить его Ло Бинхэ. — Этого ученика огорчает лишь то, что он роняет честь учителя и пика Цинцзин, проигрывая им в мастерстве.

— Просто твои основы не столь хороши, потому ты пока за ними не поспеваешь, — поспешил утешить его Шэнь Цинцю. — Но если будешь усердно заниматься, то ты скоро их превзойдёшь.

— Вот только, чтобы превзойти адептов пика Ста Битв, такому, как он, понадобится не менее сотни лет, — буркнул Мин Фань.

— Раз ты так презираешь своих сотоварищей с пика Цинцзин, в частности, А-Ло, — не на шутку разгневалась Нин Инъин, — так почему бы тебе не отправится на свой обожаемый пик Байчжань — и посмотрим, примут они тебя или нет!

— Разве я не велел тебе пойти поиграть? — оборвал её Шэнь Цинцю с таким видом, словно хотел отвесить себе фэйспалм. — Почему же ты всё ещё здесь? Бинхэ, выведи их отсюда поскорее, хватит уже позориться!

— Хорошо, учитель — но что насчёт этого существа: мы его оставляем или едим?..

Шан Цинхуа почувствовал, что его сердце вот-вот не выдержит.

Шэнь Цинцю заделался образцовым учителем начальных классов [15], а Ло Бинхэ — его маленьким ватным халатиком! Какого чёрта тут вообще творится?!

«И не говорите мне, что на самом деле всё это — часть коварного плана Шэнь Цинцю, который околачивается на пике Байчжань, лишь чтобы поиздеваться и над ними, и над Ло Бинхэ!» — неистовствовал про себя Шан Цинхуа.

А эта отеческая забота — тьфу-тьфу — и почитание, граничащее с обожанием [16] — тьфу-тьфу — а также внимание, каковое полагается оказывать разве что почётному гостю [17]! В сравнении с этим дружеские тренировки с Лю Цингэ — сущая ерунда! Если так дальше пойдёт, то эти двое и впрямь примутся заигрывать друг с другом — ТЬФУ!!! — в то время как им обоим полагается быть натуралами — и тогда Шан Цинхуа навернёт цзиня три отборного дерьма.

При этой мысли Сян Тянь Да Фэйцзи задумался не на шутку. У него всегда было туговато с идиомами [18] — и, как правило, все они уходили на описание несравненной внешности Лю Минъянь. Наиболее часто используемыми в его арсенале были «трепетно вздымающаяся белоснежная грудь» и «можно сбить с ног единым вздохом». Ну а это «оказывать друг другу уважение, словно почётному гостю» абсолютно никуда не годилось! Хотя в образном его значении, похоже, очень даже сюда подходит…

В то время яростно борющийся за жизнь Сян Тянь Да Фэйцзи и не подозревал о том, что главного злодея Шэнь Цинцю подменил его извечный хейтер — Непревзойдённый Огурец…

Тогда он не раз поминал своего соперника отнюдь не добрым словом, желая ему никогда не воспользоваться своим огурцом по назначению — кто ж знал, что отчасти его проклятие сбудется?


***

В те дни настроение Бин-гэ было особенно паршивым.

И Шан Цинхуа мог его понять: гордый главный герой, который в оригинальном романе был способен в одиночку перевернуть Небеса, наконец-то сумел заполучить Шэнь Цинцю и заточил его — да-да, просто заточил, и ничего больше.

Вот вы можете в это поверить?! Да даже он, автор сего творения, не мог!

Подвластный его перу Бин-гэ действовал исключительно по принципу: «пока главный герой удовлетворён, читатель доволен» — так что он попросту отжарил [19] бы Шэнь Цинцю сотни раз кряду, словно блин (и это никак не связано с личными счётами Непревзойдённого Огурца и Сян Тянь Да Фэйцзи, правда-правда!). Разумеется, позы, места и обстоятельства могут быть разными — ну и в процессе, само собой, он станет куда уступчивее, ибо при многократной отжарке не могут не зародиться чувства…


Примечания:

[1] Цзи Цзюэ — 季珏 (Jì Jué) — в пер. с кит. фамилия означает «младший (из четырёх детей), имя — «пара драгоценных камней».

