Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Chinese Almanac Master из разных блогов

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря

Мастер Календаря / 黄历师 (Huánglì Shī) / Chinese Almanac Master

Прежнее название: Секретные архивы ненаучного материализма / 不科学唯物主义秘密档案 (Bù kēxué wéiwù zhǔyì mìmì dǎng'àn) / Secret Archives of Unscientific Materialism

 

Автор: Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng)

Год выпуска: 2015

91 глава, выпуск завершён.

 

Перевод с английского (главы 1-5) : Псой и Сысой, помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

Перевод с китайского (с 6 главы) : Диана Котова (DianaTheMarion), редакция: Псой и Сысой

Вычитка: kaos

 

Оглавление:

Глава 1 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 1

Глава 2 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 2

Глава 3 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 1

Глава 4 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 2

Глава 5 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 3

Глава 6 — 13.02.2027. Няньу. Часть 1

Глава 7 — 13.02.2027. Няньу. Часть 2

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Глава 7 — 13.02. 2027. Няньу. Часть 2

Предыдущая глава

Сидя в ресторане с сигаретой в зубах, Сыту Чжан не мог удержаться от того, чтобы то и дело выглядывать наружу.

Все кафе и рестораны стремятся выжать как можно больше из новогодних праздников, а потому вход в ресторан был закопчён от дыма, от которого слегка раскраснелось лицо Сыту Чжана.

В воздухе разносился дразнящий аромат тушёной баранины. Шумная толпа его знакомых уже приступила к выпивке в забронированном на верхнем этаже отдельном зале.

Сыту Чжан и вправду располагал весьма широким кругом знакомых из самых разных слоёв общества [1]: прикидываясь простачком, он безошибочно находил путь к сердцу любого. Если подумать, то хоть все эти люди с утра до вечера твердят о собственной значимости, сами они только и знают, что кутить напропалую.

— Этот ублюдок, мать его, опять вздумал потешаться надо мной… — скрежеща зубами от гнева, процедил Сыту Чжан. Ожидание свыше десяти минут всегда давалось ему с трудом — у него вообще были изрядные проблемы с терпением, потому-то он и носил тёмные очки, практически не снимая, чтобы прятать за их стёклами свирепый взгляд.

читать дальшеОт другого человека он вовсе не потерпел бы подобных выходок, однако помня, что он — единственный, перед кем Сяо Наньчжу готов открыть душу, Сыту Чжан смирил свой гнев, решив довериться ему ещё один раз.

Однако всё, к чему это привело — что он лишний раз убедился, что верить этому человеку — себя не любить: он не только поиздевался над ним, но и проделал это дважды.

Сыту Чжан с перекошенным лицом в сердцах сжал окурок, уже собираясь вернуться на верхний этаж, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Йоу, неужто выбежал встречать меня к дверям? Совсем стыд потерял?

Едва Сыту Чжан признал безразличную интонацию этого ублюдка, как выражение его лица моментально переменилось — к Сяо Наньчжу он повернулся уже улыбаясь.

Хоть они с Сяо Наньчжу были одного поля ягоды [2], но его друга отличало стройное и худощавое телосложение [3], которого не могла скрыть даже многослойная одежда, и некое природное изящество.

Подобная комплекция в наши дни считается не особо выигрышной для мужчины, однако Сяо Наньчжу, похоже, это немало не беспокоило, потому как он не очень-то стремился произвести впечатление на противоположный пол.

Этой насмешкой Сяо Наньчжу попытался замаскировать то, как он на самом деле изумился тому, что Сыту Чжан в кои-то веки вышел встречать его к дверям.

Не в силах проникнуть в мысли друга, Сяо Наньчжу покорно последовал за ним — и грозная парочка направилась на верхний этаж.

Их глазам предстала безумная пьянка и орущие во всё горло собутыльники; при виде этого Сяо Наньчжу вопросительно приподнял брови. Заметивший это Сыту Чжан похлопал его по плечу, впервые засомневавшись, стоило ли зазывать диковатого друга на подобное мероприятие.

Бросив на него понимающий взгляд, Сяо Наньчжу без слов изогнул губы в улыбке, перешагнув порог зала вслед за другом. Стоило им показаться там, как внимание шумной компании тотчас переключилось на вошедших:

— Йоу, Сыту Чжан, кто это там с тобой? Тот самый смертельно серьёзный друг детства? Что это он топчется за твоей спиной, будто скромная жёнушка? Так вон он какой! А ну-ка представь его нам, ха-ха! А вчера не захотел прийти к нам на пирушку! Позорит тебя, Сыту!

Так громогласно поприветствовал Сяо Наньчжу толстяк лет тридцати пяти — тридцати шести, носящий очки в золотой оправе; его соседи по столу в один голос заржали, давая понять, что только и помышляют, кого бы смутить. Однако Сяо Наньчжу всем своим видом дал понять, что его нимало не задели эти поддразнивания — он как ни в чём не бывало занял место на краю стола. Подхватив бутылку гаоляновой водки [4], он ловко откупорил её большим пальцем и налил всем присутствующим, другой рукой привычно прикуривая сигарету.

— Вчера меня отвлекли кой-какие дела, так что заставил вас ждать попусту, за что покорно прошу прощения у всей честной компании. Как насчёт того, чтобы выпить для начала — вздрогнем?

Стоило ему заговорить, как насмешливо приподнятые брови и изогнутые в лёгкой улыбке губы тотчас разрушали холодный и неприступный образ, свойственный Сяо Наньчжу, когда он молчал.

Сквозящее в этой улыбке своеволие [5] и дымящая во рту сигарета Чжунхуа [6] придавали его словам иронический смысл, мгновенно разряжая атмосферу. И всё же Сыту Чжан по-прежнему не без оснований опасался, что неуживчивый нрав его Сяо Наньчжу и тут сослужит плохую службу. Подсев поближе, он бросил, подтолкнув друга:

— Сяо Наньчжу, мы все в курсе, что ты только что вернулся домой и хочешь найти работу. В начале года будут кой-какие строительные объекты, так что, будь уверен, бро, без дела тебя не оставим. А как всё уладим, ты должен непременно выпить с нами!

Все сидящие за столом согласно закивали, однако Сяо Наньчжу отлично понимал, что обещать — отнюдь не значит жениться, а потому сидел с невозмутимым видом, поддерживая разговор на разные темы. К тому времени, как они прикончили несколько бутылок, а блюд на столе почти не осталось, он уже знал, чем заняты все эти друганы Сыту Чжана.

Толстяка в очках звали Цао Чун, он работал менеджером по продажам в местной страховой компании, и, как у всех успешных людей этой профессии, язык у него был подвешен как надо — при разговоре он то и дело подтрунивал над «северянами [7]».

Рядом с ним сидел Чжао Тяньшэн — он работал дальнобойщиком. За ним разместился Ли Мао — молодой предприниматель, компания которого занималась строительством и отделкой; остальные трое были его подчинёнными, которых он прихватил с собой.

Из беседы Сяо Наньчжу заключил, что все они — довольно славные ребята, привыкшие вращаться в обществе, сметливые и не дураки побазарить. Безостановочно болтая с Сяо Наньчжу и друг с другом, они не давали беседе зачахнуть. Принявшись за «новичка», эти «старикашки» устроили ему настоящий допрос, требуя от него армейских баек.

— Да я, это, на кухне работал, — отмахнулся Сяо Наньчжу. — Там, конечно, тоже хватало неразберихи — это вам не как в кино.

Стоит ли говорить, что его слова изрядно разочаровали собеседников.

Наблюдавший за этим со стороны Сыту Чжан посмеивался про себя, однако не спешил разоблачать явную чушь, которую нёс Сяо Наньчжу.

Тут Цао Чун наконец задал вопрос, какое же такое дело помешало Сяо Наньчжу прийти вчера. Сыту Чжан закашлялся, судорожно соображая, как бы помочь другу уйти от этого вопроса, но тот невозмутимо ответил:

— Да, такое дело, дома приключился пожар, газ загорелся… По правде сказать, я и сам хорош [8] — вчера гороскоп так сошёлся, что огонь потушить удалось, но такое разве с ходу разгребёшь?

Стоило ему произнести это, как все присутствующие как один уставились на него: как-никак гороскопы — весьма специфическая материя [9], а Сяо Наньчжу говорил об этом с такой непринуждённостью, словно был знатоком подобных вещей.

— Йоу, дружище Сяо, а ты, как я посмотрю, шаришь в гороскопах! Может, и мне погадаешь?

— Смотри-ка, Сыту, а дружище Сяо эксперт, а ведь, глядя на его года, и не скажешь… Так погадаешь нам?

Все принялись поддакивать, требуя, чтобы Сяо Наньчжу показал свои умения на деле, при этом на лицах застыло насмешливое недоверие — они явно собирались потешиться за его счет. Взяв в руку стакан, Сяо Наньчжу бросил на Сыту Чжана многозначительный взгляд, в котором будто бы плясали черти.

Сыту Чжан не знал, что и думать — он никак не мог взять в толк, когда это Сяо Наньчжу овладел подобным мастерством, однако поспешил поддержать друга:

— Хэй, не стоит смотреть на людей свысока! Мы с ним вместе выросли, так что могу засвидетельствовать, что его семья напрямую с этим связана! Глава семьи [10] с младенчества готовила его в преемники, обучая толкованию гороскопа, а госпожа Сяо была в этом общепризнанным авторитетом! Давай, Сяо Наньчжу, покажи-ка им!

Говоря это людям, не капельки не верящим в мистику, Сыту Чжан сам изрядно рисковал стать объектом насмешек; однако Сяо Наньчжу, похоже, такая перспектива ничуть не беспокоила — окинув любопытствующих невозмутимым взглядом, он как ни в чём не бывало попросил у официанта ручку и лист бумаги. Выдвинув стержень, он склонился над тонким листом из блокнота.

— Так, внимание, небольшой фокус для почтенной публики — братец Ли хочет попробовать? Есть какие-то пожелания?

Слова Сяо Наньчжу предназначались горящему нетерпением Ли Мао — прочие, сами не решаясь, принялись подбадривать приятеля. Допив вино, поддавшийся уговорам Ли Мао подсел поближе к Сяо Наньчжу, закатавшему повыше рукава своей куртки.

— Составь-ка мне гороскоп на сегодня, — неуверенно предложил он. — Можно мне тоже держаться за ручку?

— Гороскоп? Это можно, — согласился новоявленный гадатель. — Нужно только, чтобы ты сказал мне дату рождения [11], тогда поведаю всё, что узнаю.

Говоря это, Сяо Наньчжу намеренно замедлял речь, создавая таинственную атмосферу, пока в зале не повисла жутковатая тишина. Вытянув шеи в нетерпении, присутствующие уставились на Сяо Наньчжу и Ли Мао, вместе держащихся за самую обычную шариковую ручку.

— Я… Я родился 4 июня 1970 года, — пробормотал Ли Мао.

Стоило ему вымолвить это, как кончик ручки пришёл в движение — однако со стороны было не похоже, что ею двигал кто-то из этих двоих: ручкой словно бы водил кто-то третий. При виде этого Ли Мао уставился на Сяо Наньчжу широко распахнутыми глазами, а тот молчал, продолжая улыбаться. Остальные также пришли в замешательство [12] — всё ещё подозревая в этом какой-то трюк, они в недоумении уставились на ряд крупных корявых иероглифов:

— Сегодня ты потеряешь состояние, так что следует потратить деньги заранее.

