Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Huangli Shi из разных блогов

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря

Мастер календаря / 黄历师 (Huánglì Shī) / Chinese Almanac Master

Прежнее название: Секретные архивы ненаучного материализма / 不科学唯物主义秘密档案 (Bù kēxué wéiwù zhǔyì mìmì dǎng'àn) / Secret Archives of Unscientific Materialism

 

Автор: Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng)

Год выпуска: 2015

91 глава, выпуск завершён.

 

Перевод с английского (главы 1-5) : Псой и Сысой, помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

Перевод с китайского (с 6 главы) : Диана Котова (DianaTheMarion), редакция: Псой и Сысой

Вычитка: kaos

 

Оглавление:

Глава 1 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 1

Глава 2 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 2

Глава 3 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 1

Глава 4 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 2

Глава 5 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 3

Глава 6 — 13.02.2027. Няньу. Часть 1

Глава 7 — 13.02.2027. Няньу. Часть 2

Глава 8 – 13.02.2027 Няньу. Часть 3

Глава 9 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 1

Глава 10 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 2

Глава 11 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 3

Глава 12 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 4

Глава 13 — 17.02.2027. Няньцзю

Глава 14 — 18.02.2027. Чуси. Часть 1

Глава 15 — 18.02.2027. Чуси. Часть 2

Глава 16 — 18.02.2027. Чуси. Часть 3

Глава 17 — 18.02.2027. Чуси. Часть 4

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 17 — 18.02.2027. Чуси. Часть 4

Предыдущая глава

Ранним утром последнего дня лунного года Сыту Чжан подъехал к дому Сяо Наньчжу.

Сегодня он явился с одной целью: подарить хоть немного тепла и участия своему лучшему — и такому одинокому — другу.

В конце концов, если Сяо Наньчжу имеет глупость встречать Новый год в одиночестве, то Сыту Чжан вовсе не собирался с этим мириться, а потому встал пораньше, захватив приготовленные мамой солёные свиные ножки и тушённую с каштанами курицу, а также солёную рыбу на пару [1] и решительно постучался в дверь.

Но вот чего он не ожидал — так это того, что вместо заспанного лица друга за открывшейся дверью его встретит весьма странная сцена, которую он не знал, как истолковать.

— Ой-ё, твою ж мать, что с тобой приключилось? И как это…

...Эк его потрепало...

читать дальшеСыту Чжан так и застыл за дверью с широко распахнутыми глазами, прижимая к себе тёплый контейнер с едой, и просто глядел на Сяо Наньчжу, не находя слов — пожалуй, он и за полдня не смог бы высказать, что у него на уме.

От него не укрылся плачевный вид опёршегося на дверной косяк мужчины — равно как и ничем не прикрытые ярко-алые отметины на шее, похожие на следы жестокого укуса.

Они придавали обычно непрошибаемому Сяо Наньчжу невероятно ранимый вид, чему немало способствовали и покрасневшие глаза.

Жалкий… и хрупкий.

Прежде Сыту Чжан и подумать не мог, что когда-нибудь употребит подобные слова по отношению к своему другу. Всё это совершенно выбило его из колеи, в особенности когда он заметил синяки, выглядывающие из-за рукавов и ворота пуховика, в который кутался Сяо Наньчжу.

От подобного зрелища у Сыту Чжана вмиг волосы встали дыбом — он не знал, что и сказать на это.

С одной стороны, Сяо Наньчжу, будучи взрослым мужчиной, мог распоряжаться своей личной жизнью, как душе угодно — тут Сыту Чжан не считал себя вправе вмешиваться. Однако игнорировать подобное небрежение по отношению к своему здоровью его друг тоже не мог, а потому, неловко кашлянув, он проникновенно произнёс, устремив обеспокоенный взгляд на приятеля:

— Послушай-ка меня, Сяо Наньчжу! Конечно, в Новый год не стоит сдерживать себя — но, гм, подобные забавы? К чему проверять своё тело на прочность таким вот образом? Гм, неловко сказать — по-твоему, это…

Сяо Наньчжу вместо ответа лишь скривил губы. Прежде он на любой упрёк Сыту Чжана сказал бы пару ласковых в ответ, теперь же впервые чувствовал, что с этим и впрямь не поспоришь.

У него самого темнело в глазах, стоило ему подумать о том, что произошло этой ночью. Его, здорового мужика метр восемьдесят ростом чуть не придушил до смерти другой мужик — о таком и сказать-то стыдно.

При мысли об этом Сяо Наньчжу дотронулся до уголков своих разбитых губ и нетерпеливо прищёлкнул языком, тем самым оборвав нудные нравоучения обеспокоенного Сыту Чжана.

Догадавшись, о чём думает его друг, Сяо Наньчжу хрипловатым голосом бросил:

— Слышь, я заскочу к тебе завтра, поздравлю дядюшку с тётушкой и всё такое, — и забрал из его рук коробку с угощением, не желая срывать на нём злость.

Сыту Чжан и не собирался заходить: он решил, что Сяо Наньчжу не один, и потому встретил его столь неприветливо.

Однако тот, махнув другу рукой, отнёс коробку в гостиную, и вместо того, чтобы искать ласки предполагаемой «крошки [2]», устремил угрюмый взгляд на висящий на стене пожелтевший календарь, при этом на его лице отразилась целая буря чувств.

Перед глазами всё ещё стояли события этой ночи: внезапно переменившийся Чуси и их беспорядочная, бессмысленная драка.

Ледяные, словно чешуя змеи, губы ласкали кожу Сяо Наньчжу, но сомкнувшиеся на горле руки были грубы — однако же в этом диком напоре не было ни капли осознанности.

Сперва Сяо Наньчжу растерялся, упустив драгоценные мгновения, когда мог оказать отпор — но, по счастью, он был не из тех, кто не способен постоять за себя.

Потому, улучив момент, насквозь промокший мужчина прежде всего отпихнул Чуси рукой, с которой всё ещё текла кровь, а потом, стиснув зубы, сгрёб длинные волосы нападающего и, прижав его к полу, зарядил кулаком.

Этот яростный удар пришёлся прямиком по лицу Чуси.

Мокрые чёрные волосы липли к бескровным худым щёкам, замутнённые суженные глаза распахнулись, начиная проясняться.

Хоть род человеческий и не сочтёшь таким уж могущественным, тяжёлый кулак Сяо Наньчжу вызвал мгновенное просветление в сознании Чуси.

Тесное пространство ванной наполнилось завыванием злобных наваждений — духов мужчин и женщин — и, стоило им вылететь, Чуси наконец очнулся, содрогнувшись с головы до пят.

Только теперь сообразив, отчего дух календаря внезапно набросился на него, Сяо Наньчжу бесстрастно наблюдал за тем, как Чуси с мрачным видом поднял руку и безжалостно прихлопнул одну из этих ластящихся к нему грязных тварей.

— Это… злые помыслы, оставленные рабочими на стройке, — с усилием выдавил Чуси. — Мне жаль, но со мной всегда так… Это вызывает отвращение, отталкивая от меня всех…

Договорив, Чуси прикрыл глаза, тяжело дыша — он продолжал изгонять наваждения из своего тела. На бледном лице после драки остались красные отметины от кулаков Сяо Наньчжу, алое и белое смешалось воедино — он был воистину прекрасен в своём горе [3].

Сперва Чуси довёл Сяо Наньчжу до подобного состояния, теперь же ситуация в корне переменилась, и он сам оказался во власти человека — и вот в результате грозный дух календаря распростёрся на полу, стирая кровь с губ, а на нём, тяжело дыша от недавней драки, восседал Сяо Наньчжу.

Некоторое время они мерили друг друга растерянными взглядами, пока не сообразили, что их голые руки по-прежнему переплетены, хоть запал уже рассеялся. Кожа Чуси оставалась ледяной, но столь непристойное нападение ожгло Сяо Наньчжу невыносимым жаром — этот неописуемый контраст порождал неизбежное смятение духа [4].

В абсолютно пустой голове мужчины возникла мысль: «Вашу мать, что это за хренотень?» — в этот момент из-за двери ванной раздался собачий лай.

Няньшоу непрерывно ломился в дверь — судя по его испуганному лаю, он явно беспокоился, что с Чуси что-то случилось.

Матерясь про себя, Сяо Наньчжу наконец отпустил неподвижного календарного духа и поднялся на ноги, опираясь о край раковины.

С трудом выпрямившись, он уставился на своё отвратное избитое отражение — и в душе всколыхнулась волна гнева.

Видя, что мастер злится, Чуси так и не смог вымолвить ни слова — в конце концов, он никогда не умел говорить складно и не привык склонять голову перед другими, а потому, как бы ни снедало его чувство вины перед Сяо Наньчжу, он молчал.

Видимо, из-за того, что к Чуси только что вернулось сознание, силы окончательно оставили его — однако его беспомощный вид ещё сильнее обозлил Сяо Наньчжу, так что он, прихрамывая, молча покинул ванную. Измученный физически и морально мужчина немедленно забылся сном, а когда очнулся, Чуси с его зверем и след простыл.

В сердце пострадавшего от рук Чуси и наваждений Сяо Наньчжу вскипела волна гнева. Включив плиту, он преисполнился решимости спалить злосчастный старый календарь к чертям собачьим.

Однако стоило ему протянуть руку, чтобы вырвать страницу, принадлежавшую последнему дню лунного года, мастер к своему изумлению обнаружил, что она абсолютно пуста: очевидно, ни Чуси, ни Няньшоу не вернулись в календарь.

А поскольку ночью смертельно уставший Сяо Наньчжу тотчас отрубился, он понятия не имел, куда подевались эти два придурка.

«…вот уж воистину год не задался», — мрачно подумалось ему.

Судорожно затягиваясь сигаретой, он раздумывал о странных событиях последних дней, постепенно проникаясь уважением к своей бабушке, которая несколько десятилетий тянула на себе подобный груз — такое далеко не каждому по силам.

По счастью, при мысли о только что полученных ста тысячах юаней у Сяо Наньчжу, как бы скверно он себя ни чувствовал, пропала охота вспоминать о былых невзгодах.

В конце концов, какая ему разница, куда подевался Чуси: если на то не будет особой необходимости, теперь им предстоит увидеться не раньше, чем через год. Чем дальше, тем больше Сяо Наньчжу уверялся в том, что профессия мастера календаря ему подходит — всяко лучше, чем перспектива работы охранником или швейцаром — так что, не имея особого выбора, он был вынужден худо-бедно приспособиться.

Как следует обдумав события прошедшей ночи, в конечном итоге Сяо Наньчжу решил, что не стоит придавать им так уж много значения.

В конце концов, сегодня — канун празднуемого всем Китаем Нового года, так что глупо терзать себя понапрасну. Вместо этого Сяо Наньчжу решил употребить свободное время с пользой: хорошенько прибрался в доме, заново переклеил парные полосы красной бумаги и перевёрнутый иероглиф «счастье» — и при этом невольно вздохнул, вспомнив Няньцзю: всё-таки славный он мужик.

Когда с наступлением темноты с улицы послышались взрывы петард, Сяо Наньчжу разогрел блюда, доставленные Сыту Чжаном, и уже собрался было включить Новогодний гала-концерт на Центральном телевидении Китая [5] — несмотря на то, что год от года он становился всё более унылым, его продолжали смотреть в силу привычки — как вдруг обнаружил расположившегося на диване полностью восстановившегося Чуси в огненно-красном одеянии, а подле него — псину, пускающую слюни на его ужин.

— Надо же, неужто решил вернуться на работу? — с каменным лицом бросил Сяо Наньчжу, искоса глянув на бог весть где пропадавшего весь день Чуси.

Однако не похоже было, что тот собирается что-либо объяснять — дух календаря лишь сидел с непроницаемым видом, спрятав руки в рукава.

Чувствуя невыразимое раздражение, Сяо Наньчжу чуть было не велел призванному им бойцу убираться восвояси на своих двоих, но прежде чем он успел разозлиться по-настоящему, Чуси вдруг поднял голову и, нахмурившись, медленно заговорил:

— Мастер… я хочу поговорить с тобой.

— Что?


Примечания автора:

Вчера опять пошла спать в полукоматозном состоянии _(:з"∠)_ Недавно я правда налажала, мне очень жаль, я уже просила за это прощения и извиняюсь снова. Благодарю всех своих патронов, кроме одного мохнаторукого краба [6] — вас как-нибудь в другой раз, хе-хе…


Примечания переводчика:

[1] А теперь немного картинок:

Солёные свиные ножки 卤猪蹄 (lǔ zhūtí):



Тушёная курица с каштанами 板栗烧鸡 (bǎnlì shāojī):



Солёная рыба на пару 蒸咸鱼 (zhēng xiányú) — на любом, даже скромном новогоднем столе в Китае обязательно будет рыба, потому что по-китайски «рыба» — омоним слова «изобилие».



[2] Крошка — в оригинале 小钮 (xiǎo niǔ) — в букв. пер. с кит. «пуговичка».

[3] Прекрасен в своём горе — в оригинале 凄惨香艳 (qīcǎn xiāngyàn) — в пер. с кит. «благоуханное (обольстительное) горе».

[4] Смятение духа — в оригинале чэнъюй 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) — в пер. с кит. (даос.) «сердце (душа) (мечется) как обезьяна, мысли (скачут) как лошадь», обр. в знач. «быть неустойчивым; метаться; быть раздираемым сомнениями, противоречиями», «мятежная душа».

[5] Центральное телевидение Китая 央视 (yāngshì) — Янши — China Central Television, CCTV, основной телевещатель в материковом Китае.

[6] Мохнаторукий краб 河蟹 (héxiè) — китайский мохнаторукий краб (Eriocheir sinensis), в сленговом значении — «забанить, заблокировать (доступ к сайту и т.п.); удалить (из-за щекотливости темы)».

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 16 — 18.02.2027. Чуси. Часть 3

Предыдущая глава

Древние легенды рисуют Няньшоу [1] гнусным свирепым чудовищем.

Если верить преданиям, этот устрашающего вида зверь-людоед появляется в канун Нового года в местах скопления людей, чтобы напасть на них.

В давние времена, не имея возможности противостоять лютой твари, в последний день года люди укрывались в горах, чтобы переждать там бесчинства Няньшоу.

Но что ужасало куда сильнее, так это то, что разумом этот зверь ничуть не уступал людям. Покинув опустошённую им деревню, он мог вновь вернуться, чтобы откусить головы тем, кому посчастливилось выжить. Так длилось долгие годы — зверь являл собой худший из кошмаров, пока мучимые им люди наконец не обнаружили его слабость.

Няньшоу ненавидит красный цвет и боится грохота, но превыше всего — отсветов огня.

читать дальшеОбнаружив это, люди успешно воспользовались новым знанием. Чтобы отвратить Няньшоу от родной деревни, они наклеивали красную бумагу на двери и окна и стреляли у ворот хлопушками, чтобы отпугнуть зверя шумом.