[2] Берегите себя — в оригинале 慢走 (mànzǒu) — в пер. с кит. это выражение также значит «идите медленнее», «не торопитесь» — эта фраза обычна при расставании.

[3] Из ряда вон выходящее — в оригинале 石破天惊 (shípò tiānjīng) — в пер. с кит. «камни раскалываются и небеса содрогаются», в образном значении — «потрясающий, изумительный, возмутительный, трогательный».

[4] Нанося пробные удары — в оригинале 喂招 (wèi zhāo) — в букв. пер. с кит. «кормящие/окликающие удары» — термин из мира боевых искусств, означает нанесение ударов мастером своему ученику для проверки и отработки скорости его реакции.

[5] Думают об одном и том же — в оригинале 心有灵犀 (xīn yǒu língxī) — в букв. пер. «в сердце — рог носорога», в переносном значении — «ощутили единство душ». Как вы помните, такое же название — Линси 灵犀 (língxī) — носит пещера Единства душ. Считается, что рог носорога способен наделить человека телепатическими способностями.

[6] Стремительный выпад — в оригинале 剑花 (jiànhuā) — в букв. пер. с кит. «цветочный меч», поэтическое «искра от удара меча о меч».

[7] Отчаянная решимость — в оригинале 视死如归 (shì sǐ rú guī) — в пер. с кит. «смотреть на смерть, как на возвращение домой», образно в значении «не бояться смерти, презирать смерть, смело смотреть смерти в глаза».

[8] И Шуй 易水 (Yì Shuǐ) — герой конца периода Сражающихся царств, более известный как Цзин Кэ 荆轲 (jīng kē) был подослан Данем — наследником царства Янь, с заданием убить вана царства Цинь — Ин Чжэна, будущего Цинь Шихуан-ди. Однако покушение не удалось, и Цзин Кэ был казнён.

[9] До отказа забив — в оригинале 门庭若市 (méntíng ruòshì) — в пер. с кит. «перед домом [людно и шумно] как на рынке», образно в значении «толпятся гости, полно народу, нет отбоя от посетителей».

[10] Заученно протараторил — в оригинале棒读 (bàng dú) — в букв. пер.. с кит. «деревянное чтение» — калька с японского 棒読み(bouyomi) — «тусклая, безэмоциональная речь».

[11] Шисюну Лю – мы правда не знаем, почему это Шан Цинхуа внезапно зовёт Лю Цингэ шисюном, в то время как обычно – шиди.

[12] Орошая прекрасное лицо кровавыми слезами — в оригинале два выражения:
梨花带雨 (líhuā dài yǔ) — в пер. с кит. «дождём осыпаются цветы груши», в образном значении — «красавица льёт слёзы»

杜鹃泣血 (dùjuān qìxuè) — в пер. с кит. «кукушка плачет кровавыми слезами», это символизирует глубокую печаль. В китайской культуре существует тесная связь между кукушкой и рододендроном, называемым в Китае также «кукушкин цветок» - его осыпающиеся лепестки напоминают кровавые слёзы.

В книге «Избранные древние легенды» повествуется о том, что на юго-западе Китая жил охотник Ду Юй. Он спасал страну от потопа и стал правителем царства Шу, но потом он убит заговорщиками, а после смерти его неупокоенная душа вселилась в кукушку. Она прилетала в сад и днём и ночью куковала так горько, что из её горла текла кровь, падая на кусты, и они покрылись красными цветами – так появились рододендроны杜鹃花 (dùjuānhuā).
Подробнее про связанные с этим легенды можно прочесть здесь.

[13] Идеальные братские отношения — в оригинале выражение 兄友弟恭 (xiōngyǒudìgōng) — в пер. с кит. «старший брат должен быть добрым, а младший ― почтительным».

