Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Chinese Almanac Master из разных блогов

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря

Мастер календаря / 黄历师 (Huánglì Shī) / Chinese Almanac Master

Прежнее название: Секретные архивы ненаучного материализма / 不科学唯物主义秘密档案 (Bù kēxué wéiwù zhǔyì mìmì dǎng'àn) / Secret Archives of Unscientific Materialism

 

Автор: Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng)

Год выпуска: 2015

91 глава, выпуск завершён.

 

Перевод с английского (главы 1-5) : Псой и Сысой, помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

Перевод с китайского (с 6 главы) : Диана Котова (DianaTheMarion), редакция: Псой и Сысой

Вычитка: kaos

 

Оглавление:

Глава 1 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 1

Глава 2 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 2

Глава 3 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 1

Глава 4 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 2

Глава 5 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 3

Глава 6 — 13.02.2027. Няньу. Часть 1

Глава 7 — 13.02.2027. Няньу. Часть 2

Глава 8 – 13.02.2027 Няньу. Часть 3

Глава 9 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 1

Глава 10 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 2

Глава 11 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 3

Глава 12 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 4

Глава 13 — 17.02.2027. Няньцзю

Глава 14 — 18.02.2027. Чуси. Часть 1

Глава 15 — 18.02.2027. Чуси. Часть 2

Глава 16 — 18.02.2027. Чуси. Часть 3

Глава 17 — 18.02.2027. Чуси. Часть 4

Глава 18 — 18.02.2027. Чуси. Часть 5

Глава 19 — 18.02.2027. Чуси. Часть 6

Глава 20 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 1

Глава 21 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 2

Глава 22 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 3

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер Календаря. Глава 22 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 3

Предыдущая глава

Едва минул полдень, как Чуси, до сих пор собиравшийся с силами в календаре, наконец проснулся. Хоть его глаза были по-прежнему красны от усталости, вечером ему предстояла сверхурочная работа, а потому, хочешь не хочешь, пришлось встать. Из-за болезни он провёл всё утро в сонном забытьи — не иначе, по неосторожности заразился тёмной энергией наваждений на прошлом ночном дежурстве.

Когда простынет обычный человек, он может поправиться и без лекарств, но Чуси, будучи духом календаря, по возвращении тут же слёг. Помимо его давнего спутника Няньшоу, некому было позаботиться о нём или навестить его, поэтому ему оставалось лишь терпеть невыносимые страдания в одиночку. В конце концов, в глазах других он — великий и могучий Чуси-цзюнь, способный истребить всех и вся, так что он не нуждается в подобной помощи — всё же раненый дикий зверь остаётся диким зверем, к которому никто не станет проявлять излишнего сочувствия. Когда охваченный нестерпимым жаром Чуси лежал на спине, одинокий в целом мире, ему внезапно вспомнились произнесённые в тот день прощальные слова Сяо Наньчжу.

— Мастер, ты не мог бы пожелать напоследок… счастливого Чуси?

читать дальше— Что? Хорошо, счастливого Чуси, весёлого Чуси, здорового Чуси, а ещё… гм, надо хорошенько обдумать пожелание, ха-ха...

Казалось, шутливая фраза мужчины всё ещё звучит у него в ушах. Молодой мастер календаря явно не скупился, одаривая духов заботой и лаской, относясь к каждому из них с равной долей терпимости и дружелюбия. При этой мысли застывший взгляд мужчины в красном одеянии внезапно ожил, и он впервые за долгое время поднял руку, прикрывая глаза. Видя, что хозяин очнулся, бдящий у его ложа Няньшоу тут же подошёл и, убедившись, что беспокоиться не о чем, радостно завилял хвостом. Чуси слабой рукой погладил его по шелковистой шерсти, а затем внезапно закашлялся, исторгая из груди чёрные миазмы наваждений.

За сутки отдыха сковавшая тело немощь почти развеялась, так что больше не было причин откладывать работу. Эта мысль позволила Чуси обрести полное спокойствие, хотя обычно малейшие перемены [1] заставляли его насторожиться. Натягивая чёрное верхнее одеяние с меховым воротом на чувствительное к морозу тело, бесстрастному прежде Чуси будто что-то внезапно вспомнилось, и он опустил взгляд на ожидающего у его ног Няньшоу.

— Сегодня ведь Данянь?

В казавшийся бесстрастным голос закрались нотки неуверенности — уловив их, Няньшоу поспешно закивал, однако его хозяин нахмурился. Возможно, остальные духи календаря таили в душе немало противоречивых чувств, не смея высказать их вслух, а потому Чуси подсознательно стремился уклониться от встречи со следующими за ним духами праздников — в конце концов, каждый из них своими глазами лицезрел ужасающую сторону его натуры — о том, чтобы работать с кем-то из них, и речи не шло. Видя, что пора выходить, Чуси после недолгих колебаний наконец отправился на сверхурочную работу, прихватив с собой Няньшоу.


*** 

В это время Сяо Наньчжу уже явился на назначенную встречу с толстяком Цао. Поскольку привести с собой Чуньцзе в человеческом облике ему было не с руки, мастер календаря велел ему спрятаться в бумажнике, а сам вместе с Цао Чуном [2] направился в мужской ночной клуб, расположенный в элитном районе на берегу залива.

Клуб под названием «Фанфэй» [3] пользовался в этом городе определённой славой. За двадцать один год своего существования он успел прилично развиться, став местом, где принято спускать деньги — все мужчины, достигшие мало-мальского положения в обществе, захаживали сюда, чтобы выпить, закусить и попутно поговорить о делах. Сяо Наньчжу в своей поношенной одежде совсем не походил на завсегдатая подобного заведения, но, поскольку он следовал за шумным и заносчивым Цао Чуном, никто не преградил ему путь. На первый взгляд это место казалось вполне обычным изысканным уголком, где собираются приличные люди в деловых костюмах, но когда симпатичный официант не старше двадцати отвёл их на пятый этаж, при виде царящего в обширном отдельном кабинете беспредела сжимающий сигарету в зубах Сяо Наньчжу поневоле вскинул брови.

— Цао Чун! Скорее проходи, садись! О, так это и есть старина [4] Сяо! Давай, давай сюда! Давно хотел познакомиться с тобой! Вот наконец и свиделись, ха-ха! – окликнул их попивавший из бокала мужчина. Он вальяжно развалился на бордовой софе, заграбастав в объятия юную красотку.

Его окружало множество столь же разнузданных мужчин в компании девушек и юношей весьма впечатляющей внешности — одним словом, подобная картина повергла бы в смущение кого угодно. Стоило им войти, как все эти люди уставились на него с Цао Чуном. Когда хозяин вечеринки поприветствовал их, Сяо Наньчжу вынул сигарету изо рта и бросил в ответ с нейтральной [5] улыбкой:

— Рад встрече, господин Чжан.

— Э, что ещё за господин Чжан! Вы с толстяком Цао можете звать меня Чжан Чи [6]! Скорее сюда, давайте веселиться! Налейте-ка старине Сяо выпить! Подходите! Садитесь, обсудим наше дело!

Стоило Чжан Чи сказать это, как, следуя его воле, с края дивана поднялся изящный юноша в рубашке и джинсах — свет лампы выхватил из сумрака его стройное тело, щедро демонстрируя всё его совершенство и неприкрытое желание угодить. Цао Чун загадочно улыбнулся — очевидно, он уже некоторое время назад догадался о неких пристрастиях Сяо Наньчжу и специально попросил Чжан Чи о подобном одолжении — однако, видя это, Сяо Наньчжу не проронил ни слова. Невзирая на это, юноша несколько неловко подвёл его к дивану и усадил. Всех прочих, не имевших отношения к делу, Чжан Чи тотчас выпроводил вон, так что в отдельном кабинете остались лишь Цао Чун, Сяо Наньчжу и несколько девиц и парней [7] в качестве компании. Широко улыбнувшись, Чжан Чи с хозяйским видом хлопнул в ладоши:

— Довольно, теперь посидим в тишине и покое. На самом деле я тоже не больно-то люблю такого рода посиделки, но время от времени приходится, что уж тут поделаешь...

Насквозь видя фальшь в его словах, Сяо Наньчжу всё же вынужден был улыбнуться в ответ. С тех пор, как он вошёл в этот кабинет, он так и не выразил ни единой эмоции, а потому казалось, что он не больно-то расположен к сотрудничеству. Возможно, из-за того, что воздух здесь кишел множеством невероятно разбухших наваждений, близость этого юного красавчика вовсе его не прельщала. Несмотря на то, что Сяо Наньчжу приходилось в течение нескольких лет усмирять свои желания [8], он всё же не испытывал ни малейшего воодушевления. К тому же, этим вечером мастер календаря настроился исключительно на рабочий лад, так что не желал, чтобы даже малейшее влечение повредило делу. Чувствуя, что он больше не в силах ни минуты терпеть разглагольствования Чжан Чи, он испустил тяжёлый вздох, оборвав его:

— Я могу помочь вам разрешить проблему со строительством большого моста на набережной, но для этого нужно успеть выбрать дату начала работ до Юаньсяо — к тому времени, как наступит сезон пробуждения насекомых, проснутся некие тайные силы — и тогда вы уже ничего не сможете с этим поделать, господин Чжан.

От этих слов напряжённая улыбка Чжан Чи тут же стала более расслабленной. Прежде он пытался понять, в чём состоят скрытые намерения Сяо Наньчжу, но, получив столь прямой и безыскусный ответ, мужчина неожиданно рассмеялся:

— Ох, неужто старина Сяо развеет моё невежество относительно той таящейся в глубине штуки, которая вот уже полгода как не даёт мне покоя?

— Насекомые, змеи, и даже… в общем, там может обнаружиться всё что угодно.

Давая такой ответ, Сяо Наньчжу специально, что называется, начал, да не кончил, напуская побольше тумана. Как нарочно, Чжан Чи тут же проглотил наживку, и выражение его лица моментально преобразилось — не осталось ни следа прежней развязности. В конце концов, это дело более полугода камнем лежало у него на сердце, так что мужчина давно разыскивал выдающихся мастеров, но никто из них не мог совладать с этой проблемой. Так уж вышло, что Чжан Чи порядком обжёгся [9] на этом деле, поэтому ему только и оставалось, что искать помощи где только можно. Видя это, Сяо Наньчжу понял: клиент прислушался к нему и готов охотно идти на уступки — и всё же мастер календаря по-прежнему не позволил себе ничего неуместного, лишь поймал пальцы юноши, которые прямо-таки прилипли к его ноге, беспорядочно её поглаживая, и, прищурившись, добавил, взвешивая каждое слово:

— Мы со стариной Цао обсудили вашу ситуацию — он также поведал мне, что весной и летом на строительных работах были проблемы. Я также слышал, что вы искали практикующих мастеров дао, чтобы они посмотрели, в чём дело, но от них не было никакого проку, так ведь? Сдаётся мне, здесь не обошлось без вмешательства тёмных сил, тут и гадать нечего. В принципе, пока большого мастерства и не требуется, ведь, спрашивается, что может пробудиться, когда буришь почву зимой? Но время течёт быстро [10], и ситуация скоро может измениться. Для больших бед время ещё не настало, однако хорошо, что вы заблаговременно обратились ко мне. В конце концов, близится Цзинчжэ — сезон пробуждения насекомых, и кто знает, что тогда может случиться? А как дойдёт до Весеннего праздника дракона [11], любой пустяк способен разрастись в серьёзную проблему. Если вы по-прежнему желаете разбогатеть, господин Чжан, вам не следует с этим тянуть… Верно я говорю?


Примечания автора:

Маленькая тыквочка от души благодарит читателей, ожидающих продолжения и прекрасных сияющих девушек-патронов (^o^)/

Вчера я на самом деле не очень хорошо себя чувствовала и потому не закончила, T T Посмотрим, смогу ли этим вечером выложить ещё одну главу…

Кстати говоря, мне осталось около десяти тысяч иероглифов до VIP-статуса — надеюсь, что после этого все вы по-прежнему сможете меня поддерживать, и тогда я, стиснув зубы, буду выдавать по шесть-семь тысяч иероглифов в день, идёт? (^o^)/ Сказано-сделано, а? У меня кап-кап из глаз!


Примечания переводчика:

[1] Малейшие перемены 风吹草动 (fēng chuī cǎo dòng) — в пер. с кит. «дуновение ветра, колыхание травы»; обр. в знач. «едва заметное движение; пустяковое происшествие».

[2] Цао Чун 曹冲 (Cáo Chōng) — фамилия Цао означает «компания, группа ровесников», а имя Чун — «устремляться вперёд, идти напролом».

[3] «Фанфэй» 芳菲 (fāngfēi) — в пер. с кит. «цветы и травы» или «аромат цветов».

[4] Старина — в оригинале 老弟 (lǎodì) — лаоди — в букв. пер. с кит. «старый младший братец», полуформальное обращение к младшему «дружище», «приятель».

[5] Нейтральный — в оригинале чэнъюй 不冷不热 (bùlěngbùrè) — в пер. с кит. «ни холодно ни жарко».

[6] Чжан Чи 张弛 (Zhāng Chí) — фамилия этого персонажа в пер. с кит. означает «натягивать», а имя — «отпускать».

[7] Девиц и парней — здесь обращения 公主 (gōngzhǔ) — гунчжу — «царевна, дочь владетельной особы» и 少爷 (shàoye) — шаое — «молодой господин» — используются в современном сленговом значении — женщина/мужчина из экскорта, официант/официантка.

[8] Усмирять желания — в оригинале чэнъюй 清心寡欲 (qīngxīn guǎyù) — в пер. с кит. «очистить сердце и умерить желания» — очистить разум, сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания.

[9] Обжёгся — в оригинале 焦头烂额 (jiāo tóu làn é) — в пер. с кит. «обожжённая голова и разбитый лоб», обр. в знач. «обжечься, попасть в переделку», а также «быть чрезмерно загруженным».

[10] Время течёт быстро — в оригинале чэнъюй 春去秋来 (chūn qù qiū lái) — в букв. пер. с кит. «весна закончилась и пришла осень», обр. в знач. «время скоротечно».

[11] Весенний праздник дракона 龙头节 (lóngtóujié) — лунтоуцзе (лунтайтоу) — «дракон поднимает голову» — праздник отмечают второго числа второго месяца по лунному календарю. Считается, что в этот день пробуждается и поднимает голову Небесный дракон — повелитель дождя. Если он просыпается в хорошем настроении, то на землю прольются обильные дожди и будет хороший урожай, поэтому дракона стараются привести в доброе расположение духа, танцуя специальный танец дракона, а также готовят специальное меню, в котором все названия так или иначе связаны с драконом: делают лапшу под названием драконьи усы и пельмени, именуемые драконьи уши, жарят блины — драконью чешую, и варят рис — драконью икру.
Праздник Лунтайтоу первый день в лунном году, когда разрешено стричь волосы: стрижка в этот день подарит успех во всех начинаниях и привлечёт удачу на весь предстоящий год.