Оглушительные взрывы и ослепительные всполохи и впрямь отвадили Няньшоу от человеческих жилищ, так что традиция передавалась из поколения в поколение, и по сей день тридцатого числа двенадцатого месяца китайцы продолжают выполнять всё те же ритуалы, сделавшиеся неотъемлемой частью празднования Нового года.

— Гав-гав! Гав-гав! Гав-гав!

Оглушительный лай прервал поток мыслей Сяо Наньчжу, и он воззрился на послушно застывшего рядом с Чуси гигантского пса — тот дружелюбно вертел головой и вилял хвостом. Мужчина сдвинул брови, не в силах поверить, что эта блядская псина и есть тот самый монстр-людоед из древних легенд!

И пусть семь упомянутых в легендах признаков, вроде как, совпадали, но как могло случиться, что ужасающее чудовище вело себя подобно дурашливой хаски!

В то время как Сяо Наньчжу пребывал в ступоре, облачённый в красное Чуси был также не в силах собраться с мыслями — духу календаря можно было только посочувствовать.

Некогда Чуси собственноручно взрастил Няньшоу, после чего они долгие годы сражались бок о бок. Привычно уклонившись от его приставаний, мертвенно-бледный дух календаря приглушённым голосом пояснил Сяо Наньчжу:

— Тысячелетия назад его мать сгинула, расплатившись за свершённые злодеяния [2]. Я нашёл его в покинутом логове и забрал с собой. Сожалею, что уделял ему мало времени, так что он дурно воспитан — всего этого он поднабрался у обычных дворняг.

В его словах Сяо Наньчжу почудился оттенок вины. Чувствуя, что вызвал неодобрение хозяина, прежде беззаботный пёс жалобно заскулил. Только что клыки кровожадной зверюги безжалостно разрывали плоть наваждений — и вот в единый миг пышущие яростью очи тигра [3] обратилась в глаза пристыженной собачонки, словно рябь пробежала по воде.

При виде этого мастер календаря и сам малость смутился, поняв, что из-за его нескромного любопытства пострадали чувства этого пса — это было не очень-то красиво со стороны Сяо Наньчжу.

В конце концов, этот Няньшоу и впрямь сильно отличался от своего традиционного образа. Достаточно было взглянуть на ярко-красные одеяния его хозяина, чтобы понять, что он не унаследовал лихого нрава [4] и прочих пороков своей матери. Окончательно смешавшись, Сяо Наньчжу смущённо кашлянул:

— Вы оба потрудились на славу [5], и, похоже, эти твари сгинули без следа. Пойдём и мы — а то час ранний, как насчёт того, чтобы отправиться домой и хорошенько отдохнуть, а к делам вернёмся завтра?

За это предложение Чуси одарил его косым взглядом.

Из-за сильного мороза дыхание вырывалось клубами пара, искажающими черты лица духа календаря. Ощутив убийственную неловкость под пристальным взглядом чёрных как смоль глаз, Сяо Наньчжу выудил сигареты из кармана грязных штанов и закурил. Как всегда, первая же затяжка помогла ему очистить разум.

Уже почитая могущественных духов календаря за своих людей, он сделал это предложение, не задумавшись ни на секунду.

В конце концов, на дворе и впрямь стояла глубокая ночь, и он не вправе заставлять Чуси перерабатывать. В самом деле, мастеру календаря следует уважать потребности подчинённых. Пока Сяо Наньчжу размышлял, отчего Чуси сторонятся прочие, тот начисто вытер от крови выглядывающие из рукавов пальцы. Кивнув с ничего не выражающим лицом, он прищурил бездонные глаза:

— Хорошо.


***

Его голова всё ещё звенела от воплей и визга, а яркий свет лампы слепил глаза. Столь легко позвавший его сюда человек по имени Сяо Наньчжу удалился в ванную, собираясь принять душ, а Чуси так и остался сидеть в гостиной, бездумно разглядывая собственные руки.

Устроившийся у его ног Няньшоу своим телом занял бóльшую часть комнаты.

Сейчас в нём сложно было распознать верного спутника Чуси, убивавшего наваждений бок о бок с ним: теперь, стремясь отстраниться от хозяина, Няньшоу скалил острые зубы, издавая тихий рык, способный повергнуть обычных людей в ужас.

Посторонним была неведома причина подобной перемены, но никто не мог понять её лучше, чем сам Чуси.

Стоило духу календаря появиться на той стройке, как его тело тут же подверглось воздействию наваждений, и, как бы он ни пытался подавить эту скверну, у него не выходило — он был не в силах совладать со снедающими его нестерпимыми желаниями.

Он не должен был убивать подобные наваждения, обретшие форму, собственными руками — однако же делиться этой тайной с другими великий и могучий Чуси-цзюнь не собирался.

Годы убийств нечисти и изгнания жаждущих мести наваждений загрязнили его рассудок — да и какому разуму было бы под силу выстоять перед подобным? Дошло до того, что низменное уродливое зло начало влиять на Чуси, искажая его помыслы.

Пусть он и обладал способностью отвращать несчастья, пошатнувшийся разум делал его состояние крайне нестабильным, из-за чего с ним уже не раз случались срывы.

Сделавшись нелюдимым, он проникся ненавистью даже к тем, с кем его связывали узы многолетней дружбы — к Чуньцзе и другим равным ему по силе духам календаря.

Хоть Чуси сознавал, что это неправильно, таящееся в нём зло заставляло его раз за разом делать ошибки, с последствиями которых был не в силах совладать. Чтобы выручить Сяо Наньчжу на той кишащей наваждениями строительной площадке, он вынужден был вновь подвергнуться их воздействию, заразившись их нечистой злобой.

Длительное сдерживание эмоций тяжкой печатью легло на лицо — его впервые одолевало столь странное наваждение. Всей душой стремясь к божественной мудрости, он вновь увяз в пучине невежества.

И теперь, сидя в одиночестве в этой освещённой безжизненным электрическим светом комнате, он раздумывал над тем, как этот самонадеянный человек поплатится за свою излишнюю доверчивость.

При этой мысли покрасневшие глаза на безжизненном лице внезапно распахнулись.

Снаружи доносились взрывы фейрверков и шум толпы — но совершенно не боящийся их Няньшоу продолжал жаться подальше от Чуси.

Биение его сердца замедлилось, а разум наводнили неудержимые жестокие мысли. Бескровное лицо ещё сильнее побелело. Находящийся в ванной Сяо Наньчжу и не подозревал о том, что сердцем Чуси всецело завладели кровожадные уродливые побуждения, коих он был не в силах превозмочь.

— …убить. Я хочу его убить.

Тем временем Сяо Наньчжу раздевался, понятия не имея, что за опасность нависла над ним. Оставив Чуси с Няньшоу в гостиной, он, чувствуя себя невыносимо грязным, принялся расстёгивать ремень, едва переступив порог ванной.

Прежде чем залезть в душ, он продезинфицировал свои раны.

Ожидая, пока пойдёт горячая вода, он проклинал на все корки Ли Мао, продолжая раздеваться — внезапно дверь за его спиной распахнулась, и Сяо Наньчжу невольно содрогнулся от налетевшей из-за неё волны ледяного воздуха.

Он озадаченно обернулся, но успел заметить лишь алую вспышку, прежде чем нечеловеческая сила сбила полуголого мужчину с ног, припечатав к холодному влажному кафелю стены.

Сопротивляясь из последних сил, бледный как смерть Сяо Наньчжу ощутил, как ледяной язык прошёлся по его губам, спустившись к горлу.

— Твою ж мать! Блять! Чтоб ты сдох! Да что на тебя нашло?!!


Примечания автора:

За всю историю моего творчества это самые динамично развивающиеся отношения. Будьте спокойны, на сей раз откликнувшийся на зов Родины невинный Чуси не добьётся успеха, но в дальнейшем, возможно, хе-хе…

Благодарю подписчиков, целую своих патронов, кажется, мой телефон накрылся, завтра сдам его в ремонт, чмок-чмок.


Примечания переводчика:

[1] Няньшоу 年兽 (niánshòu) — в букв. пер. с кит. «зверь года», мифологический персонаж, злой дух, появляющийся в преддверии Праздника весны; сокр. Нянь («год»).

Согласно легенде, Нянь весь год проводил в морской пучине, а накануне Нового года вылезал из воды и ходил по селениям, пожирая домашний скот и нанося урон людям. Поэтому каждый раз в канун Нового года крестьяне уходили из сёл, спасаясь в горах от Няня.

Однажды на Новый год в деревню пришёл старец и попросился на ночлег. Однако все спешили скрыться в горах, и никому не было дела до нищего старика. Только одна старушка приняла его у себя, дала немного еды и стала уговаривать поскорее уходить из деревни. Но старец попросил дозволения остаться на одну ночь, пообещав избавить всех от хищного чудовища. Старик наклеил на двери красную бумагу и подготовил бамбуковые хлопушки. Когда Нянь ворвался в деревню, то жутко испугался яркого света в окнах, красного цвета на дверях и громкого шума хлопушек. Так старик спас деревню от разорения, а люди узнали о том, как изгнать Няня.

С тех пор в канун Нового года люди наклеивают на двери красные парные надписи, запускают хлопушки, всю ночь не гасят в доме огни и не ложатся спать, что по-китайски называется шоусуй 守岁 (shǒusuì) — «бодрствование в новогоднюю ночь» — а с наступлением утра принято обходить родственников и друзей, поздравляя всех с Новым годом (видимо, чтобы проверить, все ли целы...).

Полностью легенду о Няньшоу можно прочесть здесь:
http://yasno-solnishko.ru/razvivayushhie-igrushki-svoimi-rukami/kitajskaya-legenda-o-chudovishhe-nyan.html

[2] Расплатившись за свершённые злодеяния — в оригинале 自食恶果 (zìshíèguǒ) — в букв. пер. с кит. «съесть собственный горький плод», в образном значении — «расплатиться за содеянное», русский аналог поговорки «что посеешь — то и пожнёшь».

[3] Пылающие подобно фонарям глаза — в оригинале 铜铃大的老虎眼 (tóng líng dà de lǎohǔyǎn) — в букв. пер. с кит. «подобные медным/бронзовым колокольцам глаза тигра».

[4] Лихой нрав — в оригинале 作死 (zuòsǐ) — в пер. с кит. «искать смерти, играть со смертью, лезть на рожон; жизнь надоела».

[5] Потрудиться на славу — в оригинале 辛苦 (xīnkǔ) — в пер. с кит. «тяжело трудиться; работать в поте лица», а также «мучиться, страдать».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 15 — 18.02.2027. Чуси. Часть 2

Предыдущая глава

Сяо Наньчжу не раз доводилось слышать, что зло никогда не возобладает над добром.

Его бабушка имела обыкновение говорить, что в этом мире чёрное и белое чётко разграничено, и если твоё сердце чисто и ты готов признать свои недостатки, то тебе нечего бояться встать на скользкую дорожку.

Храня эту истину в своём сердце, Сяо Наньчжу всегда считал: что бы ни случилось, он не может потерпеть поражения. Однако это убеждение, усиленное его прирождённым упрямством, отнюдь не способствовало гладкости и безоблачности его жизненного пути.

Итак, глубокой ночью, когда Чуси сменил Няньцзю, окровавленный и грязный Сяо Наньчжу стоял на коленях, силясь протереть глаза. В это мгновение он как никогда ясно осознал, что зло подавляется лишь злом, насилие пресекается насилием, убийства можно предотвратить лишь убийством.

читать дальшеПеред глазами — ничего, кроме извивающихся потоков завораживающего кроваво-красного цвета.

Если Няньцзю был похож на сияющего воина, снежно-белым клинком истребляющего мирское зло, то фигура, на миг ослепившая взор яркостью алых одежд, была подобна тысяче кровожадных духов, слившихся воедино, а длинный окровавленный меч ужасал Сяо Наньчжу куда сильнее, чем все осаждавшие его наваждения вместе взятые.

— Очень хорошо.

Голос сочился холодом, однако от прикосновения кончика пальца нижнюю губу обожгло жаром. Шершавая кожа прошлась по ранкам на растрескавшейся губе – эти жгучие ощущения были почти невыносимы.

Поэтому, когда его подбородок приподняли, грубо удерживая его пальцами, раненый Сяо Наньчжу кое-как приподнялся, опираясь на здоровую руку, и совсем близко от себя узрел чёрные провалы зрачков. От разительного контраста зрачки самого Сяо Наньчжу невольно сжались.

По правде говоря, этого мужчину можно было назвать почти красивым.

Присущая ему от природы агрессивная красота идеально гармонировала с бледным без кровинки лицом. Ослепительно-красные одеяния, чёрные волосы и сияющие золотом латы тонкой работы — подобное сочетание могло свести с ума кого угодно.

В подобном ощущении подвластности было даже что-то приятное — не в силах противиться ему, Сяо Наньчжу на пару мгновений утратил над собой контроль. Но в конце концов, вместо того, чтобы поддаться влечению этого обезоруживающе прекрасного образа, он запаниковал и, вырвавшись из хватки бледной руки, поднялся на ноги, пошатываясь и задыхаясь.

— Вы… Чуси?

Его хриплый запинающийся голос заставил этого мрачного исполина опустить глаза на Сяо Наньчжу. Один этот взгляд наполнил его душу смятением — и, втайне проклиная себя, он отвёл глаза.

Прежде он не обращался с подобной вежливостью ни к одному из календарных духов: ни к Няньсы, ни к Няньу, над которыми он позволял себе подшучивать, словно над старыми приятелями.

Однако интуиция подсказывала ему, что Чуси — и впрямь птица совершенно иного полёта. Несмотря на то, что между ними ещё не возникало никаких разногласий, мастеру календаря казалось, что им будет непросто поладить. При взгляде на несчастную мину Сяо Наньчжу на лице Чуси не отразилось ни единой эмоции – лишь слегка приподнялись уголки застывшего рта. Протянув окровавленную руку, он кончиком пальца коснулся побелевших губ Сяо Наньчжу:

— Тут кровь.

Этот казавшийся мёртвым скованный голос заставил Сяо Наньчжу бессознательно облизнуть губы — и впрямь ощутив тошнотворный металлический привкус, он нахмурил брови, чувствуя, как подкатывает приступ дурноты. Только сейчас осознав, насколько неподобающе, должно быть, это выглядит со стороны, Сяо Наньчжу замер, невольно посмотрев на Чуси — тот по-прежнему не сводил с него этого странного, выводящего из себя взгляда.

Эти глаза были холодны, словно декабрьский снег. По идее, канун Нового года должен быть весёлым и счастливым праздником, однако в этом охраняющем покой конца года календарном духе не чувствовалось ни малейшего отголоска тепла, отчего он производил ещё более тяжёлое впечатление, чем недавние сонмища наваждений.