[14] Являя собой образец чопорности – в оригинале 站如松坐如钟 (Zhàn rú sōng zuò rú zhōng) – в букв. пер. с кит. «стоя как сосна, сидя как колокол» - часть фразы 站如松,坐如钟,行如风,卧如弓 (Zhàn rú sōng, zuò rú zhōng, háng rú fēng, wò rú gōng) – в пер. с кит. «Стой, как сосна, сиди, как колокол, ступай, как ветер, лежи, как лук» - наставления о том, как должны вести себя дети.

[15] Образцовый учитель начальных классов — в оригинале 红烛园丁 (hóngzhú yuándīng) — в пер. с кит. «садовник с красной свечой» эпитет, применяемый к хорошим учителям (воспитателям).

[16] Почитание, граничащее с обожанием — в оригинале 举案齐眉 (jǔ àn qí méi) — в пер. с кит. «поднять поднос к бровям», образно в значении «любить и почитать друг друга, жить в мире и согласии (о супругах)», аналог русского «совет да любовь».

[17] Внимание, каковое полагается оказывать разве что почётному гостю — в оригинале 相敬如宾 (xiāngjìng rúbīn) — в пер. с кит. «оказывать друг другу уважение, словно почётному гостю», также используется для описания супружеской любви.

[18] Идиомы — в оригинале 成语 (chéngyǔ) — фразеологизм, состоящий из четырёх иероглифов.

[19] Отжарить — 煎 (jiān) — в пер. с кит. «парить, жарить, подсушивать», в образном значении — «томиться, сокрушаться», ну и то самое значение тоже…


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 7

Предыдущая часть

Шэнь Цинцю из последних сил уставил на вход в подземное узилище свой единственный глаз. Он не знал, сколько дней неотступно наблюдал за ним, прежде чем вновь явился Ло Бинхэ.

Даже в сырой мгле подземной тюрьмы Ло Бинхэ умудрялся сохранять вид утончённого изящества, который не пятнала ни единая пылинка. Осторожно ступая меж тёмных пятен на полу, он бросил чарующе чистым голосом:

— Как и предполагалось, глава школы Юэ откликнулся на наше приглашение — а всё благодаря столь горестному и прочувстованному письму, написанному кровью учителя. В противном случае этому ученику едва ли удалось бы добиться успеха. Изначально я собирался доставить тело главы школы сюда, чтобы учитель мог на него взглянуть, но яд, которым были пропитаны стрелы, оказался чересчур сильным. К тому моменту, как этот ученик приблизился, чтобы коснуться тела, глава школы Юэ… Увы, я смог принести лишь меч — я подумал, что учитель пожелает оставить его себе на память.

Ло Бинхэ лгал.

читать дальшеОн всегда был бесстыжим мелким лжецом. Количество чудовищной лжи, что он изрёк, не поддавалось счислению. Должно быть, это очередная его хитроумная ловушка, подстроенная, чтобы застать Шэнь Цинцю врасплох.

Усевшись на стоящий поблизости стул — почётное сидение, которое он занимал всякий раз, наслаждаясь зрелищем вопящего и рыдающего от боли Шэнь Цинцю. Сдув чайные листья с поверхности дымящегося чая, он изрёк:

— Лишь прославленный меч достоин героя — и воистину, Сюаньсу — превосходный клинок, подходящий столь великому человеку как глава школы Юэ. Но внутри этого меча содержится кое-что куда более интересное и загадочное. Можно сказать, он открыл мне глаза на способ, к которому прибег глава школы Юэ, чтобы достичь вершин самосовершенствования. Поскольку остаток жизни учителя пройдёт здесь, он может употребить это время на то, чтобы на досуге хорошенько изучить этот меч. Он воистину необычаен.

Шэнь Цинцю не понимал.

Во время их последней встречи с главой школы в Водной тюрьме дворца Хуаньхуа он потрудился выплеснуть как можно больше яда, чтобы заставить Юэ Цинъюаня скрыться с глаз и держаться от него подальше — и тот послушно скрылся, больше не показываясь. Шэнь Цинцю и не думал, что тот отзовётся на это написанное кровью письмо — да и какой здравомыслящий человек сунется в столь очевидную ловушку?