Прочитав написанное вслух, Цао Чун обменялся растерянным взглядом с остальными. Ли Мао с трудом поднялся, опираясь о стол вспотевшими ладонями, и поспешно вернул ручку Сяо Наньчжу.

— Что… Что это значит?! — потрясённо пробормотал он.

— Смысл этой фразы, братец Ли, тебе предстоит понять самому, — невозмутимо отозвался Сяо Наньчжу. — Это же твой гороскоп — откуда мне знать?

Прищурившись, он сделал интригующую паузу. Не сдержавшись, Сыту Чжан пихнул его, а переменившийся в лице Ли Мао явно собирался продолжить расспросы, однако ему помешал зазвонивший в кармане телефон. Стоило ему снять трубку, как по залу разнеслись панические крики его бухгалтера:

— Директор Ли, беда-а-а!!! Те сорок работников, которым мы задержали зарплату, явились к дверям компании и устроили беспорядки! Орут в сорок рупоров — сущее безумие! Грозятся отравиться Саньлу [13], если мы не выполним их требования! Скорее, сделайте что-нибудь!

Ли Мао замер с телефоном в руке.


Примечание автора:

Так как у меня были личные проблемы, обновлений долго не было (。﹏。*) Мой косяк… Однако с этого дня всё закончилось и больше не повторится…


Примечания переводчика:

[1] Самые разные слои общества 三教九流 (sānjiàojiǔliú) — в букв. пер. с кит. «три учения и девять течений (школ)», а также «философские школы и течения»; также переводится как «все слои общества, все круги, разношёрстная компания, всякой твари по паре».

[2] Одного поля ягоды — в оригинале 老倭瓜 (lǎowōgua) — в пер. с кит. «мускатная дыня». 老倭 (lǎowō) переводится как старый уродец-коротышка.

[3] Стройный и худощавый — в оригинале 挺直的和白杨树 (tǐngzhí de hé báiyángshù) — в пер. с кит. «прямой и тонкий, как белый тополь (白杨树 (báiyángshù))».

[4] Гаоляновая водка 白酒 (báijiǔ) байцзю или ханшин — традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий русской водке. Представляет собой прозрачную жидкость со специфическим запахом от 40% до 60% крепости. По-видимому, наиболее крепкой разновидностью байцзю является «Лаобайгар» (кит. трад. 老白干儿, (lǎobáigānr), выпускаемый в Северо-Восточном Китае (около 70% спирта). Производится на всей территории КНР, в Гонконге и на Тайване. Байцзю пользуется наибольшим спросом среди китайцев. Наиболее распространённым сортом байцзю является «Эрготоу» 二锅头, (Èrguōtóu) и «Маотай» 茅臺酒 (máotáijiǔ). В Китае байцзю известно также под названием шаоцзю 烧酒, (shāojiǔ) — букв. «горячее вино», что намекает одновременно и на процесс выгонки, и на былой обычай употреблять байцзю подогретым. https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B0%D0%B9%D1%86%D0%B7%D1%8E

[5] Своеволие — в оригинале 桀骜 (jié’ào) — в букв. пер. с кит. «необъезженный конь», в образном значении — «дикий, своевольный».

[6] Чжунхуа, они же Chunghwa 中华 (zhōnghuá) — известная марка китайских сигарет. Крепкие, в красной упаковке, с изображением Запретного города и площади Тяньаньмэнь. Подробнее: о самой марке: https://en.wikipedia.org/wiki/Chunghwa_(cigarette) и о сигаретах в Китае в целом: http://jj-tours.ru/articles/china-cigarette-smoking.html

[7] Северяне 北方人 (běifāngrén) — в букв. пер. с кит. «люди с Севера», обычно под этими словами подразумеваются северные китайцы.

[8] Я и сам хорош — в оригинале 没记性 (méi jì xìng) — в пер. с кит. «не учиться на своих ошибках».

[9] Специфическая материя — в оригинале 神神刀刀 (shénshen dāodao). 神神 (shénshen) переводится как «относящийся к миру святых», 刀刀 (dāodao) — букв. «два ножа», «острый, резкий».

[10] Глава семьи — в оригинале 上梁 (shàngliáng) «верхняя балка». Скорее всего, отсылка к этому выражению: 上梁不正下梁歪 (shàngliáng bùzhèng xiàliáng wāi) — «Когда верхняя балка гнётся, нижние тоже кривятся» — в образном значении «какой начальник, такие и подчинённые», а также «дети берут пример с родителей».

[11] Дата рождения 生辰八字 (生辰八字) (shēngchén bāzì) — в пер. с кит. «гороскоп из восьми знаков», основные данные о рождении человека: год, месяц, день и час.

[12] Пришли в замешательство 头雾水 (tóu wù shuǐ) — в букв. пер. с кит. «туман в голове».

[13] Отравиться Саньлу — отсылка к молочному скандалу 2008 года, когда от сухого молока и детских смесей бренда Саньлу 三鹿 (sān lù) «Три оленя» пострадали 300 тысяч человек, в т.ч. и детей: https://en.wikipedia.org/wiki/2008_Chinese_milk_scandal

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Глава 6 — 13.02.2027. Няньу. Часть 1

Предыдущая глава

Ранним утром следующего дня к Сяо Наньчжу самолично заявился неугомонный [1] Сыту Чжан с одной целью — устроить другу добрую головомойку за вчерашнее.

Только что пробудившийся Сяо Наньчжу с тяжёлой со сна головой двинулся открывать дверь, однако не успел он и рта раскрыть, как на него напустился пылающий праведным гневом [2] Сыту.

Сяо Наньчжу и сам знал, что неправ, однако как ни в чём не бывало уселся, скрестив ноги и закинув руки за голову, и предоставил Сыту Чжану разоряться в своё удовольствие, пропуская его брань мимо ушей. Когда тот закончил, Сяо Наньчжу, подавляя зевок — ведь он нормально не спал битых две ночи! — бросил:

— Эй, я ж тебе говорю, что уже нашёл работу, а ты на меня так взъярился — полегче, братан… Извини, наверно, я тебя вчера неверно понял, давай на этом и порешим! Сегодня будет ещё вечеринка? Я, разумеется, зайду, замётано!

читать дальшеНастроение у Сяо Наньчжу не задалось с самого утра, а от ругани этого дикого кота Сыту Чжана делалось только поганее, так что под конец у него уже не было сил подняться с дивана, на котором он распластался подобно медузе. Впрочем, радовало хотя бы, что вопрос с работой уже разрешился, а то этот доброхот Сыту Чжан запилил бы его до смерти [3].

Известие о том, что друг нашёл работу без его помощи, погрузило Сыту Чжана в полный ступор. Хлопнувшись на диван рядом с Сяо Наньчжу, он схватил его за плечи и принялся трясти, будто тряпичную куклу:

— Эй, ты серьёзно? Какая ещё работа?! Вот прям сейчас и нашёл? Когда новый год на носу? Не может быть, чтобы нашлась другая нянька, которая бы так о тебе позаботилась в этом месяце! Работа хоть приличная? А ты, как я посмотрю, А-Нань, совсем большой стал — вон даже работу сам отыскал, будто городской пижон [4]!

Сяо Наньчжу закатил глаза, не в силах терпеть дурачество Сыту Чжана, однако, как бы тот ни упрашивал, так и не открыл ему, что это за работа такая.

Да вообще, он пока не представлял, как об этом можно кому-то рассказать: вся эта чушь с мастером календаря звучала как угодно, но только не как приличная работа. Что же до Сыту Чжана, то, пусть они и дружили в детстве, после столь долгой разлуки Сяо Наньчжу не был уверен, что приятель может переварить подобные откровения.

Излишне говорить, что такое запирательство лишь подогревало любопытство Сыту Чжана — ведь не так давно Сяо Наньчжу ныл, будто отчаявшийся старикашка.

Глядя на озадаченное лицо друга, Сяо Наньчжу в глубине души потешался, прикидывая, что бы тот сказал, узнав, что и он вопреки всему решил впутаться в этот тесный круг «постоянных клиентов со связями» — хотя в последнее утверждение Сыту Чжана ему верилось с трудом.

— Ты правда придёшь? — тем временем допытывался последний. — А работе это не помешает? Тебе пить-то можно? В конце концов, это просто вечеринка с парой знакомых, не более того…

— Разумеется, приду — когда это я отказывался от халявной жратвы? Посижу себе в сторонке от вашей дружной компании…

Бездумно отвечая Сыту Чжану, он на самом деле был с головой погружён в свои мысли.

Вчера, лёжа без сна, он предавался бесплодным раздумьям о том, как бы превратить это мутное дельце в прибыльный бизнес [5]. Крутя эту мысль так и эдак, он пришёл к малоутешительному выводу, что в современном обществе с подобным занятием непросто встать на ноги.

В конце концов, если для вытягивания денег из стариков и старушек эта чертовщина ещё годилась, едва ли стоило рассчитывать на то, что нормальные люди на это поведутся.

Как бы то ни было, уже согласившись, поздно было давать задний ход. Поразмыслив ещё немного, Сяо Наньчжу таки наткнулся на стоящую идею.

Сыту Чжан всякий раз не жалел цветистых слов, расписывая ему все прелести работы в сфере страхового бизнеса, где подвизались его «влиятельные клиенты».

Если ему верить, то у страховщиков нет отбоя от клиентов именно потому, что это — дело надёжное: приобретя обычный страховой полис, он сможет защитить себя от превратностей судьбы.

Принимаясь за такое дело, как мастер календаря, никогда нельзя знать, выгорит оно или нет; однако рассчитывать на то, что страховая компания позаботится о тебе в случае неудачи — последнее дело, потому прежде всего Сяо Наньчжу предстояло хорошенько поработать над репутацией, чтобы приманить клиентов к своему порогу.

Само собой, сидящий рядом Сыту Чжан и не догадывался о мыслях, обуревающих его друга, полагая, что тот замолк, чтобы как следует обдумать, стоит ли ему идти на вечеринку, а потому предложил:

— Слушай, я, конечно, не против, чтобы ты подкрепился за счёт моих дойных коров: «Магнолия» — роскошный ресторан, говядина на открытом огне, краб на пару и всё такое — но давай-ка ты точно определишься: вносить мне тебя в список гостей или нет?

— Помни, что я — особый гость: хочу самку краба [6]!

Ошарашенный подобным бесстыдством [7] Сыту Чжан поспешил отгородиться ничего не выражающими тёмными стёклами очков, при виде чего губы Сяо Наньчжу невольно изогнулись в улыбке.

Поднявшись с места, он направился было в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, но Сыту Чжан с протестующим возгласом встал у него на пути, размахивая руками. Добившись тем самым внимания друга, он извлёк из сумки свёрток с цзяньбин гоцзы [8].

— Ешь быстрее, пока горячие, а я пошёл.

— Угу, проваливай, достал до смерти.

Сыту Чжан с детства привык к бесцеремонности друга — такая мелочь не могла испортить их отношения.

Вернувшись в знакомые места, действительно здорово чувствовать, что под боком есть близкий человек. В то время как Сяо Наньчжу чистил зубы, предаваясь этим бессвязным мыслям, он краем уха уловил звук шагов: по гостиной кто-то расхаживал, шелестя одеждой.