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 21 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 2

Предыдущая глава

Все пожелания счастья обычно обладают чудодейственной силой, даже если в праздник ими обмениваются простые люди, желая друг другу здоровья, благополучия, счастья и радости — ведь, если эти слова идут от чистого сердца, они обращаются в положительную энергию.

Эта сила в некотором роде является основой удачи и счастья в жизни: если человек привык желать другим счастья, то оно руководит его судьбой. Противоположностью этому является проклятие: если человек привык желать другим дурное, то вслед за этим приходят бедствия, навлекая на него проклятия. Об этом издревле говорили: «Длинный язык до добра не доведёт» [1] — так старшее поколение поучало младшее следить за тем, что они говорят — и тому есть разумная причина.

читать дальшеОднако возможности обычных людей сильно ограничены, а потому высказанные ими пожелания счастья или беды не оказывают зримого воздействия — о том, что богатство и благополучие далеко не всегда покидает тех, кто вынашивает дурные намерения, и говорить нечего — но если пожелание счастья произнёс наделённый божественными силами дух календаря, эффект, несомненно, будет несравним.

Взять, к примеру, сегодняшнего Чуньцзе, который, являясь одним из двадцати двух традиционных праздников, по божественной силе превосходит подавляющее большинство духов китайского календаря, так что его исключительность не подлежит сомнению — и всё же до сих пор Сяо Наньчжу не имел возможности воочию убедиться в его силе. Однако стоило мальчику от всей души произнести эти слова, обращаясь к маме Сыту Чжана, как высказанное духом-покровителем пожелание счастья будто окутало болезненного вида женщину ореолом, так что её землистое лицо тут же озарилось светом.

Стоявший рядом Сыту Чжан, который наблюдал за этой сценой от начала до конца, не заметил ровным счётом никаких изменений — его мама, напротив, тут же почувствовала, как распрямляется её спина, а в ноющих ногах и руках лучше циркулирует кровь. Но она, как и большинство людей, не стала задумываться над этим, полагая, что ей стало лучше после принятого утром лекарства. И всё-таки женщина не удержалась от улыбки, погладив Чуньцзе по голове:

— Ах, до чего же сладко говорит эта деточка! Стоило бабушке послушать, как её старые ноги и руки тотчас перестали болеть! Чего хочешь покушать на обед? Бабушка всё состряпает! Эй, отец, поди-ка сюда, да поскорее! Чем ты там занят? Тут А-Нань пришёл!..

Услышав, что его зовут, отец Сыту Чжана также неторопливо вышел из комнаты. В этом году ему исполнилось семьдесят пять лет, однако он был вполне бодр духом. При виде вошедшего в гостиную Сяо Наньчжу выражение лица этого сурового на вид старика несколько смягчилось.

— Надо же, А-Нань пришёл! Иди к столу, скоро будем обедать! Слышал, что ты вернулся накануне Нового года — что же сразу не зашёл?

Медленно подойдя к ним, старик сел. Его жена тут же отправилась на кухню, и Сыту Чжан последовал за ней, чтобы помочь. Мастер календаря сперва хотел удержать Чуньцзе при себе, чтобы за ним приглядывать — однако негодный мальчишка отбросил всякий стыд: даже не глянув в его сторону [2], он усвистал вслед за пожилой женщиной. Сяо Наньчжу ничего не оставалось, кроме сесть рядом с отцом Сыту Чжана, который долго и пристально его разглядывал. Наконец он с улыбкой кивнул:

— А ты молодцом! Совсем не то, что в детстве, это хорошо!

При этих словах Сяо Наньчжу не удержался от улыбки: он сам сознавал, каким мелким ублюдком он запомнился тем, кто знал его прежде. До того, как друзья достигли совершеннолетия, старик особенно боялся, как бы Сяо Наньчжу не втянул Сыту Чжана в неприятности. Но, поскольку их семьи были издавна тесно связаны друг с другом, Сяо Наньчжу нечего было от них скрывать. Если старик его о чём-то спрашивал, он тут же отвечал — образец послушания, да и только. Недавно он принял на себя обязанности мастера календаря, не посчитав нужным поставить об этом в известность Сыту Чжана; но теперь, когда старик спросил его о работе, Сяо Наньчжу, подумав, всё-таки честно ответил:

— А, решил продолжить семейное дело, которым при жизни занималась бабушка, и я теперь тем же займусь.

При этих словах отец Сыту Чжана прямо-таки остолбенел от неожиданности. Замолчав, Сяо Наньчжу почтительно подал ему чашку чая. Старик сдвинул брови, словно о чём-то крепко призадумался; посидев так немного, он будто пришёл в себя и, окинув Сяо Наньчжу внимательным взглядом, неторопливо произнёс:

— Всё же хорошо, когда есть возможность унаследовать семейное дело, ведь если ты им не займёшься, оно не перейдёт к потомкам. Твоя бабушка отдавала ему всю себя, многим из нас помогла. А-Нань, если ты и впрямь хочешь заняться этим, пусть Чжан-Чжан поищет для тебя клиентов по своим связям — ведь нынешние времена совсем не те, что прежде — никто сейчас ни во что не верит, эх, и в наш цигун тоже, держат нас всех за шарлатанов. Чжан-Чжану сейчас только и остаётся, что заниматься массажем вслепую, и то днями напролёт приходится разбираться с проверками Управления [3] и полиции, будто мы какие-то смутьяны, которые общественный порядок нарушают...

Брюзгливые жалобы старика вызвали у Сяо Наньчжу улыбку. Его глубоко тронуло то, что все члены этой семьи по-прежнему относятся к нему как к родному, а потому, когда, отобедав, Сяо Наньчжу распрощался, он, вместо того, чтобы уйти, обогнул дом. Дойдя до заднего двора, он велел Чуньцзе изгнать оттуда всех злых духов.

Находящийся в глубине переулка дворик круглый год не видел солнечного света, так что в нём поселились не сулящие ничего хорошего темнота и сырость. Только что за обедом Сяо Наньчжу узнал от Сыту Чжана, что в последние годы ревматизм его родителей всё усиливается, и пришёл к мысли, что это из-за того, что здесь долгие годы не боролись с нездоровой энергией и влажностью. Но стоило духу календаря взяться за дело, как все сколь угодно жуткие наваждения были тотчас рассеяны без следа. Поднеся семье Сыту Чжана такой дар на Новый год, Сяо Наньчжу решил, что теперь-то наконец может уйти, чтобы приступить к своим прямым обязанностям.


***

Три дня назад он договорился о встрече с толстяком Цао из страховой компании — они условились на первый день нового года, поскольку речь шла о срочном деле, так что медлить было нельзя. Толстяк Цао лишь туманно намекнул ему на причину, и Сяо Наньчжу интуитивно почувствовал: что-то тут неладно. С таким непростым делом в одиночку определённо не разберёшься, а потому мастер календаря, во-первых, специально подгадал так, чтобы оно выпало на Чуньцзе, а во-вторых, подыскал себе ещё одного помощника.

— Давай-ка поговорим о деле. Мог бы ты кое с кем поработать вечером на пару? — спросил он Чуньцзе, не переставая смолить сигаретой.

Казалось, он не вкладывал в эти слова никакого особого смысла, однако лущившего фисташки Чуньцзе при этом посетило смутное дурное предчувствие. Он сам не мог понять, что его так беспокоит, ведь обычно его отношения с другими складывались неплохо: не считая некоторых не слишком приятных личностей, с которыми Чуньцзе был не в ладах, он определённо нравился всем с первого взгляда; однако, прикинув в уме, кто из духов календаря был к нему ближе всего, мальчик невольно содрогнулся, выдохнув:

— С кем?

Бросив на него косой взгляд, Сяо Наньчжу с чувством ответил:

— С кем же ещё? С Чуси, разумеется! Он вчера учинил самовольный прогул, исчезнув почти на весь день, так что пусть сегодня поработает сверхурочно. А что, вы с ним не общаетесь? Что же так?

Чуньцзе не знал, что и ответить.


***  

Когда Чуньцзе был мал, он очень любил Чуси.

В те времена Чуси ещё был блистательным духом-покровителем — ничего общего с нынешним устрашающим обликом. Тогда один вид его красных одежд и сияющих золотом лат вызывал подъём духа, будто взошедшее на небо божественное воинство [4]. Его величественный и суровый облик повергал малышей Даняня и Сяоняня в невыразимый восторг, граничащий с завистью, заставляя до глубины души преклоняться перед непревзойдённым старшим товарищем. Едва у них выдавалась свободная минутка, братья тотчас бежали на страницу к Чуси-цзюню поиграть, и всякий раз дядюшка Чуси смеялся заразительным смехом, и его глаза сияли подобно солнцу. Он всегда был рад приходу детей, и не только баловал их сластями, но также рассказывал им разные истории, и один только тёплый и задушевный голос мог заставить полюбить его.

— Как, ребятишки, опять вы ко мне прибежали?

— Эй, не бойтесь А-Няня! Ну же, он не кусается! Подойди, Сяонянь-Нянь, погладь его гриву! Он ещё щенок, ему, как и вам, три тысячи лет!

— Я же говорю, Данянь и Сяонянь, не называйте меня дядюшкой, по возрасту я могу разве что зваться вашим старшим братцем...

Воспоминания, в которых этот облачённый в красное мужчина радостно смеялся, словно подёрнулись туманом. Чуньцзе не знал, когда Чуси начал меняться, становясь совсем иным. Всякий раз, думая о прошлом, мальчик чувствовал горечь, однако, хоть он по-прежнему был не в силах с этим смириться, и он, и Сяонянь понимали: тот весёлый дядюшка Чуси уже не вернётся.

Их старого доброго Чуси сменил другой, мрачный и нелюдимый — сложно было поверить, что прежде он отлично ладил со всеми, и с детьми, и с животными; нынче в его теле остался лишь свирепый безжалостный дух, готовый в любой момент убить кого угодно. Пусть поначалу Чуньцзе отказывался признать это, однако после того, как он своими глазами увидел, как Чуси убивает, он уже не находил в себе мужества по собственной воле предстать перед внушающим ужас одним своим видом Чуси-цзюнем.

В глубинах памяти отпечатался образ с головы до ног залитого кровью свирепого, будто якша [5], мужчины в красном одеянии, который тяжело дышал, запрокинув лицо. Съёжившись в углу своей страницы, он трясся крупной дрожью. Бледные запястья сплошь покрывали страшные раны, а от висящего в воздухе тяжёлого запаха крови тут же накатывал неудержимый приступ дурноты. Запятнанные кровью ладони сжимали за щёки голову пойманного им наваждения. Всё говорило о том, что впавший в безумие Чуси, в бледном лице которого не осталось ни кровинки, одержим жаждой новых убийств. Рядом не переставая скулил Няньшоу, который забился в угол, дрожа от страха. Чуньцзе хотел было приблизиться к старшему товарищу, чтобы посмотреть, что с ним, но тут из глазницы мужчины стекла алая капля крови, упав на пол. Уставив на мальчика невидящий взор, Чуси-цзюнь выдавил срывающимся голосом, от которого у Чуньцзе защипало в глазах:

— Беги… а то я… сейчас убью тебя.


Примечания автора:

Благодарю незнакомых читателей, забросавших эту тыквочку [6] донатами (^o^)/

Чуси выйдет на связь в следующей главе, — прошу, оставляйте комментарии, добавляйте в закладки — сегодня почему-то стали пропадать отметки о добавлении автора в закладки. Ах, люблю вас всем сердцем T T


Примечания переводчика:

[1] Длинный язык до добра не доведёт 祸从口出 (huò cóng kǒu chū) — китайская поговорка, в букв. пер. с кит. «беды выходят изо рта», аналог русской поговорки «Язык мой — враг мой».

[2] Даже не глянув в его сторону — в оригинале 义无反顾 (yìwú fǎngù) — в пер. с кит. «долг не позволяет оглядываться назад», обр. в знач. «долг обязывает идти до конца», «моральные принципы не позволяют отступить», также «без колебаний», «непреклонно».

[3] Управление — в оригинале 工商局 (gōngshāngjú) Управление промышленно-торговой администрации (ПТА).

[4] Небесное воинство 神兵 (shénbīng) — в пер. с кит. также «непобедимые войска», «драгоценный волшебный меч», а также так называют парашютно-десантные войска.

[5] Якша 夜叉 (yècha) — будд. демон, кровожадный посланец ада, образно — «чудовище, страшилище».

В отличие от демона-ракшаса, неоднозначный персонаж: якша может быть как безобидным духом лесов и гор, хранителем природных богатств и земных недр, так и подобным ракшасу духом-людоедом, которые, обитая в безлюдных местах, подстерегают и пожирают путешественников.

[6] Тыквочка — в оригинале 木瓜 (mùguā) — в пер. с кит. папайя, японская айва или тыква китайская.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 20 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 1

Предыдущая глава

19 февраля 2027 года, Новый год по лунному календарю.

В этот день следует: освящать домашние храмы [1], выполнять обязательства, ставить столбы и несущую балку; стоит воздерживаться от: новоселий, путешествий, принесения жертв предкам, свадеб.

В Данянь [2], первый день нового лунного года, официально прошедший испытательный срок Сяо Наньчжу шёл по дороге к дому Сыту Чжана с подарочной коробкой фруктов в руках [3].

Начиная сегодняшнего дня он больше не безработный.

читать дальшеЗа эти несколько дней Сяо Наньчжу на досуге успел всесторонне ознакомиться с особенностями новой работы и пришёл к выводу, что, хоть духи календаря порядком отличались по характеру, в общем-то, с каждым из них всё же можно было поладить.

В Новый год всё должно идти по-новому — вот и Сяо Наньчжу искренне желал начать новый год с чистого листа, однако с самого утра на него навалился целый ворох неприятностей.

Ведь он накануне пообещал другу детства Сыту Чжану, что зайдёт к нему, чтобы разделить праздничную трапезу, так что, хоть ему и лень было шевелиться, мужчина всё-таки взял себя в руки и отправился в путь.


***

Сяо Наньчжу проснулся ещё до рассвета, однако зимой ватное одеяло обретает чрезвычайную соблазнительность. Собираясь с духом, чтобы наконец встать, он внезапно насторожился: его ушей достиг тихий звук из соседней комнаты — от входной двери доносился какой-то шорох.

Во мраке тонкая красная тень, словно кошка, проскользнула в комнату.

Всё ещё не вполне проснувшийся Сяо Наньчжу заключил, что эта крадущаяся во тьме к его постели фигура — очередной дух календаря, который пожаловал на работу, а потому не обратил на него особого внимания.

Одолевающая мужчину дремота изрядно усыпила его обычную бдительность, и, позволив себе расслабиться, он упустил момент, когда юркая тень, скользнув к нему, выбросила вперёд ручки — тут же раздался треск петард, которые утренний посетитель запихнул ему прямо под одеяло.