И всё же он по-прежнему не понимал.

Разве это возможно?..

Казалось, вид недоумения на лице учителя польстил Ло Бинхэ — расплывшись в довольной улыбке, он продолжил:

— Ах, да — хоть письмо учителя было весьма трогательным, оно всё же грешило неаккуратностью и небрежностью. В конце концов, оно ведь было написано под воздействием сильной боли, чтобы потрафить желанию этого ученика, так что он не винит учителя. Чтобы подкрепить его искренность, я позволил себе приложить к нему пару предметов.

Вот теперь-то Шэнь Цинцю понял. Под этой «парой предметов» его бывший ученик подразумевал ноги, что совсем недавно были у него отняты.

Ну не смешно ли.

В прошлом, когда он всеми фибрами души жаждал, чтобы этот человек пришёл, так, что каждое мгновение ожидания казалось мучительным, он не показывался. Ну а теперь, когда он вовсе не желал его появления — тотчас примчался.

Уголки губ Шэнь Цинцю изогнулись в холодной улыбке.

— Ха. Ха-ха. Юэ Цинъюань, ах, Юэ Цинъюань.

Ло Бинхэ, поначалу казавшийся весьма довольным, при звуках этого смеха отчего-то помрачнел.

— Что вас так насмешило? — ласково вопросил он.

Шэнь Цинцю продолжал смеяться, не обращая на него внимания. Восстановив выражение гордого достоинства, Ло Бинхэ бросил:

— Шэнь Цинцю, ты правда считаешь, что можешь одурачить меня подобной симуляцией сумасшествия?

— Ло Бинхэ, ты настоящий ублюдок, ты ведь знаешь это? — произнёс в ответ Шэнь Цинцю, чётко выговаривая каждое слово.

Воцарилась мёртвая тишина.

Ло Бинхэ уставил на него гневный взгляд — Шэнь Цинцю воззрился на него в ответ.

Внезапно уголок губ Ло Бинхэ приподнялся, и он нежным жестом опустил правую ладонь на левое плечо Шэнь Цинцю.

Тишину темницы пронзил леденящий душу вопль.

Кровь фонтаном брызнула оттуда, где только что была рука Шэнь Цинцю. Мешая дикий хохот с криками боли, он выдавил, задыхаясь:

— Ло Бинхэ, ха-ха-ха-ха… Ло Бинхэ, ты…

Ло Бинхэ всегда испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, пытая Шэнь Цинцю. Казалось, одни эти крики способны были вознести его на небеса. Однако на сей раз он почему-то не чувствовал удовлетворения.

С судорожно вздымающейся грудью он пнул Шэнь Цинцю так, что тот несколько раз перевернулся, разливая кровь по полу.

Перед этим Ло Бинхэ с такой же лёгкостью оторвал ему ноги — словно у насекомого. Адская боль, пронзившая Шэнь Цинцю, была настолько запредельной, что казалась нереальной – будто она терзала чужое тело.

Однако он умудрился выговорить с той же чёткостью, будто ему ничто не мешало:

— Ло Бинхэ, ведь если подумать, ты добился всего этого благодаря мне — и вот таким образом выражаешь признательность своему благодетелю, не различая добра и зла. А ты и правда неблагодарный ублюдок, ха-ха-ха-ха…

Преодолев приступ ярости, Ло Бинхэ внезапный вновь принял невозмутимый вид и вкрадчиво спросил с мрачной улыбкой:

— Вы хотите умереть? Не думали же вы, что отделаетесь так дешёво? Учитель, за свою жизнь вы сотворили так много зла. Вы вымещали злобу на тех, с кем у вас были счёты, и на тех, кто был ни в чём не повинен перед вами. И даже стоя на пороге смерти, вы не остановились перед тем, чтобы утащить за собой главу школы. Если вы не умрёте медленной смертью, претерпев все те страдания, что навлекли на других, разве это не посрамило бы их память?

Одно движение руки — и обломки Сюаньсу упали на пол.