— Эй, Няньсы, разве твой день не прошёл? Это ты? Что, на завтрак рассчитываешь?

Стоило Сяо Наньчжу высунуть голову из ванной, как его взгляд упал на очередного пришельца из календаря.

Столкнувшись с хозяином квартиры воочию, Няньу [9] плотно сжал губы и тоже смерил его взглядом. Хоть его внешний облик немного напоминал Няньсы, характеры юношей порядком отличались.

Если Няньсы обладал живым и бойким нравом, то у этого паренька на лице было написано, что поладить с ним нелегко.

Встречаясь с такого рода людьми, Сяо Наньчжу невольно внутренне напрягался, а потому постарался припомнить, что накануне рассказал ему о своём соседе Няньсы:

— Мои с Няньу отношения можно уложить в строчку одной песни.

— Э? Какой такой песни?

— Ах-ах, Няньу-у… Няньсы, ты старше… Точно на де-э-энь… Ах-ах, Няньсы-ы-ы… Няньу, ты младше… Точно на де-э-энь…

Тогда Сяо Наньчжу не знал, что и сказать на это — не знал и теперь.

Не в силах выбросить из головы этот чертовски прилипчивый мотивчик, Сяо Наньчжу вышел из ванной, молча сунул ноги в тапочки и мимоходом достал сигарету.

Всё это время Няньу смирно сидел на диване, очевидно, ожидая подходящего момента, чтобы высказаться. Не вынеся его пристального взгляда, Сяо Наньчжу наконец заговорил:

— Эй, расслабься! Я только первый день на этой должности, так что не мог бы ты помочь мне освоиться?

Проходя мимо дивана, он легонько потрепал Няньу по голове. Мальчик возмущённо отпрянул, подскочив с места с округлившимися, словно орехи, глазами:

— Ты что делаешь! Не… не смей трогать мою голову [10]!

Следует ли говорить, что его реакция лишь позабавила Сяо Наньчжу?

Желая ещё немного подразнить пришельца, он подступил ближе к Няньу, которому совершенно некуда было деваться в этой полупустой гостиной.

Поскольку тот ещё не завтракал, доносящийся с кухни аромат побудил его неосознанно попятиться в ту сторону. Надо сказать, что по основному роду обязанностей Няньу являлся хранителем домашнего очага, так что всё, что связано с огнём и дымом, было его призванием.

На самом деле, духам календаря для поддержания жизни не требовалось ничего, кроме пяти хлебных злаков [11], однако Няньу был признанным любителем вкусно поесть, так что аппетитные запахи мигом лишали его самообладания.

Кулинарное мастерство бабушки Сяо Наньчжу было столь высоко, что, когда приходил черёд Няньу, он являлся в приподнятом настроении — в сравнении с его обычным расположением духа; правда, надолго его редко хватало. И вот теперь её преемник также обнаружил подобные таланты, заставив нутро оголодавшего за пять лет Няньу затрепетать в радостном предчувствии. Подкравшись к кухонной двери, он заглянул туда, стерев со рта несуществующие слюнки, а затем, неловко краснея, шепнул, будучи не в силах оторвать взгляд от скворчащей на сковороде яичницы:

— А, это… можно мне… пару яиц?


Примечание автора:

Работа навалится через две главы, а вот и первый клиент появился~


Примечания переводчика:

[1] Ранняя пташка — в оригинале 鸽子 (gēzi) — в пер. с кит. «голубь», а также «волчок» (детская игрушка).

[2] Пылающий праведным гневом 张牙舞爪 (zhāng yá wǔ zhǎo) — в букв. пер. с кит. «оскаливать зубы и выпускать когти», в образном значении — «в лютой ярости, в диком бешенстве».

[3] Запилил бы его до смерти — в оригинале 唠刀 (lao dāo) — в букв. пер. с кит. «болтовня в форме ножа».

[4] Работу сам отыскал, будто городской пижон — тут явно игра слов — 都会 — это не только, всё мочь, всё будет нормально (dōu huì), но и ещё городской, урбанистический (dūhuì).

[5] Превратить эту работу в прибыльный бизнес 这个黄历师如何发展个人业务 (Zhège huánglì shī rúhé fāzhǎn gèrén yèwù) — в букв. пер. с кит. «как зарегистрировать ИП “Мастер календаря”».

[6] Самка краба 蟹黄 (mǔ xiè) – в букв. пер. с кит. «матушка краба». В Китае сезон крабов открывается в октябре, отчасти из-за того, что именно с середины октября самка краба наполняется так называемым крабовым «желтком» (кит. 蟹黄 (xièhuáng), на самом деле это ещё не сформированная икра, яичники, а также пищеварительные железы самки краба). С открытием крабового сезона многие китайские рестораны добавляют специальное крабовое меню. Поэтому китайские гурманы так любят осень. Кстати, крабовый желток в Китае поэтически называют морским золотом. В нём содержится белок, микроэлементы, коллаген, кальций, фосфор и другие питательные вещества. (Материал взят из этой статьи: https://www.servioline.com/article/sezon_krabov_v_samom_razgare/ Советуем ознакомиться всем, кто желает узнать, как правильно есть краба, а также массу других интересных сведений на тему).

[7] Ошарашенный подобным бесстыдством — в оригинале употребляется выражение 死鱼眼 (sǐyúyǎn) — в букв. пер. с кит. «глаза снулой рыбы».

[8] Цзяньбин гоцзы 煎饼果子 (jiānbǐng guǒzi) — блины (или лепёшки) с разнообразной начинкой. Популярный вид фаст-фуда, продаётся только по утрам. Традиционное блюдо северо-восточного Китая, самый старый символ тяньцзиньцев.
Очень интересно следить за тем, как их готовят прямо у вас на глазах — это своего рода маленькое представление! Можно добавлять и убавлять начинку по просьбе клиента :-)


[9] Няньу 廿五 (niànwǔ) — в букв. пер. с кит. «двадцать пятый».

[10] Не смей трогать мою голову! Существует поговорка: 男不能摸头女不能摸腰 (Nán bùnéng mōtóu nǚ bùnéng mō yāo) — в пер. с кит. «Голова мужчины и талия женщины неприкосновенны».

[11] Пять хлебных злаков 五谷 (wǔgǔ) — хлебные злаки, пять основных продовольственных культур (обычно: рис, просо, ячмень, пшеница, бобы), 杂粮 (záliáng) — полевые культуры, второстепенные продукты (кукуруза, гаолян, ячмень, бобовые, бататы и т. д.).


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря. Глава 5 — 12.02.2027. Няньсы. Часть 3

Предыдущая глава

Перед Сяо Наньчжу лежало два контракта.

Тот, что принадлежал работникам, испещряли 365 красных отпечатков больших пальцев, под контрактом работодателя покамест зияла пустота.

При виде выбравшегося из холодильника трясущегося от холода Няньсы лицо Сяо Наньчжу перекосилось весьма любопытным образом.

Уже не зная, как ему реагировать на череду всей этой бесовщины, он, решительно сдвинув брови, внезапно подхватил ничего не подозревающего Няньсы на плечо.

Тот, будучи хрупким изнеженным поэтом [1], толком не мог даже брыкаться — ему оставалось лишь вопить, издавая нечленораздельные звуки.

читать дальшеТем временем Сяо Наньчжу, недобро ухмыляясь, повесил календарь обратно на стену, после чего, невзирая на бурные протесты Няньсы, попытался запихнуть его в опустевшую страницу.

— А-а-а! Сяо Наньчжу, ты что, спятил?! Ай, моя голова! А-а-а! Моя причёска! Моё лицо!..

Эти отчаянные вопли напрочь разрушили веками пестуемый утончённый образ.

Сяо Наньчжу также отнюдь не радовало то, что этот чудик никак не желает залезать обратно в свой календарь. Наконец, донельзя напуганный подобным варварством, Няньсы выхватил из широкого рукава контракт, сунув его под нос агрессору.

Смирив гнев, Сяо Наньчжу удосужился бегло проглядеть его — и тотчас утратил дар речи. Восьмистраничный контракт испещряли многочисленные условия — от полагающегося жалования до условий работы, расписанных до мелочей. И всё это относилось к загадочной профессии мастера календаря.

Мастер календаря…

Мастера календаря — легендарные заклинатели, которые отвечают за ход времён года и надлежащее проведение праздников, а также предсказывают бедствия и определяют благоприятные дни для важных событий. Благодаря тому, что с древности появилось немало новых праздников и дней памяти, включая международные, в состав духов старого календаря безостановочно вливалась свежая кровь.

Интересы сотрудничающего с ними мастера календаря, равно как и его подчинённых, защищаются этим контрактом, в который с течением времени добавилось немало новых деталей.

В их число входят: происхождение, индивидуальные особенности и функции каждого из праздников; обязанности времён года и перемены, определяемые солнечным и лунным циклом — вплоть до больничных, декретов по уходу за ребёнком и отпуска по случаю свадьбы.

Поскольку этот контракт действовал с глубокой древности вплоть до 2027 года, должно быть, он и впрямь был неплохо продуман.

Современный календарь представляет собой мешанину из традиционных китайских праздников и тех, что взяты из григорианского календаря — хоть это и предполагало некоторое размытие культурных ценностей, отклонения всё равно возникли бы с течением времени — так уж работает солнечный цикл.

Подводя итоги, можно сказать, что современный мастер календаря отвечает за всех духов нынешнего гражданского календаря, а также духов праздников и фаз лунного и солнечного цикла из традиционного. Но самым важным для Сяо Наньчжу оказалось то, что он обнаружил в конце: внизу длинного списка мастеров календаря прошлого значилось имя его бабушки, Сяо Жухуа.

Выходит, подписав контракт, она десятилетиями скрывала это ото всех, включая собственного внука.

На памяти Сяо Наньчжу предсказания его бабушки всегда безошибочно сбывались — свадьбы и похороны, проводившиеся в назначенную ею дату, проходили без сучка без задоринки. Однажды она даже предсказала живущей в соседнем переулке женщине на сносях, что у неё родятся пятерняшки.

Даже УЗИ неспособно предсказать подобное на столь ранней стадии — однако старушка неведомо как определила это с первого же взгляда, не прибегая ни к каким мало-мальски научным методам.

Сам же Сяо Наньчжу ничтоже сумняшеся решил, что его бабка просто-напросто угадала [2].

Хотя бабушка на его памяти никогда не занималась гимнастикой [3] вместе с прочими старушками, она и в почтенном возрасте умудрялась гоняться за ним по улицам, чтобы затем основательно выбить из него дурь, чем и заслужила репутацию «ведьмы [4] Сяо».

Это-то и заставило Сяо Наньчжу всерьёз задуматься над предложением Няньсы, как бы легковесно ни звучали слова того, кто только что вылез из холодильника.

В конце концов, он и впрямь остро нуждался в работе.

И, если уж выбирать, то лучше рискнуть, с головой окунувшись в это таинственное начинание, чем завязнуть в сетевом маркетинге, к которому подталкивает его Сыту Чжан. Хотя, если подумать, эта работа была ничуть не более надёжной — все эти изгнания злых духов, истолкования снов, предсказания, изменение будущего — тут научные основания даже мимо не проходили…

Нынешняя молодёжь не та, что раньше: теперь разве что старики и старушки верят во всю эту паранормальщину.