Взрывы заставили Сяо Наньчжу содрогнуться всем телом от неожиданности, и он с криком: «Бля!!!» [4] тут же полетел на пол вместе с одеялом — при этом на лице у него застыло довольно-таки глупое выражение.

Сам злоумышленник был явно в восторге от своей выходки, так что прямо-таки покатывался со смеху.

Всё это не могло не заставить Сяо Наньчжу перекоситься от гнева. С мрачным видом поднимаясь с пола, он в два счёта добрался до этого пацанёнка, разряженного, словно красный подарочный конверт, и в один приём повалил его, прижав к полу, невзирая на крики шутника, что он — легендарный Чуньцзе, молниеносный и стремительный, и прочую подобную чушь.

— А-а-а, пусти меня!!! Пусти!!! — надрывался мальчик. — Ты, мерзавец [5]!!!

Облачённый в ярко-красную двубортную курточку на пуговицах [6] и расшитые золотом шаровары, с точкой цвета киновари меж бровей, Чуньцзе-цзюнь и сам не на шутку разозлился, ругаясь на чём свет не стоит.

Однако когда Сяо Наньчжу с недрогнувшим лицом нашарил в карманах паренька пару петард, раздумывая, куда бы их засунуть этому шкодливому духу, этот простофиля уже не осмеливался сказать ни слова. Видя это, Сяо Наньчжу с холодной усмешкой поднёс к запалу одной из изъятых петард бычок сигареты, вопросительно приподняв брови.

— Это что ж такое — ищешь неприятностей в первый же день нового года? Что за отношение к своему боссу, а, красавчик?

— Ты… ты… — тотчас захныкал мальчик, — да как ты смеешь! Я — как-никак, Чуньцзе!

Побелевший от испуга дух календаря впервые столкнулся со столь же отпетым хулиганом, как и он сам — неудивительно, что при этом он пришёл в полное смятение.

Чуньцзе всерьёз опасался, что мастер календаря вот-вот расправится с ним его же собственным оружием, так что его лицо сморщилось в обиженной гримасе, а глаза стремительно покраснели.

Глядя на это, Сяо Наньчжу наконец повеселел. Разумеется, у него и в мыслях не было обижать маленького духа календаря, он хотел лишь напомнить ему, кто здесь главный. Также мужчине всё-таки было любопытно, с какой такой радости Чуньцзе, которого он видел первый раз в жизни, безо всякой причины вздумал искать с ним ссоры — откуда мастеру календаря было знать, что причина кроется в нём самом.

Данянь и Сяонянь были родными братьями.

Обычно люди с нетерпением ждут Даняня, забывая о том, что из утробы матери их вышло двое, похожих как две капли воды, в том числе и по характеру.

Поскольку их разделяло немало дней, они никогда не выходили на службу вместе, однако всегда хорошо ладили, и Сяонянь знал, что может положиться на своего любящего старшего брата.

Чуньцзе также до безумия любил и баловал младшего братика, и они всегда прикрывали проступки друг друга [7] — об этом отлично знали все духи календаря.

Поэтому невольно послуживший причиной смерти карпа Сяоняня Сяо Наньчжу за глаза был отвратителен Чуньцзе. При одной мысли о том, что его любимый братишка рыдает из-за этого человека сердце старшего также обливалось слезами — потому-то взбалмошный Чуньцзе не желал свести знакомство с Сяо Наньчжу по-хорошему.

— Не волнуйся, Сяонянь! — приговаривал он. — Старший братец отомстит за тебя! Чего мне бояться какого-то малолетнего мастера? Пусть даже Чуси уже наведывался к этому ублюдку, уж я-то устрою человечишке славную взбучку, и именно в тот момент, ха-ха-ха...

Однако, когда он заступил на пост, данное любимому младшему брату обещание столкнулось с определёнными трудностями...

Чуньцзе был несколько раздосадован тем, что сам подвёл себя собственным бахвальством — и вместе с тем преисполнился ещё бóльшим отвращением к этому беспардонному человеку. Но он, так сказать, пал, не завершив начатого [8] — не поквитался с Сяо Наньчжу, не отомстил за брата, добился лишь того, что его скрутили по рукам и ногам. От этих мыслей мордашка Чуньцзе сморщилась в гримасе жуткой обиды, при виде чего Сяо Наньчжу не сумел удержаться от смеха.

— Эй, разве я не купил твоему братику черепашку? — попытался урезонить его мужчина. — Так что тебе ещё нужно? Ведь черепашки живут так долго — настоящее олицетворение долголетия, хороший же символ! А ты говоришь со мной так грубо [9]! Если вы с Сяонянем родные братья, то понятно, почему вы так близки…

Выяснив, как обстоит дело, Сяо Наньчжу пришёл к решению, что ему недосуг возиться с этим озорником [10].

Зашвырнув злосчастные петарды в мусорное ведро, он поднял Чуньцзе с пола и поставил его на ноги, походя ущипнув за белые нежные щёчки.

Поначалу паренёк втайне побаивался его, не в силах поверить, что после этой неудачной шуточки Сяо Наньчжу вот так просто отпустит его — однако мастер тут же направился в ванную, где принялся умываться и чистить зубы. Дух календаря протопал за ним и, остановившись перед дверью, просунул голову внутрь:

— А ты… не поджаришь в масле моего петушка [11]? — шёпотом спросил он.

— Если впредь будешь послушным — не поджарю. А если не научишься держать себя в руках — то поджарю на пару с братиком.

Говоря это, всецело занятый бритьём Сяо Наньчжу продолжал щуриться в зеркало, приоткрыв рот, а потому не смотрел в сторону Чуньцзе. Тот не сводил с него насторожённого взгляда: мысль о том, что его ненаглядный брат может пострадать от этого мерзавца, не на шутку его встревожила. Отразившиеся на его лице чувства позабавили закончившего бриться Сяо Наньчжу, так что он поневоле улыбнулся и, легонько дёрнув мальчика за косичку, беззаботно бросил:

— А впрочем, как ты можешь не шкодить — разве ты не Чуньцзе? Скажешь пару слов на счастье? Давай-ка выйдем отсюда и поздравим кое-кого с Новым годом!

Дух календаря бросил на него озадаченный взгляд.

Он не мог понять, о чём говорит этот громила, и потому его лицо приняло малость глуповатое выражение. Не беря на себя труда что-либо объяснить ему, Сяо Наньчжу переоделся, взял загодя купленные подарки и вместе с Чуньцзе отбыл в гости к Сыту Чжану.


***

Добравшись до района, где проживал его друг, Сяо Наньчжу спросил у пускающих петарды на обочине дороги ребятишек, как попасть во внутренний двор. Там его с самого утра, сидя на корточках, поджидал Сыту Чжан.

— Я уж думал, что ты не придёшь, — испустил он облегчённый вздох при виде Сяо Наньчжу. — Боялся отойти от дома хоть на шаг! Быстрее, пойдём, поздороваешься с ма — она сейчас болеет, так что ждёт тебя дома. Давай, заходи скорее, тут холодно!

Едва заслышав его громогласное ворчание, в котором проглядывала искренняя забота, Сяо Наньчжу шутливо улыбнулся. Пожав Сыту Чжану руку, он сунул ему свёртки и, воспользовавшись случаем, взял у него пачку любимых сигарет. Тот, наградив его сердитым взглядом, хотел было похлопать Сяо Наньчжу по плечу, но он отступил в сторону, и глазам Сыту Чжана предстал красивый мальчик лет семи-восьми, разодетый в роскошные традиционные одежды.

— Слышь, этот пацанёнок…

Сыту Чжан опешил при виде Чуньцзе: в конце концов, такого красивого ребёнка не то что в обычной жизни, а и в телесериале нечасто встретишь — и изумлённо воззрился на Сяо Наньчжу.

Однако тот, не говоря ни слова, лишь улыбнулся с привычным насмешливым прищуром. Притянув к себе упирающегося Чуньцзе, он, склонив голову, бросил:

— Сынок — моя копия, правда?

— Да пошёл ты…

Чуть не задохнувшись от возмущения, Сыту Чжан мигом переменился в лице [12] — ведь он почти поверил. При виде этого Сяо Наньчжу поневоле расхохотался и под воздействием уставленного на него пристального взгляда Чуньцзе наконец неторопливо пояснил:

— Да я тебя подколол, это сын приятеля, прихватил его с собой поесть на халяву, не прогонишь ведь, а?

— Да за кого ты меня принимаешь? Мои папа с мамой до невозможности обрадуются, они уже в летах, так что любят возиться с детьми — мочи нет, каждый день от меня внуков требуют… И всё-таки, что это за приятель такой, а? Ребёнок-то и впрямь хорошенький!

Сыту Чжан явно изготовился до упора вытягивать из него, откуда взялся Чуньцзе, но Сяо Наньчжу, не собираясь говорить ему правду, ограничился парой слов. Когда они вошли во внутренний дворик, туда с кухни тотчас выглянула пожилая женщина в ярко-красном пуховике. При виде гостя на её лице тотчас расцвела радостная улыбка:

— Да это же А-Нань!!! Какой большой вырос!!! Сколько лет тебя не видела!!! Заходи быстрее!!! Сперва попей сиропа, а я пока сварю тебе домашнее яичко — ты ведь ещё не завтракал?

Хоть они не виделись много лет, мама Сыту Чжана ничуть не изменилась: всё та же не знающая удержу сердечность и неизменное радушие. От переизбытка чувств она стиснула пальцы Сяо Наньчжу в своих ладонях, и их горячее тепло тут же согрело сердце мужчины.

Сяо Наньчжу, не церемонясь, заверил маму Сыту Чжана, что обожает все её блюда, и она радостно рассмеялась в ответ. Тут, склонив голову, женщина наконец заметила стоящего рядом Чуньцзе, и при едином взгляде на миловидное белоснежное личико божественного покровителя в ней тотчас проснулась та самая трепетная любовь, которую старшие члены семьи испытывают к младшим.

— Ой! Чей ты, деточка? — спросила она. — Какой же ты хорошенький! Ай, не может быть, чтобы ты был сыном А-Наня! Ну-ка, ну-ка, поди сюда, бабушка даст тебе свёрток с кое-чем вкусненьким, чтобы ты рос как следует!

С этими словами мама Сыту Чжана вытащила из кармана передника розовый бумажный пакет с полосатыми рисовыми лепёшками [13].

Это лакомство пожилые люди обычно дарят ребятишкам на Новый год с небольшой суммой денег — от пятидесяти до ста юаней — вроде и немного, но этот символ заботы о младшем поколении считается доброй новогодней традицией.

Сяо Наньчжу хотел было забрать из рук тётушки красный конверт с деньгами — не дело, что мама Сыту Чжана дарит подарки Чуньцзе, которому, пожалуй, лет больше, чем всем им вместе взятым, однако женщина наверняка решила бы, что он отказывается из вежливости, а потому всё равно вручила бы мальчику деньги всеми правдами и неправдами. Пусть даже Чуньцзе никакой Сяо Наньчжу не сын, отказываться от конверта он не станет — так что мужчине только и оставалось, что, присев на корточки, погладить Чуньцзе по голове, украдкой шепнув ему:

— Если тебе дарят подарки, недостаточно просто сказать спасибо — скорее пожелай им счастливого года!

От слов Сяо Наньчжу Чуньцзе сперва затих, смущённо хлопая глазами. Посмотрев на пакет с крохотным квадратным печеньем в своих руках, он поднял взгляд на приветливое и добросердечное лицо пожилой женщины — и на сердце у него стало необычайно тепло.

Быть может, он слишком давно не имел дела с людьми, в одиночестве влача годы бессмертного духа-покровителя — на самом же деле Чуньцзе и сам давно жаждал приобщиться к шумной атмосфере праздника.

Оказавшись по воле Сяо Наньчжу в этой совершенно обычной семье, он вместо неприязни неожиданно ощутил настоящую радость. Подумав об этом, Чуньцзе заметил, с каким трудом пожилая женщина бредёт обратно на кухню, и от горечи у него перехватило дыхание. Подняв голову, дух календаря от всего сердца произнёс:

— Бабушка, в будущем году я желаю вам крепкого здоровья, долгих лет жизни и счастья~!


Примечания автора:

Благодарю прекрасных сияющих сестричек за донаты! (^o^)/

Вчера у меня почему-то пошла кровь из носа, поэтому обновления не было… Прошу прощения ТТ


Примечания переводчика:

[1] Освящать храмы — 开光 (kāiguāng) — в пер. с кит. «открыть свет», а также буддийское понятие «освящать (храм, изображение Будды)», «ниспослать счастье (богомольцам, участвовавшим в первом богослужении после открытия (освящения) храма».

[2] Данянь — кит. 大年 (dànián) — «урожайный год», Новый год по старому календарю, старое имя Чуньцзе.

[3] Подарочная коробка с фруктами 水果礼盒 (shuǐ guǒlǐhé)


[4] Бля!!! — в оригинале 卧槽 (wòcáo) — омоним китайского ругательства 我肏 (wǒcào) — «я имел», «пиздец», «ни хрена себе».

[5] Мерзавец — в оригинале 大坏蛋 (dàhuàidàn) — в букв. пер. с кит. «большое тухлое яйцо». А ещё это партийная кличка Сяо в этой главе — Чуньцзе про себя так именует его всё время.

[6] Двубортная курточка на пуговицах 对襟衣 (duìjīn yī) — традиционная китайская верхняя одежда.


[7] Прикрывали проступки друг друга — в оригинале 护短 (hùduǎn) — в букв. пер. с кит. «защищать недостатки», образно — «замазывать ошибки, прикрывать недостатки».

[8] Пал, не завершив начатого — в оригинале 出师未捷身先死 (chūshī wèi jié shēn xiānsǐ) — в пер. с кит. «он погиб, не завершив дела [; и все последовавшие за ним герои горько оплакивали его]».

[9] Грубо — в оригинале 熊 (xióng) — в пер. с кит. «медведь», а также диалектное «грубый, свирепый», «ругать, обижать» и «трусливый».

[10] Озорник — в оригинале 熊孩子 (xióng háizi) — в букв. пер. с кит. «медвежонок», так называют непослушных и избалованных детей.

[11] Петушок — в оригинале 小鸟 (xiǎoniǎo) — в букв. пер. с кит. «птенец, птичка», разговорное — «писюн».

[12] Переменился в лице — в оригинале 脸都绿了 (liǎn dōu lǜ le) — в букв. пер. с кит. «лицо позеленело» (от гнева, злости, стыда или испуга).

[13] Полосатые рисовые лепёшки 玉带糕 (yù dài gāo) — в букв. пер. с кит. «нефритовое ленточное рисовое печенье» — тонкие разноцветные пастилки.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 19 — 18.02.2027. Чуси. Часть 6

Предыдущая глава

Пухленького ребёнка, на которого по случайности наткнулся Сяо Наньчжу, звали Чай Цзюнь [1].