Шэнь Цинцю показалось, что их звон пронзил его горло, будто острое лезвие, оборвав его смех.

Средь массы грязных спутанных волос и красной от крови кожи его глаз сиял подобно пожару на фоне ночного неба. Из последних сил он пополз к разбитому мечу.

Ничего не осталось.

Только меч.

Да, это содеяно руками Ло Бинхэ, но кто послужил истинной причиной?

Юэ Цинъюань не должен был встретить такой конец.

Десятилетимями отдавая все силы исполнению давнего обещания, жертвуя жизнью во имя бесполезной клятвы.

Погиб человек — рассыпался меч.

Всё не должно было так кончиться.

Струйки крови устремились друг к другу и, слившись в единый поток, потекли дальше.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 5

Предыдущая часть

Вконец утратив самообладание, Шэнь Цинцю отправился на пик Цюндин.

Обычно он избегал этого пика всеми правдами и неправдами, как и самого Юэ Цинъюаня — будь его воля, он предпочёл бы вовсе с ним не встречаться.

Потому-то ежегодные состязания двенадцати пиков доставляли ему столько беспокойства.

читать дальшеСреди двенадцати пиков хребта Цанцюн существовала строгая иерархия. Это не было напрямую связано с силой пиков — имело значение лишь то, кто из первого поколения каждого пика раньше сделал себе имя. Последующие поколения, обращаясь друг к другу, следовали этому установленному порядку, без учёта того, когда они сами заняли пост главы пика. Потому-то, хоть Шэнь Цинцю поступил в заклинательскую школу гораздо позже, чем Лю Цингэ, тот был вынужден, проглотив свою гордость, именовать его «шисюном», поскольку пик Байчжань шёл в этом ряду лишь седьмым, в то время как пик Цинцзин уступал в старшинстве лишь пику Цюндин.

И по этой же самой причине адепты пиков Цюндин и Цинцзин всегда выстраивались на подобных мероприятиях ровными фалангами [1] бок о бок друг с другом, так что Шэнь Цинцю был вынужден стоять рядом с Юэ Цинъюанем.

И, поскольку тот не имел возможности поговорить с ним в другое время, он пользовался возможностью расспросить Шэнь Цинцю о его житье-бытье — от важных вещей, таких как прогресс в совершенствовании духа и тела, до того, хорошо ли он питается и тепло ли одевается — при этом Юэ Цинъюань не успокаивался, пока не задаст все вопросы. Это порядком раздражало Шэнь Цинцю, однако у него хватало ума не выказывать неуважения старшему адепту главы школы на людях. Соблюдая внешние приличия, на двадцать вопросов Юэ Цинъюаня он отвечал от силы одной фразой, при этом про себя повторяя пособия по секретным техникам, которые учил прошлой ночью, или предаваясь раздумьям о посторонних вещах.

Сами того не ведая, они стали главным источником развлечения для всех присутствующих, которые самозабвенно глазели на то, как один старший адепт, презрев правило соблюдения тишины, судорожно шепчет что-то другому, который, сохраняя предельно сосредоточенный вид [2], лишь издаёт какие-то невнятные звуки в ответ; по крайней мере, это позволяло окружающим выдержать томительно длинную речь перед открытием состязаний.

Потому-то, когда Шэнь Цинцю скрепя сердце всё же отправился на пик Цюндин, его появление принесло нежданную радость не только Юэ Цинъюаню: все адепты без исключения готовы были бить в гонг и стучать в барабаны, созывая окружающих на новую потеху.

Однако Шэнь Цинцю не собирался задерживаться, не говоря уже о том, чтобы устраивать бесплатный цирк [3]: получив разрешение на медитацию в пещерах Линси, он тотчас отбыл.

Эти изобилующие духовной энергией пещеры были полностью изолированы от окружающего мира. По мере того, как Шэнь Цинцю углублялся в них, его лицо темнело всё сильнее.

Ущерб, причинённый ему годами под властью Цю Цзяньло и У Яньцзы, по-прежнему сковывал его, даже столько лет спустя.