Благодаря прогрессу медицины и технологий у людей пропала надобность в молитвах, подношениях и целителях, на которых тысячелетиями возлагались все надежды. С тех пор немало воды утекло, и люди предпочитают брать судьбу в свои руки вместо того, чтобы полагаться на милость богов. Всё это однозначные пережитки феодализма, как и возросшие на суевериях профессии.

Из них самой разгромной критике подверглись предсказание будущего и астрология, некогда бывшие наиболее прибыльными [5].

Однако же, если подумать, и это «новое» отношение было своего рода предрассудком — после того, что Сяо Наньчжу видел собственными глазами, он больше не мог столь безоговорочно отрицать всё то, над чем прежде смеялся.

И всё же эти аргументы пали под напором одной-единственной мысли, внезапно озарившей его…

Ведь мастерам календаря приходится работать 365 дней в году! Ни единого! Выходного! За год!

— Ну, на самом деле, работа не такая уж и тяжёлая — бóльшая часть времени остаётся свободной, — продолжал увещевать его Няньсы. — К тому же, контракт начинает действовать лишь со следующего года — покамест все отдыхают до праздников. Прошлой ночью вы имели удовольствие познакомиться с Сяонянем. Он — один из двадцати двух традиционных праздников и отвечает за огонь… Если возьмётесь за это дело, Чуи и Чуэр [6] помогут вам приспособиться к работе на первых порах…

Запнувшись, Няньсы пошарил в рукавах и извлёк гребень, чтобы поправить причёску. Сяо Наньчжу продолжал молча слушать его, не выказывая ни одобрения, ни несогласия — обычно, сталкиваясь с подобным отношением, люди думали, что он нарывается на ссору.

Покуривая на диване, где сидел, откинувшись на спинку и скрестив ноги, Сяо Наньчжу продолжал лениво листать контракт, глядя на собеседника из-под полуопущенных век — тому оставалось лишь гадать, что он думает обо всём этом на самом деле. Няньсы и впрямь становилось не по себе рядом с Сяо Наньчжу — неудивительно, что ему непросто ладить с незнакомыми людьми. Глядя на это холодное и отстранённое выражение, дух календаря начинал подозревать, что и более близкое знакомство отнюдь не упростит ситуацию.

Попросту говоря, Няньсы не имел понятия, о чём с ним говорить.

О норове этого бывшего вояки он знал не понаслышке — Сяо Наньчжу с малолетства был дичком, с бешеным темпераментом которого ничего не могла поделать даже его суровая бабушка. Если он сейчас заартачится, придётся им всем распроститься с надеждой на скорую работу.

Заметив, что Няньсы украдкой наблюдает за ним, Сяо Наньчжу наконец извлёк сигарету изо рта и, сжав её в пальцах, медленно начал:

— Прости за то, что я, ну… Кстати, как к тебе обращаться?

От неожиданности Няньсы ещё судорожнее замахал веером. Прикрыв рот рукой, он смущённо кашлянул, а затем, сложив руки перед собой [7], церемонно поклонился.

— Имя вашего покорного слуги [8] — Няньсы. Прощу простить ему дурные манеры, он имел несчастье поддаться панике…

Его голос тотчас обрёл мелодичные переливы, будто он играл на сцене. Каким бы изнеженным чистоплюем он ни казался Сяо Наньчжу, тот не мог не оценить старомодную безупречность его манер.

— А, — бросил он, украдкой взглянув на висящий на стене календарь. Страница выглядела абсолютно обычно — так же, как и все прочие, с той единственной разницей, что тот, кто должен был быть изображён на ней, нынче сидел прямо перед ним.

Сяо Наньчжу захлестнуло чувство невыносимого абсурда происходящего.

Отправляясь домой, он и подумать не мог, что ступит на столь тёмную дорожку, однако, похоже, у него попросту не оставалось выбора… Но почему же… вся эта телега с мастером календаря звучит как полное шарлатанство?..

Повертев наименование профессии в уме так и эдак, Сяо Наньчжу по-прежнему не обнаружил в нём ничего хорошего, однако не позволил своим мыслям отразиться на лице. Он исподволь продолжал вытягивать информацию из Няньсы — тот явно принадлежал к простодушному типу людей, которые готовы вывалить всё как на духу, лишь бы их слушали.

— Гм-м-м… Духи календаря остаются в мире людей на один день и одну ночь, а после этого возвращаются в календарь до конца года… Изгонять злых духов и нести человечеству благословение небес — наше обычное занятие. Вот только мало кто нынче в это верит… Поток клиентов значительно уменьшился — можно сказать, мы пробавляемся лишь назначениями благоприятных дат для свадеб да предсказаниями о рождении детей. Разумеется, мы можем покидать календарь и в нерабочие дни — было бы желание… Например, твоя бабушка нередко призывала Юаньсяоцзе [9] и остальных в новогодние праздники, если не хватало партнеров по игре в маджонг [10], но вы, наверно, их не помните… Сколько вам тогда было — то ли четыре, то ли пять…

Казалось, воспоминания о прошлом доставляют Няньсы немалое удовольствие, и Сяо Наньчжу не имел ничего против.

Теперь он уже склонялся к тому, чтобы принять предложение, но хотел разузнать побольше, прежде чем дать окончательный ответ. Потому-то он не прерывал поэта, между делом несколько раз сбросив звонки от Сыту Чжана, который явно хотел позвать его выпить.

Представив себе, как беснуется его друг, недоумевая, что с ним приключилось, Сяо Наньчжу ухмыльнулся про себя и вовсе отключил телефон.

В конце концов, этот разговор имел определяющее значение для его будущей карьеры. Желая подойти к исполнению своих обязанностей во всеоружии, Сяо Наньчжу дозволял Няньсы болтать в своё удовольствие, выуживая из этого цветистого потока крупицы информации.

Неудивительно, что говорят, будто люди науки и искусства обладают особой аурой — всё, что бы они ни изрекли, кажется утончённым и остроумным лишь потому, что это исходит от них. Вот только на деле Няньсы не знал ничего, кроме банальностей да досужих пересудов о товарищах по цеху, потому ничего дельного с его уст не слетало. Тем не менее, прислушиваясь к нему, Сяо Наньчжу невольно почувствовал, что начинает получать некое извращённое удовольствие от этих сплетен.

— Я кое-что расскажу вам по секрету, только никому не говорите, ладно?.. На самом деле День Святого Валентина и Цисицзе на дух друг друга не переносят, и знаете, почему? Всё потому, что они носят одно имя — Цинжэньцзе [11]! Так что не упоминайте при нём о Цисицзе, а то он, чего доброго, взбеленится!

При этих словах Сяо Наньчжу невольно усмехнулся. Подобными пикантными подробностями Няньсы располагал обо всех календарных божествах, начиная с Няньу и близящегося Дня Святого Валентина. Однако же, когда дело дошло до Чуси [12], то Няньсы попросту перескочил через него.

— А что насчет Чуси? — не преминул поинтересоваться Сяо Наньчжу и добавил, заметив, как заколебался поэт: — Что с ним не так?

— Т-с-с! — зашипел Няньсы, быстро приложив палец к губам и, склонившись к уху Сяо Наньчжу, зашептал: — Чуси — не такой, как мы все; впрочем, мне не следовало этого говорить. Увидите сами, когда время настанет, гм…

Само собой, при виде подобной реакции Сяо Наньчжу предпочёл отложить этот вопрос на потом.

В конце концов, до Чуси оставалось от силы несколько дней. И, как бы тяжело с ним ни было — это ведь всего на одни сутки! К этому моменту Сяо Наньчжу уже принял твёрдое решение попробовать себя в таинственной роли мастера календаря. Няньсы ведь упоминал, что он может бросить это дело в любой момент — при этом от него требовалось лишь подыскать себе замену.

Поскольку часть доходов мастера календаря причитается его подчинённым, качество его жизни напрямую влияет и на них. Несколько дней до начала года станут испытательным сроком, а после Нового года они вернутся к этому разговору.

За оживлённой беседой ночь подкралась незаметно. Поскольку Сяо Наньчжу явно не собирался приглашать Няньсы к ужину, тот тактично заметил:

— Пожалуй, отужинаю дома. Ваша бабушка сразу дала нам понять, что не собирается держать нас на своих хлебах.

С этими словами он бережно убрал в рукав листы контрактов и собрался было уйти, но тут Сяо Наньчжу, внезапно что-то припомнив, метнулся в кухню и вручил Няньсы мягкотелую черепаху [13].

— Что это?.. — озадаченно спросил поэт, разглядывая её. Сяо Наньчжу ухмыльнулся, указывая на календарь:

— Передай её Сяоняню — скажи, что это ему, чтобы больше не плакал. Черепашки ведь живут дольше карпов? Как думаешь?



Автору есть, что сказать:
Вчера проработала весь день, но результат мне не понравился, так что утром первым делом бросилась переписывать.
Так я и продолжала ломать над этим голову до полудня. Пожалуй, девушкам не стоит заниматься подобным среди ночи.
Что до отзывов – хорошо, но мало, и от этого мне немного одиноко. Знайте, что я их трепетно собираю, почтительно принимая их от вас [14]!
Сердечно благодарю всех патронов, чмок-чмок!


Примечания:
[1] Хрупкий изнеженный поэт – в оригинале 文弱书生 (wén ruò shū shēng) – в пер. с кит. «воспитанный и культурный, но слабый телом».

[2] Просто-напросто угадала – в оригинале 瞎猫碰著死耗子 (xiā māo pèngzhe sǐ hàozi) – в букв. пер. с кит. «слепой кот перед мёртвой мышью», означает, что человеку невероятно повезло.

[3] Гимнастика 广场舞 (guǎngchǎngwǔ) – в пер. с кит. «танцы на площади», вид китайской гимнастики, популярный у пенсионеров, позволяющий также пообщаться и завязать знакомства.

[4] Ведьма 神婆 (shénpó) – шэнпо – в пер. с кит. «колдунья, шаманка, знахарка».
Некогда бывшие наиболее прибыльными – в оригинале 金领 (jīnlǐng) – в пер. с кит. «золотые воротнички» (высококвалифицированные специалисты).

[5] Чуи 初一 (chūyī) – первое число месяца.

[6] Чуэр 初二 (chū èr) – второе число месяца.

[7] Сложив руки перед собой 拱手 (gǒngshǒu) – складывать руки (в знак приветствия, просьбы, почтения) (левая кисть охватывает правый кулак перед грудью).

[8] Ваш покорный слуга 在下 (zàixià) – цзайся – так вежливо упоминают о себе в разговоре.

[9] Юаньсяоцзе – 元宵节 (yuánxiāojié) – Праздник фонарей, отмечается 15-го числа 1-го месяца по китайскому лунному календарю.

[10] Маджонг – 麻将 (májiàng) – мацзян – традиционная игра в кости, «китайское домино», в него играют вчетвером.

[11] Носят одно имя – Цинжэньцзе — в современном Китае существует два Дня всех влюблённых: Цисицзе 七夕节 (qīxījié) – традиционный китайский День всех влюблённых, отмечаемый 7-го числа 7-го месяца по лунному календарю, и «прозападный» День Святого Валентина, который празднуется 14 февраля. Оба праздника имеют собирательное название Цинжэньцзе 情人节 (qíngrénjié) — в букв. пер. с кит. «День влюблённых».