В настоящий момент он учился во втором классе экспериментальной начальной школы на улице «Хуньмэй [2]». В противоположность имени, его отметки были средненькими, и особой общительностью он тоже не отличался. Мать растила его без отца, рано потеряв мужа, а на жизнь зарабатывала, торгуя фруктами на местном рынке.

В тот момент, когда Сяо Наньчжу и Чуси появились в доме Чай Цзюня, его мать, Ван Мэй [3], отсутствовала по этой самой причине: она была вынуждена отправиться разгружать товар, поскольку на Новый год фрукты пользуются большим спросом, так что в праздник ребёнку пришлось остаться дома одному — тут-то он и нарвался на впервые решившего сделать доброе дело Чуси.

— Моя мама так давно ушла, и её до сих пор нет. В прошлом году было так же… я просто сидел дома один, пока она не вернулась домой ранним утром чуи [4].

читать дальшеОба мужчины не знали, что и сказать на это.

— У всех моих одноклассников… есть папы и мамы, дедушки и бабушки, которые дарят им красные конверты и вместе с ними встречают Новый год за праздничным столом, а у меня — ничего… Я просто хочу, чтобы мама поскорее вернулась домой, я так хочу есть, и боюсь тоже… Вот если бы мне вырасти побыстрее, тогда бы я смог… смог…

Ребёнок опустил голову, и слёзы вновь закапали. Всхлипывая, крепыш опять взялся за мандарин. Очистив его, он не забыл вручить по дольке Сяо Наньчжу и Чуси.

Звучавшая в этих словах безнадёжность лишь подчёркивала горестное выражение нежного личика — от подобного зрелища у кого угодно заболело бы сердце. В конце концов, это не могло не затронуть выросшего в нуждающейся семье малыша: сидеть одному голодным в Новый год — это и впрямь достойно сочувствия.

Однако же дети есть дети — им невдомёк, с какими трудностями сталкиваются их родители. Думая об этом, Сяо Наньчжу взял у немного запинающегося Чай Цзюня дольку мандарина и принялся плести уже привычные речи:

— Эй, ты что, это же пустячное дело, но, конечно, сам я не смогу помочь тебе — обратись к тому дяде в красном. Знаешь, кто он? Это — дядя Чуси, и, если попросишь у него как следует, он непременно исполнит твоё желание… — хвастливо заявил Сяо Наньчжу, бросив красноречивый взгляд на Чуси, который медленно жевал свою дольку мандарина.

Уловив беспомощность в его взгляде, мастер календаря ухмыльнулся и, поднявшись на ноги, подмигнул спутнику. Сяо Наньчжу не особенно-то умел разбираться в людях, а потому предпочитал действовать наобум, на голубом глазу увлекая их своими неожиданными идеями.

Прочтя во взгляде мужчины, что тот от него хочет, Чуси поневоле нахмурился, в то время как маленький пухляш с открытым ртом жадно следил за каждым его движением.

— Если таково твоё желание, то ничто не мешает тебе забрать свою маму и вернуться домой вместе с ней. Ведь сегодня день семейного воссоединения, так что мать и сын также должны встретиться, но прежде…

Вымолвив это, Чуси расцепил пальцы, прежде спрятанные в окаймлённых золотым багряных рукавах, и обвил бледные запястья нитью с длинными красными кистями, при виде чего доселе спокойный Няньшоу тотчас разразился воодушевлённым лаем.

Не сдвинувшись с места, Чуси указал ему на убогую обстановку большой комнаты, холодно велев Няньшоу разобраться с этим. Повинуясь воле хозяина, зверь испустил оглушительный рёв, вслед за чем тут же схватил всех затаившихся в этом жилище духов нищеты, выволок за дверь и разорвал в клочья.

Таким образом Чуси с Няньшоу мигом перебаламутили и начисто истребили угнездившихся в квартире злокозненных духов, так что мальчик и его мама наверняка смогут встретить наступающий Новый год со спокойным сердцем.

Подобный подарок, поднесённый Чуси ребёнку по собственной воле, немало удивил Сяо Наньчжу, который уже решил было, что с этим угрюмым на вид и непредсказуемым духом календаря непросто поладить — однако, как оказалось, он тоже может быть внимателен к людям.

Сам-то он думал, что они сейчас просто отведут мальчонку к маме, и как раз прикидывал, как бы это устроить, однако Чуси явно хотел сделать для мальчика больше.

Ощутив на себе пристальный взгляд Сяо Наньчжу, духу календаря, которому трудно давалось открытое проявление чувств, стало не по себе. Покончив с этим делом, он вновь спрятал руки в рукава, а затем повернулся к напуганному толстячку Чай Цзюню, глядя на него сверху вниз.

— Не бойся, сейчас всё исполнится… Я отправлю тебя к твоей матушке.


***

Шум от разрывающихся в небе фейерверков больно бил по ушам. Неопрятного вида женщина с посиневшими от холода пальцами посреди улицы сжимала руль нагруженной фруктами трёхколёсной велорикши. На её пунцовом от натуги лице читалась тревога.

Пока она работала на рынке, её сердце полнилось беспокойством за сынишку.

А как иначе — такой маленький ребёнок остался дома один! При этой мысли она места себе не находила — а вспомнив, что в доме совсем нет горячей еды, и вовсе пригорюнилась.

Однако в Новый люди спозаранку пойдут по гостям — и, конечно же, завернут купить фруктов, так что ей нужно вовремя доставить товар, чтобы, поднатужившись, заработать хоть немного денег.

Мало кто желал идти на подобные труды даже ради значительной выручки, но она, мать-одиночка, воспитывающая школьника, не могла позволить себе отказаться. Ей приходилось платить за всё на каждом шагу — а потому то, что для других было пустяком, для неё было роскошью. Понятное дело, чтобы зарабатывать больше, ей приходилось работать не покладая рук, отказывая себе во всём.

— Фух… фух…

Тяжело отдувающаяся женщина, согнувшись в три погибели и стиснув зубы, давила на педали велорикши, от спешки лицо заливало потом. Устав до смерти, она остановилась на переходе, ожидая, пока зажжётся зелёный сигнал светофора.

Однако, едва она, передохнув немного, собралась пересечь улицу, двигаясь по привычному маршруту, как прямо перед её носом пронёсся мотоцикл, сменивший полосу против всяких правил — не сумев увернуться от его шины, женщина повалилась на землю вместе с велорикшей.

— Ох!

Горестно вскрикнув, женщина смотрела, как фрукты раскатываются по проезжей части. Мотоцикл на мгновение затормозил, но тотчас вновь набрал скорость. Беспомощно распростёршаяся на земле женщина со ссадиной на лбу и посиневшей щекой хотела было броситься вдогонку за мотоциклом, но того уже и след простыл.

— Что за проклятый ублюдок… — причитала женщина, ползая на коленях. — Лучше бы ты убрался туда, откуда с такой скоростью выскочил… О, мои яблочки… мои мандарины…

Не обращая внимания на собственные травмы, она принялась подбирать рассыпавшиеся фрукты, продолжая браниться дрожащим от горя и гнева голосом, в котором звучала искренняя забота о каждом из фруктов — ведь от них зависело, будут ли у неё средства на жизнь.

Принявшись складывать помятые фрукты обратно в тележку, она наконец вытерла глаза грязным рукавом и, поднимаясь на ноги, внезапно разрыдалась.

С тех пор, как умер её муж, их семья держалась лишь на ней одной. Ван Мэй всеми силами старалась, чтобы сын ни в чём не нуждался, но в последнее время её жизнь и вправду… была невыносимо тяжела и горька.

Слёзы лились, и не думая останавливаться. Никто не собирался прийти на помощь сидящей на корточках женщине, подбирающей фрукты. Похоже, она достигла самого дна своих страданий, когда руки сами собой опускаются перед тяготами.

И всё же в жизни иногда случаются невероятные вещи — вот и сейчас, подняв покрасневшие глаза, она различила звук торопливых шагов и поспешно поднялась на ноги.

Её глазам предстал пышущий здоровьем молодой человек, глаза которого так и светились добротой — он стоял, с глуповатым видом глядя на женщину.

Ван Мэй не могла понять, откуда посреди ночи взялся этот растерянный юноша, но, пока она недоумевала, он против всех ожиданий опустился на колени, чтобы помочь ей собрать побитые фрукты.

— Ну что вы… Сердечное спасибо вам за это… Спасибо…

Глядя на юношу, посиневшая от холода жалкого вида женщина не переставала расточать ему благодарности запинающимся от волнения голосом — от неожиданности она пришла в полное замешательство. Сперва её слова озадачили юношу, затем он понурил голову и ответил не менее растроганно:

— Не благодарите… Вы ведь трудитесь в поте лица.

Казалось, у него не было сил произнести что-то ещё. А вот чего не знала женщина, так это того, что этот юноша уже находился поблизости, когда её сбил мотоцикл.

Застав её в столь тяжёлой и неловкой ситуации, этот молодой человек, который только что был ребёнком, больше не решался заговорить — лишь молча помогал ей. Сложив все фрукты в велорикшу, он воззрился покрасневшими от сочувствия глазами на ватные штаны женщины, заметив, что по голени всё ещё течёт кровь, и, с трудом сдерживаясь, прошептал:

— Вы… похоже, вы ранены… Я отведу вас домой, хорошо?

Его слова малость ошарашили женщину — сказать по правде, эта просьба уже выходила за рамки обычного участия, но почему-то она почувствовала, что может довериться этому молодому человеку.

Всё ещё медля в нерешительности с фруктами в руках, она наблюдала за тем, как юноша, неуклюже забравшись на её велорикшу, покатил по улице прямиком к дому женщины. Между ними воцарилась несколько неловкая атмосфера, и внезапно женщина спросила:

— Постойте, молодой человек, как вас зовут?

— Гм… Меня зовут Сяо Цзюнь.

— Ого, вот так совпадение! Моего сына тоже зовут Сяо Цзюнь! — поразилась она. — Но он ещё ходит в начальную школу, так что вы малость постарше будете…

Говоря о своих детях, каждая мать поневоле воодушевляется, так и Ван Мэй, только что чувствовавшая себя несчастнейшей на свете, мигом приободрилась.

И вот она уже не без гордости напропалую вещала этому незнакомому молодому человеку, ведущему её велорикшу, о своём замечательном сыне, отчего тот поневоле краснел.

Видимо, эмоциональная связь между матерью и ребёнком сделала своё дело, поскольку эта парочка радостно смеялась и болтала всю дорогу — куда только делась усталость и подавленность! Проследовав с женщиной вплоть до самого района, где стоял её дом, добросердечный молодой человек поспешил распрощаться с ней, сославшись на то, что ему пора.

Однако перед тем, как уйти, он, не выдержав, решительно заявил, глядя на неё слегка покрасневшими глазами:

— Вы… Вашего сына ждёт прекрасное будущее, он будет очень усердно учиться, прекрасно сдаст экзамены в университет, будет зарабатывать много денег, поселит вас в большом и уютном доме и будет кормить вас самыми вкусными блюдами, а когда вы состаритесь, он будет верно о вас заботиться, всегда будет почтительным сыном, не допустит, чтобы вы страдали хотя бы единое мгновение, ваша жизнь станет лёгкой и радостной, потому что вы такая хорошая мама… Ты — самая-самая лучшая мама на свете!

— Хэй, любо-дорого смотреть на эту парочку! — дивился Сяо Наньчжу. — Похоже, этот Чай Цзюнь и впрямь хороший парень, а? Подумать, что за ерунду обычно желают такие зайчатки — iphone26S, автограф TFmen [5], а потом отцу придётся за них ещё и ипотеку выплачивать, ха-ха…

Размышляя о результатах первой кампании Чуси по вручению подарков, Сяо Наньчжу, вместо праздничного семейного ужина неторопливо прогулялся по улице рядом с духом календаря — но теперь ему казалось, что это не такая уж плохая альтернатива.

Теперь Чуси безмолвно сидел рядом на диване, а Няньшоу, не в силах бодрствовать в новогоднюю ночь на пару с ними, давным-давно захрапел брюхом кверху. Сяо Наньчжу чувствовал, что после этой совместно проведённой ночи их отношения немного улучшились, хоть Чуси по-прежнему казался ему холодным и равнодушным.

— Скоро полночь.

Слова Чуси заставили Сяо Наньчжу бросить на него быстрый взгляд — по телевизору шёл Новогодний гала-концерт, где на все голоса восхваляли эту особую ночь, а это значило, что время работы Чуси подходило к концу — теперь ему предстоял годичный отдых от трудов.

И всё же он явно собирался что-то добавить — бросив взгляд на настенные часы, Чуси перевёл покрасневшие глаза на сидящего рядом человека, после чего этот прекрасный дух календаря, потупившись, обратился к Сяо Наньчжу голосом, в котором чувствовалось напряжение:

— Мастер, ты не мог бы пожелать напоследок… счастливого Чуси?


Примечания автора:

Конец арки Чуси~ Спасибо всем дамам, которые мне донатят, чмок-чмок~


Примечания переводчика:

[1] Чай Цзюнь 柴俊 (Chái Jùn) — имя ребёнка не лишено иронии, так как его фамилия переводится как «тощий, как хворостинка», а имя — «лучший, блестящий, выдающийся».

[2] Хуньмэй 红梅 (hóngméi) — в пер. с кит. «красная слива» или же абрикос муме, абрикос японский (Armeniaca mume L.).

[3] Ван Мэй 王梅 (Wáng Méi) — возможно, имя матери мальчика тоже не случайно, ведь оно переводится как «Госпожа Слива», но вообще это весьма распространённые фамилия и имя.

[4] Чуи 初一 (chūyī) — в пер. с кит. «первое число месяца» (лунного).

[5] TFmen — новое название китайской музыкальной группы TFboys.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 18 — 18.02.2027. Чуси. Часть 5

Предыдущая глава

Что же такого Чуси хотел сказать Сяо Наньчжу? Да просто-напросто извиниться.

Прежде ему не доводилось задумываться о чувствах таких простых людей, как Сяо Наньчжу, но припомнив всё, что натворил прошлой ночью, Чуси ощутил угрызения совести.

Поэтому после того, как Сяо Наньчжу оставил его в одиночестве, уйдя спать, некоторое время спустя Чуси также удалился, вернувшись в календарь.

Однако и тут вместо того, чтобы отправиться на свою страницу, он решил навестить сотоварищей, с которыми уже сотню лет как не встречался.

читать дальшеИз-за того, что за прошедшее с тех пор время его состояние ещё сильнее усугубилось, Чуси не имел обыкновения заходить к кому-либо, если в его присутствии не было настоятельной необходимости. Стоит ли говорить, что остальные духи календаря также старались не докучать ему, по возможности обходя его стороной.

Можно себе представить, какое воздействие на старых добрых соседей производило появление подобного свирепому демону Чуси с его дьявольской псиной, один только вываленный язык которой был способен перепугать до смерти кого угодно.