Из всего нового поколения горных лордов Юэ Цинъюань был первым, кому удалось сформировать золотое ядро [4]. За ним по пятам следовали Ци Цинци и Лю Цингэ. Даже этот бесталанный Шан Цинхуа с пика Аньдин — и тот, пусть и не без труда, нагнал их перед тем как занять свой пост.

И чем нетерпеливее становился Шэнь Цинцю, тем сильнее увязал на одном месте, неспособный двигаться дальше. С каждым днём в его полной неуверенности душе росло беспокойство, словно он глотал по несколько сотен цзиней табака, заедая их петардами. Его голова и солнечное сплетение пылали, усугубляя природную импульсивность и взбалмошность, так что он взрывался от любой мелочи. Видя, в каком он состоянии, остальные предпочитали не попадаться ему на глаза — но это отнюдь не спасало их от вспышек его ярости.

После того, как он дал Ло Бинхэ пособие с неправильными техниками совершенствования тела и духа, мальчишка должен был давным-давно погибнуть от кровотечения из семи отверстий и разрыва пяти составляющих тела [5] — но он мало того что выжил, так ещё и медленно, но верно развивался!

И сколько бы Шэнь Цинцю ни твердил Нин Инъин, чтобы держалась подальше от Ло Бинхэ, он по нескольку раз на дню натыкался на эту шепчущуюся парочку!

Из-за вечной подозрительности [6] Шэнь Цинцю постоянно казалось, что все шепчутся за его спиной о том, что лорд пика Цинцзин неспособен сформировать золотое ядро, и, недовольные собственным положением, строят планы на то, чтобы занять его место всевозможными бесчестными методами.

Уединённая медитация в пещерах Линси должна помочь ему добиться желаемого — но если он не преуспеет и на этот раз…

Сидя на каменной платформе, Шэнь Цинцю безуспешно пытался унять разбушевавшиеся мысли, от которых на лбу выступил холодный пот. Его духовная энергия выходила из-под контроля, из глаз словно сыпались искры. Внезапно он ощутил мощный выплеск энергии из сосудов.

Такое нельзя было допускать ни в коем случае. Сердце Шэнь Цинцю сжалось от паники, и всё же он нашёл в себе силы собраться, силясь обуздать свои помыслы. Внезапно поползшие по спине мурашки дали ему понять, что кто-то приближается сзади.

— Кто? — Шэнь Цинцю подскочил и, схватившись за рукоять Сюя, наполовину извлёк клинок из ножен.

Рука легко опустилась на его плечо.

— Это я, — тихо бросил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю застыл, ощущая как в тело вливается духовная энергия.

Юэ Цинъюань продолжал направлять её, утихомиривая его разбушевавшуюся ци.

— Я не... Разум шиди был неспокоен, и я испугался за него.

Шэнь Цинцю и сам был не на шутку напуган тем, как его мысли совершенно вышли из-под контроля — потому-то слова Юэ Цинъюаня задели его.

— И с чего это ты испугался?! — сердито выплюнул он. — Прежде глава школы никогда не посещал пещеры Линси — а стоило мне сюда отправиться, как он тут же решил побороться со мной за это место!

— Я бывал здесь прежде, — спокойно отозвался Юэ Цинъюань. — В прошлом.

Эти слова порядком удивили Шэнь Цинцю, однако он не показал этого:

— Что мне за дело до того, бывал ты здесь или нет?

— Шиди, — вздохнул Юэ Цинъюань, — давай-ка пока воздержимся от разговоров и сосредоточимся на умиротворении твоей духовной энергии.

Внезапно иссохший каменный светильник вспыхнул, разгоняя кромешную тьму. Шэнь Цинцю хотел было бросить что-нибудь язвительное в ответ, но, стоило ему в отсветах пламени разглядеть внутренность пещеры, которую выбрал, у него вместо этого вырвалось:

— Здесь проходили смертельные сражения?

Стены испещряли бесчисленные выбоины от ударов секир или мечей, подобные сети шрамов на человеческом лице — это зрелище поистине ужасало.