Это заставило Сяо Наньчжу припомнить то, что Няньсы говорил о многоликости Чуси: теперь, когда он собственными глазами узрел это своеобразное календарное божество, до него в полной мере дошёл истинный смысл этих слов:

«Чуси-цзюнь — наиболее суровый из двадцати двух традиционных календарных праздников. В прошлом он и Хуачжао-цзюнь были весёлыми и беззаботными праздниками с лёгким дружелюбным характером — они даже сердились редко, любили подшутить над юными календарными духами — не выходя за рамки приличий…»

«Не знаю, оттого ли это, что он слишком долго выходил на стражу в конце года и перестарался, истребляя злых духов, его тело всё больше и больше осквернялось тёмной энергией наваждений. И когда остальные духи это заметили, его характер уже значительно переменился — любовь к шуткам пропала, он стал скуп на слова, его обуяли мрачность и безнадёжность, а с теми, кто ниже по рангу, он стал жестоким и бессердечным».

«Когда другие духи обнаружили это, было уже слишком поздно. По счастью, несмотря на то, что его нрав сильно изменился, в нём ещё осталась тяга к добру. Однако больше никто не осмеливался столь же легко заговорить или пошутить с ним…»

Всё ещё звучащие в ушах слова Няньсы заставили Сяо Наньчжу по-новому осмыслить пристальный взгляд Чуси. Пожалуй, он бы не ошибся, сказав, что длительное напряжение, вызванное свалившимся на его плечи тяжким трудом, в котором нет ни малейшего просвета, в итоге вылилось в своего рода психическое расстройство.

В конце концов, психические заболевания современных людей отличаются изрядной причудливостью. Все эти обсессивно-компульсивные расстройства, трипофобия — а также куча других болезней, о которых и вслух-то не говорят; в общем, нынче все не без изъяна.

Так что Чуси, если не брать в расчёт его непрошибаемую мрачность, в остальном был очень даже ничего. Рассудив так, Сяо Наньчжу решил: если тот не будет причинять беспокойства, честно отслужив свой день, то большего от него и не требуется. Однако, судя по тому, как Чуси отвёл взгляд, не похоже было, что он желает идти на контакт. Внезапно он выкрикнул:

— Ко мне, скотина!

Как только отзвучали эти слова, раздался раздирающий уши звериный рёв.

Из-за раненой руки опешивший Сяо Наньчжу не успел отреагировать вовремя, но он по-прежнему сжимал пистолет — сдвинув брови, он прицелился, намереваясь остановить тварь, которая устремилась к нему и Чуси.

Однако прежде чем он успел что-либо сделать, его повалила, прижав к земле, огромная туша с оленьими рогами, тигриными зубами, золотыми чешуёй и гривой. Это подобное льву чудовище издавало громкий колокольный звон. Взволнованно голося, оно принялось бешено размахивать хвостом перед сохраняющим каменное лицо Чуси.

— Гав… Гав-гав-гав…

Сяо Наньчжу онемел от изумления.


Примечания автора:

Как же я рада, что он наконец появился, ме-е-е~

А Чуси на поверку не так уж и страшен — прибавьте мысленно к соплям с сахаром толику садомазохизма и наслаждайтесь результатом! Как дело обернулось, а? Стоило объекту интереса появиться — и сразу пикантные сцены~

Благодарю вас за собранные комментарии, и донаты, чмоки всем! Наслаждайтесь обществом этой милой скотинки~


Примечания переводчика:

[1] -Цзюнь 君 (-jūn) — в пер. с кит. вежливое «сударь, господин», также «государь, владетельный князь», а также «супруг».

[2] Хуачжао-цзюнь 花朝君 (Huāzhāo-jūn) — «утро цветов» (по поверью: день рождения цветов, 12-15-ый день 2-го лунного месяца).


Поздравляем дорогих читателей с Юаньсяо — Праздником фонарей!!!

Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 14 — 18.02. 2027. Чуси. Часть 1

Предыдущая глава

Глубокой ночью на заваленной мусором стройплощадке ветер нещадно пробирал до костей.

После того, как Сяо Наньчжу договорился с Ли Мао насчёт гонорара, он попросил собрать всех рабочих, чтобы те рассказали всё как есть.

От отбрасываемых грудами строительных материалов глубоких теней и свистящего в ушах северного ветра кому угодно сделалось бы не по себе.

читать дальшеВсё это представало глазам обычных людей — страшно подумать, что же там творилось на другом уровне восприятия. Подобрав с земли грязную каску, Сяо Наньчжу нахлобучил её на голову и, прищурившись, обозрел возведённую на месте захоронения стройку — от представшего его взору брови сами собой взлетели вверх.

Получив задаток в сто тысяч юаней, Сяо Наньчжу отпустил Ли Мао восвояси, пообещав, что разберётся с проблемой, так что уже завтра можно будет возобновить строительные работы. Деньги планировалось выплачивать в три этапа, каждые выходные. После этого работы можно было производить по понедельникам, средам и пятницам, а по вторникам, четвергам и субботам работы следовало приостанавливать. Дослушав до этого момента, любой решил бы, что Сяо Наньчжу — бессовестный мошенник, всеми правдами и неправдами вытягивающий деньги из честных людей. Казалось, Ли Мао вот-вот зарыдает, как по покойнику: пусть последнее слово оставалось за ним, другого пути не было, так что он только и мог, что до крови кусать губы с досады.

Получив плату, мастер календаря, разумеется, собирался тотчас приняться за работу — засунув в карман брюк выписанную Ли Мао квитанцию, Сяо Наньчжу с улыбкой похлопал его по плечу и уверенным шагом направился к «вратам ада [1]» — а именно, ко входу в недостроенное здание.

Едва зайдя, он обнаружил, что дело обстоит ещё хуже, чем ему представлялось сначала: тут всё сплошь кишело наваждениями. Их подпитывало как накопившееся недовольство рабочих, вкалывающих, словно египетские рабы, так и возмущение жильцов, грубой силой выдворенных из снесённого дома отделом по вопросам расселения ветхого жилья. Было и ещё множество других причин, подоплёку и время возникновения которых установить уже не представлялось возможным — равно как не оставалось надежды усмирить эту застарелую злобу.

Здание полнилось отдающимися эхом странными потусторонними звуками и волнами зловония. Собираясь вместе, наваждения заражали рабочих, высасывая их жизненную силу — но, видимо, её было недостаточно для формирования собственного тела, поэтому глазам вошедшего Сяо Наньчжу предстало нечто непонятное: то ли мужчины, то ли женщины, то ли старые, то ли молодые — лики этих чудовищно деформированных существ были мертвенно бледными. И в то время как мастер календаря продвигался вглубь стройки, их шаги и стоны, казалось, раздавались со всех сторон.

Пожалуй, обычный человек от такого зрелища окочурился бы со страха — но, по счастью, Сяо Наньчжу благодаря его богатому жизненному опыту было не так-то просто сбить с толку. Пусть, уловив краем глаза какое-то движение, он внутренне напрягся, на ум тотчас пришли слова Няньу, которые помогли привести мысли и чувства в порядок. Обернувшись, он сообразил, что не знает, до какого времени продлится смена Няньцзю, и невольно присвистнул про себя.

Этот дух календаря нёс службу до исхода предпоследнего дня года; Чуси же, о чьих способностях Сяо Наньчжу был весьма наслышан, всё ещё не показывался.

Изображение Чуси на странице календаря в корне отличалось от его сотоварищей: вместо обычных одежд он был облачён в прекрасные сияющие доспехи поверх роскошного церемониального одеяния [2].

Иссиня-чёрные волосы обрамляли худое серьёзное лицо — хоть Сяо Наньчжу не мог распознать, что оно выражает, невозможно было не ощутить исходящую от него ауру сурового величия. Что и неудивительно — ведь этот незыблемо застывший с неизменным длинным мечом в руке день был одним из самых главных в традиционном календаре.

Поймав выразительный взгляд Сяо Наньчжу, Няньцзю с сосредоточенным видом развёл рукава одежд и в его руках возник безыскусный старинный чёрный меч, рукоять которого решительно сжал дух календаря.

— Мастер, как вы собираетесь справляться с этими наваждениями? — тихо, но отчётливо спросил Няньцзю, глядя на Сяо Наньчжу в ожидании указаний.

Теперь, настроившись на рабочий лад, он обращался к мастеру календаря с большим почтением, как к хозяину, поэтому его тон сделался не в пример более учтивым.

Сяо Наньчжу ещё не успел привыкнуть к подобному — в конце концов, он занимался этим делом всего несколько дней, и прежде встреченные им духи календаря обладали куда более легкомысленным нравом, так что после них столь серьёзный подход к работе казался необычным. Вместо ответа Сяо Наньчжу, запустив руку в бумажник, извлёк оттуда сложенные листки с записями, после чего, зажав их под мышкой, натянул перчатки, попутно поясняя Няньцзю:

— Позавчерашним вечером мы с Няньци захотели сыграть в «Бей помещика [3]», но нам не хватало игроков, так что он вызвал своих братьев — так вот, эти парни проигрались в дым и были вынуждены расплатиться вот этим. Видишь ли, я — человек нетерпеливый, так что не по мне все эти ваши мечи, мне больше по нраву вот эта маленькая штучка…

С этими словами он извлёк на свет идеально лежащий руке чёрный пистолет отечественного производства — это был QSG92 образца 98-го года, которым он пользовался и прежде.

Пять лет назад Сяо Наньчжу, выполняя здание, не моргнув глазом пристрелил троих головорезов. Сейчас, несмотря на то, что долго не практиковался, он проворно вставил патроны в обойму, после чего с тихим щелчком передёрнул затвор и пальцами в грубых кожаных перчатках спокойно сжал неровную рукоять. Невозмутимо воздев пистолет, он выстрелил через плечо, размозжив голову твари, которая собиралась исподтишка вцепиться ему в шею.

Сражённая им тварь испустила пронзительный вопль, разрывающий барабанные перепонки, однако не было ни фонтана крови, ни останков. Несмотря на то, что в их деформированных головах не было ничего человеческого, они как-то почувствовали мощь, исходящую от мастера календаря, и устрашились её, так что больше не отваживались приближаться к нему, лишь смотрели на них с Няньцзю жутким неподвижным взглядом пустых глазниц.

Наблюдая за Сяо Наньчжу, Няньцзю по здравому размышлению признал, что этот своевольный и безудержный человек ничуть не походил на тех мастеров календаря, что ему доводилось знать.

Будучи не слишком красноречивым от природы, он просто принялся за дело, рубя эти десятилетиями копившиеся наваждения направо и налево. Сяо Наньчжу, проворно расправившись с теми, что оказались рядом с ним, прикурил сигарету и широким шагом направился вглубь строящегося здания, чтобы продолжить эту трудную и хлопотную зачистку.

По мере его продвижения наваждений становилось всё больше, и от них прямо-таки разило дурными намерениями, которые просто не могли зародиться у живых людей.

Из-за неполноценности своих тел они были весьма нерасторопны, так что безукоризненный [4] тандем Сяо Наньчжу и Няньцзю без труда расчищал себе путь, не заработав ни единой царапины. Но что-то от людей в этих тварях всё же было, ведь при распаде их тел выделялась какая-то вязкая липкая субстанция, которая то и дело приставала к рукам, вызывая необоримую тошноту. Однако Сяо Наньчжу понимал, что хочешь не хочешь, а начатую работу он обязан закончить.

Но вот на небе взошла луна, и спустя некоторое время окружённый кольцом недобитых наваждений Няньцзю нахмурился, будто неожиданно что-то вспомнив, поднял голову и прокричал Сяо Наньчжу:

— Мастер! Время на исходе!

Эта простые слова сразили Сяо Наньчжу наповал: в пылу боя с наваждениями он напрочь забыл, что его напарник скоро уйдёт с поста, а потому это известие обрушилось на мужчину, словно ушат холодной воды. Успешно размозжив голову очередному наваждению, он, нахмурившись, достал мобильный телефон и, посмотрев на время, ответил:

— У тебя ещё девять минут, куда ты так торопишься? Тебе ещё рано уходить, я тебе из жалованья вычту, слышь, ты!

— Я… Я не тороплюсь! — отозвался Няньцзю.

Услышав это, Сяо Наньчжу осознал, что тот неправильно его понял. Отгороженный от него сплошной стеной наваждений Няньцзю хмурил брови, явно пытаясь что-то объяснить Сяо Наньчжу, но природное косноязычие и тут ему помешало — он был не в силах выразить свою мысль складно. Лицо мастера календаря, тщетно пытающегося понять смысл его потуг, обрело озадаченное выражение.

После Няньцзю наступает последний день лунного года, за который ещё можно успеть что-то сделать.

С древнейших времён сакральным предназначением Чуси была охрана конца года и ознаменование начала встречи нового года, но, само собой, современные люди не осознают в полной мере, что под этим подразумевается.

Однако именно конец уходящего года [5] и определяет исход будущего: если его охрана прошла успешно, то и в новом году всё будет спориться, если же нет — все начинания будут неудачны.

И может быть, именно поэтому последний день года — единственный, который может по-настоящему навредить людям, ведь именно в это время наваждения не упустят возможность, разгулявшись пуще прежнего, вытянуть неимоверное количество энергии и благодаря этому сделаться ещё более злокозненными — одним словом, в этот день они куда опаснее, чем в прочие дни года. Сяо Наньчжу осознал, что не способен совладать с этой ордой нечисти даже на пару с Няньцзю — а ведь, пока они переговаривались, оставшееся время службы духа календаря сократилось вдвое.

— По натуре Чуси довольно странный, — силился объяснить Няньцзю, — и время от времени показывает норов, оттягивая своё появление до последнего мгновения. Обстановка сейчас довольно напряжённая, и, возможно, мастеру придётся некоторое время продержаться в одиночестве после того, как я исчезну, сейчас…

В это самое мгновение его слова оборвались — по спине Няньцзю расплылось кровавое пятно от длинного меча, пронзившего его насквозь, и дух календаря исчез, перед этим успев громко позвать Чуси.

К сожалению, больше ничего он сказать не успел: стрелка перевалила за полночь. Стоило золотистому свету рассеяться, как на Сяо Наньчжу навалилась тьма-тьмущая наваждений, с душераздирающим воем заслонивших собой всё поле зрения. Тело мужчины пронзила боль от их укусов, и, чтобы спастись, ему только и оставалось, что раз за разом голыми руками раздирать плоть истошно орущих тварей.

Его щёки усеяли алые брызги крови от разлетающихся деформированных голов — и всё же растерзанные им наваждения тотчас неуклюже поднимались на ноги.

От застившей глаза крови зрение мутилось, какая-то тварь вцепились ему в руку, разорвав предплечье — из-за этого он больше не мог воспользоваться оружием. От вида учинённой им кровавой бани Сяо Наньчжу замутило, но его сердце оставалось холодным — а ведь он только что собственноручно погубил такое число наваждений, почти неотличимых от живых людей! От этого на него накатило чувство вины такой силы, что Сяо Наньчжу упал на колени и закрыл глаза, лишь бы не видеть устроенной им бойни. Во всей этой сцене было что-то странное, до боли знакомое, будто он уже попадал в подобного рода безвыходное положение. Внезапно его слуха достиг свирепый рык, за которым последовала ослепительная вспышка золотого света.