— Дядюшка Чуси… Ты… Ты почему пришёл?!! Я… я в последнее время совсем не шалил!!! Прошу, только не бей меня! У-у-а-а-а…

Маленькое побледневшее личико задрожало — игравший с черепашкой Сяонянь прямо-таки остолбенел при виде Чуси.

Видя, как пухленький малыш от страха заливается слезами, являя собой необычайно жалкое зрелище, изначально собиравшийся поговорить с ним Чуси растерял все заготовленные слова и, нервно поджав губы, неловко бросил, решив всё-таки его не тревожить:

— Неважно, играй себе дальше, — после чего, круто развернувшись, удалился восвояси.

Столкнувшись с тем же приёмом [1] у других духов календаря, Чуси начал исподволь задумываться, насколько же поганая у него сложилась репутация.

— А-Нянь [2], неужто я и впрямь настолько отвратителен? — в сердцах бросил он своему псу.

Нахмурив брови в растерянности, он побрёл дальше, но так и не нашёл никого, с кем мог бы посоветоваться — что и говорить, положение для Чуси складывалось довольно-таки безвыходное.

Няньшоу сочувственно потёрся о тыльную сторону ладони хозяина, но ничем не мог помочь в его горе.

Промаявшись так весь день напролёт, он так и не смог найти способа помириться с Сяо Наньчжу.

Близились сумерки, и Чуси вновь направил стопы к знакомому порогу, намереваясь разобраться со своей проблемой, и всё же при виде нахмуренного Сяо Наньчжу, который вчера усеял его лицо синяками, дух календаря понял, что не в силах вымолвить ни слова.

— …Мастер, я хочу поговорить с тобой.

— Что?

— Я…

Взглянув на прекрасные черты лица, с которого словно сбежали все краски, и на судорожно поджатые бледные губы, Сяо Наньчжу понял, что не в силах на него злиться.

Он со всем вниманием ждал, что же всё-таки скажет ему Чуси, пока по его виду не понял, что ситуация, по сути, безвыходная — по-видимому, придётся ему поддерживать разговор самостоятельно.

Поскольку вчера мужчина не особо планировал вникать в суть проблемы, он не ожидал, что перед ним внезапно материализуется сконфуженный Чуси, тем самым поставив его в неловкое положение.

К тому же, необычайно яркие воспоминания о том, как они вчера отметелили друг друга, заставляли обоих поневоле поёживаться. Наконец Сяо Наньчжу, откашлявшись, заговорил со всей силой убеждения, не переставая напряжённо хмуриться:

— Ладно, я знаю, что ты хочешь сказать, но ты же мужик, так что не трать слова попусту. Я понимаю, что та фигня случилась не по твоей воле — просто мне не свезло. Однако тебе надо всерьёз поработать над собой, ясно? Хорошо ещё, что тебе попался такой, как я — окажись рядом, когда ты сходишь с ума, какая-нибудь девчонка, пришлось бы взять на себя ответственность…

— Если мастер считает, что я должен взять на себя ответственность… — пробормотал Чуси, взгляд которого прояснился при словах Сяо Наньчжу.

— Ох, это лишнее, пощади, старина [3], благодарю покорно… — поперхнувшись от слов Чуси, поспешил остановить его мастер календаря.

Продолжая хмуриться, он смерил взглядом утопающего в тоске и растерянности духа календаря, отметив и явно покрасневшие глаза, и то, что, несмотря на ярко-красные одежды и по-прежнему сияющие латы, Чуси будто лишился доброй половины жизненных сил — и не удержался от досадливого [4] замечания:

— Ты же какой-никакой дух большого праздника, отчего же в тебе не осталось ни капли божественной сущности [5]? Я слышал, что это всё от того, что ты только и делаешь, что истребляешь бесчисленных злых духов без роздыху — потому ты и стал таким? — Не получив ответа на свои слова, Сяо Наньчжу назидательно продолжил: — Ну, хорошо, накануне Нового года ты не можешь дать себе поблажку — и это тебе вредит, но потом-то сделай передышку — ни к чему снова выходить в таком состоянии. В канун Нового года в каждом доме праздник, все собираются на семейный ужин — а у тебя такой вид, что краше в гроб кладут!

Его слова заставили Чуси потрясённо застыть — судя по интонации Сяо Наньчжу, тот и впрямь стремился к примирению, искренне беспокоясь о его благополучии!

Терзавшее духа календаря из-за того происшествия тягостное чувство наконец отпустило — а тут как раз с наступлением восьми начался Новогодний гала-концерт по Центральному каналу. Из-за окон послышался треск фейерверков, отозвавшийся в сердце Чуси странным болезненным чувством. Стиснув в пальцах свои длинные красные рукава, он медленно произнёс, с трудом ворочая языком:

— Чуньцзе приносит счастье и веселье другим, ну а для меня в этом дне нет ничего такого, чему стоило бы радоваться.

— Ты серьёзно? — при этих словах Сяо Наньчжу воззрился на вымученную улыбку [6] собеседника и вмиг понял, что Чуси так долго предавался хандре, что на его сердце легла не поддающаяся человеческому разумению тяжесть. Столь туго затянутый узел не распустишь парой воодушевляющих фраз — похоже, его слова вовсе не оказали никакого эффекта.

Глядя на бескровное лицо Чуси, Сяо Наньчжу почувствовал, что вновь предаётся старому пороку — лезет не в своё дело, а потому замолчал и, склонив голову, уставился на Няньшоу, который тем временем радостно поедал фисташки с чайного столика. Внезапно он прищурился:

— Слышь, Чуси, а тебе не хотелось бы… поменять свой образ, что ли?

— Гм?



Образ популярных праздников часто сопровождается связанными с ними преданиями и культурными традициями. На западе и в самом деле есть праздник, соответствующий Чуси — это Сочельник.

Для людей Европы и Америки Рождество — важнейший праздник, который определяет, как пройдёт грядущий год, и накануне они так же собираются всей семьёй — это в некотором смысле говорит о том, что на поверку сходства между культурами Запада и Китая не так уж и мало.

Однако в последнее время в сознании молодёжи Сочельник постепенно заступает место Чуси благодаря свежести и новизне — история Санты теперь известна всем и каждому.

— Ну, ты ж слыхал про Санту? Это такой старикан, который вместо того, чтобы мирно спать, в ночь перед Рождеством седлает оленя и заезжает на нём прямо на крышу, чтобы привезти детям подарки — вроде как западный дух календаря, понимаешь?.. Так вот, знаешь, почему он так популярен? Это всё массовая культура! Ну а ты со своим упрямством совершенно не уделяешь внимания репутации в глазах общественности. А ведь если подумать, у Санты есть олень, а у тебя — А-Нянь; он ходит в красном — и ты тоже; если бы ты как следует поработал над своим образом в течение пары сотен лет, распространяя легенды и предания о себе, то твоя слава, старина Чуси, также расцвела бы пышным цветом [7]!

В ушах звенело от безостановочно взрывающихся фейерверков и хлопушек. Улицы опустели, так что, вздумай Сяо Наньчжу в такой час выйти на улицу вместе с Чуси, никто не обратил бы на них внимания.

Вся эта докучливая болтовня про смену имиджа на более успешный, который позволит ему получить больше внимания к себе, совершенно сбила Чуси с толку: ему было непросто вникнуть во всё это с его консервативным образом мышления, однако, всё ещё не определившись, по душе ли ему эта затея, он продолжал кивать. Не сводя глаз с Сяо Наньчжу, дух календаря, сдвинув брови, со всей серьёзностью спросил:

— Мастер считает, что я должен отправиться на поиски семей с детьми, чтобы узнать у них, что они хотели бы получить в подарок?

— Ни к чему искать — глянь вон туда!

Вскарабкавшись на вершину кровли, Сяо Наньчжу указал вниз, невозмутимо продолжая курить. При этих словах Чуси и Няньшоу последовали за ним, устремив взгляды в том направлении.

Там они увидели пухлого мальчугана, одиноко играющего в пустой комнатке. Осознав, в чём состоит замысел мастера календаря, Чуси, сам не зная почему, ощутил некоторую неловкость.

Однако Сяо Наньчжу бросил на него свирепый взгляд, жестом посылая Чуси туда. Скрепя сердце [8], дух календаря обратился в поток света вместе с Няньшоу, и они тотчас очутились в комнате рядом с ребёнком.

— Ты… ты кто такой?!! — не на шутку перепугался тот. — Как ты сюда попал?!! Мама!!! Мама!!! У-а-а, к нам какой-то странный дядя залез!!!

Внезапно появившиеся в его комнате Чуси и Няньшоу явно перепугали пухленького ребёнка до полусмерти.

Собиравшийся съесть очищенный мандарин малыш свалился со стульчика, собираясь бежать со всех ног — при виде этого Чуси, напротив, замер на месте. Мастерски владея тысячей способов убийства, он понятия не имел, что делать с одним-единственным перепуганным ребёнком. По счастью, тут за его спиной появился Сяо Наньчжу, который пролез в окно.

— Эй-эй-эй! Хватит кричать, не ори!

Спеша утихомирить ребёнка, Сяо Наньчжу, словно заправский хулиган, схватил плачущего мальчика, нимало не интересуясь его мнением на этот счёт, и уселся вместе с ним на его кроватку.

Чуси эта ситуация по-прежнему казалась крайне странной, однако разинувший пасть Няньшоу лишь простодушно крутил головой. Воспользовавшись минуткой затишья, Сяо Наньчжу наконец вздохнул с облегчением и, затолкав чувство собственного достоинства подальше, расплылся в лучезарной улыбке:

— Эй, паренёк, а ну-ка скажи младшим дядям-волшебникам [9], какой подарок ты хочешь на Новый год?

Но ребёнок вновь принялся всхлипывать:

— Уа-а~~ Убирайся отсюда, чудовище… Я хочу к маме-е-е…

— Прекрати, не надо к маме! Смени уже пластинку! Где мы тебе сейчас маму возьмём, а? — заявил Сяо Наньчжу, угрожающе вытаращив глаза, словно какой-то опереточный злодей.

— Я… Я… — продолжал всхлипывать ребёнок, чьи глаза уже покраснели от плача, так сильно перепугал его Сяо Наньчжу.

Не в силах смотреть на это, стоявший в стороне Чуси наконец вынул из рукава маленькое квадратное печенье, которым иногда угощал своего питомца, и молча протянул ребёнку.

Видимо, упитанный малыш успел проголодаться, поскольку, едва завидев ароматное печенье, тотчас вцепился в него и, умяв за обе щеки, другими глазами взглянул на этих двух «дядь», которые неведомо как появились в его комнате, потребовав сказать, что он хочет на Новый год. Опустив голову, он поразмыслил над этим, а после, собравшись с духом, спросил:

— Я хочу… А можно просить всё что угодно?

— Ну, не будь жадиной, — рассудил Сяо Наньчжу. — Что-нибудь не дороже двухсот юаней, не стоит слишком обременять дядюшку. Эй, ты куда меня тянешь? — бросил он Чуси, который, не давая ему договорить, принялся дёргать его за рукав. Уже не так боящийся их пухленький ребёнок всё же не решался заговорить.

В этот самый момент обжора Няньшоу, про которого все забыли, принялся слизывать крошки с ладони малыша. Покрасневший от смущения ребенок, схватившись за уши, наконец нерешительно произнёс:

— Дядя-волшебник, я… я хочу попросить, чтобы моя мама… вернулась домой, чтобы встретить со мной Новый год, можно?


Примечания автора:

Арка Чуси закончится через главу, но в дальнейшем он не раз ещё не раз появится вместе с А-Нянем, чтобы поразвлечься, ха-ха~

Всё как на представлении пекинской оперы сипи [10]: Чуси – гун, Сяо Наньчжу – шоу [11], но поскольку их жизнь в дружбе и согласии сама по себе не поддаётся прямому описанию во плоти, милости просим читателей додумать всё самостоятельно. На самом деле, они оба первозданно невинны, потому-то писать об этой парочке так приятно =3=

Умоляю, добавляйте в избранное и комментируйте, а? А то последнее время по-настоящему холодно, и, если у меня будет недостаточно подписчиков, откуда взять силы, у-у-у… Всем, кто болеет за меня душой — низкий поклон и чмоки-чмоки!


Примечания переводчика:

[1] С тем же приёмом — в оригинале 如临大敌 (rú lín dà dí) — в пер. с кит. «как будто перед лицом сильного врага; как будто идя в бой с могучим врагом», также образно о напряжённой обстановке: «напряжение, будто ожидаешь врага».

[2] А-Нянь 阿年 (Ā- Nián) — так Чуси называет своего пса, Няньшоу.

Приставка А- 阿 (Ā-) выражает ласковое отношение говорящего.

[3] Старина — в оригинале 大佬 (dàlǎo) — далао — в пер. с кит. диалектное «авторитет, воротила», «крёстный отец» у мафии.

[4] Досадливое замечание — в оригинале 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) — в пер. с кит. «досадовать, что железо не становится сталью», обр. в знач. «с досадой», а также «ждать от человека слишком многого».

[5] Божественная сущность — в оригинале 精气神 (jīng qì shén) — даос. цзин, ци и шэнь — дух, жизненная сила и телесная сущность.

[6] Вымученная улыбка — в оригинале 皮笑肉不笑 (pí xiào ròu bù xiào) — в пер. с кит. «внешне улыбаться (смеяться), а внутренне — нет», обр. в знач. «притворно улыбаться; притворяться весёлым; смеяться деланым смехом».

[7] Слава расцвела бы пышным цветом — здесь в оригинале игра слов: 红了 (hóngle) в пер. с кит. значит как «обрести известность», так и «покраснеть, зардеться».

[8] Скрепя сердце 硬著头皮 (yìngzháo tóupí) — в пер. с кит. «сильно отвердив кожу головы», обр. в знач. «собравшись с духом».

[9] Младший дядя 叔叔 (shūshu) — в пер. с кит. дядя (младший брат отца).

Волшебник — в оригинале 神仙 (shénxiān) — в пер. с кит. даос. «святой, небожитель, чудотворец», также «пророк» и в переносном значении — «беззаботный человек».

[10] Сипи 西皮 (xīpí) — одна из групп мелодий, на которых базируется пекинская опера.

[11] Гун — от 攻 (gōng) — в пер. с кит. «атакующий».

Шоу — от 受 (shòu) — в пер. с кит. «принимающий».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 17 — 18.02.2027. Чуси. Часть 4

Предыдущая глава

Ранним утром последнего дня лунного года Сыту Чжан подъехал к дому Сяо Наньчжу.

Сегодня он явился с одной целью: подарить хоть немного тепла и участия своему лучшему — и такому одинокому — другу.

В конце концов, если Сяо Наньчжу имеет глупость встречать Новый год в одиночестве, то Сыту Чжан вовсе не собирался с этим мириться, а потому встал пораньше, захватив приготовленные мамой солёные свиные ножки и тушённую с каштанами курицу, а также солёную рыбу на пару [1] и решительно постучался в дверь.