[12] Чуси 除夕 (chúxī) — канун Нового года, 30-е число 12-го месяца по лунному календарю.

[13] Мягкотелая черепаха 王八 (wángba) – дальневосточная черепаха, или китайский трионикс (лат. Pelodiscus sinensis) — пресноводная черепаха, представитель семейства трёхкоготных черепах. Эти черепахи весьма крупны, стремительны и агрессивны. Длинная шея позволяет черепахе дотягиваться до заднего края карапакса. Укусы даже маленьких черепах очень болезненны, а крупные особи могут нанести довольно серьёзные раны острыми краями роговых челюстей.


[14] Почтительно принимая – в оригинале 捧 (pěng) – принимать в обе руки (из уважения); брать обеими руками.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря. Глава 4 — 12.02.2027. Няньсы. Часть 2

Предыдущая глава

Уже минуло девять, когда Сяо Наньчжу пробудился окончательно.

Хмурясь, он вышел из спальни, потирая висок в тщетных попытках изгнать из головы сковавший все мысли тягостный туман.

Людям свойственно расслабляться, попадая в благоприятную среду — так случилось и с ним. Ну а после того, что произошло этой ночью, мозг привычного к армейским будням Сяо Наньчжу и вовсе отказывался работать.

Телефон показал два пропущенных звонка от Сыту Чжана. Зажав его между щекой и плечом, Сяо Наньчжу двинулся на кухню, однако, подходя к холодильнику, замер на полушаге, вспомнив, что там теперь хранится.

— Ну что, проспался наконец? — зазвучал из трубки ленивый голос Сыту Чжана.

читать дальше— Угу, — бросил Сяо Наньчжу, бездумно цепляя пальцем дверцу холодильника. Несмотря на то, что он никак не мог выбросить из головы ночное происшествие, упоминать о нём точно не стоило — можно подумать, хоть кто-нибудь поверит. — Чё названиваешь ни свет ни заря? — бесцеремонно бросил он — при том, что его мысли были всецело заняты содержимым холодильника, он едва уделял внимание разговору с другом.

— Хэй, такой молодой и уже проблемы с памятью? — со вздохом протянул Сыту Чжан. — Мы ж вчера договорились — я обещал, что найду тебе работу после Нового Года — вспомнил? У меня тьма знакомств, так что, поспрашивав, наверняка что-нибудь подыщем, но ты должен пообещать мне, что сходишь со мной на обед пару-тройку раз — такие вещи лучше обсуждать за столом, ясно тебе? Теперь ты больше не можешь вести себя, как тебе заблагорассудится, так-то, Сяо Наньчжу…

Он так и продолжал пилить его, будто распекающая на все корки нянюшка [1], однако Сяо Наньчжу знал, что друг искренне хочет помочь ему, а потому не прерывал поток вдохновенной болтовни, хоть и знал, что он не такой человек, который может побрататься с людьми после пары рюмок — в противном случае он бы не оказался в столь затруднительном положении, так и не сумев приспособиться к службе в армии.

Справедливости ради, зная о норове друга детства не понаслышке, Сыту Чжан и впрямь делал всё возможное, чтобы сгладить острые углы — даже позволил ему сохранить лицо, первым предложив помощь, не дожидаясь, пока тот попросит — что и говорить, такие друзья и впрямь на вес золота.

При этой мысли Сяо Наньчжу испытал укол вины [2] — в самом деле, в его ли положении привередничать? Раз уж Сыту Чжан ради него готов пойти на такие хлопоты, то и от него не убудет, если он пару раз сходит пообедать с его приятелями.

Пока он раздумывал над этим, Сыту Чжан продолжал развивать тему:

— В общем, приходи сегодня на встречу [3], ясно? Будет один из моих самых крупных клиентов — он всегда заказывает весь спектр услуг. Знаешь, кто он? Менеджер по продажам в страховой компании! Представляешь, какие у него связи и ресурсы? Он точно тебе поможет! Если будешь работать на него, твоё будущее обеспечено! Ну а не подойдёт — подыщем тебе что-нибудь другое. Среди инвесторов, скажем — у меня в знакомых даже распространители товаров для здоровья! Из этой индустрии вышла тьма успешных людей! Разумеется, лучше всего искать работу сразу после Нового года! Ну как, по-твоему, хорошо этот братец [4] заботится о тебе вместо твоей бабули, а? — при этих словах Сыту Чжан довольно усмехнулся.

Вот так, поддразнивая друга детства [5] посулами, в которые сам не очень-то верил, Сыту Чжан внезапно оборвал звонок — зная, что грядёт вспышка раздражения со стороны Сяо Наньчжу, он предпочёл не дать ему шанса на отпор. Лишённый возможности ответить, Сяо Наньчжу засунул телефон в карман, однако ничего не мог поделать с накатившей волной досады. Наконец, не выдержав, он тихо выругался:

— Да пошёл ты! Почему бы попросту не сказать, что хочешь засунуть меня в сетевой маркетинг [6]…

Ему оставалось лишь, стиснув зубы, признать собственную беспомощность в этом новом для него мире — можно подумать, он сам желал чего-то иного, кроме как решить наконец проблему с работой и жить себе спокойно.

Но в нынешнем сообществе, где всё решают связи и дипломы, что называется, без смазки никуда не пролезешь.

Как всегда, стресс вызвал острое желание закурить. Нахмурившись, Сяо Наньчжу бездумно уставился на магнитик из супермаркета — единственное украшение дверцы холодильника. Поджав губы, он машинально взялся за дверцу — однако прежде, чем он успел её открыть, из холодильника послышался приглушённый чих.

Уже столкнувшись с двумя необъяснимыми явлениями кряду, теперь Сяо Наньчжу не страшился ничего.

В конце концов, сейчас-то на дворе белый день — да и разве он, грозный и бесстрашный бывалый солдат, не сможет голыми руками совладать с каким-то там демоном? Пожалуй, даже к лучшему, что он наконец сможет хоть на ком-то выместить злость за терзающие его жизненные проблемы!

Пока он ожидал появления нечисти, готовясь тотчас наподдать ей, дверца холодильника медленно отворилась, а затем… оттуда появился молодой человек в традиционной укороченной куртке поверх одеяния цвета цин [7] с побелевшими от инея волосами — он во весь голос причитал, стуча зубами от холода:

— В самом деле, где это видано! Кто ставит кондиционер на такой холод среди зимы? Этот молодой господин [8] точно простудится, ведь он спал нагишом на таком морозе… Апчхи! Апчхи!

Сяо Наньчжу застыл как громом поражённый.


***

На вид явившийся из календаря Няньсы [9] казался утончённым учёным или поэтом лет двадцати — его будто овеивал аромат чернил, а ясное чело отмечала печать одарённости.

Ему нечасто случалось покидать старый календарь, так что он сполна наслаждался преимуществами своего весьма вольготного графика.

В свободное время он обычно устраивал декламацию под аккомпанемент у себя в кабинете, почитывал книги, просматривал свитки или слушал куньцюй [10], а порой пописывал любовные послания [11] старшей сестрице Манчжун [12] или младшей сестрице Гую [13], в которых был давно и безнадёжно влюблён.

Хоть его соседом и был мелкий любитель карпов Сяонянь, шумный ребёнок, который имел обыкновение носиться в детских штанишках, сверкая голой попой, и не давал ему спать спокойно, ничто до сих пор не мешало Няньсы вести излюбленную им размеренную жизнь, всецело посвящённую искусству.

Пусть он не представлял собой ни важный праздник, ни фазу солнечного или лунного цикла — лишь один из самых обычных дней — это вовсе не значило, что он должен просто опустить руки! Что если однажды ему суждено сделаться днём памяти какого-нибудь великого человека?

Подобные помыслы позволяли Няньсы не только держаться на плаву, но и давали силы, чтобы упорно трудиться.

Всякий раз, когда наставал его день, молодой поэт покидал свою страницу, чтобы поработать для владельца старого календаря.

Подобная рутина повторялась тысячелетиями. Как один из духов календаря, он по воле мастера мог дать наиболее точные предсказания на день, предупредить о грядущих несчастьях и истолковать сны — а порой ему даже случалось изгонять злых духов.

И все 364 товарища Няньсы исполняли те же обязанности при старых мастерах календаря.

За это время они сменялись бесчисленное количество раз — всё же человеческому веку не сравниться с духами.

Каждого работодателя Няньсы доводилось встречать от силы несколько десятков раз — и к каждой из встреч многое успевало перемениться [14]. А пять лет назад очередная хозяйка календаря покинула их — это было весьма печальное прощание, погрузившее его в длительную скорбь.

Няньсы отлично помнил, как впервые встретился с этой хозяйкой календаря по имени Сяо — тогда она показалась ему весьма вздорной и придирчивой, но, в конце концов, тогда ей сравнялся всего-то двадцать один год!

Откопав календарь в старой рухляди, доставшейся ей по наследству от отца-скопидома, она случайно открыла его секреты — обычным людям не по силам даже представить себе подобного.

Однако же девушка не выказала ни толики страха, без колебаний изъявив желание стать мастером календаря. Минуло немало лет, течение которых ничуть не сказалось на Няньсы, однако его хозяйка Сяо Жухуа за это время из девушки превратилась в старушку.

Наконец госпожа Сяо слегла. Пусть ленивые духи календаря прежде то и дело сетовали на то, как она их гоняла, будучи полной энергии, теперь, когда у неё не осталось на это сил, никто этому не обрадовался.

Праздник двойной девятки [15] предложил устроить сбор пожертвований, чтобы от всей души поднести их бабушке Сяо. День медсестёр [16] принялся увещевать всех следить за здоровьем и предпринимать необходимые меры против рака. Праздник середины осени [17] прислал две коробки специально изготовленных «лунных пряников» [18] из дворца Гуанхань [19], чтобы выразить свои чувства. Ну а День детей [20] только и делал, что ревел весь день напролёт, вцепившись в руку бабушки Сяо.

Так уж вышло, что даже они, всемогущие духи календаря, ничего не могут поделать, когда человеческая жизнь близится к завершению…

Няньсы понадобилось немало времени, чтобы пережить это горе.

Он сложил для бабушки Сяо прекрасный акростих — но, к сожалению, она ушла из жизни не в его день, так что он так и не успел его прочесть ей.

Всё, что ему запомнилось — это сдавленные рыдания мальчишки в больничной палате. С этого дня у запертых внутри старого календаря духов больше не было хозяина.

За время этого бессрочного отпуска на журнальном столике, где теперь лежали рабочие контракты, успел накопиться изрядный слой пыли.

Когда умерла госпожа Сяо, Няньсы и все прочие уже приготовились обсудить условия работы с новым мастером, однако её незадачливый внук, похоже, ничего не смыслил в деле своей бабушки. Всё, чего он желал — это покинуть этот город, и ему дела не было до того, что свыше трёхсот его потенциальных подчинённых годами собирают пыль, вися на стенке.

Постепенно даже недосягаемые духи важных праздников, обычно не нисходящие до столь несущественных проблем, начали роптать, возмущаясь подобным небрежением. Этот парень отсутствовал пять лет кряду — глянув на себя в зеркало накануне, Няньсы обнаружил, что за это время на его безупречно гладком подбородке успела отрасти борода.

Ближе к полуночи Сяонянь куда-то унёсся, а затем вернулся, горестно завывая.