В тот же миг наседающие на него наваждения издали вопль ужаса. Стоя на коленях, Сяо Наньчжу тщетно пытался протереть глаза тыльной стороной руки в разодранной перчатке.

Из-за сковавшего тело и душу напряжения он не сразу понял, что атаковавшие его наваждения ударились в бегство.

Стоя в этой жалкой позе, он почувствовал, что кто-то медленно приближается к нему — вслед за этим ледяная рука коснулась подбородка, приподняв его, и дразнящим движением прошлась по растрескавшимся губам.

— Очень хорошо, — прозвучал холодный голос.


Примечания автора:

ПОЯВИЛСЯ!!! ПОЯВИЛСЯ!!! УМОЛЯЮ, ДОБАВЛЯЙТЕ В ЗАКЛАДКИ!!! УМОЛЯЮ, КОММЕНТИРУЙТЕ!!!


Примечания переводчика:

[1] Врата ада — в оригинале 鬼门关 (guǐménguān) — в пер. с кит. «врата ада; тот свет; дорога к гибели».

[2] Церемониальное одеяние — в оригинале 玄衣 (xuányī) — сюаньи — «чёрно-красная (малая церемониальная) одежда» (напр. императорская для малых жертвоприношений).

[3] Бей помещика 斗地主 (dòu dìzhǔ) — китайская карточная игра.

[4] Безукоризненный — в оригинале 天衣无缝 (tiān yī wú fèng) — в пер. с кит. «платье небожителей не имеет швов» обр. в знач. «совершенный, безупречный, без изъянов, идеальный».

[5] Конец года 年关 (niánguān) — помимо буквального значения, также означает «уплата всех долгов к новому году».


Следующая глава

От души поздравляем всех читателей с наступающим китайским Новым годом!

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря. Глава 13 — 17.02.2027. Няньцзю

Предыдущая глава

Несколько дней спустя город Y накрыл сильнейший снегопад.

Предвещающий урожайный год снег впервые за несколько лет обрядил этот южный город в серебристые зимние одежды. В конце маленького переулка царила шумная праздничная атмосфера, в каждом доме готовились к встрече Нового года.

Далеко не все современные люди Нового века знают о происхождении и многочисленных традициях Чуньцзе [1] — в их сознании этот праздник знаменует лишь несколько дней отдыха от работы и учёбы. Однако, как и прежде, Чуньцзе неизменно собирает всю семью в тесном кругу, чтобы они вместе встретили Новый год, тем самым призывая мир и благополучие в грядущем году.

Сяо Наньчжу также планировал в этом году встретить Новый год как положено — ведь Сыту Чжан наверняка позовёт его встречать праздник со своей семьёй.

Он и прежде регулярно вытаскивал друга, но нынче Сяо Наньчжу был не настолько наивен, чтобы не понимать, что это не очень-то уместно — сломя голову мчаться на празднование в чужой дом, где он ни сват, ни брат [2].

читать дальшеЛи Мао с товарищами тоже не раз зазывали его на праздничные застолья, а разок он даже сам собрал их за столом — лишь для того, чтобы, напустив тумана [3], пополнить список тайных клиентов.

Люди в этом списке были старательно рассортированы по должностям и профессиям — здесь были бизнесмены и правительственные чиновники. Ли Мао [4] и работающий в страховой компании толстяк Цао от всей души желали втянуть Сяо Наньчжу в свой круг и потому с большой охотой делились с ним контактами для «вербовки».

— Хэй, старина Цао, встретимся вечером, на старом месте, окей? А старина Чжао, что, не придёт? А чё так? Попал в аварию на длительном рейсе? В больнице? Паршиво, что и говорить. Я как-нибудь пошлю ему цветочный венок… Ну не с корзинкой же цветов мне его навещать… — отвечал Сяо Наньчжу, сжимая в руке сигарету.

По сути, он с самого начала предвидел, что для Чжао Тяньшэна всё этим и кончится, так что не особенно удивился: в конце концов, это несчастье тот навлёк на себя сам, поскольку продолжал ходить налево невзирая ни на что, пока Небесный владыка [5] не дал ему понять, что его удача вся вышла [6].

На протяжении этого разговора с лица Сяо Наньчжу не сходило выражение холодного равнодушия, но внезапно его дыхание перехватило: из спальни показалась голова мужчины, который, ползая на коленях, молча надраивал пол. Расхаживающий по гостиной с телефоном в руке Сяо Наньчжу машинально ступил на блестящий пол, оставив на нём след, но тут же замер и, недовольно сдвинув брови, воззрился на мужчину.

Продолжая сверлить незнакомца полным неодобрения взглядом, Сяо Наньчжу демонстративно приподнял ногу, но тот не обратил на это ни малейшего внимания, как ни в чём не бывало продолжая заниматься своим делом. Закончив с мытьём пола во всей квартире он, взявшись за метёлку, принялся отовсюду выметать пыль. Этот календарный дух настолько выбивался из ряда своих собратьев по календарю, что это поневоле позабавило Сяо Наньчжу. Усевшись на диван, он принялся созерцать хлопочущего по хозяйству молодого мужчину с бутылью моющего средства в руке.

В этот день, 17 февраля, по традиционному календарю [7] наступил Няньцзю [8]. До Нового года оставалось два дня, за которые календарным духам предстояло закончить непочатый край работы [9], после чего они смогут вернуться в календарь на заслуженный отдых.

Однако когда спозаранку явившийся на работу дух увидел, в каком беспорядке пребывает квартира, где мастеру календаря предстояло встречать Новый год, он, не вынеся этого зрелища, тотчас принялся за генеральную уборку.

Няньцзю был скупым на слова, на вид ничем не выдающимся мужчиной, но присмотревшись, за этим бесстрастным фасадом можно было разглядеть яркий темперамент, тотчас привлекающий внимание. Едва взглянув на него, Сяо Наньчжу убедился, что его не стоит судить по внешности — в равнодушном взгляде этого календарного духа, который в современном мире вполне мог сойти за обычного военного, чувствовалась скрытая сила.

Всё это не могло не вызвать симпатии Сяо Наньчжу, который ощутил по отношению к незнакомцу некое смутное чувство расположения, пусть тот и не выглядел человеком, которому легко даётся общение — судя по его внешности можно было смело предположить, что он говорит исключительно по делу.

Тем временем Няньцзю с метёлкой наперевес принялся за прятавшихся по углам наваждений, истребляя их одним мановением руки. Наблюдая за тем, как их прах, развеиваясь, окрашивает воздух в красноватый цвет, запрокинувший голову Сяо Наньчжу ничуть не переменился в лице — лишь одобрительно приподнял брови.

Покинутая им на несколько лет квартира не могла не сделаться пристанищем для всякого рода нечисти, которая способна легко распалить пламя гнева, принести с собой злой рок и холод одиночества, скрываясь под холостяцкой постелью. Едва их касалась метёлка, они испускали вопль, похожий на человеческий.

До этого Сяо Наньчжу не уделял особого внимания словам Няньсы, который предостерегал его, что в каждом доме, помимо крыс и тараканов, имеются и такого рода вредители, порождающие разногласия в семье, вызывая отрицательные эмоции, которые мало-помалу накапливаются в душе и в конечном итоге приводят к катастрофе.

Изначально Сяо Наньчжу собирался сам заняться уборкой под конец года, выметя всю эту нечисть перед выходом из дома, чтобы беды не продолжили копиться в будущем году — но Няньцзю попросту не оставил ему шансов самостоятельно справиться с этим, принявшись без разбора добросовестно уничтожать все наваждения подряд, будто борясь с «четырьмя бедствиями» [10]. Глядя на этого невозмутимого парня, Сяо Наньчжу смущённо бросил:

— По справедливости [11], мне самому следовало разобраться с этим, но эти твари плодятся почти как тараканы…

Не переставая орудовать тряпкой для пыли, Няньцзю бросил на него прямой взгляд, ограничившись односложным ответом. Очевидно, он был не слишком хорошим собеседником, будучи чересчур сдержанным, и на первый взгляд его натура даже производила впечатление бесчувственной, однако Сяо Наньчжу не ощущал за этой видимой холодностью равнодушия, напротив, считая подобную деловитость и немногословие хорошими признаками. Легонько пнув мешок для мусора, он, с улыбкой повернувшись к Няньцзю, признал:

— По сравнению с недавними Няньба и Няньци [12] ты справляешься с этим просто играючи — те, столкнувшись с наваждением в свой срок, визжали, будто девчонки при виде мыши, при этом ещё и умудрялись звать меня на помощь — благодарю покорно.

При этих словах Няньцзю лишь потупил взгляд, на ничего не выражающем лице не проступило ни единой эмоции, как будто он вовсе не слышал похвалы мастера календаря. Похоже, в натуре этого духа надёжность и обстоятельность сочеталась с полным отсутствием живости — это также странным образом тронуло сердце Сяо Наньчжу, наполнив его уверенностью, что под этой непроницаемой оболочкой кроется стойкая и верная душа.

Поэтому, несмотря на полное отсутствие отклика со стороны Няньцзю, Сяо Наньчжу всё сильнее жаждал вытянуть из него хоть слово — за этими попытками он не заметил, как наступил вечер, когда внезапный звонок Ли Мао — так же, как ранее толстяка Цао — заставил его броситься к телефону.

— Братец Сяо, если ты сейчас свободен, то не мог бы ты заскочить ко мне, помочь с одним дельцем? У меня тут на стройке кое-какая проблема, непременно нужно, чтобы ты лично взглянул, а то я тут просто загибаюсь…

По тону Ли Мао Сяо Наньчжу понял, что дела и вправду плохи — к моменту окончания разговора он уже стоял у входной двери вместе с Няньцзю, который как раз приклеивал к ней иероглиф «счастье» [13] — судя по изящному почерку, его, также как и парные надписи на полосах бумаги [14] в руках Няньцзю, своей рукой написал Няньсы.

Глядя на блестящие иероглифы, Сяо Наньчжу припомнил пояснения духа календаря:

— Эти сверкающие золотом надписи следует наклеить у порога… чтобы не только, гм, воры, но и нечистая сила обходила ваш дом стороной. А иероглиф счастье непременно нужно наклеить перевёрнутым, вы знали об этом? — доверительно поинтересовался Няньсы. — Тогда будущий год принесёт вам и здоровье, и счастье, можете не беспокоиться об этом… Пожалуй, наклею изображения себя и Няньу — мы с ним, гм, больше заслуживаем доверия, чем эти простодушные боги-хранители входа [15], которые только и знают, что беспробудно спать весь день напролёт…

Тщательно обдумав это предложение, Сяо Наньчжу решительно от него отказался.

К несчастью, мастер календаря не мог откликнуться на зов Ли Мао, пока Няньцзю не наклеит каллиграфию Няньсы как положено. Наконец, поймав машину, Сяо Наньчжу отправился на расположенную за городом стройку. Подходя к месту назначения, Няньцзю рефлекторно нахмурился: то, что с этим местом что-то не в порядке, почувствовал даже Сяо Наньчжу. Подняв глаза, он заметил Ли Мао, который спешил к нему со всех ног, прихватив с собой пару подчинённых.

— Братец Сяо, наконец-то ты пришёл, ха-ха! — окликнул он новоприбывшего. — Скорее сюда, на улице холодно, пойдём присядем и всё обсудим, а? Обстановочка-то и впрямь неважнецкая…

Ничего не ответив на эту тираду, Сяо Наньчжу медленно окинул глазами стройку поверх голов подчинённых Ли Мао — там он заметил ещё одного, с разбитой головой и залитым кровью лицом. В полной мере осознав, с какого рода неприятностями столкнулся на стройке его клиент, Сяо Наньчжу молча протянул Ли Мао и его подрядчику сигареты, и, прикурив, спросил, вздёрнув подбородок:

— Затеял стройку в последние дни года и тем самым навлёк беду, а? Случилась авария? Кто-то врезал дуба?

— Нет, что ты, лишь несколько незначительных травм… Братец Сяо, до сих пор ты всё верно говорил, но наша стройка не движется, а тянуть до апреля никак нельзя! За каждый день промедления мигом начислят неустойку, рабочие сидят без дела, а ведь надо как-то выдавать им зарплату… Ты мне одно скажи: никак нельзя начать работу раньше, чем через два-три месяца? — Ли Мао потирал руки, заискивающе заглядывая в ничего не выражающее лицо Сяо Наньчжу.

Пусть тот ещё ничего не мог сказать наверняка, от этого происшествия на большой стройке ему самому становилось не по себе — что уж говорить о суеверных рабочих.

Предчувствия не обманули Сяо Наньчжу: в ходе дальнейшей беседы выяснилось, что эта многоэтажка была заложена на месте старого женского захоронения, а это не могло не привести к неприятностям.

— Я уже видал подобное — когда люди ради выгоды не щадят себя, но чтобы до такой степени жить надоело? Раз клиент просит, то я, так и быть, скажу: под твоей стройкой находится сгущение мощной энергии инь, копившейся десятилетиями — словом, место нехорошее, а потому даже не думай начинать работы до сезона пробуждения насекомых [16]. Но раз уж тебе так приспичило, то есть один способ…

— Так давай скорее договоримся о цене!


Примечания автора:

Вчера очень устала, писала через силу, потом завалилась спать на диване, с утра еле продрала глаза… Извините…

Происшествие этого дня венчает нежданное-негаданное явление Чуси во вторую стражу (^o^)/ Благодарю моих бесстыдных фанаток и замечательных патронов, чмок-чмок


Примечания переводчика:

[1] Чуньцзе 春节 (chūnjié) — праздник весны, китайский Новый год; в традиции также известен как Данянь. С давних времён является главным и самым продолжительным праздником в Китае и других странах Восточной Азии. Приурочен к зимнему новолунию по завершении полного лунного цикла, состоявшемуся после зимнего солнцестояния (то есть на второе новолуние после 21 декабря). В григорианском календаре это соответствует одному из дней между 21 января и 21 февраля.

Цикл новогодних празднеств традиционно начинается в первый день первого же месяца — Чуньцзе — и заканчивается Праздником фонарей, который наступает на 15-й день празднований. В эту новогоднюю пору большинство китайцев собираются семьями на свой ежегодный ужин воссоединения.

Первый день Нового года начинают с запуска фейерверков и шутих, а также сжигания благовоний. Фейерверки должны отпугнуть злых духов и привлечь в семью дух умиротворения и счастья. В конце дня семья приветствует возвращение божеств домой после их посещения мира духов, где они «давали отчёт» о прошедшем годе, а затем отдаёт дань уважения предкам.

По мнению китайцев, в этот первый весенний день происходит пробуждение природы, оживают земля и хранимые ей ростки жизни.

[2] Ни сват, ни брат — в оригинале 非亲非故 (fēiqīn fēigù) — в пер. с кит. «не родственник и не друг», обр. в знач. «посторонний, чужой».