Но вот чего он не ожидал — так это того, что вместо заспанного лица друга за открывшейся дверью его встретит весьма странная сцена, которую он не знал, как истолковать.

— Ой-ё, твою ж мать, что с тобой приключилось? И как это…

...Эк его потрепало...

читать дальшеСыту Чжан так и застыл за дверью с широко распахнутыми глазами, прижимая к себе тёплый контейнер с едой, и просто глядел на Сяо Наньчжу, не находя слов — пожалуй, он и за полдня не смог бы высказать, что у него на уме.

От него не укрылся плачевный вид опёршегося на дверной косяк мужчины — равно как и ничем не прикрытые ярко-алые отметины на шее, похожие на следы жестокого укуса.

Они придавали обычно непрошибаемому Сяо Наньчжу невероятно ранимый вид, чему немало способствовали и покрасневшие глаза.

Жалкий… и хрупкий.

Прежде Сыту Чжан и подумать не мог, что когда-нибудь употребит подобные слова по отношению к своему другу. Всё это совершенно выбило его из колеи, в особенности когда он заметил синяки, выглядывающие из-за рукавов и ворота пуховика, в который кутался Сяо Наньчжу.

От подобного зрелища у Сыту Чжана вмиг волосы встали дыбом — он не знал, что и сказать на это.

С одной стороны, Сяо Наньчжу, будучи взрослым мужчиной, мог распоряжаться своей личной жизнью, как душе угодно — тут Сыту Чжан не считал себя вправе вмешиваться. Однако игнорировать подобное небрежение по отношению к своему здоровью его друг тоже не мог, а потому, неловко кашлянув, он проникновенно произнёс, устремив обеспокоенный взгляд на приятеля:

— Послушай-ка меня, Сяо Наньчжу! Конечно, в Новый год не стоит сдерживать себя — но, гм, подобные забавы? К чему проверять своё тело на прочность таким вот образом? Гм, неловко сказать — по-твоему, это…

Сяо Наньчжу вместо ответа лишь скривил губы. Прежде он на любой упрёк Сыту Чжана сказал бы пару ласковых в ответ, теперь же впервые чувствовал, что с этим и впрямь не поспоришь.

У него самого темнело в глазах, стоило ему подумать о том, что произошло этой ночью. Его, здорового мужика метр восемьдесят ростом чуть не придушил до смерти другой мужик — о таком и сказать-то стыдно.

При мысли об этом Сяо Наньчжу дотронулся до уголков своих разбитых губ и нетерпеливо прищёлкнул языком, тем самым оборвав нудные нравоучения обеспокоенного Сыту Чжана.

Догадавшись, о чём думает его друг, Сяо Наньчжу хрипловатым голосом бросил:

— Слышь, я заскочу к тебе завтра, поздравлю дядюшку с тётушкой и всё такое, — и забрал из его рук коробку с угощением, не желая срывать на нём злость.

Сыту Чжан и не собирался заходить: он решил, что Сяо Наньчжу не один, и потому встретил его столь неприветливо.

Однако тот, махнув другу рукой, отнёс коробку в гостиную, и вместо того, чтобы искать ласки предполагаемой «крошки [2]», устремил угрюмый взгляд на висящий на стене пожелтевший календарь, при этом на его лице отразилась целая буря чувств.

Перед глазами всё ещё стояли события этой ночи: внезапно переменившийся Чуси и их беспорядочная, бессмысленная драка.

Ледяные, словно чешуя змеи, губы ласкали кожу Сяо Наньчжу, но сомкнувшиеся на горле руки были грубы — однако же в этом диком напоре не было ни капли осознанности.

Сперва Сяо Наньчжу растерялся, упустив драгоценные мгновения, когда мог оказать отпор — но, по счастью, он был не из тех, кто не способен постоять за себя.

Потому, улучив момент, насквозь промокший мужчина прежде всего отпихнул Чуси рукой, с которой всё ещё текла кровь, а потом, стиснув зубы, сгрёб длинные волосы нападающего и, прижав его к полу, зарядил кулаком.

Этот яростный удар пришёлся прямиком по лицу Чуси.

Мокрые чёрные волосы липли к бескровным худым щёкам, замутнённые суженные глаза распахнулись, начиная проясняться.

Хоть род человеческий и не сочтёшь таким уж могущественным, тяжёлый кулак Сяо Наньчжу вызвал мгновенное просветление в сознании Чуси.

Тесное пространство ванной наполнилось завыванием злобных наваждений — духов мужчин и женщин — и, стоило им вылететь, Чуси наконец очнулся, содрогнувшись с головы до пят.

Только теперь сообразив, отчего дух календаря внезапно набросился на него, Сяо Наньчжу бесстрастно наблюдал за тем, как Чуси с мрачным видом поднял руку и безжалостно прихлопнул одну из этих ластящихся к нему грязных тварей.

— Это… злые помыслы, оставленные рабочими на стройке, — с усилием выдавил Чуси. — Мне жаль, но со мной всегда так… Это вызывает отвращение, отталкивая от меня всех…

Договорив, Чуси прикрыл глаза, тяжело дыша — он продолжал изгонять наваждения из своего тела. На бледном лице после драки остались красные отметины от кулаков Сяо Наньчжу, алое и белое смешалось воедино — он был воистину прекрасен в своём горе [3].

Сперва Чуси довёл Сяо Наньчжу до подобного состояния, теперь же ситуация в корне переменилась, и он сам оказался во власти человека — и вот в результате грозный дух календаря распростёрся на полу, стирая кровь с губ, а на нём, тяжело дыша от недавней драки, восседал Сяо Наньчжу.

Некоторое время они мерили друг друга растерянными взглядами, пока не сообразили, что их голые руки по-прежнему переплетены, хоть запал уже рассеялся. Кожа Чуси оставалась ледяной, но столь непристойное нападение ожгло Сяо Наньчжу невыносимым жаром — этот неописуемый контраст порождал неизбежное смятение духа [4].

В абсолютно пустой голове мужчины возникла мысль: «Вашу мать, что это за хренотень?» — в этот момент из-за двери ванной раздался собачий лай.

Няньшоу непрерывно ломился в дверь — судя по его испуганному лаю, он явно беспокоился, что с Чуси что-то случилось.

Матерясь про себя, Сяо Наньчжу наконец отпустил неподвижного календарного духа и поднялся на ноги, опираясь о край раковины.

С трудом выпрямившись, он уставился на своё отвратное избитое отражение — и в душе всколыхнулась волна гнева.

Видя, что мастер злится, Чуси так и не смог вымолвить ни слова — в конце концов, он никогда не умел говорить складно и не привык склонять голову перед другими, а потому, как бы ни снедало его чувство вины перед Сяо Наньчжу, он молчал.

Видимо, из-за того, что к Чуси только что вернулось сознание, силы окончательно оставили его — однако его беспомощный вид ещё сильнее обозлил Сяо Наньчжу, так что он, прихрамывая, молча покинул ванную. Измученный физически и морально мужчина немедленно забылся сном, а когда очнулся, Чуси с его зверем и след простыл.

В сердце пострадавшего от рук Чуси и наваждений Сяо Наньчжу вскипела волна гнева. Включив плиту, он преисполнился решимости спалить злосчастный старый календарь к чертям собачьим.

Однако стоило ему протянуть руку, чтобы вырвать страницу, принадлежавшую последнему дню лунного года, мастер к своему изумлению обнаружил, что она абсолютно пуста: очевидно, ни Чуси, ни Няньшоу не вернулись в календарь.

А поскольку ночью смертельно уставший Сяо Наньчжу тотчас отрубился, он понятия не имел, куда подевались эти два придурка.

«…вот уж воистину год не задался», — мрачно подумалось ему.

Судорожно затягиваясь сигаретой, он раздумывал о странных событиях последних дней, постепенно проникаясь уважением к своей бабушке, которая несколько десятилетий тянула на себе подобный груз — такое далеко не каждому по силам.

По счастью, при мысли о только что полученных ста тысячах юаней у Сяо Наньчжу, как бы скверно он себя ни чувствовал, пропала охота вспоминать о былых невзгодах.

В конце концов, какая ему разница, куда подевался Чуси: если на то не будет особой необходимости, теперь им предстоит увидеться не раньше, чем через год. Чем дальше, тем больше Сяо Наньчжу уверялся в том, что профессия мастера календаря ему подходит — всяко лучше, чем перспектива работы охранником или швейцаром — так что, не имея особого выбора, он был вынужден худо-бедно приспособиться.

Как следует обдумав события прошедшей ночи, в конечном итоге Сяо Наньчжу решил, что не стоит придавать им так уж много значения.

В конце концов, сегодня — канун празднуемого всем Китаем Нового года, так что глупо терзать себя понапрасну. Вместо этого Сяо Наньчжу решил употребить свободное время с пользой: хорошенько прибрался в доме, заново переклеил парные полосы красной бумаги и перевёрнутый иероглиф «счастье» — и при этом невольно вздохнул, вспомнив Няньцзю: всё-таки славный он мужик.

Когда с наступлением темноты с улицы послышались взрывы петард, Сяо Наньчжу разогрел блюда, доставленные Сыту Чжаном, и уже собрался было включить Новогодний гала-концерт на Центральном телевидении Китая [5] — несмотря на то, что год от года он становился всё более унылым, его продолжали смотреть в силу привычки — как вдруг обнаружил расположившегося на диване полностью восстановившегося Чуси в огненно-красном одеянии, а подле него — псину, пускающую слюни на его ужин.

— Надо же, неужто решил вернуться на работу? — с каменным лицом бросил Сяо Наньчжу, искоса глянув на бог весть где пропадавшего весь день Чуси.

Однако не похоже было, что тот собирается что-либо объяснять — дух календаря лишь сидел с непроницаемым видом, спрятав руки в рукава.

Чувствуя невыразимое раздражение, Сяо Наньчжу чуть было не велел призванному им бойцу убираться восвояси на своих двоих, но прежде чем он успел разозлиться по-настоящему, Чуси вдруг поднял голову и, нахмурившись, медленно заговорил:

— Мастер… я хочу поговорить с тобой.

— Что?


Примечания автора:

Вчера опять пошла спать в полукоматозном состоянии _(:з"∠)_ Недавно я правда налажала, мне очень жаль, я уже просила за это прощения и извиняюсь снова. Благодарю всех своих патронов, кроме одного мохнаторукого краба [6] — вас как-нибудь в другой раз, хе-хе…


Примечания переводчика:

[1] А теперь немного картинок:

Солёные свиные ножки 卤猪蹄 (lǔ zhūtí):



Тушёная курица с каштанами 板栗烧鸡 (bǎnlì shāojī):



Солёная рыба на пару 蒸咸鱼 (zhēng xiányú) — на любом, даже скромном новогоднем столе в Китае обязательно будет рыба, потому что по-китайски «рыба» — омоним слова «изобилие».



[2] Крошка — в оригинале 小钮 (xiǎo niǔ) — в букв. пер. с кит. «пуговичка».

[3] Прекрасен в своём горе — в оригинале 凄惨香艳 (qīcǎn xiāngyàn) — в пер. с кит. «благоуханное (обольстительное) горе».

[4] Смятение духа — в оригинале чэнъюй 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) — в пер. с кит. (даос.) «сердце (душа) (мечется) как обезьяна, мысли (скачут) как лошадь», обр. в знач. «быть неустойчивым; метаться; быть раздираемым сомнениями, противоречиями», «мятежная душа».

[5] Центральное телевидение Китая 央视 (yāngshì) — Янши — China Central Television, CCTV, основной телевещатель в материковом Китае.

[6] Мохнаторукий краб 河蟹 (héxiè) — китайский мохнаторукий краб (Eriocheir sinensis), в сленговом значении — «забанить, заблокировать (доступ к сайту и т.п.); удалить (из-за щекотливости темы)».

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 16 — 18.02.2027. Чуси. Часть 3

Предыдущая глава

Древние легенды рисуют Няньшоу [1] гнусным свирепым чудовищем.

Если верить преданиям, этот устрашающего вида зверь-людоед появляется в канун Нового года в местах скопления людей, чтобы напасть на них.

В давние времена, не имея возможности противостоять лютой твари, в последний день года люди укрывались в горах, чтобы переждать там бесчинства Няньшоу.

Но что ужасало куда сильнее, так это то, что разумом этот зверь ничуть не уступал людям. Покинув опустошённую им деревню, он мог вновь вернуться, чтобы откусить головы тем, кому посчастливилось выжить. Так длилось долгие годы — зверь являл собой худший из кошмаров, пока мучимые им люди наконец не обнаружили его слабость.

Няньшоу ненавидит красный цвет и боится грохота, но превыше всего — отсветов огня.

читать дальшеОбнаружив это, люди успешно воспользовались новым знанием. Чтобы отвратить Няньшоу от родной деревни, они наклеивали красную бумагу на двери и окна и стреляли у ворот хлопушками, чтобы отпугнуть зверя шумом.

Оглушительные взрывы и ослепительные всполохи и впрямь отвадили Няньшоу от человеческих жилищ, так что традиция передавалась из поколения в поколение, и по сей день тридцатого числа двенадцатого месяца китайцы продолжают выполнять всё те же ритуалы, сделавшиеся неотъемлемой частью празднования Нового года.

— Гав-гав! Гав-гав! Гав-гав!

Оглушительный лай прервал поток мыслей Сяо Наньчжу, и он воззрился на послушно застывшего рядом с Чуси гигантского пса — тот дружелюбно вертел головой и вилял хвостом. Мужчина сдвинул брови, не в силах поверить, что эта блядская псина и есть тот самый монстр-людоед из древних легенд!

И пусть семь упомянутых в легендах признаков, вроде как, совпадали, но как могло случиться, что ужасающее чудовище вело себя подобно дурашливой хаски!

В то время как Сяо Наньчжу пребывал в ступоре, облачённый в красное Чуси был также не в силах собраться с мыслями — духу календаря можно было только посочувствовать.

Некогда Чуси собственноручно взрастил Няньшоу, после чего они долгие годы сражались бок о бок. Привычно уклонившись от его приставаний, мертвенно-бледный дух календаря приглушённым голосом пояснил Сяо Наньчжу:

— Тысячелетия назад его мать сгинула, расплатившись за свершённые злодеяния [2]. Я нашёл его в покинутом логове и забрал с собой. Сожалею, что уделял ему мало времени, так что он дурно воспитан — всего этого он поднабрался у обычных дворняг.

В его словах Сяо Наньчжу почудился оттенок вины. Чувствуя, что вызвал неодобрение хозяина, прежде беззаботный пёс жалобно заскулил. Только что клыки кровожадной зверюги безжалостно разрывали плоть наваждений — и вот в единый миг пышущие яростью очи тигра [3] обратилась в глаза пристыженной собачонки, словно рябь пробежала по воде.