Пожелав проведать несчастного ребёнка, Няньсы даже сбрил по этому поводу бороду.

Няньу и прочие тотчас принялись настаивать, чтобы он поговорил с Сяо Наньчжу о его идеалах, мечтах, жизненных планах — одним словом, о том, желает ли он стать мастером календаря — и Няньсы принял на себя эту почётную миссию.

Однако при этом он меньше всего ожидал, что его встретит пронизывающий холод и поток ледяного ветра прямо в лицо.

— Где это видано! Кто ставит кондиционер на такой холод среди зимы? Этот молодой господин точно простудится на таком морозе… Апчхи! Апчхи!



Примечания автора:

Будущий сердечный друг героя — это не его друг детства и не Няньсы, это ещё один праздник.

До его появления ещё несколько глав, так что придётся подождать. ⊙▽⊙

Я слишком устала, чтобы работать сверхурочно. Извините, но ничего не могу с этим поделать T^T


Примечания переводчиков:

[1] Нянюшка — в оригинале 老妈子 (lǎomāzi) — в пер. с кит. «служанка (особенно в возрасте), старушка, нянька» (устаревшее).

[2] Испытал укол вины — в оригинале 不识好歹 (bù shí hǎodǎi) — в букв. пер. с кит. «не знать, что хорошо и что плохо», образно — «не отличать добро от зла».

[3] Встреча — в оригинале 酒局 (jiǔjú) — в пер. с кит. «вечеринка с алкоголем, пьянка, сходка».

[4] Братец — в оригинале 哥们儿 (gēmenr) гэмэнь-эр — разговорное «парень, чувак, братишка».

[5] Друг детства — в оригинале 发小 (fàxiǎo) фасяо — в пер. с кит. «близкий друг с детства, друг с горшка».

[6] Сетевой маркетинг 传/销 (chuán/xiāo) — в пер. с кит. «сетевой маркетинг, многоуровневый маркетинг, финансовая пирамида, инвестиционная пирамида». Нелегальная инвестиционная схема, основанная на иерархической структуре.

[7] Цвет цин — 青色 (qīngsè) весьма сложный цвет, который может варьироваться от зелёного до голубого. В современной культуре цвет цин олицетворяет собой традиционность и историчность. 马褂 (mǎguà) магуа обозначает традиционную китайскую куртку, надевающуюся поверх халата.

[8] Молодой господин 公子 (gōngzǐ) гунцзы — в пер. с кит. буквально «сын дворянина» или «сын общества».

[9] Няньсы 廿四 (niàn sì) — 24-й день месяца.

[10] Куньцюй 昆曲 (kūnqǔ) — один из локальных жанров традиционной китайской музыкальной драмы.

[11] Любовные послания — в оригинале 花筏 (huā fá) — в букв. пер. с кит. «цветочный плот».

[12] Маньчжун 芒种 (mángzhòng) — в пер. с кит. «остистый колос» — период года с 6 или 7 июня; отнесён к первой половине 5-го лунного месяца.

[13] Гую 谷雨 (gǔyǔ) — в пер. с кит. «хлебные дожди» — период года с 20 или 21 апреля, отнесён ко второй половине 3-го лунного месяца.

[14] Многое успевало перемениться — в оригинале 物是人非 (wù shì rén fēi) — в букв. пер. с кит. «вещи остались прежними, а люди — нет (зачастую указывает на тоску по минувшим дням и старым друзьям или умершим).

[15] Праздник двойной девятки 重阳节 (chóngyángjié) Чунянцзе — отмечается 9-го числа 9-го лунного месяца, также носит название «праздник хризантем». Девять — «янское» число; девятый день девятого лунного месяца (дважды девять) обладает огромной силой ян и поэтому потенциально опасен. Для преодоления этой опасности традиция велит взобраться на высокую гору, пить хризантемовое вино и носить ветви кизила лекарственного. Хризантемы и кизил считаются очищающими растениями.

[16] День медсестёр — 护士节 (Hùshìjié) Хушицзе — Международный день медицинской сестры, отмечается 12 мая, в день рождения Флоренс Найтингейл, стоявшей у истоков службы сестёр милосердия.

[17] Праздник середины осени — 中秋节 (zhōngqiūjié) Чжунцюцзе — отмечается 15-го числа 8-го месяца по китайскому лунному календарю, также именуется «праздником Луны». Широко отмечается в Китае и Вьетнаме. По своей значимости этот праздник уступает только Китайскому Новому году. Вечер любования полной луной, сопровождаемый угощением «лунными пряниками». Ритуальная сторона празднества наиболее широко отображена в возжигании благовоний Чанъэ — мифической жительнице Луны. Считается, что в этот день лунный диск «самый яркий и круглый в году». Спутником Чанъэ на луне считается кролик, который толчёт в ступе снадобье бессмертия.

[18] Лунные пряники —五仁月饼 (wǔ rén yuèbǐng) у жэнь юэбин — или «лунные лепёшки» с начинкой из пяти видов орехов. Обычно юэбины круглые или квадратные, примерно 10 см в диаметре и 4-5 см. в толщину, начинены пастой из сладких бобов или лотоса. Их принято дарить родственникам и клиентам.


[19] Дворец Гуанхань — 广寒宫 (guǎnghángōng) — в пер. с кит. «Дворец Великого холода», лунные чертоги, в образном значении — «луна».

[20] День детей — 儿童节 (értóngjié) Эртунцзе — под этим названием в Китае существуют два праздника: День детей (4 апреля, с 1931 года в Китае) и Международный день защиты детей (1 июня, с 1949 г.).


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря. Глава 3 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 1

Предыдущая глава

На следующее утро Сяо Наньчжу проспал дольше обычного. То, что произошло предыдущим вечером, никак не давало ему заснуть в первую ночь в родном городе.

Проворочавшись несколько часов в бесплодных думах об этом странном явлении, он в конце концов поднялся, снял со стены старый календарь и погрузился в его изучение.

К своему удивлению, он обнаружил в нём пару вещей, которые упорно не замечал все эти годы.

читать дальшеВ основе своей он был практически неотличим от обычных календарей такого рода, издаваемых в Гонконге. Та же красная обложка с золочёными иероглифами. Старые страницы до отказа набиты традиционными символами благоденствия и соответствующих праздников — сезоны и месяца сменяют друг друга в бесконечном цикле, не меняющемся тысячелетиями.

В те времена, когда у людей не было ни смартфонов, ни компьютеров, они могли определить, когда жать, сеять и готовиться к смене сезонов, лишь полагаясь на старый календарь.

Согласно легендам, первый календарь создал сам император Хуан Ди, и потребовались тысячелетия усилий китайских мудрецов древности, чтобы он принял свой нынешний вид, полностью удовлетворяя потребностям людей — вплоть до сегодняшнего дня, когда традиции постепенно уступают место прогрессу.

Усевшись обратно на кровать, Сяо Наньчжу закурил, откинувшись на изголовье. Листая календарь, он не мог не восхититься мастерством его создателя.

Перед ним в бездвижном параде выстроились триста шестьдесят пять дней года, каждый из которых воплощался в человеческом или животном образе, дышащем яркой индивидуальностью — подобное разнообразие не могло не радовать глаз.

При этом среди традиционных китайских праздников попадались и иностранные — дань веяниям нового времени — с его течением не изменились лишь времена года. Ни единого пропущенного дня [1] — впрочем, стоит ли удивляться этому, имея дело с календарём.

А вот что показалось Сяо Наньчжу по-настоящему странным, так это то, что, приглядевшись, он различал на этих стилизованных под старину изображениях предметы, которые совершенно выбивались из традиционного ряда. Вот, скажем, эта… Восьмое Марта, Международный женский день [2].

Лица смотрящейся в зеркало дамы было не различить, но её фигура со спины казалась стройной и грациозной.

В ней было какое-то невыразимое очарование — походя бросив на неё взгляд, сложно было отвести глаза. Заколка феникса [3], скрепляющая волосы на висках, прорисована с таким тщанием, что казалась настоящей, а изящные серьги из нефрита и жемчуга невероятно удачно контрастировали с тёмно-красным узорчатым платьем. В общем и целом, мастерски выполненное традиционное изображение дамы прошлого — так и думал Сяо Наньчжу, пока его острый взгляд не различил на резном туалетном столике из груши [4] несколько бутылочек и баночек с косметикой совершенно современного вида.

Разумеется, лишь полный невежда стал бы отрицать, что в древности дамы тоже пользовались косметикой [5] — в конце концов, они уж точно пудрились и наносили точки помады на щёки и цветочный узор на лоб.

Кроме того, Сяо Наньчжу как взрослый здравомыслящий мужчина был способен признать, что ему попросту что-то померещилось. Но, стоило ему перевести взгляд от столика на складную ширму, расписанную двумя резвящимися в воде уточками-мандаринками [6], как он заметил небрежно закинутую за неё… упаковку прокладок [7].

Судорожно захлопнув календарь, будто увидел привидение, Сяо Наньчжу почувствовал необъяснимый стыд, будто нечаянно подсмотрел то, чего видеть не следовало — его аж бросило в холодный пот. Закрыв глаза, он нахмурился, повторяя: «Почудилось, почудилось…» — однако желание изучать календарь у него пропало напрочь.

Пусть до сих пор он питал изрядные сомнения в реальности того мальчонки с карпом, это происшествие убедило его в том, что бабуля, десятилетиями работавшая с этим самым календарём, явно что-то скрывала от внука.

Болтающийся у него на глазах не менее пятнадцати лет календарь всегда был раскрыт на нужной дате — появляйся Сяо Наньчжу дома почаще, возможно, он подметил бы это раньше.

В чём же его секрет?..

Снедаемый этой мыслью Сяо Наньчжу так и пялил глаза в темноту.

В армии его жизнь была подчинена строгой дисциплине, но вне её скатилась в полный хаос. Отчего-то в памяти то и дело всплывали слова Сыту Чжана, вторя царящей в голове разноголосице — так и прошёл остаток ночи.

Поднявшись, перво-наперво Сяо Наньчжу снял календарь со стены, бросив его на журнальный столик. Однако то и дело попадающийся на глаза календарь продолжал будить в нём смутное беспокойство; наконец, не выдержав, мужчина засунул его в холодильник.

Поскольку он не заглядывал туда около полугода, там предсказуемо ничего не обнаружилось, кроме пары тухлых яиц. Под синеватым светом лампочки позолоченные иероглифы переливались, будто талисманы, запечатавшие древнего демона.

Подозрительно прищурившись, Сяо Наньчжу запихнул календарь поглубже, убедившись, что тот не пытается выскочить из холодильника, чтобы напасть на него из засады, затем вернулся в свою комнату и вновь задрых.

Стоило ему смежить веки, как растревоженный ум погрузился в редкостное спокойствие, породив сон об одном давным-давно забытом происшествии из далёкого детства.

***
Сяо Наньчжу никогда не славился послушанием. На всех, за исключением бабушки, к которой всё же иногда прислушивался, он попросту плевал с высокой башни.

При этом он прилежно учился и читал книги — но вот мелкие хулиганы, ошивавшиеся возле его школы, не давали ему проходу, желая отточить на нём свои «боевые искусства».

В те годы Сяо Наньчжу не умел сдерживаться, а потому давал им сдачи с таким пылом, что они в слезах убегали домой, и всякий раз после этого старая госпожа Сяо полдня причитала над приходящими ей медицинскими счетами:

— Ох, А-Нань… Никак не можешь обойтись без того, чтобы разбить кому-нибудь голову?