[3] Напустив тумана — в оригинале 故弄玄虚 (gù nòng xuán xū) — в пер. с кит. «намеренно придавать таинственность ничего не стоящему делу», обр. в знач. «мистифицировать, морочить людям голову, втирать очки, вводить в заблуждение, наводить тень на ясный день, отводить глаза».

[4] Ли Мао 李茂 (Lǐ Mào). 李 (Lǐ ) — самая распространённая фамилия в Китае, означает «слива китайская», имя 茂 (Mào) — в пер. с кит. означает «пышно цветущий, прекрасный, превосходный».

[5] Небесный владыка 老天爷 (lǎotiānyé) — лаотянье, «владыка неба, Бог».

[6] Удача вся вышла — в оригинале 喝凉水都塞牙 (Hē liángshuǐ dū sāi yá) — в пер. с кит. «даже вода застревает в зубах», обр. в знач. «быть невезучим; не судьба; пустяк превратился в проблему».

[7] Традиционный календарь — он же сельскохозяйственный (или лунный) календарь — 农历 (nónglì).

[8] Няньцзю 廿九 (niànjiǔ) — в пер. с кит. «двадцать девятый (день месяца)».

[9] Работа — в оригинале 劳心劳力 (láoxīn láolì) — в букв. пер. с кит. «работа сердца, работа силы», то есть «умственная и физическая работа».

[10] «Четыре бедствия» 四害 (sìhài) — в пер. с кит. «четыре чумы; четыре вредителя (крысы, клопы, мухи, комары)».

[11] По справедливости — в оригинале 天经地义 (tiānjīngdìyì) — в пер. с кит. «закон неба и принцип земли», обр. в знач. «непреложная истина; незыблемый, непоколебимый».

[12] Няньба и Няньци 廿八 (Niànbā) — в пер. с кит. «двадцать восьмое (число лунного месяца)», 廿七 (Niànbā Niànqī) — в пер. с кит. «двадцать седьмое (число лунного месяца)».

[13] Иероглиф «счастье» 福字 (fú zì) — букв. иероглиф «фу».

[14] Парные надписи на полосах бумаги 对联 (duìlián) — дистих на парных каллиграфических панно, который согласно традиции вешают на Чуньцзе по обеим сторонам от входа.


[15] Боги-хранители входа 门神 (ménshén) — мэньшэнь — изображения двух божеств, по одному на каждой створке ворот — по поверью они охраняют дом от нечистой силы; в просторечии также — вратарь от бога :-)

[16] Сезон пробуждения насекомых 惊蛰 (jīngzhé) — Цзинчжэ — один из 24 сезонов года, с 5-го или 6-го марта, отнесён к первой половине 2-го лунного месяца.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря. Глава 12 — 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 4

Предыдущая глава

День всех влюблённых был весьма чувствительным календарным духом.

И это наглядно проявилось сейчас: глядя на то, как страдающий слабоумием старик дарит своей жене цветы, он разревелся, как целая стайка растроганных девочек.

Сяо Наньчжу не находил слов: он первый раз в жизни видел, как взрослый мужчина беззастенчиво рыдает. Вновь уверовавший в любовь День Святого Валентина опёрся на его щедро подставленное плечо, вытирая слёзы.

Для самого Сяо Наньчжу всё это было малость чересчур, так что он потянул календарного духа за собой, намереваясь уйти, но День всех влюблённых намертво упёрся, во что бы то ни стало желая поговорить со стариками, так что мастер календаря наконец поддался.

— Эй, говори ясно, чего хочешь, а то уйду без тебя!

скрытый текстНа лице упорно увлекаемого Днём всех влюблённых Сяо Наньчжу застыло недовольное выражение, однако он изо всех сил старался сдерживаться, чтобы не вспылить.

Пожилая пара неторопливо шла по улице, не замечая, что двое мужчин тайком следуют за ними. Бросив на них быстрый взгляд, День Святого Валентина, хлопая покрасневшими от слёз глазами, склонился к уху Сяо Наньчжу.

— Помоги мне всё устроить: я хочу сделать им подарок, — тихо попросил он. — Хоть это… не особо ценно, но надеюсь, что сегодняшний день принесёт им радость.

Выслушав его, Сяо Наньчжу понимающе прищурился: он уже догадался, что задумал этот парень, а потому не особо удивился.

О чём-то подобном ему и вещал Няньсы: задача, вроде, и несложная — всего-то подойти к пожилой чете и завязать разговор — но вдруг они примут его за мошенника или афериста? Вдобавок, успешно справившись с работой, он не получит за это ни гроша, а потому Сяо Наньчжу было не так-то просто согласиться на эту авантюру. Разгадав ход его мыслей, День всех влюблённых раздражённо упрекнул его:

— Значит, не хочешь — а ведь я только что тебе помогал! Эх, что за люди пошли? Как же охладели нынче сердца, эхе-хе…

— Шёл бы ты… Если сейчас же не заткнёшься, я тебе помогу!..

Мужчина тотчас воплотил эту угрозу в жизнь, закрыв ладонью рот безостановочно болтающему календарному духу. Не имея возможности выражать своё недовольство в словах, тот уставил на мастера календаря осуждающий взор красных, словно у кролика, глаз.

От одного этого взгляда у Сяо Наньчжу разболелась голова. Вздохнув, он вновь помолился духам предков, чтобы этот день поскорее закончился и, ещё раз хорошенько всё обдумав, вынул изо рта сигарету, швырнув её в урну.

Добившись желаемого, День всех влюблённых тотчас расплылся в улыбке, вновь вцепившись в руку хмурого мастера календаря. Проходя мимо молодого человека, раздающего листовки у торгового центра, Сяо Наньчжу как ни в чём не бывало выхватил дюжину листовок у него из рук — впрочем, не забыв обернуться, чтобы поблагодарить обалдевшего парня.

Нагнав уже готовившуюся повернуть на перекрёстке пожилую пару, он протянул руку с листовками, преграждая маленькой старушке путь. Машинально взяв листок, бабушка насторожилась, тотчас попятившись.

— Ты… Зачем ты нам это дал?

Крепко ухватив своего пожилого спутника жизни под руку, старушка, явно имевшая богатый опыт борьбы с людьми, навязывающими рекламные брошюры, опустила голову, явно приготовившись удариться в бегство, но Сяо Наньчжу вновь преградил ей дорогу, обратившись к ней с многозначительной улыбкой:

— Тётушка [1], не бойтесь! Вам не придётся ничего покупать, ни за что не надо платить! Мы дарим вам подарок! Только сегодня — и совершенно бесплатно!

Это волшебное слово — «бесплатно» — сразило седеющую старушку наповал, пригвоздив её к месту.

Стоящий рядом с ней дедушка, не понимая, что происходит, только и мог, что смотреть на застывшую жену, а она, мгновение подумав, с сомнением смерила Сяо Наньчжу взглядом.

— Что это за подарок такой? — сурово вопросила она. — Номер сотового телефона даже не проси, у меня только домашний! Вот что я тебе скажу, паренёк, если обмануть меня задумал, то я подобных мошенников уже много раз видала, так что, если не хочешь…

При этих словах Сяо Наньчжу не удержался от улыбки. Его немало порадовало то, что сейчас старики всё яснее осознают, как важна осторожность, однако сейчас ему предстояло доказать, что он не пытается их надуть, иначе День всех влюблённых снова примется ему надоедать. Поэтому Сяо Наньчжу примирительно помахал рукой и со всей серьёзностью заверил старушку:

— Что вы, не волнуйтесь! Мне не нужен номер вашего телефона! Просто сообщите мне имена — ваше и вашего почтенного супруга — а также даты рождения, хорошо? Нам в торговом центре нужно зарегистрировать информацию о клиентах! Пожалуйста, потрудитесь помочь мне, и мы тотчас сможем выдать вам бесплатный подарок…

Такие слова не могли не затронуть сердце рачительной старушки. Хоть её продолжали мучить подозрения, стремление к выгоде сподвигло её на довольно-таки безрассудный поступок. Записав имя и день рождения старушки и поддерживаемого ею под руку спутника, Сяо Наньчжу, не сдерживая улыбки, поднял на неё глаза.

— Гм, значит, вас зовут Лю Юэсянь, а пожилого господина [2] — Ван Жушань [3], — уточнил он. —Вам обоим по 57 лет [4], господин родился в марте, а вы — в августе, всё верно?

— Да-да, всё верно, а что даёте — мыло или стиральный порошок?

Старушка снова и снова кивала в предвкушении подарков; видя, что ему удалось заинтересовать её, Сяо Наньчжу, приподняв уголки рта в улыбке, перекрыл ей обзор ладонью.

— Немного терпения, сейчас я вручу вам ваш подарок… — бросил он приглушённым голосом.

Звонкий щелчок его пальцев сопровождала яркая вспышка, и старушка гневно охнула, рефлекторно отшатнувшись.

Когда она наконец сумела открыть глаза, то обнаружила, что вокруг ровным счётом ничего не изменилось, а пареньки, которые сулили ей подарки, похоже, надули её. Злая до невозможности, она собралась было крыть последними словами бесстыжих мошенников, но тут почувствовала, как стоящий рядом с ней тихонько отпускает её руку, вслед за чем раздался молодой голос:

— Эй, Юэсянь, где это мы?
 
 
***

Удивительное событие свершилось на центральной улице города — в стеклянных витринах торгового центра отражалась молодая пара лет двадцати пяти на вид.

При этом одежда на них была донельзя старомодной — как та, что носят гуляющие в парке старики — так что один взгляд на них невольно вызывал улыбку. Женщина что-то громогласно втолковывала своему молодому спутнику, а тот, явно более покладистый, лишь пытался утешить её в ответ.

Проходившие мимо рассудили, что перед ними — лишь забавная шумная парочка влюблённых — в конце концов, сегодня их день; кто бы мог вообразить, что они приняли подобный облик лишь благодаря волшебному трюку. Однако подошедший поближе услышал бы престранный диалог:

— Ван Жушань, скажи мне, как же нам теперь быть?! В кого мы с тобой превратились? А я на ужин овощей не купила — Сяохуа с женой придут с работы, а еды нет! И Дундуна надо встретить с занятий, а как я, по-твоему, это сделаю, в таком-то виде?

Звонкий голос глядящейся в витрину молодой женщины резал подобно ножу. Темноволосая и большеглазая, хрупкая на вид, она вполне могла бы считаться красоткой, не будь она укутана в старушечью ватную куртку и тёплые штаны.

В разгар её речи взгляд стоявшего рядом Ван Жушаня также упал на витрину — узрев своё отражение в безрукавке на лебяжьем пуху, ватной куртке и тёплых штанах, он в недоумении коснулся отросших волос.

— Юэсянь, ты только не волнуйся… Я тоже не знаю, что случилось — я ведь помню, кто я: лысеющий дед со старческим слабоумием, тогда почему на моей голове вновь отросли волосы… Эй, а что если мы с тобой присядем и вместе всё обдумаем?

С этими словами он взял молодую женщину под руку и принялся искать поблизости скамейку. Нервное выражение лица вовсе не красило Лю Юэсянь, которая украдкой поглядывала на шедшего рядом привлекательного спутника жизни, которому на вид едва минуло двадцать — и вдруг поняла, что не знает, о чём с ним говорить.

Они с супругом при помощи какого-то тёмного колдовства только что изменились до неузнаваемости — мир вокруг них остался прежним, а сами они умудрились вернуться на несколько десятилетий назад.

— Ох, если я вернусь домой в таком виде, твой сын наверняка перепугается до смерти…

Еле сдерживая рвущиеся наружу чувства, Лю Юэсянь бросила встревоженный взгляд на мужа. При этих словах Ван Жушань послал ей лёгкую улыбку:

— Ты в сравнении с невесткой будешь помоложе, да и покрасивее — при виде тебя наш сын наверняка обзавидуется до смерти.

— Прекрати это, старый ты развратник! — хоть в голосе женщины звучало раздражение, в душе при этих словах словно распустился прекрасный цветок.

В конце концов, каждая женщина мечтает почувствовать себя красивой — даже в преклонном возрасте. Подавленные осознанием ушедшей молодости, они мечтают обратить годы вспять, живя воспоминаниями, но при этом не могут забыть о своей нынешней внешности.

— Ван Жушань, — неожиданно шепнула Юэсянь, — ты всё-таки вспомнил… это на самом деле хорошо.

Эти слова заставили её спутника замереть на месте. Глядя на покрасневшие глаза молодой женщины, что стояла перед ним, он видел перед собой седеющую старушку, которая, даже трудясь в поте лица, никогда не забывала заботиться о своей внешности.

Пусть за последние годы он не отдавал себе в этом отчёта, Ван Жушань помнил, сколько хлопот доставлял ей, и всё же жена никогда не проявляла к нему неприязни, самоотверженно ухаживая за ним: одевала его, кормила, готовила, давала лекарства, массировала ему ноги. Из-за слабеющего рассудка он толком не мог закончить ни одной фразы, но теперь, в такой момент, он внезапно захотел — пусть и с запозданием — сказать женщине, с которой прожил всю свою жизнь, искренние слова любви.

— Юэсянь, спасибо тебе… Я хорошо помню всё, что ты для меня сделала, и очень счастлив, по-настоящему счастлив.

Вымолвив это, Ван Жушань подступил к молодой красивой жене и легонько коснулся её губ. В их истинном возрасте это смотрелось бы странно, но в нынешнем — очень даже уместно.

Прохожие не обращали на них внимания — ведь сегодня подобное поведение было вполне в порядке вещей. Посидев на скамейке ещё немного, пожилые супруги, которым в этот удивительный день вернули молодость, принялись, взявшись за руки, бесцельно бродить по улицам.

— Эх, я сегодня так ничего и не наготовила. Вчера твой сын жаловался, что я всё пересолила, а сегодня и вовсе останется голодным.

— Слушай, пусть этот привередливый мальчишка наконец поголодает, а у нас на карточке достаточно денег, так что сегодня мы с тобой можем хорошенько попировать!

— Тогда я хочу лапшу с говядиной, помнишь? Семейный ресторанчик за текстильной фабрикой — там сейчас их сын готовит, м-м-м… И без всяких там добавок…

— Конечно, помню — мы с тобой нередко захаживали туда поесть лапши и развеяться… И сколько лет ты эту одежду не меняла? Не желаешь на себя тратиться…

— Твоей невестке ещё ипотеку выплачивать, и я им иногда подкидываю на уплату налогов… А-а, Ван Жушань, глянь, там солёный лёд [5]! А у меня все передние зубы на месте — хочу вновь его отведать!

Молодой человек купил своей спутнице солёный лёд, который она не могла есть с тех самых пор, как потеряла зубы, и они, болтая и смеясь, двинулись покупать ей наряды — она тотчас радостно облачилась в ярко-красный пуховик.

Пока молодая женщина примеряла обновку, хозяин магазина напрямик заявил её спутнику, что он счастливчик, ведь его девушка — настоящая красавица. Услышав это, Ван Жушань рассмеялся и, обернувшись к Лю Юэсянь, расплылся в довольной улыбке:

— Вы ошиблись, это же моя старушка-жена.