При виде этого мастер календаря и сам малость смутился, поняв, что из-за его нескромного любопытства пострадали чувства этого пса — это было не очень-то красиво со стороны Сяо Наньчжу.

В конце концов, этот Няньшоу и впрямь сильно отличался от своего традиционного образа. Достаточно было взглянуть на ярко-красные одеяния его хозяина, чтобы понять, что он не унаследовал лихого нрава [4] и прочих пороков своей матери. Окончательно смешавшись, Сяо Наньчжу смущённо кашлянул:

— Вы оба потрудились на славу [5], и, похоже, эти твари сгинули без следа. Пойдём и мы — а то час ранний, как насчёт того, чтобы отправиться домой и хорошенько отдохнуть, а к делам вернёмся завтра?

За это предложение Чуси одарил его косым взглядом.

Из-за сильного мороза дыхание вырывалось клубами пара, искажающими черты лица духа календаря. Ощутив убийственную неловкость под пристальным взглядом чёрных как смоль глаз, Сяо Наньчжу выудил сигареты из кармана грязных штанов и закурил. Как всегда, первая же затяжка помогла ему очистить разум.

Уже почитая могущественных духов календаря за своих людей, он сделал это предложение, не задумавшись ни на секунду.

В конце концов, на дворе и впрямь стояла глубокая ночь, и он не вправе заставлять Чуси перерабатывать. В самом деле, мастеру календаря следует уважать потребности подчинённых. Пока Сяо Наньчжу размышлял, отчего Чуси сторонятся прочие, тот начисто вытер от крови выглядывающие из рукавов пальцы. Кивнув с ничего не выражающим лицом, он прищурил бездонные глаза:

— Хорошо.


***

Его голова всё ещё звенела от воплей и визга, а яркий свет лампы слепил глаза. Столь легко позвавший его сюда человек по имени Сяо Наньчжу удалился в ванную, собираясь принять душ, а Чуси так и остался сидеть в гостиной, бездумно разглядывая собственные руки.

Устроившийся у его ног Няньшоу своим телом занял бóльшую часть комнаты.

Сейчас в нём сложно было распознать верного спутника Чуси, убивавшего наваждений бок о бок с ним: теперь, стремясь отстраниться от хозяина, Няньшоу скалил острые зубы, издавая тихий рык, способный повергнуть обычных людей в ужас.

Посторонним была неведома причина подобной перемены, но никто не мог понять её лучше, чем сам Чуси.

Стоило духу календаря появиться на той стройке, как его тело тут же подверглось воздействию наваждений, и, как бы он ни пытался подавить эту скверну, у него не выходило — он был не в силах совладать со снедающими его нестерпимыми желаниями.

Он не должен был убивать подобные наваждения, обретшие форму, собственными руками — однако же делиться этой тайной с другими великий и могучий Чуси-цзюнь не собирался.

Годы убийств нечисти и изгнания жаждущих мести наваждений загрязнили его рассудок — да и какому разуму было бы под силу выстоять перед подобным? Дошло до того, что низменное уродливое зло начало влиять на Чуси, искажая его помыслы.

Пусть он и обладал способностью отвращать несчастья, пошатнувшийся разум делал его состояние крайне нестабильным, из-за чего с ним уже не раз случались срывы.

Сделавшись нелюдимым, он проникся ненавистью даже к тем, с кем его связывали узы многолетней дружбы — к Чуньцзе и другим равным ему по силе духам календаря.

Хоть Чуси сознавал, что это неправильно, таящееся в нём зло заставляло его раз за разом делать ошибки, с последствиями которых был не в силах совладать. Чтобы выручить Сяо Наньчжу на той кишащей наваждениями строительной площадке, он вынужден был вновь подвергнуться их воздействию, заразившись их нечистой злобой.

Длительное сдерживание эмоций тяжкой печатью легло на лицо — его впервые одолевало столь странное наваждение. Всей душой стремясь к божественной мудрости, он вновь увяз в пучине невежества.

И теперь, сидя в одиночестве в этой освещённой безжизненным электрическим светом комнате, он раздумывал над тем, как этот самонадеянный человек поплатится за свою излишнюю доверчивость.

При этой мысли покрасневшие глаза на безжизненном лице внезапно распахнулись.

Снаружи доносились взрывы фейрверков и шум толпы — но совершенно не боящийся их Няньшоу продолжал жаться подальше от Чуси.

Биение его сердца замедлилось, а разум наводнили неудержимые жестокие мысли. Бескровное лицо ещё сильнее побелело. Находящийся в ванной Сяо Наньчжу и не подозревал о том, что сердцем Чуси всецело завладели кровожадные уродливые побуждения, коих он был не в силах превозмочь.

— …убить. Я хочу его убить.

Тем временем Сяо Наньчжу раздевался, понятия не имея, что за опасность нависла над ним. Оставив Чуси с Няньшоу в гостиной, он, чувствуя себя невыносимо грязным, принялся расстёгивать ремень, едва переступив порог ванной.

Прежде чем залезть в душ, он продезинфицировал свои раны.

Ожидая, пока пойдёт горячая вода, он проклинал на все корки Ли Мао, продолжая раздеваться — внезапно дверь за его спиной распахнулась, и Сяо Наньчжу невольно содрогнулся от налетевшей из-за неё волны ледяного воздуха.

Он озадаченно обернулся, но успел заметить лишь алую вспышку, прежде чем нечеловеческая сила сбила полуголого мужчину с ног, припечатав к холодному влажному кафелю стены.

Сопротивляясь из последних сил, бледный как смерть Сяо Наньчжу ощутил, как ледяной язык прошёлся по его губам, спустившись к горлу.

— Твою ж мать! Блять! Чтоб ты сдох! Да что на тебя нашло?!!


Примечания автора:

За всю историю моего творчества это самые динамично развивающиеся отношения. Будьте спокойны, на сей раз откликнувшийся на зов Родины невинный Чуси не добьётся успеха, но в дальнейшем, возможно, хе-хе…

Благодарю подписчиков, целую своих патронов, кажется, мой телефон накрылся, завтра сдам его в ремонт, чмок-чмок.


Примечания переводчика:

[1] Няньшоу 年兽 (niánshòu) — в букв. пер. с кит. «зверь года», мифологический персонаж, злой дух, появляющийся в преддверии Праздника весны; сокр. Нянь («год»).

Согласно легенде, Нянь весь год проводил в морской пучине, а накануне Нового года вылезал из воды и ходил по селениям, пожирая домашний скот и нанося урон людям. Поэтому каждый раз в канун Нового года крестьяне уходили из сёл, спасаясь в горах от Няня.

Однажды на Новый год в деревню пришёл старец и попросился на ночлег. Однако все спешили скрыться в горах, и никому не было дела до нищего старика. Только одна старушка приняла его у себя, дала немного еды и стала уговаривать поскорее уходить из деревни. Но старец попросил дозволения остаться на одну ночь, пообещав избавить всех от хищного чудовища. Старик наклеил на двери красную бумагу и подготовил бамбуковые хлопушки. Когда Нянь ворвался в деревню, то жутко испугался яркого света в окнах, красного цвета на дверях и громкого шума хлопушек. Так старик спас деревню от разорения, а люди узнали о том, как изгнать Няня.

С тех пор в канун Нового года люди наклеивают на двери красные парные надписи, запускают хлопушки, всю ночь не гасят в доме огни и не ложатся спать, что по-китайски называется шоусуй 守岁 (shǒusuì) — «бодрствование в новогоднюю ночь» — а с наступлением утра принято обходить родственников и друзей, поздравляя всех с Новым годом (видимо, чтобы проверить, все ли целы...).

Полностью легенду о Няньшоу можно прочесть здесь:
http://yasno-solnishko.ru/razvivayushhie-igrushki-svoimi-rukami/kitajskaya-legenda-o-chudovishhe-nyan.html

[2] Расплатившись за свершённые злодеяния — в оригинале 自食恶果 (zìshíèguǒ) — в букв. пер. с кит. «съесть собственный горький плод», в образном значении — «расплатиться за содеянное», русский аналог поговорки «что посеешь — то и пожнёшь».

[3] Пылающие подобно фонарям глаза — в оригинале 铜铃大的老虎眼 (tóng líng dà de lǎohǔyǎn) — в букв. пер. с кит. «подобные медным/бронзовым колокольцам глаза тигра».

[4] Лихой нрав — в оригинале 作死 (zuòsǐ) — в пер. с кит. «искать смерти, играть со смертью, лезть на рожон; жизнь надоела».

[5] Потрудиться на славу — в оригинале 辛苦 (xīnkǔ) — в пер. с кит. «тяжело трудиться; работать в поте лица», а также «мучиться, страдать».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 15 — 18.02.2027. Чуси. Часть 2

Предыдущая глава

Сяо Наньчжу не раз доводилось слышать, что зло никогда не возобладает над добром.

Его бабушка имела обыкновение говорить, что в этом мире чёрное и белое чётко разграничено, и если твоё сердце чисто и ты готов признать свои недостатки, то тебе нечего бояться встать на скользкую дорожку.

Храня эту истину в своём сердце, Сяо Наньчжу всегда считал: что бы ни случилось, он не может потерпеть поражения. Однако это убеждение, усиленное его прирождённым упрямством, отнюдь не способствовало гладкости и безоблачности его жизненного пути.

Итак, глубокой ночью, когда Чуси сменил Няньцзю, окровавленный и грязный Сяо Наньчжу стоял на коленях, силясь протереть глаза. В это мгновение он как никогда ясно осознал, что зло подавляется лишь злом, насилие пресекается насилием, убийства можно предотвратить лишь убийством.

читать дальшеПеред глазами — ничего, кроме извивающихся потоков завораживающего кроваво-красного цвета.

Если Няньцзю был похож на сияющего воина, снежно-белым клинком истребляющего мирское зло, то фигура, на миг ослепившая взор яркостью алых одежд, была подобна тысяче кровожадных духов, слившихся воедино, а длинный окровавленный меч ужасал Сяо Наньчжу куда сильнее, чем все осаждавшие его наваждения вместе взятые.

— Очень хорошо.

Голос сочился холодом, однако от прикосновения кончика пальца нижнюю губу обожгло жаром. Шершавая кожа прошлась по ранкам на растрескавшейся губе – эти жгучие ощущения были почти невыносимы.

Поэтому, когда его подбородок приподняли, грубо удерживая его пальцами, раненый Сяо Наньчжу кое-как приподнялся, опираясь на здоровую руку, и совсем близко от себя узрел чёрные провалы зрачков. От разительного контраста зрачки самого Сяо Наньчжу невольно сжались.

По правде говоря, этого мужчину можно было назвать почти красивым.

Присущая ему от природы агрессивная красота идеально гармонировала с бледным без кровинки лицом. Ослепительно-красные одеяния, чёрные волосы и сияющие золотом латы тонкой работы — подобное сочетание могло свести с ума кого угодно.

В подобном ощущении подвластности было даже что-то приятное — не в силах противиться ему, Сяо Наньчжу на пару мгновений утратил над собой контроль. Но в конце концов, вместо того, чтобы поддаться влечению этого обезоруживающе прекрасного образа, он запаниковал и, вырвавшись из хватки бледной руки, поднялся на ноги, пошатываясь и задыхаясь.

— Вы… Чуси?

Его хриплый запинающийся голос заставил этого мрачного исполина опустить глаза на Сяо Наньчжу. Один этот взгляд наполнил его душу смятением — и, втайне проклиная себя, он отвёл глаза.

Прежде он не обращался с подобной вежливостью ни к одному из календарных духов: ни к Няньсы, ни к Няньу, над которыми он позволял себе подшучивать, словно над старыми приятелями.

Однако интуиция подсказывала ему, что Чуси — и впрямь птица совершенно иного полёта. Несмотря на то, что между ними ещё не возникало никаких разногласий, мастеру календаря казалось, что им будет непросто поладить. При взгляде на несчастную мину Сяо Наньчжу на лице Чуси не отразилось ни единой эмоции – лишь слегка приподнялись уголки застывшего рта. Протянув окровавленную руку, он кончиком пальца коснулся побелевших губ Сяо Наньчжу:

— Тут кровь.

Этот казавшийся мёртвым скованный голос заставил Сяо Наньчжу бессознательно облизнуть губы — и впрямь ощутив тошнотворный металлический привкус, он нахмурил брови, чувствуя, как подкатывает приступ дурноты. Только сейчас осознав, насколько неподобающе, должно быть, это выглядит со стороны, Сяо Наньчжу замер, невольно посмотрев на Чуси — тот по-прежнему не сводил с него этого странного, выводящего из себя взгляда.

Эти глаза были холодны, словно декабрьский снег. По идее, канун Нового года должен быть весёлым и счастливым праздником, однако в этом охраняющем покой конца года календарном духе не чувствовалось ни малейшего отголоска тепла, отчего он производил ещё более тяжёлое впечатление, чем недавние сонмища наваждений.

Это заставило Сяо Наньчжу припомнить то, что Няньсы говорил о многоликости Чуси: теперь, когда он собственными глазами узрел это своеобразное календарное божество, до него в полной мере дошёл истинный смысл этих слов:

«Чуси-цзюнь — наиболее суровый из двадцати двух традиционных календарных праздников. В прошлом он и Хуачжао-цзюнь были весёлыми и беззаботными праздниками с лёгким дружелюбным характером — они даже сердились редко, любили подшутить над юными календарными духами — не выходя за рамки приличий…»

«Не знаю, оттого ли это, что он слишком долго выходил на стражу в конце года и перестарался, истребляя злых духов, его тело всё больше и больше осквернялось тёмной энергией наваждений. И когда остальные духи это заметили, его характер уже значительно переменился — любовь к шуткам пропала, он стал скуп на слова, его обуяли мрачность и безнадёжность, а с теми, кто ниже по рангу, он стал жестоким и бессердечным».

«Когда другие духи обнаружили это, было уже слишком поздно. По счастью, несмотря на то, что его нрав сильно изменился, в нём ещё осталась тяга к добру. Однако больше никто не осмеливался столь же легко заговорить или пошутить с ним…»

Всё ещё звучащие в ушах слова Няньсы заставили Сяо Наньчжу по-новому осмыслить пристальный взгляд Чуси. Пожалуй, он бы не ошибся, сказав, что длительное напряжение, вызванное свалившимся на его плечи тяжким трудом, в котором нет ни малейшего просвета, в итоге вылилось в своего рода психическое расстройство.

В конце концов, психические заболевания современных людей отличаются изрядной причудливостью. Все эти обсессивно-компульсивные расстройства, трипофобия — а также куча других болезней, о которых и вслух-то не говорят; в общем, нынче все не без изъяна.

Так что Чуси, если не брать в расчёт его непрошибаемую мрачность, в остальном был очень даже ничего. Рассудив так, Сяо Наньчжу решил: если тот не будет причинять беспокойства, честно отслужив свой день, то большего от него и не требуется. Однако, судя по тому, как Чуси отвёл взгляд, не похоже было, что он желает идти на контакт. Внезапно он выкрикнул:

— Ко мне, скотина!