— Не разбей я головы им, разбита была бы голова твоего внука, — отвечал тот, угрюмо поджимая распухшие губы — да, в свои без малого двенадцать он был именно таким ни во что не ставящим старших сорванцом.

Отчаявшись вбить в эту бедовую голову хоть каплю здравого смысла, бабушка Сяо не придумала ничего другого, кроме как взять на себя труд лично отводить его в школу и забирать после уроков.

Как вы понимаете, тогда это было, мягко скажем, нетипично.

Да и кому это понравится — когда тебя, большого уже мальчика, за ручку водит бабушка! Само собой, Сяо Наньчжу также был не в восторге от этой идеи, однако поделать ничего не мог: норов его бабули был ничуть не мягче, чем его собственный.

Так что пришлось ему засунуть своё возмущение поглубже и смириться с безжалостными насмешками Сыту Чжана.

Своей цели эти драконовские меры всё же послужили: на протяжении всего полугодия Сяо Наньчжу ни разу не ввязывался в драки. Однако в один прекрасный день у бабушки Сяо приключились неотложные дела, так что она не смогла зайти за внуком.

Словно специально поджидая этого момента, несколько ребят постарше подстерегли Сяо Наньчжу у чёрного хода и отделали на славу. А затем случилось то, о чём Сяо Наньчжу вспоминал долгие годы спустя.

В душу запала каждая деталь — он без того был в преотвратном настроении, а тут ещё множество грязных вонючих кроссовок прошлись по его голове так, что всё лицо было в грязи.

Стиснув зубы, он упрямо отказывался просить о пощаде, но нападающие и не думали оставить его в покое, молотя в полную силу. Их пронзительные голоса, дразнящие его безродным беспризорником, почти оглушали, болезненно отдаваясь в голове. И тогда внезапно появилась та незнакомка.

— Вы что творите, негодники?! Вот погодите, всё расскажу вашим родителям! Эй! Куда это вы? А ну вернитесь! Думаете, можно напасть на моего сына и так вот безнаказанно удрать? А ну говорите, из какой вы школы! О, да это Чжан Да — это ведь ты?! Я знаю твою мать Сяолю — она ведь зеленщица на рынке, верно? Вот завтра ей всё и выложу, когда пойду за покупками… А ты, вроде, Пэн Цзяцзя? И что ты, по-твоему, творишь? Думаешь, что, раз такой остолоп вымахал, так можно обижать младших?

Эта женщина сыпала громогласными угрозами со скоростью автомата, в мгновение ока распугав всех хулиганов, а затем помогла Сяо Наньчжу подняться. Заплывающие глаза едва открывались, однако он смог углядеть, что лицо этой незнакомки источает золотистое сияние.

Отряхивая Сяо Наньчжу, она не переставала его бранить, однако видя, что он отмалчивается в ответ на все обвинения, она не удержалась от того, чтобы ущипнуть его за щёки.

— Что это ты на меня уставился? Не слушаешься старших — получай, что заслужил. Пойдём-ка, я отведу тебя домой.

Стоит ли говорить, что Сяо Наньчжу видел её первый раз в жизни?

Однако от её голоса, незнакомого, но до странного успокаивающего, в груди разлилось тепло. Потому-то Сяо Наньчжу безропотно позволил этой язвительной, но необычайно напоминающей заботливую наседку женщине взять себя за руку, так и не проронив ни слова за всё время пути.

У него мелькнула было мысль — уж не похищение ли это, необычайно тщательно спланированное — однако, в конце концов, он ведь был уже большим мальчиком — не больно много за него можно было выручить, так что его не особо беспокоила такая перспектива.

Эта источающая мягкий свет женщина при каждом шаге рассыпала крохотные искорки. Казалось, ей и дела не было до угрюмого молчания Сяо Наньчжу — всю дорогу она продолжала выговаривать ему, словно самая обычная мать, доведённая до крайности выходками сына. Ему сроду не доводилось подвергаться подобным выволочкам, однако, сам не зная почему, он послушно следовал за незнакомкой.

На подходе к дому к ним устремилась бабушка Сяо, явно сходящая с ума от беспокойства; при виде держащей внука за руку незнакомки она с облегчением выдохнула:

— Ох, как же я вам благодарна… Простите меня за беспокойство!

— Не стоит благодарности, бабушка, — тотчас сменила гнев на милость женщина. — Если всё в порядке, тогда я пойду.

С этими словами похожая на небожительницу женщина как ни в чём не бывало исчезла в их собственном доме. Бабушка Сяо тотчас приняла от неё эстафету попрёков, не унимаясь до самой ночи, однако под впечатлением от произошедшего Сяо Наньчжу не вымолвил ни слова в ответ.

Разумеется, он пытался выведать у бабушки, кем была эта странная женщина, однако, если та не хотела о чем-то говорить, никакие силы не могли из неё этого вытянуть.

Сяо Наньчжу, в свою очередь, не отличался особым любопытством, так что не стал настаивать.

Когда он сел за домашнюю работу, в графе заданий он увидел запись, сделанную учителем китайского языка и литературы:

«Ученики, обратите внимание, что сегодня — День Матери [8]. Это особый день для всех мам мира, так что постарайтесь как следует выразить почтение и благодарность матерям, которые дали вам жизнь, и напишите эссе на тему «Моя мама». Можете рассказать о любом случае из жизни или о том, что вы для неё сделали, и сдайте завтра утром, хорошо?»


Примечания:

[1] Ни единого пропущенного дня — в оригинале сказано буквально «ни одного пропущенного дня с 1 по 15» (初一十五). Это связано с тем, что в китайском сельскохозяйственном календаре год делится на 24 периода 四时节气 (sìshí jiéqi) — по два на месяц, каждый из который отнесён к определённому лунному месяцу для подгонки лунного календаря к солнечному.

[2] Восьмое Марта 三八妇女节 (sānbā fùnǚjié) в Китае отмечается, хоть и не является выходным днём — только для женщин бывает сокращённый рабочий день. В этот день принято поздравлять старших родственниц и коллег, многие молодые девушки устраивают себе 7 марта так называемый «праздник юных красавиц». Среди молодёжи модно поздравлять ровесниц и младших по возрасту смс-ками с текстом: «3.8 快乐!» — букв. «Счастливого 8 марта!»

[3] Заколка феникса 凤钗 (fèngchāi) — заколка в форме феникса. Феникс (самец) 凤 (fèng) — символ императрицы, а также изящества и грациозности.


[4] Резной столик из грушевого дерева 梨花木梳妆台 (lí huāmù shūzhuāngtái) — традиционная китайская мебель.


[5] В древности дамы тоже пользовались косметикой: по ссылке можно посмотреть видео об изготовлении и использовании традиционной китайской косметики: Чуньчжи 唇纸 (chún zhǐ) — букв. пер. с кит. «губной бумажный лист», румянах и подводке для бровей:
https://www.youtube.com/watch?v=pd9GxmQbJ9U&t=2s

[6] Расписанная резвящимися в воде уточками-мандаринками 鸳鸯戏水 (yuānyāngxìshuǐ) — распространённый сюжет «утка-мандаринка плещется в воде», символизирует любящих и верных супругов.

[7] Прокладки 护舒宝 (hùshūbǎo) — в букв. пер. с кит. «защищать драгоценность» — видимо, название бренда, ставшее нарицательным (результаты поиска в основном выдают прокладки Always, а также другие марки).

[8] День Матери 母亲节 (mǔqīnjié) Муциньцзе — празднуется во второе воскресенье мая. Почему Сяо Наньчжу в этот день в школе — может, ходил в кружок или на дополнительные занятия…


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря. Глава 2 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 2

Предыдущая глава

Итак, с ним внезапно заговорил старый настенный календарь. Обычный человек от подобного, чего доброго, хлопнулся бы в обморок, но Сяо Наньчжу с малых лет не боялся всей этой сверхъестественной фигни, так что, хоть его порядком огорошило это явление, он всё же умудрился сохранить присутствие духа.

Машинально попятившись, он убедился, что голос и впрямь исходит от календаря.

— У них, что, теперь и голосовая функция есть? — пробормотал он, позабыв закрыть рот от изумления.

читать дальшеКазалось, Сяонянь на календарном листе прямо-таки кипит от возмущения — заслышав слова Сяо Наньчжу, он вновь гневно надул щёки. Подумать только, ещё немного — и он мог беззаботно проспать целый год, необременённый никакими обязанностями!

Кто же мог знать, что этот болван по имени Сяо Наньчжу всё испортит за какие-то считанные минуты до полуночи! Духи календаря [1] отличаются весьма деликатным сложением, поскольку им приходится трудиться всего один день в году, а тем счастливчикам, что приходятся на конец года, и вовсе редко выпадает поработать — именно таким и был Сяонянь, божество Малого новогоднего сочельника.

«Разве в Праздник весны людям положено иметь какие-то заботы, помимо подарков [2], семейных обедов и тёплых пледов? — негодовал про себя мальчик. — Почему для Лабы [3] и Личуня [4], дежурство которых завершилось всего пару дней назад, всё прошло без сучка без задоринки, а мне достался этот недоумок?..»

От этих мрачных мыслей круглое пухленькое личико, неизменно ассоциирующееся с благодушным календарным божеством, скорбно сморщилось, и Сяоняня охватило необоримое желание выпустить из рук своего драгоценного карпа, чтобы от души плеснуть этому парню полную лохань озёрной воды прямо в физиономию.

Однако, оценив комплекцию Сяо Наньчжу, он в итоге решил, что связываться с ним будет себе дороже. Тот, в свою очередь, никак не мог сообразить, что происходит, ещё не вполне отойдя от воздействия хмеля. Только он собрался потрогать календарь, чтобы выяснить, что с ним не так, как нарисованный искусной рукой щекастый мальчонка, по-прежнему сжимая в руках огромного карпа, вылез из листа, сверкая голыми ягодицами [5].

— Эй, ты! Если тебе есть, что сказать, так говори! — не слишком дружелюбно обратился он к хозяину квартиры, глядя на него снизу вверх. — Не стой разинув рот! [6] У меня на тебя всего двадцать минут, так что поторопись! Тебе что: предсказать судьбу, сказать, как поживают твои родичи, что сегодня можно делать, а что нельзя или истолковать сон?

Этот миловидный ребёнок, как две капли воды похожий на «золотого отрока» Цзиньтуна [7], принялся донимать Сяо Наньчжу этими бессмысленными вопросами, едва соскочив на пол. Виднеющийся из-под курточки красный передник [8] и карп в пухлых ручках довершали невыразимо трогательный образ. И всё же у любого, с кем сперва заговорил персонаж с календарного листа, а затем и вовсе ожил, вторгаясь в личное пространство, по спине пополз бы предательский холодок — и Сяо Наньчжу не был исключением. Однако сам мальчик, похоже, привык к виду впавших в ступор смертных — поглаживая подбородок, он задумчиво пробормотал:

— Ну, не могу же я вовсе ничего не сделать. Дай-ка я тебе что-нибудь предскажу — в конце концов, работа есть работа. Так-так, посмотрим… сегодня тебе не следует мыться и разводить огонь.