***

Когда начало смеркаться, они отправились в кино.

В их душе всколыхнулись воспоминания о том, как они прежде, бывало, пристально вглядывались в тусклый экран, тихо держась за руки в темноте, и краснели при мысли, что вот-вот нагрянет кто-то из старших родственников.

По счастью, теперь никто не мог воспрепятствовать их близости — ведь они прожили друг с другом всю жизнь, полную счастья и радости. Когда во вновь покрывающийся морщинами рот отправлялась последняя гость пресного попкорна из ведёрка, Лю Юэсянь услышала тихий возглас:

— Юэсянь… Юэсянь…

Обернувшись, она увидела плешивую макушку и морщинистое лицо, лишившееся молодого изящества, но этот старик был для неё самым лучшим, самым красивым в целом мире.

В его глазах Лю Юэсянь увидела отражение своей расплывшейся фигуры и, глядя на мужа покрасневшими глазами, с улыбкой притянула его руку к себе.

— Ну же, глупый старик, продолжай, — дрогнувшим голосом попросила она.


***

— У-у, я вновь поверил в любовь… Это слишком трогательно!

Схватив Сяо Наньчжу за рукав, День всех влюблённых не прекращал хлюпать носом. Зачинщики этого чудесного превращения шли по дороге к дому, ещё не полностью отойдя от нахлынувших чувств.

— Надоел до смерти.

Пыхтя сигаретой, Сяо Наньчжу демонстративно заткнул уши — у него без того голова шла кругом, так что сохранять спокойствие было непросто. Не переставая думать о происшествии, в котором поневоле принял участие, он нахмурился и, схватив День Святого Валентина в охапку, бесцеремонно зажал ему рот.

— Ты… так… и… умрёшь… холостяком… Чтоб… у тебя… никогда… не было… девушки!..

Некоторое время День всех влюблённых тщетно пытался сопротивляться, но в итоге сдался.

Убедившись, что он присмирел, Сяо Наньчжу с улыбкой сжал его руку и широким шагом двинулся в сторону дома. Минуя ту же площадь, где днём повстречались с пожилой парой, они увидели фейерверки, расцветающие над шумной толпой празднующих.

— Эй! Ха-ха! Фейерверки! Погляди! — ликовали они.

Проходящие мимо обнимающиеся парочки радостно смеялись, отсветы разноцветных огней плясали в тёмных зрачках Сяо Наньчжу, задевая потаённые струны и в его безучастном сердце.

— Эй, — с улыбкой бросил он.

— Чего тебе? — сердито покосился на него День Святого Валентина.

— Счастливого Дня всех влюблённых.


Примечания автора:

Желаю вам, чтобы у вас с любимым человеком каждый день был Днём всех влюблённых!

Арка Дня всех влюблённых очень длинная, благодаря вашей постоянной поддержке я в кое-то веки написала что-то крупное… Прошу вас оставлять комментарии, много-много~ Благодарю всех своих патронов, и подумываю, как бы отхлестать среди них двух чересчур кокетливых девиц _(:з」∠)_


Примечания переводчика:

[1] Тётушка — в оригинале 大妈 (dàmā) — дама — в букв. пер. с кит. «большая мама», тётя (жена старшего брата отца), также вежливое обращение к женщине в возрасте.

[2] Пожилой господин — в оригинале 老爷子 (lǎoyézi) — в пер. с кит. «отец, батюшка», или вежливое «дедушка».

[3] Жушань — 如山 (Rúshān) — имя дедушки в пер. с кит. означает «подобный горе».

[4] 57 лет — мы подозреваем, что здесь Шитоу Ян перепутала цифры местами — вольности с цифрами в её исполнении нам уже попадались…

[5] Солёный лёд 盐水冰棍 (yánshuǐ) — китайцы традиционно редко едят сладкое, поэтому у них многие известные нам сладкие продукты имеют несладкую версию — например, солёный лёд на палочке — смесь соли, сахара и крахмала белого цвета.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 11 — 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 3

Предыдущая глава

— Прости, я так виноват перед тобой! — запричитал Чжао Тяньшэн. — По-твоему я, что, встречаюсь с… Ай!!! Виноват я, виноват! Да я правда просто мимо проходил и заметил…

Десять минут спустя свежая, словно цветок османтуса [1], жена Чжао Тяньшэна, выпустив пар, села за стол напротив Сяо Наньчжу. Только что являя собой сварливую фурию, она мигом преобразилась в доброжелательную и милую женщину.

Сяо Наньчжу лениво потягивал сигарету, размышляя о развернувшейся на его глазах сцене, очевидно, обычной в семейной жизни Чжао Тяньшэна. Тут и говорить нечего: ясно как день, что незадачливый муж то и дело ходит налево, за что его бранит пылающая праведным гневом супруга. Последние слова Чжао Тяньшэна заставили Сяо Наньчжу нахмуриться:

— Неужто ты не понимаешь, что срамишь меня при всём честном народе? Мы тут с братцем [2] Сяо сели, чтобы поговорить о делах, а ты прибежала, устроила сцену!.. Сколько можно? Я больше не могу этого выносить: ещё раз так сделаешь — и, клянусь, я уйду от тебя!

читать дальшеПока из его бесстыжего рта сыпались эти резкие и жестокие слова, развеявшиеся было злые духи вновь начали собираться вокруг Чжао Тяньшэна.

Склонившая голову женщина уже пристыженно всхлипывала, а злые духи, вылетающие из ушей и рта Чжао Тяньшэна, приблизившись к Сяо Наньчжу, уставились на него. Возможно, из-за того, что их источником была супружеская неверность эти изначально бесформенные духи несчастий обретали зловещую форму мрачно хохочущих людей. При виде них Сяо Наньчжу невольно поморщился и, помолчав немного, перебил Чжао Тяньшэна:

— Ладно тебе, сестрица ведь не нарочно! Я тоже хорош — помешал вам, семейной чете, вместе справить праздник! Может, я пойду? А то ко мне тоже могут нагрянуть гости…

Стоило ему сказать это, как супруги, бросив препираться, тотчас принялись рассыпаться в извинениях. Глубоко вздохнув от безысходности, Сяо Наньчжу подозвал официанта, который не решался приблизиться к их столику из-за разразившегося скандала и, ни на что не обращая внимания, занялся заказом:

— Мне бы пообедать: с самого утра ничего не ел. Сестрица, что ты любишь? А ты, братец Чжао [3], как думаешь, что нам заказать?

Видно было, что этим вопросом он поставил Чжао Тяньшэна в тупик: как и все мужчины подобного сорта, он никогда не интересовался, что предпочитает его жена: рыбу или мясо. Переведя взгляд на не менее озадаченное лицо сестрицы, Сяо Наньчжу усмехнулся:

— На самом деле я сегодня пришёл, чтобы помочь братцу Чжао составить гороскоп на будущий год. Он ведь постоянно ходит в дальние рейсы, а это довольно опасная работа. Когда пришла сестрица, я как раз собирался объяснить ему, что удача во многом зависит от него самого [4]: добродетельный человек может без страха объехать весь мир, а тот, кто совершил много дурных дел, и по дороге ночью пройти боится. Мне доводилось встречаться с подобными случаями: парень бросил жену с детьми, потом потерял бизнес, лишился всего имущества, а сын, рождённый любовницей, на которой он женился, как выяснилось…

— Что выяснилось? — заинтересованно переспросила жена Чжао Тяньшэна.

— Что с возрастом он всё сильнее становится похож на соседа [5].

Эти слова погрузили женщину в глубокую задумчивость, а Чжао Тяньшэн чуть не подавился и, закашляв, бросил красноречивый взгляд на Сяо Наньчжу, который в ответ послал ему лучезарную улыбку. Чжао Тяньшэну, в свою очередь, было не до смеха, потому как кроме него никто не знал, что его любовница, та самая «сестричка из парикмахерской», забеременела.

Ему не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого Сяо Наньчжу подразумевал под тем самым «парнем» среднего возраста, заделавшим ребёнка с любовницей. Чувствуя, что его руки начинают дрожать, Чжао Тяньшэн решительно поднялся из-за стола.

Так и не успев как следует поесть, Чжао Тяньшэн утащил жену с такой поспешностью, словно ему подпалили зад, но прежде всё же расплатился с Сяо Наньчжу за сегодняшнюю консультацию.

С самого начала Сяо Наньчжу чётко обозначил цену: за пару советов его клиенту следовало подкинуть ему «на дорожку» пару тысяч юаней [6]. Аккурат в последний день лунного года Чжао Тяньшэн собирался в рейс, а состояние дорог оставляло желать лучшего, да и на развязках постоянно возникали проблемы, а потому он, обременённый нечистой совестью, обратился к Сяо Наньчжу, чтобы тот предостерёг его, тем самым сняв с него груз беспокойства.

Проводив взглядом уходящих супругов, Сяо Наньчжу вздохнул и неторопливо убрал в бумажник деньги, только что полученные от Чжао Тяньшэна за консультацию.

Эти несколько тысяч дались ему непросто. Вернувшись домой, жёнушка наверняка будет пилить Чжао Тяньшэна, заявляя, что он перешёл все границы и ему пора взяться за ум, чтобы разобраться с проблемами, накопившимися в его доме.

К немалой радости Дня всех влюблённых теперь он наконец-то мог вылезти наружу. По сути, они только что надули чету Чжао, ведь помощь календарного духа вовсе не понадобилась, да и с наваждениями он не разобрался.

— Пустячное дело — выеденного яйца не стоит, никто ж не умер, право слово, — тотчас затараторил День всех влюблённых. — Надеюсь, он запомнит это надолго, а если и дальше будет ходить налево, то не протянет и трёх лет, а его старуха [7] тотчас выскочит за другого мужика, в двести раз лучше бывшего! Вот уж незавидная была бы судьба, право слово! Теперь-то я вижу — ты прям как волшебник [8], знаешь толк в том, как заработать денег, а?

Слова календарного духа прямо-таки сочились мрачностью — такой тип, как Чжао Тяньшэн, явно не пользовался его симпатией, потому Сяо Наньчжу ничего не ответил на это.

Дню всех влюблённых, изначально преисполненному тепла и романтики, пришлось созерцать не очень-то приятную картину, что, безусловно, изрядно подпортило ему настроение. Даже улица, наводнённая милующимися парочками, более не радовала его глаз. Видя, что он повесил нос, Сяо Наньчжу поневоле почувствовал себя виноватым.

Когда человек и календарный дух направлялись домой, на середине пути их внимание привлёк гомон на центральной площади:

— В чём дело? Ох, почтенный, вы что здесь делаете?

— У вас проблемы с памятью? Похоже, он уже целую вечность здесь стоит!

— Дедушка, вы знаете дорогу домой? Может, помочь вам связаться с полицией? — наперебой говорили собравшиеся вокруг зеваки.

Когда Сяо Наньчжу с Днём всех влюбленных пробрались в самую гущу людской толпы, в её центре они увидели седого старика, который с отсутствующим выражением держал в руках букет роз. Дедушка с неловким видом пятился от наседавших на него людей. Из открытого рта не доносилось ни слова, а взгляд был затуманен, словно у только что проснувшегося человека.

— Что здесь происходит?

Этот вопрос бездумно задал стоявший в последних рядах День всех влюблённых. Он также заметил, что ум дедушки явно помутился. Обратившие на это внимание люди уже собиралась помочь ему, связавшись с полицией, поэтому в данную минуту они прилагали все усилия, чтобы успокоить старика, а несколько оживлённых парочек уже приглашали его домой. Улучив момент, они ответили, поглядывая на него:

— Ой, не знаю, похоже, что дедушка заблудился: он давно здесь и, кажется, не знает, куда ему идти, поэтому его и заметили, хотят вызвать полицию, чтобы те узнали, как можно отвести его домой…

— Э, вот оно что…

Узнав, как обстоит дело, Сяо Наньчжу покивал, глядя на то, как суетятся люди вокруг старика. День всех влюблённых также не знал, чем может помочь: в такой момент этот неугомонный пройдоха только и мог, что глазеть, уподобившись прочим зевакам. Он уже собрался было уйти, когда толпа внезапно расступилась перед крохотной старушкой. Завидев топчущегося в центре старичка, она вздохнула с облегчением:

— Дед, ты до смерти меня напугал!!! Не стоило выпускать тебя из дома!!! Не стоило!!! Ты меня в могилу сведёшь!!!

Старушка быстро просеменила к дедушке — она, должно быть, бежала всю дорогу, такое у неё было побелевшее от страха лицо. Видя, что семья воссоединилась, все мигом успокоились, а старушка, убедившись, что с её мужем всё нормально, оглядела собравшиеся влюблённые парочки со словами:

— Простите, что причинили вам беспокойство, у моего старика уже несколько лет слабоумие, он обычно не любит выходить из дома — уж не знаю, что на него сегодня нашло! Извините за доставленные хлопоты!

— Ничего, ничего, поскорее отведите дедушку домой… — заверяли её собравшиеся.

При этих словах бабушка раскланялась, и толпа принялась расходиться, давая дорогу пожилым супругам, ведь появление старушки, по сути, решило проблему.

Однако когда она потянула мужа за собой, он, вместо того, чтобы идти за женой, встал столбом и принялся пихать ей в руки букет цветов, простодушно признаваясь:

— Юэсянь [9], я вышел на улицу купить тебе цветов… Тебе… они совсем не понравились?.. Не ругайся… не ругайся на меня… Я ведь так тебя люблю…

— … Я тоже очень тебя люблю.


Примечания переводчика:

[1] Цветок османтуса 桂华 (guìhuá) — османтус душистый (Osmanthus fragrans). Согласно китайской мифологии, произрастающий на Луне османтус (или коричное дерево) вечно рубит У Ган, приговорённый к этому наказанию за свои прегрешения, но дерево всё время восстанавливается благодаря белому (нефритовому) зайцу, который вечно толчёт в ступке лекарство бессмертия. Этот процесс в народном сознании связан со сменой фаз луны: когда османтус разрастается, его тень закрывает луну, а когда У Ган рубит его, луна растёт. Китайская идиома «У Ган рубит дерево» аналогична русскому «сизифов труд».
Сласти и вино с ароматом османтуса благодаря этой ассоциации являются непременным атрибутом Праздника середины осени (15-й день 8-го лунного месяца, см. ссылку к главе 4).

[2] Братец Сяо— здесь в оригинале используется слово 老弟 (lǎodì) — лаоди — вежливое обращение к младшему по возрасту или учителя к ученику, также «дружище, приятель».

[3] Братец Чжао — Чжао-гэ 哥 (gē) букв. «уважаемый старший брат», почтительное обращение к старшему лицу мужского пола своего поколения.

[4] Удача во многом зависит от него самого — в оригинале 事在人为 (shì zài rén wéi) — в пер. с кит. «успех зависит от старания», в образном значении — «всё зависит от человека».