— Нет, — произнёс из-за его спины Юэ Цинъюань. — В пещерах Линси запрещены поединки.

Помимо отметин от клинков, на стенах темнели большие пятна крови.

Некоторые выглядели так, словно кровь брызнула дугой с лезвия меча, другие — словно кто-то ползал на коленях у стены, умоляя о чём-то, раз за разом врезаясь лбом в каменную стену.

Глядя на почерневшие пятна, Шэнь Цинцю выдавил:

— Здесь… кто-то погиб?

Обычно, стоило им встретиться, Юэ Цинъюаня было не заткнуть, но на сей раз именно он хранил молчание. Это было так непривычно, что по коже Шэнь Цинцю вновь поползли мурашки.

— …Юэ Цинъюань? — испуганно бросил он.

— Я здесь.

— Отчего же ты молчишь?

— Разве шиди не раздражает моя болтовня — отчего же ещё?

— Вот ты сам это и признал, — с облегчением усмехнулся Шэнь Цинцю. — Ещё как раздражает!

И всё же эта зловещая тишина в потёмках так угнетала, что он вынужден был продолжить:

— Я слышал, что порой в пещерах Линси заточают адептов, которые переживают искажение ци [7] или сворачивают с истинного пути. Быть может, кого-то из них держали именно здесь?

Прошло немало времени, прежде чем Юэ Цинъюань издал неясный звук.

Это лишь сильнее озадачило Шэнь Цинцю и, прищурившись на стену, он продолжил рассуждать:

— Похоже, этот парень хотел выбраться во что бы то ни стало, однако умер, так и не преуспев.

Если вся эта кровь принадлежала одному человеку, то, даже если он и не погиб, он вышел отсюда еле живой.

Внезапно Шэнь Цинцю встревожило странное ощущение, исходящее от ладони Юэ Цинъюаня.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил он.

— Ничего, — пару мгновений спустя ответил Юэ Цинъюань.

После этого Шэнь Цинцю почёл за нужное хранить молчание.

Он не мог видеть лица главы школы, но рука, передающая ему духовную энергию, продолжала слегка подрагивать.


Примечания:

[1] Фаланга – боевой строй из ровных шеренг, преимущественно в античной армии. В оригинале 方阵 (fāngzhèn) – скорее, квадратный боевой строй (каре).

[2] Сохраняя предельно сосредоточенный вид – в оригинале 目不斜视 (mùbùxiéshì) – в пер. с кит. «и глазом косо не взглянуть», образно в значении «держаться корректно; не отвлекаться, не смотреть куда не следует».

[3] Бесплатный цирк – в оригинале 猴戏 (hóuxì) – в пер. с кит. «представление мартышек, обезьяний раёк». Этим словом в театре обозначаются пьесы о царе обезьян Сунь Укуне.

[4] Золотое ядро – в оригинале 结丹 (jiē dān) – в букв. пер. с кит. «завязь киновари». 丹 (dān) – «киноварь», а также «пилюля бессмертия».

[5] Кровотечение из семи отверстий и разрыв пяти составляющих тела – в оригинале 七窍流血 (qīqiào liúxuè) – в пер. с кит. «кровь хлынула из всех отверстий головы; открылось кровотечение из носа, рта, ушей и глаз (цицяо)», и 五体爆裂 (wǔtǐ bàoliè) – в пер. с кит. «пять составляющих тела – сухожилий, меридианов, кожи, мяса, костей (ути)).

[6] Вечная подозрительность – в оригинале 疑神疑鬼 (yí shén yí guǐ) – в пер. с кит. «сомневаться и в духах, и в демонах», образно в значении «сомневаться решительно во всём, подозревать всех и вся», аналог русской идиомы «бояться собственной тени».

[7] Искажение ци – в оригинале 走火入魔 (zǒuhuǒ rùmó) – в пер. с кит. «помешаться на чём-то, увлекаться до безумия, стать одержимым» - иными словами, туда запирали тех, кто досовершенствовался…


Следующая часть
Страницы: 1 2 3 6 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)