Звук его умиротворяющего бормотания помог Сяо Наньчжу худо-бедно прийти в себя. Ущипнув переносицу, он всерьёз задался вопросом, что же перед ним: обычная галлюцинация или последствия неумеренных возлияний?

В конечном счёте, полученное им за последние двадцать лет образование безостановочно внушало ему, что ничего сверхъестественного в природе на самом деле не существует, однако в следующую минуту его сомнения потеснило нечто вполне осязаемое.

— А это что? — подозрительно потянул он носом. — Жареный кальмар [9], что ли?..

Он вновь принюхался — обычно Сяо Наньчжу соображал куда быстрее, но нынче хмель и потрясение сделали своё дело, основательно затуманив его сознание [10].

— А-а-а, это у тебя вместо мозгов кальмар! — взвился мальчик. — Я ж сказал тебе, никакого огня! Никакого! Огня!

Сяонянь в панике отбросил своего карпа и вцепился в штаны Сяо Наньчжу, таща его за собой на кухню. Тот, внезапно вспомнив про чайник, наконец пришёл в себя, поспешив за мальчиком.

Само собой, чайник давным-давно выкипел, а огонь на плите продолжал бушевать, наполняя кухню удушливым дымом — языки пламени успели переметнуться даже на пол. Прикрывая лицо, Сяо Наньчжу сорвал ближайшую занавеску и принялся сбивать пламя, отмахиваясь от летящих во все стороны искр. Сяонянь носился вокруг, заливая огонь невесть откуда взявшейся в его руках лоханью.

— Уф… — то и дело отдувался он. — Едва успели… Ну и вымотался же я…

Вытирая лоб тыльной стороной ладошки, Сяонянь бессознательно размазывал сажу по белой коже, помогая Сяо Наньчжу ликвидировать возгорание окончательно. На самом деле, для того, кто работал один-единственный день в году, он проявил недюжинные выносливость и выдержку. Сяо Наньчжу также вздохнул с облегчением, хотя сердце всё ещё колотилось как бешеное, и медленно обозрел свою изрядно пострадавшую кухню.

А ведь если бы не этот толстощёкий мальчонка из календаря, то, пожалуй, он бы так и заснул себе на диване.

Теперь-то он с запозданием вспомнил о том, что при долгом неиспользовании газовых труб в них скапливается жидкое горючее вещество, которое может послужить причиной пожара — так что, засни он тут пьяный… не дожить бы ему до Нового года, конец истории.

Подумав об этом, он ощутил невольную благодарность к ребёнку, избавившему его от столь нелепой гибели. Теперь Сяо Наньчжу было совершенно не важно, откуда взялся этот мальчонка — из календаря или ещё откуда — как ни крути, он спас ему жизнь. Не ожидая, что хозяин квартиры так быстро уверует в его существование, Сяонянь тем временем принялся деловито тереть запачканное лицо не менее грязными ладошками — и только тут осознал, что чего-то в них не хватает. Глаза мальчика в испуге распахнулись, и он стремглав бросился в гостиную, топоча босыми пятками.

— Эй, ты куда? — окликнул его Сяо Наньчжу. — Ты простудишься, если будешь бегать с босыми ногами!

Преисполнившись тревоги, будто и впрямь обратился в отца этого мальчугана, мужчина бросился за ним, чтобы подыскать ему какие-нибудь тапочки — и нашёл этого непоседу на корточках у дивана над неподвижно вытянувшимся на полу карпом с помутневшими глазами.

Сяо Наньчжу застыл над ним, не зная, что сказать.

— Сяохун [11]… Мой Сяохун… умер… Уа-а-а!

Слёзы хлынули неудержимым потоком. Помогая Сяо Наньчжу потушить пожар, Сяонянь совершенно позабыл о своём драгоценном карпе, выпустив из виду, что рыбы не могут прожить без воды. А пока он спохватился, символ процветания грядущего года в последний раз судорожно оттопырил жабры и испустил дух.

Глядя на малыша, который яростно тёр глаза кулачками, безутешно рыдая, Сяо Наньчжу ощутил укол вины — ещё бы мальчик не горевал, он ведь только что потерял своего питомца! Подтащив низенькую табуретку, Сяо Наньчжу посадил на неё ребёнка, после чего напялил на него безразмерные мягкие тапочки. Подождав, пока рыдания Сяоняня не перейдут в судорожные всхлипы, Сяо Наньчжу ущипнул его за мокрые от слёз щёчки:

— Ну же, не плачь, дядя [12] завтра купит тебе нового, идёт? Хочешь карпа — будет тебе карп, другую рыбку — будет и она, черепашку так черепашку [13]…

Улещивая мальчонку словно волк, завлекающий Красную шапочку в лесную чащу, Сяо Наньчжу напрочь позабыл про свою подпаленную кухню — опустившись на корточки рядом с Сяонянем, он не жалел слов, чтобы отвлечь это дитя от постигшего его несчастья.

В другое время у него едва ли хватило бы терпения на хнычущего ребёнка, но ведь этот толстощёкий паренёк рисковал ради него своей жизнью в канун Нового года, так что Сяо Наньчжу, смирив подступающее раздражение, делал всё возможное, чтобы быть милым хотя бы единственный раз в жизни. Однако на Сяоняня его увещевания возымели прямо противоположный эффект: он заревел с новой силой.

— День п-почти на исходе, ничего уже не поправишь, — всхлипнув, ребёнок внезапно разразился обвинениями: — Это всё ты! Всё из-за тебя! Мой Сяохун… — дальнейшие слова потонули в рыданиях.

— Слушай, мальчик, я-то тут при чём? — растерялся Сяо Наньчжу. — Твоему Сяохуну просто не повезло…

— Нет, это всё ты! Это твоя вина! — выкрикнул Сяонянь, отчаянно хлюпая носом. — Твоя, безмозглый верзила!

— Ну ладно, ладно, — поспешил согласиться мужчина. — Моя так моя… — признал он, про себя решив, что дальнейшие попытки утешения едва ли возымеют успех.

К тому же, от детского рёва у него так разболелась голова, что он готов был встать на колени, чтобы молить о прощении, однако не похоже было, что это окажет хоть какое-то действие на маленького тирана.

На самом деле, Сяо Наньчжу с куда большим удовольствием полюбопытствовал бы у этого божка, каким образом тот вылез из календаря и как умудрился предсказать пожар, но Сяоняню было явно не до его досужих расспросов — он был слишком занят самозабвенным плачем.

Понятия не имея, что ещё предпринять, Сяо Наньчжу поневоле начал задумываться, стоит ли ему оставить этого ребёнка у себя — в конце концов, нельзя же позволять ему разгуливать без присмотра! Приняв решение, он поднялся на ноги, сообщив по-прежнему восседавшему на табурете Сяоняню:

— У меня в доме не так-то много съестного, но есть кунжутная паста [14]. Будешь?

Не обратив ни малейшего внимания на его слова, Сяонянь продолжал безутешно рыдать. Почесав в затылке, Сяо Наньчжу отправился на кухню готовить трапезу для ребёнка. Мельком глянув на часы, он увидел, что до полуночи оставалась от силы минута.

Не придав этому значения, мужчина двинулся к многострадальной плите и вновь наполнил чайник. На сей раз он не решился отойти от плиты. Провозившись на кухне с десяток минут, Сяо Наньчжу нога за ногу вернулся в гостиную — но к немалому своему изумлению обнаружил, что там никого нет.

Пухленький ребёнок словно сквозь пол провалился — а вместе с ним и его дохлый карп.

Однако же, вздумай мальчик покинуть квартиру, Сяо Наньчжу непременно услышал бы звук отпираемой двери.

Чувствуя, как сердце всё сильнее сдавливает ледяная рука, Сяо Наньчжу поставил фарфоровую плошку и бросился к календарю, толком не зная даже, что его туда влечёт. На побуревшей от времени странице он вновь узрел того щекастого мальчонку, голыми ягодицами повернувшегося к хозяину квартиры, сжимающего в руках… дохлого карпа.


Примечания:

[1] Духи календаря 历神 (lì shén) ли шэнь. Иероглиф 神 (shén) можно перевести как «духи», так и «божества», а также как «нечто сверхъестественное».

[2] Подарки — в оригинале 红包 (hóngbāo) — в пер. с кит. «красный конверт» — денежный подарок на Новый год.

[3] Лаба 腊八 (làbā) — 8-е число 12-го месяца по лунному календарю, буддийский религиозный праздник. Китайцы верят, что в этот день происходит переход нового в старое. В этот день они совершают подношения богам за хороший урожай и едят особую кашу.

[4] Личунь 立春 (lìchūn) — начало весны (период года с 4 или 5 февраля, отнесён к первой половине 1-го лунного месяца).

[5] Сверкая голыми ягодицами — Сяонянь носит традиционные для Китая детские штанишки с разрезом 开裆裤 (kāidāngkù) кайданку. Тут про них целая статья: https://ekd.me/2015/07/split-crotch-pants-history/

[6] Не стой разинув рот — в оригинале 别墨迹 (biémòjì) — в букв. пер. с кит. «не делать клякс», в образном значении — «вообще ничего не делать», «тянуть резину».

[7] Цзиньтун 金童 (Jīntóng) — в пер. с кит. «золотой отрок», сокращённое от Шанцай Тунцзы 善财童子 (Shàncái Tóngzǐ) — бодхисаттва Судхана, ученик Будды. Является одним из героев "Путешествия на Запад" — Красным Ребенком. С ним часто сравнивают миловидных мальчиков до двенадцати лет.

[8] Передник, или набрюшник 肚兜 (dùdōu) дудоу — традиционная одежда для детей. Теперь так также называют лифчик для девочек.


[9] Жареный кальмар 铁板鱿鱼 (tiěbǎn yóuyú) тебань ююй — кальмар на гриле. Тебань 铁板 (tiěbǎn) — железная плита, лист железа, способ приготовления, при котором блюда подаются на раскалённой сковороде.

[10] Затуманив его сознание — в оригинале 脑子就和生锈 (nǎozi jiùhé shēngxiù) — в пер. с кит. «мозг (память, способности) покрылись ржавчиной».

[11] Сяохун 小红 (xiǎohóng)— в букв. пер. с кит. «красненький», а также «маленькие красные плоды», что можно перевести как «ягодка».

[12] Дядя 叔叔 (shūshu) шушу — младший брат отца, дружеское обращение к младшему сверстнику отца, а также жены к деверю — младшему брату мужа.

[13] Хочешь карпа — будет тебе карп, другую рыбку — будет и она, черепашку так черепашку — на самом деле Сяо Наньчжу предлагает Сяоняню карпа (Cyprinus carpio) 鲤鱼 (lǐyú) , белого амура (Ctenopharyngodon idella) 草鱼 (cǎoyú) и дальневосточную черепаху (Pelodiscus sinensis) 甲鱼 (jiǎyú). По-китайски все эти названия рифмуются: лиюй, цаоюй и цзяюй.

[14] Кунжутная паста 芝麻糊 ( (zhīmahù) — тхина, тахина или тахини. Китайская кунжутная паста производится из поджаренных белых семян кунжута. Рисовый вкус китайской кунжутной пасты делает его очень популярным в разных регионах китайской кухни, особенно в кухне провинции Сычуань. Паста довольно твёрдая, а на ней есть масло, поэтому её следует равномерно перемешивать перед употреблением.


Следующая глава

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)