[5] Всё сильнее похож на соседа — в оригинале 隔壁老王 (gé bì Lǎo Wáng) — в пер. с кит. «господин Ван по соседству» — так называют соседа, который предположительно спит с чьей-то женой.

[6] Пара тысяч юаней — мы, конечно, не можем знать, какой курс юаня будет в 2027 году, но при нынешнем курсе (около 9 рублей за юань) это около двадцати тысяч рублей — вот такие у Сяо расценки :D

[7] Старуха — в оригинале 老婆 (lǎopo) — лаопо — в пер. с кит. разговорное «жена», устаревшее — «старуха».

[8] Волшебник — в оригинале 大仙 (dàxiān) — в пер. с кит. волшебник, чародей, в даосизме — постигающий бессмертие, то что называется «заклинателем»

[9] Юэсянь 月仙 (Yuèxiān) — имя старушки пер. с кит. как «божественная луна».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 10 — 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 2

Предыдущая глава

День Святого Валентина был международным праздником всех взаимно любящих пар.

Придя с Запада, он совсем недавно пополнил ряды праздников старинного календаря благодаря стараниям предпринимателей, успешно обрабатывающих молодёжь с помощью средств маркетинга.

И пусть традиционные праздники в душе недолюбливали этих «новичков», однако как на Дуаньуцзе [1] необходимо съесть цзунцзы [2], а на Праздник середины осени — «лунные пряники», так и ужин при свечах со свежими цветами, шоколадом и другими разного рода недешёвыми подарками стал считаться чем-то само собой разумеющимся для тех, кто хочет выразить свои чувства возлюбленным.

И пусть подавляющему большинству людей этот приторно-розовый день был абсолютно безразличен, а остальным было неловко даже поминать его в разговоре, игнорировать День Святого Валентина не было никакой возможности из-за интернет-маньяков, которые неустанно атаковали мозг ни в чём не повинных людей, совершенно лишая их рассудка.

читать дальшеПодперев голову ладонью, День всех влюблённых развалился на диване и вяло зевал, источая густой аромат роз. Пусть эта поза выглядела чересчур женоподобной, в сочетании с его нежными щеками, которым могла бы позавидовать и девушка, это выглядело весьма мило.

Изначально он был не более чем обычным днём, но, достигнув популярности, сумел занять законное место в ряду общепризнанных праздников — стоит ли удивляться тому, что День всех влюблённых был весьма доволен собой, почитая, что теперь достаточно опытен и значителен, чтобы предстать перед мастером календаря с помпой, присущей высшему календарному духу.

Стоило ему появиться, как стены квартиры зарумянились от испускаемого им розового свечения, а мяуканье под окном волнообразно усиливалось, что изрядно раздражало Сяо Наньчжу.

Поскольку дух Дня Святого Валентина начал общение с насмешек, у мужчины не было никакого желания ему отвечать — да и вообще, прежде чем тот объявился, он и подумать не мог, что в старинном календаре может обитать столь невыносимый тип. Этими тремя фразами День всех влюблённых умудрился не только походя дать понять, что считает любовь делом пустяковым, но ещё и залезть Сяо Наньчжу в душу, возжелав снабдить его советами в столь деликатной сфере «дела всей жизни».

Следует заметить, что Сяо Наньчжу, как и любого одинокого человека в этот день, изрядно бесило давление абсолютно посторонних людей, которые считали своим долгом наседать на него, убеждая срочно найти себе пару. Поглядывая на часы, мужчина угрюмо прикинул, что до конца этого дня не менее девяти часов, и всей душой пожалел, что не может немедленно отослать этого дурня обратно в календарь.

С одной стороны дивана как у себя дома расположился День всех влюблённых, продолжая донимать хозяина квартиры своей болтовнёй, с другой восседал Сяо Наньчжу, испытывающий растущее желание от души навалять ему за подобные разговоры.

— Хэй, Сяо Наньчжу, послушай, тебе ж скоро тридцатник — почему ты до сих пор не нашёл себе пару?

Придав голосу игривый оттенок, День всех влюблённых уставился на мастера календаря с весьма двусмысленной улыбкой.

Однако ему не суждено было дождаться ответа: Сяо Наньчжу стойко продолжал листать полный сонник Чжоу-гуна [3], намереваясь пополнить запас знаний о сверхъестественном. Пусть дух календаря и впрямь задел больное место завзятого холостяка Сяо Наньчжу, тот твёрдо решил его игнорировать.

— Но ведь жизнь одинокого человека так холодна и пуста, — не унимался День Святого Валентина, — разве она не достойна жалости?

Стоит ли говорить, что отсутствие реакции лишь подзадоривало непрошибаемого духа Дня всех влюблённых — решив во что бы то ни стало мотивировать Сяо Наньчжу, он, хлопнув в ладоши, прочистил горло и решительно заявил, вскинув голову:

— В таком случае, давай-ка я тебя с кем-нибудь познакомлю? Однако ты должен сказать мне, какой тип тебе нравится: постарше или…

— Вот что я тебе скажу: заткнёшься ты, наконец? — потеряв всякое терпение, перебил его Сяо Наньчжу, тотчас уткнувшись в книгу.

Вместо того чтобы угомониться при виде сурово насупленных бровей Сяо Наньчжу, дух Дня всех влюблённых расхохотался с такой силой, что едва не лопнул от смеха:

— Не волнуйся, мы же оба мужчины! Я чувствую себя обязанным так или иначе помочь тебе преодолеть эти трудности, чтобы отработать своё, так что не надо лишних слов…

— Гм.

Прищурив на него глаза, Сяо Наньчжу убедился, что День Святого Валентина вдобавок ко всему пытается всучить ему какое-то снадобье в тыкве-горлянке. Тут-то мужчина наконец встал с дивана, слегка приподняв уголки рта в улыбке — при этом его взгляд едва уловимо изменился.

Решив, что наконец-то нашёл подход к мастеру календаря, День всех влюблённых устремил на него пристальный взгляд, приготовившись выдвинуть некоторые условия, однако такой реакции уж точно не ожидал: вальяжно приблизившись к нему вплотную, Сяо Наньчжу бросил ему на ухо хрипловатым шёпотом:

— Хэй, разве такому духу, как ты, не должно быть известно обо мне всё? В таком случае, тебе следует знать, что я предпочитаю делить постель с такими, как ты. К твоей радости, сегодня я свободен, так что мы можем хорошенько поразвлечься прямо здесь!

Ещё не договорив, он сгрёб духа Дня всех влюблённых в охапку, отвесив лёгкий шлепок по заднице.

Побелев от испуга за свою пошатнувшуюся честь, День Святого Валентина более не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, чтобы унести ноги — однако, сбеги он сейчас, это стало бы величайшим его провалом как календарного духа, кроме того, едва ли ему так уж легко удастся отделаться от такого рослого и крупного человека, как Сяо Наньчжу, который, похоже, с ним ещё не закончил. Залившийся краской дух Дня всех влюблённых сам не отдавал себе отчёта в том, насколько невинно он выглядит — наконец придя в себя после долгого замешательства, он отскочил как ошпаренный, заголосив:

— Даже не мечтай! У тебя… У тебя ничего не выйдет! Кончай с этими сумасбродными идеями! Т-т-тебе… нужен не я-а-а! — всхлипывая, заключил он.

Выплеснув эмоции, прежде бряцавший оружием День всех влюблённых невольно съёжился. При виде эффекта, который произвела его выходка, Сяо Наньчжу едва удержался от того, чтобы расхохотаться — закашлявшись, чтобы скрыть это, он с лёгким сердцем вернулся к прерванному занятию, усевшись на диван с книгой.

— Надо же, какой строптивый попался, — зыркнул он на всё ещё трясущегося духа Дня Святого Валентина. — Так и быть, я тебя прощаю, только прекрати орать. Скоро нам с тобой надо будет выйти — мне потребуется твоя помощь в одном деле.

После этого основательно напуганный День всех влюблённых не смел открыть рта, хоть и не горел желанием куда-либо отправляться в обществе этого мужчины.

Включив ему телевизор, Сяо Наньчжу нашёл канал с развлекательными передачами романтической направленности. Сжавшийся в уголочке дивана День всех влюблённых некоторое время хранил молчание, но потом, расслабившись, принялся комментировать происходящее на экране:

— Ты подумай, этот гость программы десять раз сочетался браком, каково?.. Эй, ты смотри, наконец взялись за руки… О, этот-герой любовник [4] сильно облажался, ха-ха, вообще полный мрак [5]… О, за трёх мужчин вышла, что творится-то, а-а-а… А ты-то зачем пришёл! Вот ведь неудачник, совсем тебя по стенке размажут…

Поскольку все перипетии подобных программ предсказать весьма несложно, День Святого Валентина смотрел их, в своё удовольствие, болтая с самим собой.

Изначально Сяо Наньчжу надеялся, что этот недоумок наконец угомонится, однако вынужден был признать, что непрестанная болтовня попросту присуща его природе. Поскольку он накануне вечером договорился встретиться с Чжао Тяньшэном из транспортной компании, чтобы поговорить о деле, взглянув на часы, мужчина двинулся к двери, чтобы одеться.

Сяо Наньчжу уже переобувался, когда его настигла мысль: какой же холостой, привлекательный молодой мужчина захочет выйти из дома в День всех влюблённых, чтобы разделить трапезу с отталкивающим субъектом средних лет — от одного осознания этого на сердце сгустились тучи.

Судя по намёкам Чжао Тяньшэна, тот хотел поговорить о вещах, связанных с работой и личной жизнью: после того, как Сяо Наньчжу вчерашним вечером сорвал завесу с его неблаговидных делишек, он преисполнился уверенности, что лишь наделённый подобными силами знаток подскажет ему, как разобраться в столь сложной ситуации.

Какой бы сомнительной ни выглядела подобная помощь с моральной точки зрения, она могла избавить Сяо Наньчжу от главного источника его проблем: а именно, перспективы встречи Нового года без денег и работы. Совершенно не обращая внимания на овладевшее мастером календаря мрачное настроение, День всех влюблённых как ни в чём не бывало таращился на представший его глазам оживлённый город. 

Словно привлечённые праздничной атмосферой, им навстречу то и дело попадались влюблённые парочки и молодые супруги, укутанные в зимнюю одежду. Поддаваясь невольному раздражению, Сяо Наньчжу, куря на ходу, ускорил шаг, не глядя, поспевает ли за ним День всех влюблённых, так что календарный дух то и дело наступал ему на пятки, отвлекаясь на прохожих. Слыша, как молодые люди наперебой желают друг другу счастливого Дня Святого Валентина, он поневоле расплылся в улыбке:

— Ну что, слышал? Они все желают мне счастья! — шёпотом похвалялся он Сяо Наньчжу.

Тот поневоле прыснул со смеху, подивившись, до чего же легко снискать расположение этого духа календаря. Подходя ко входу в ресторан, где была назначена встреча, мужчина велел Дню всех влюблённых скрыть свою физическую оболочку, после чего он в одиночестве прошествовал в зал, где условился о встрече, и застыл, не в силах скрыть овладевшее им смущение.

Из десятка столов небольшого зала девять были заняты влюблёнными парочками.

Из этого затруднительного положения его вывел Чжао Тяньшэн: заметив застывшего у входа Сяо Наньчжу, он поднялся с места, громко окликнув его:  

— Дружище Сяо, скорее сюда! Я тебя заждался! Ужасно беспокоился, придёшь ли ты!

В этом окружении даже вполне обычная фраза прозвучала бы странно, так что все посетители тут же впились взглядом в двоих мужчин, решивших встретиться в День всех влюблённых. Сяо Наньчжу с каменным лицом приблизился к нему и, тотчас прикурив сигарету, приподнял уголки рта в улыбке:  

— Дружище Чжао, к чему так напрягаться? Разве тебе не надо домой, готовить праздник для сестрицы [6]?

— А, это без надобности, она и так меня без конца мне названивает…

Эта походя брошенная фраза и многозначительные взгляды Чжао Тяньшэна давали понять, что такого рода человек, как он, вовсе не собирался составлять компанию жене даже в подобный день. Сяо Наньчжу не стал расспрашивать его, видя, что собеседник едва ли изложит суть своих затруднений в паре слов. Между тем Чжао Тяньшэн недвусмысленно дал понять, что, если мастер календаря сможет решить его проблему, то за вознаграждением дело не станет. Кивая, Сяо Наньчжу приготовился делать заметки, но в это мгновение из-за его спины раздался истерический крик женщины средних лет.

— Чжао Тяньшэн! Я так и знала, что твоя помощь приятелю с перевозкой грузов — чистой воды выдумки!!! А он на самом деле потащился в ресторан с девицей на День всех влюблённых!!! Дай-ка мне взглянуть на её бесстыжую физиономию!!! А-а-а, это что, мужчина?!!

Сяо Наньчжу онемел от неожиданности.


Примечания автора:

Вечная благодарность моим чудесным спонсорам (^o^)/ А наш А-Нань-гэ и вправду именно таков: ниже Единственного, но выше тьмы [7].


Примечания переводчика:

[1] Дуаньуцзе 端午节 (duānwǔjié) — Праздник «двойной пятёрки», (также известен как Праздник драконьих лодок (Лунчжоуцзе), Праздник солнечного начала (Дуаньянцзе), Праздник поэта (Шижэньцзе) и т.д.) — один из трёх важнейших праздников в Китае. Отмечается 5-го числа 5-го месяца по китайскому лунному календарю, обычно приходится на июнь. По наиболее распространенному мнению, возникновение этого праздника связано с памятью о древнем китайском поэте-патриоте Цюй Юане эпохи Сражающихся царств, который утопился в реке, узнав, что враги захватили столицу его страны. Люди долго искали его тело на лодках, а не найдя его, бросали в воду еду и лили вино, чтобы рыбы и драконы не трогали тело поэта.

[2] Цзунцзы 粽子 (zòngzi) — традиционно подающееся на Дуаньуцзе кушанье из клейкого риса с разнообразными начинками в бамбуковых или других листьях. Происходят из традиционных подношений, бросаемых в реку на Праздник двойной пятёрки.

[3] Чжоу Гун 周公 (Zhōu gōng )— сын чжоусского Вэнь-Вана, один из основателей Чжоусской династии (XI век до н.э.), автор китайского сонника. Большой авторитет в области традиционных гадательных систем, он стал одним из четырёх авторов «Циклических Превращений», или «Чжоу-И», главной гадательной и философской книги китайской культуры. Китайский сонник обычно печатается в календарных альманахах и пользуется огромной популярностью в Юго-Восточной Азии.

[4] Герой-любовник — в оригинале 桃花运 (táohuāyùn ) — в пер. с кит. «судьба персикового цветка», в образном значении — «успешный в отношениях с противоположным полом».

[5] Полный мрак — в оригинале 全都灭灯了 (quándōu mièdēng le) — в пер. с кит. «полностью погасла лампа».

[6] Сестрица — здесь подразумевается жена Чжао Тяньшэна, в оригинале — 嫂子 (sǎozi) — саоцзы — «жена старшего брата; невестка», а также дружеское обращение к замужней женщине.

[7] Ниже Единственного, но выше тьмы 一人之下,万人之上 (yī rén zhi xià, wàn rén zhi shàng) — кит. поговорка, под Единственным понимается Император, так образно говорят о первом министре. Говоря так, автор подразумевает, что Сяо Наньчжу устрашает всех, кроме Единственного и Неповторимого :D


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 9 — 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 1

Предыдущая глава

— Так что, если впредь тебе попадётся нечто нечеловеческое, ты должен его…

— …уничтожить.

читать дальшеОт этих простых слов, несущих в себе невыразимо мрачный смысл, Сяо Наньчжу застыл как громом поражённый.

Он словно воочию почуял тяжёлый запах крови, а в ушах зазвучали отзвуки душераздирающих воплей, от которых его самообладание заметно покачнулось. Сяо Наньчжу без слов опустил глаза, уставившись на свои ладони. Истолковав это так, что новый работодатель не желает марать руки, Няньу бросил на него косой взгляд и, понизив голос, напустил на себя суровый вид:

— Духи бедствий нематериальны, но искоренять их надлежит живому человеку. Близится конец года, а это время, когда злые духи собираются в этом мире, и не исключено, что тебе самому придётся разбираться с ними. Только что сформировалось несколько духов бедствий — я устранил их сам, но в следующий раз это надлежит сделать тебе. Твоя бабушка любила делать записи о подобных вещах — полагаю, тебе стоит поискать её заметки.

С этими словами Няньу сурово насупил брови, прекратив чистить арахис, и с тяжёлым вздохом бросил оценивающий взгляд на Сяо Наньчжу.

Понимая, что Няньу так разоряется единственно чтобы донести до него эту несомненно важную мысль, Сяо Наньчжу молча опустил глаза вслед за юношей, который ради пущей убедительности нацепил маску свирепого календарного духа, будучи по природе весьма робким и стеснительным.

Имея свои принципы, которыми он руководствовался в работе, Сяо Наньчжу предпочитал чётко различать, что чёрное, а что белое, чтобы не допустить фатальной ошибки. Против всех ожиданий грозный тон Няньу внушил ему уверенность, несмотря на манеру юноши, пронизанную кажущимся безразличием. Глядя на него, Сяо Наньчжу невольно вспомнил свою бабушку, которая запрещала ему прогуливать уроки и играть в гостиной.

— Да, сделаю всё, что в моих силах, — отозвался он, пойдя на компромисс, чтобы успокоить Няньу.

Эти скупые слова достигли своей цели: вздохнув с облегчением, Няньу оглянулся на старые часы на стене, в кои-то веки с нетерпением поджидая момента, когда они пробьют двенадцать часов.

Чтобы не упустить момент, когда нужно вернуться в календарь, Няньу больше не брал в руки съестное. Однако же перед тем, как спешно ретироваться, он вежливо попрощался с Сяо Наньчжу до встречи в следующем году. Тот в ответ задумчиво кивнул, провожая взглядом юношу, который в лучах света возвратился на свою страницу в календаре.

После того, как сегодняшний посетитель удалился, Сяо Наньчжу некоторое время неподвижно сидел в гостиной, где снова воцарилась мёртвая тишина. Внезапно он улыбнулся, сам не ведая чему, и поднялся на ноги, чтобы взять телефон.

«Вот и ещё один день позади…» — пробормотал он себе под нос и, зажав в зубах сигарету, откинулся на спинку дивана, принимаясь просматривать сообщения, полученные от новых знакомцев: Цао Чуна, Чжао Тяньшэна и Ли Мао.

Убедившись, что ничего важного в них не было — как и следовало ожидать, всех их волновали лишь предсказания, от которых зависела личная выгода — Сяо Наньчжу, взяв их просьбы на заметку, отложил телефон, чувствуя, что день прошёл не зря.

Потянувшись, он вновь поднялся с дивана и только тут вспомнил о рабочих заметках бабушки, о которых упомянул Няньу. Сунув ноги в тапочки, он прошёлся по гостиной и, не тратя времени, снял покрытую пылью коробку с полки в ванной, выудив из неё заветную книжицу в жёлтой обложке. Учитывая, что его бабушка не отличалась особой склонностью к порядку, вещи в коробке были свалены как попало, так что столь краткие поиски можно было счесть везением.

Вымыв руки, Сяо Наньчжу развалился на кровати, небрежно перелистывая несколько отдающие плесенью страницы. Перво-наперво ему в глаза бросились сетования бабушки насчёт дедушки Лю, который, будучи весьма неординарным человеком [1], изучал в парке искусство фехтования мечом [2] — при том, что бабушка сама некогда заинтересовала его своими танцами с веером [3], она ни в какую не желала отпускать мужа танцевать на площади. Этот абзац привлёк внимание Сяо Наньчжу, заставив его невольно улыбнуться, поскольку он тут же припомнил пересуды тётушек на площади на эту тему.

Едва удерживаясь от того, чтобы посмеяться в голос над вздорным характером своей бабушки, Сяо Наньчжу продолжил листать книжицу.

Постепенно для него стало очевидным, что казавшиеся разрозненными записи на деле чётко упорядочены по годам и датам.

Поскольку самые ранние записи были сделаны более полувека назад, многие места в ней были непонятны Сяо Наньчжу.

Перелистав дневник до самого начала, он обнаружил, что первая запись была сделана ночью на Чуси, в канун Нового года [4]. Ему удалось прочесть лишь: «Нынче все желают друг другу счастья, однако есть тот, кто в этот день несчастнее всех…»

Далее почерк сделался совсем неразборчивым, но Сяо Наньчжу почувствовал, что этот отрывок его бабушка писала в момент, когда её чувства пребывали в полном смятении.

В памяти Сяо Наньчжу тут же всплыла загадочная уклончивость Няньсы, стоило речи зайти о Чуси, и ему тотчас захотелось вызнать об этом духе календаря побольше.

Однако же до его появления оставалось ещё несколько дней, и едва ли он удосужится заявиться пораньше, лишь чтобы завязать знакомство, так что Сяо Наньчжу предпочёл употребить это время на получение информации о тех календарных духах, которые должны посетить его в скором времени. Грядущему Дню всех влюбленных его бабушка посвятила целую страницу — причём как его традиционной версии — Цисицзе [5], так и новомодному Цинжэньцзе [6].

Из её записей следовало, что празднование Дня всех влюблённых 14-го февраля, в День Святого Валентина, в Китае зародилось лишь пару десятков лет назад, так что это до мозга костей совершенно западный праздник. Согласно легенде, в Древнем Риме по воле жестокого тирана множество влюблённых не могли соединиться, однако отважный солдат вместе со своей возлюбленной преодолел запрет, за что оба поплатились жизнью — с тех пор этот день почитается в Западных странах, именуясь в честь него.

В Китае также есть сказание о влюблённых — Волопасе и Ткачихе [7], которых разлучила богиня Сиванму [8] — эта легенда связана с праздником Цисицзе: на него женщины всегда просили о том, чтобы руки были умелы, а сердце — чутко.

И угощения, изготовляемые ими в этот день, также были весьма простыми: лёгкие сласти из фруктов, лепёшки [9], слегка обжаренная в кунжутном масле выпечка — не то что розы, шоколад и ювелирные украшения на День Святого Валентина — однако же это не мешало людям из года в год веселиться на Цисицзе.

К сожалению, в последние годы люди начали забывать истинную суть этого праздника: за исключением стариков, немногие возятся с приготовлением традиционных закусок, да и дух его не назвать прежним; и всё же некоторые предприниматели в попытках повысить продажи упорно именуют Цисицзе китайским Днём Всех Влюблённых — стоит ли говорить, что это вылилось в ожесточённую вражду между двумя календарными духами: традиционным Цисицзе и новомодным Днём Всех Влюблённых — Цинжэньцзе.

Пусть бабушка и не говорила об истоках этого конфликта напрямую, по мере прочтения записей в душе Сяо Наньчжу крепло нехорошее предчувствие. Отходя ко сну, он, всё ещё пребывая под впечатлением от заметок бабушки, продолжал размышлять над тем, насколько общеизвестные праздники могут на самом деле отличаться от привычных представлений о них.

Возможно, эти раздумья и навеяли необычайно жуткий сон. Начинался он, впрочем, вполне мирно: Сяо Наньчжу стоял над плитой, варя в кастрюле лапшу — бульон источал аппетитный густой пар, и мягкая нежная лапша выглядела весьма соблазнительно.

И вдруг не пойми откуда на него нахлынуло целое полчище истошно вопящих тварей, закрывая горизонт, и тело Сяо Наньчжу пронзила острая боль от их укусов. Чтобы спастись от них, ему только и оставалось, как вновь и вновь рвать их голыми руками, заливая себя фонтанами крови; однако похожие на чудовищно искажённых людей монстры тотчас неуклюже поднимались на ноги, чтобы вновь на него наброситься.  

Хотя его тошнило от вида учинённой им кровавой бани [11], сердце Сяо Наньчжу оставалось безучастным — а ведь он только что собственноручно погубил такое число существ, почти неотличимых от живых людей — и от этого на него накатило чувство вины такой силы, что Сяо Наньчжу упал на колени и закрыл глаза, лишь бы не видеть учинённой им бойни.  

Тут же холодная как лёд рука коснулась подбородка, приподняв его лицо, и прошлась по шершавым губам медленным дразнящим движением.

— Очень хорошо. — Несмотря на одобрительные слова, холодность этого голоса пронизывала до костей.

То, что Сяо Наньчжу не мог видеть лица говорящего, лишь усиливало чувство невыразимого страха, сдавившего сердце. Он хотел было подняться на ноги, но не мог побороть воли человека, возвышающегося над ним. Как бы он ни старался продрать глаза, чтобы наконец разглядеть этого ублюдка [12], всё, что предстало его взору — режущая взгляд яркость красно-золотых одежд, так что всё, что ему оставалось в ответ, это…  

Лаять?


***

Когда Сяо Наньчжу очнулся на следующий день, из всего сна в его памяти осталось лишь его начало.

Поэтому он решительно отбросил мысль о каше на завтрак, и поспешил на кухню, чтобы приготовить себе миску лапши. Хоть его и посетила мысль о том, что неплохо бы справиться по гороскопу: можно ли в этот день варить лапшу — к тому времени, как в его квартиру пожаловал очередной незваный гость, с готовкой уже было покончено.

В нос ударил дурманящий аромат роз, возвещающий явление духа Дня Всех Влюблённых — бросив странный взгляд на Сяо Наньчжу, он от души рассмеялся, по-свойски заявив:

— Йоу, утречка! Ты ведь всё ещё одиночка, а? Готов к сегодняшнему дню, ха-ха? Для таких, как ты, это не слишком весёлый день, ха-ха-ха! (*≧▽≦)ツ

Сяо Наньчжу так и застыл над своей кастрюлей (o#゜曲゜)o


Примечание автора:

Сегодня специально выложила пораньше ТТ

Спасибо за комментарии и за то, что читаете~ А то в последнее время мне было очень грустно~~~


Примечания переводчика:

[1] Неординарный человек — в оригинале 仙风道骨 (xiānfēngdàogǔ) — в пер. с кит. «манеры бессмертного и тело (облик) даоса».

[2] Фехтование мечом 太极剑 (tàijíjiàn) тайцзицзян — китайское традиционное искусство.

[3] Танец с веером 扇子舞 (shànziwǔ) — шаньцзыу.

[4] Канун Нового года 大年三十除夕 (dànián sānshí chúxī) — Данянь Саньши.Чуси — 30-й день 12-го лунного месяца по китайскому календарю.

[5] Цисицзе 七夕节 (qīxījié) (также называют «китайским Днём Святого Валентина») — вечер 7-го числа 7-го месяца по лунному календарю (отмечаемый посиделками и соревнованиями в рукоделии: по поверью, божества звёзд «Пастух» и «Ткачиха», разделённые Млечным Путём, встречаются в этот день как супруги).

[6] Цинжэньцзе 情人节 (qíngrénjié) — на самом деле, так именуется как «традиционный» День Всех Влюблённых, отмечаемый 7-го числа 7-го месяца по лунному календарю, так и навеянный влиянием Запада День Святого Валентина, отмечаемый 14-го февраля, но автор под этим названием имеет в виду именно последний, «новый» праздник.
История происхождения праздника на самом деле несколько иная: император Клавдий II действительно запретил легионерам жениться, полагая, что семья отвлекает от военной службы, однако священник Валентин из Тернии преступал запрет, заключая браки между легионерами и их возлюбленными. Также он имел обыкновение мирить ссорящихся, помогал составлять любовные послания и передавал цветы возлюбленным легионеров по их просьбе. Его изобличили и приговорили к казни. Трагедия усугублялась тем, что он был влюблён в дочь тюремщика. Перед казнью он написал ей письмо, подписанное «Твой Валентин», которое она прочла уже после его смерти.

[7] Волопас (или Пастух) 牛郎 (Niúláng) и Ткачиха 织女 (Zhīnǚ) — звёзды, находящиеся к западу и востоку от Небесной реки — Млечного Пути.

Существуют несколько версий этой легенды:

1) По легенде Ткачиха, дочь небесного правителя Тянь-ди, спустившись с неба, полюбила Волопаса и вышла за него замуж. Узнав об этом, Нефритовый император и богиня Сиванму пришли в ярость, и богиня силой вернула Ткачиху на небеса. Волопас отправился за ней в Небесный дворец с помощью волшебных туфель, но Сиванму взмахнула золотой шпилькой — и их разделил разлившийся Млечный путь. Узнав об этом, сороки слетелись, образовав мост, с помощью которого воссоединились супруги. Увидев это, богиня Сиванму смягчилась, разрешив им встречаться раз в году на одну ночь — в 7 день 7 месяца на сорочьем мосту.

2) По легенде, Небесный владыка за усердие разрешил Ткачихе выйти замуж за Волопаса, жившего на западном берегу реки. Выйдя замуж, та перестала ткать, и в наказание Владыка возвратил её на восточный берег, разрешив встречаться с мужем лишь раз в год ― 7-го числа 7-го месяца. В этот день стая сорок образует мост, помогая влюблённым воссоединиться на одну ночь.

[8] Сиванму 西王母 (xīwángmǔ), или 王母娘娘 (Wángmǔ Niángniáng) — Царица-мать Западного рая, хранительница персиков бессмертия сяньтао 仙桃 (xiāntáo), одна из наиболее почитаемых богинь в даосском пантеоне.

[9] Лепёшки 饼 (bǐng) — лепёшка, пирожок или блин.

[10] Кровавая баня — в оригинале 血肉 (xuèròu) — в пер. с кит. «плоть и кровь».

[11] Ублюдок 王八蛋 (wángbadàn) — в букв. пер. с кит. «черепашье яйцо». Образное значение этого выражения исходит из китайского поверья, что черепахи — ужасно распущенные животные и буквально не знают, от кого снесли яйцо.


Следующая глава
Страницы: 1 2 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)