Как только отзвучали эти слова, раздался раздирающий уши звериный рёв.

Из-за раненой руки опешивший Сяо Наньчжу не успел отреагировать вовремя, но он по-прежнему сжимал пистолет — сдвинув брови, он прицелился, намереваясь остановить тварь, которая устремилась к нему и Чуси.

Однако прежде чем он успел что-либо сделать, его повалила, прижав к земле, огромная туша с оленьими рогами, тигриными зубами, золотыми чешуёй и гривой. Это подобное льву чудовище издавало громкий колокольный звон. Взволнованно голося, оно принялось бешено размахивать хвостом перед сохраняющим каменное лицо Чуси.

— Гав… Гав-гав-гав…

Сяо Наньчжу онемел от изумления.


Примечания автора:

Как же я рада, что он наконец появился, ме-е-е~

А Чуси на поверку не так уж и страшен — прибавьте мысленно к соплям с сахаром толику садомазохизма и наслаждайтесь результатом! Как дело обернулось, а? Стоило объекту интереса появиться — и сразу пикантные сцены~

Благодарю вас за собранные комментарии, и донаты, чмоки всем! Наслаждайтесь обществом этой милой скотинки~


Примечания переводчика:

[1] -Цзюнь 君 (-jūn) — в пер. с кит. вежливое «сударь, господин», также «государь, владетельный князь», а также «супруг».

[2] Хуачжао-цзюнь 花朝君 (Huāzhāo-jūn) — «утро цветов» (по поверью: день рождения цветов, 12-15-ый день 2-го лунного месяца).


Поздравляем дорогих читателей с Юаньсяо — Праздником фонарей!!!

Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер Календаря»

Мастер календаря. Глава 14 — 18.02. 2027. Чуси. Часть 1

Предыдущая глава

Глубокой ночью на заваленной мусором стройплощадке ветер нещадно пробирал до костей.

После того, как Сяо Наньчжу договорился с Ли Мао насчёт гонорара, он попросил собрать всех рабочих, чтобы те рассказали всё как есть.

От отбрасываемых грудами строительных материалов глубоких теней и свистящего в ушах северного ветра кому угодно сделалось бы не по себе.

читать дальшеВсё это представало глазам обычных людей — страшно подумать, что же там творилось на другом уровне восприятия. Подобрав с земли грязную каску, Сяо Наньчжу нахлобучил её на голову и, прищурившись, обозрел возведённую на месте захоронения стройку — от представшего его взору брови сами собой взлетели вверх.

Получив задаток в сто тысяч юаней, Сяо Наньчжу отпустил Ли Мао восвояси, пообещав, что разберётся с проблемой, так что уже завтра можно будет возобновить строительные работы. Деньги планировалось выплачивать в три этапа, каждые выходные. После этого работы можно было производить по понедельникам, средам и пятницам, а по вторникам, четвергам и субботам работы следовало приостанавливать. Дослушав до этого момента, любой решил бы, что Сяо Наньчжу — бессовестный мошенник, всеми правдами и неправдами вытягивающий деньги из честных людей. Казалось, Ли Мао вот-вот зарыдает, как по покойнику: пусть последнее слово оставалось за ним, другого пути не было, так что он только и мог, что до крови кусать губы с досады.

Получив плату, мастер календаря, разумеется, собирался тотчас приняться за работу — засунув в карман брюк выписанную Ли Мао квитанцию, Сяо Наньчжу с улыбкой похлопал его по плечу и уверенным шагом направился к «вратам ада [1]» — а именно, ко входу в недостроенное здание.

Едва зайдя, он обнаружил, что дело обстоит ещё хуже, чем ему представлялось сначала: тут всё сплошь кишело наваждениями. Их подпитывало как накопившееся недовольство рабочих, вкалывающих, словно египетские рабы, так и возмущение жильцов, грубой силой выдворенных из снесённого дома отделом по вопросам расселения ветхого жилья. Было и ещё множество других причин, подоплёку и время возникновения которых установить уже не представлялось возможным — равно как не оставалось надежды усмирить эту застарелую злобу.

Здание полнилось отдающимися эхом странными потусторонними звуками и волнами зловония. Собираясь вместе, наваждения заражали рабочих, высасывая их жизненную силу — но, видимо, её было недостаточно для формирования собственного тела, поэтому глазам вошедшего Сяо Наньчжу предстало нечто непонятное: то ли мужчины, то ли женщины, то ли старые, то ли молодые — лики этих чудовищно деформированных существ были мертвенно бледными. И в то время как мастер календаря продвигался вглубь стройки, их шаги и стоны, казалось, раздавались со всех сторон.

Пожалуй, обычный человек от такого зрелища окочурился бы со страха — но, по счастью, Сяо Наньчжу благодаря его богатому жизненному опыту было не так-то просто сбить с толку. Пусть, уловив краем глаза какое-то движение, он внутренне напрягся, на ум тотчас пришли слова Няньу, которые помогли привести мысли и чувства в порядок. Обернувшись, он сообразил, что не знает, до какого времени продлится смена Няньцзю, и невольно присвистнул про себя.

Этот дух календаря нёс службу до исхода предпоследнего дня года; Чуси же, о чьих способностях Сяо Наньчжу был весьма наслышан, всё ещё не показывался.

Изображение Чуси на странице календаря в корне отличалось от его сотоварищей: вместо обычных одежд он был облачён в прекрасные сияющие доспехи поверх роскошного церемониального одеяния [2].

Иссиня-чёрные волосы обрамляли худое серьёзное лицо — хоть Сяо Наньчжу не мог распознать, что оно выражает, невозможно было не ощутить исходящую от него ауру сурового величия. Что и неудивительно — ведь этот незыблемо застывший с неизменным длинным мечом в руке день был одним из самых главных в традиционном календаре.

Поймав выразительный взгляд Сяо Наньчжу, Няньцзю с сосредоточенным видом развёл рукава одежд и в его руках возник безыскусный старинный чёрный меч, рукоять которого решительно сжал дух календаря.

— Мастер, как вы собираетесь справляться с этими наваждениями? — тихо, но отчётливо спросил Няньцзю, глядя на Сяо Наньчжу в ожидании указаний.

Теперь, настроившись на рабочий лад, он обращался к мастеру календаря с большим почтением, как к хозяину, поэтому его тон сделался не в пример более учтивым.

Сяо Наньчжу ещё не успел привыкнуть к подобному — в конце концов, он занимался этим делом всего несколько дней, и прежде встреченные им духи календаря обладали куда более легкомысленным нравом, так что после них столь серьёзный подход к работе казался необычным. Вместо ответа Сяо Наньчжу, запустив руку в бумажник, извлёк оттуда сложенные листки с записями, после чего, зажав их под мышкой, натянул перчатки, попутно поясняя Няньцзю:

— Позавчерашним вечером мы с Няньци захотели сыграть в «Бей помещика [3]», но нам не хватало игроков, так что он вызвал своих братьев — так вот, эти парни проигрались в дым и были вынуждены расплатиться вот этим. Видишь ли, я — человек нетерпеливый, так что не по мне все эти ваши мечи, мне больше по нраву вот эта маленькая штучка…

С этими словами он извлёк на свет идеально лежащий руке чёрный пистолет отечественного производства — это был QSG92 образца 98-го года, которым он пользовался и прежде.

Пять лет назад Сяо Наньчжу, выполняя здание, не моргнув глазом пристрелил троих головорезов. Сейчас, несмотря на то, что долго не практиковался, он проворно вставил патроны в обойму, после чего с тихим щелчком передёрнул затвор и пальцами в грубых кожаных перчатках спокойно сжал неровную рукоять. Невозмутимо воздев пистолет, он выстрелил через плечо, размозжив голову твари, которая собиралась исподтишка вцепиться ему в шею.

Сражённая им тварь испустила пронзительный вопль, разрывающий барабанные перепонки, однако не было ни фонтана крови, ни останков. Несмотря на то, что в их деформированных головах не было ничего человеческого, они как-то почувствовали мощь, исходящую от мастера календаря, и устрашились её, так что больше не отваживались приближаться к нему, лишь смотрели на них с Няньцзю жутким неподвижным взглядом пустых глазниц.

Наблюдая за Сяо Наньчжу, Няньцзю по здравому размышлению признал, что этот своевольный и безудержный человек ничуть не походил на тех мастеров календаря, что ему доводилось знать.

Будучи не слишком красноречивым от природы, он просто принялся за дело, рубя эти десятилетиями копившиеся наваждения направо и налево. Сяо Наньчжу, проворно расправившись с теми, что оказались рядом с ним, прикурил сигарету и широким шагом направился вглубь строящегося здания, чтобы продолжить эту трудную и хлопотную зачистку.

По мере его продвижения наваждений становилось всё больше, и от них прямо-таки разило дурными намерениями, которые просто не могли зародиться у живых людей.

Из-за неполноценности своих тел они были весьма нерасторопны, так что безукоризненный [4] тандем Сяо Наньчжу и Няньцзю без труда расчищал себе путь, не заработав ни единой царапины. Но что-то от людей в этих тварях всё же было, ведь при распаде их тел выделялась какая-то вязкая липкая субстанция, которая то и дело приставала к рукам, вызывая необоримую тошноту. Однако Сяо Наньчжу понимал, что хочешь не хочешь, а начатую работу он обязан закончить.

Но вот на небе взошла луна, и спустя некоторое время окружённый кольцом недобитых наваждений Няньцзю нахмурился, будто неожиданно что-то вспомнив, поднял голову и прокричал Сяо Наньчжу:

— Мастер! Время на исходе!

Эта простые слова сразили Сяо Наньчжу наповал: в пылу боя с наваждениями он напрочь забыл, что его напарник скоро уйдёт с поста, а потому это известие обрушилось на мужчину, словно ушат холодной воды. Успешно размозжив голову очередному наваждению, он, нахмурившись, достал мобильный телефон и, посмотрев на время, ответил:

— У тебя ещё девять минут, куда ты так торопишься? Тебе ещё рано уходить, я тебе из жалованья вычту, слышь, ты!

— Я… Я не тороплюсь! — отозвался Няньцзю.

Услышав это, Сяо Наньчжу осознал, что тот неправильно его понял. Отгороженный от него сплошной стеной наваждений Няньцзю хмурил брови, явно пытаясь что-то объяснить Сяо Наньчжу, но природное косноязычие и тут ему помешало — он был не в силах выразить свою мысль складно. Лицо мастера календаря, тщетно пытающегося понять смысл его потуг, обрело озадаченное выражение.

После Няньцзю наступает последний день лунного года, за который ещё можно успеть что-то сделать.

С древнейших времён сакральным предназначением Чуси была охрана конца года и ознаменование начала встречи нового года, но, само собой, современные люди не осознают в полной мере, что под этим подразумевается.

Однако именно конец уходящего года [5] и определяет исход будущего: если его охрана прошла успешно, то и в новом году всё будет спориться, если же нет — все начинания будут неудачны.

И может быть, именно поэтому последний день года — единственный, который может по-настоящему навредить людям, ведь именно в это время наваждения не упустят возможность, разгулявшись пуще прежнего, вытянуть неимоверное количество энергии и благодаря этому сделаться ещё более злокозненными — одним словом, в этот день они куда опаснее, чем в прочие дни года. Сяо Наньчжу осознал, что не способен совладать с этой ордой нечисти даже на пару с Няньцзю — а ведь, пока они переговаривались, оставшееся время службы духа календаря сократилось вдвое.

— По натуре Чуси довольно странный, — силился объяснить Няньцзю, — и время от времени показывает норов, оттягивая своё появление до последнего мгновения. Обстановка сейчас довольно напряжённая, и, возможно, мастеру придётся некоторое время продержаться в одиночестве после того, как я исчезну, сейчас…

В это самое мгновение его слова оборвались — по спине Няньцзю расплылось кровавое пятно от длинного меча, пронзившего его насквозь, и дух календаря исчез, перед этим успев громко позвать Чуси.

К сожалению, больше ничего он сказать не успел: стрелка перевалила за полночь. Стоило золотистому свету рассеяться, как на Сяо Наньчжу навалилась тьма-тьмущая наваждений, с душераздирающим воем заслонивших собой всё поле зрения. Тело мужчины пронзила боль от их укусов, и, чтобы спастись, ему только и оставалось, что раз за разом голыми руками раздирать плоть истошно орущих тварей.

Его щёки усеяли алые брызги крови от разлетающихся деформированных голов — и всё же растерзанные им наваждения тотчас неуклюже поднимались на ноги.

От застившей глаза крови зрение мутилось, какая-то тварь вцепились ему в руку, разорвав предплечье — из-за этого он больше не мог воспользоваться оружием. От вида учинённой им кровавой бани Сяо Наньчжу замутило, но его сердце оставалось холодным — а ведь он только что собственноручно погубил такое число наваждений, почти неотличимых от живых людей! От этого на него накатило чувство вины такой силы, что Сяо Наньчжу упал на колени и закрыл глаза, лишь бы не видеть устроенной им бойни. Во всей этой сцене было что-то странное, до боли знакомое, будто он уже попадал в подобного рода безвыходное положение. Внезапно его слуха достиг свирепый рык, за которым последовала ослепительная вспышка золотого света.

В тот же миг наседающие на него наваждения издали вопль ужаса. Стоя на коленях, Сяо Наньчжу тщетно пытался протереть глаза тыльной стороной руки в разодранной перчатке.

Из-за сковавшего тело и душу напряжения он не сразу понял, что атаковавшие его наваждения ударились в бегство.

Стоя в этой жалкой позе, он почувствовал, что кто-то медленно приближается к нему — вслед за этим ледяная рука коснулась подбородка, приподняв его, и дразнящим движением прошлась по растрескавшимся губам.

— Очень хорошо, — прозвучал холодный голос.


Примечания автора:

ПОЯВИЛСЯ!!! ПОЯВИЛСЯ!!! УМОЛЯЮ, ДОБАВЛЯЙТЕ В ЗАКЛАДКИ!!! УМОЛЯЮ, КОММЕНТИРУЙТЕ!!!


Примечания переводчика:

[1] Врата ада — в оригинале 鬼门关 (guǐménguān) — в пер. с кит. «врата ада; тот свет; дорога к гибели».

[2] Церемониальное одеяние — в оригинале 玄衣 (xuányī) — сюаньи — «чёрно-красная (малая церемониальная) одежда» (напр. императорская для малых жертвоприношений).

[3] Бей помещика 斗地主 (dòu dìzhǔ) — китайская карточная игра.

[4] Безукоризненный — в оригинале 天衣无缝 (tiān yī wú fèng) — в пер. с кит. «платье небожителей не имеет швов» обр. в знач. «совершенный, безупречный, без изъянов, идеальный».

[5] Конец года 年关 (niánguān) — помимо буквального значения, также означает «уплата всех долгов к новому году».


Следующая глава

От души поздравляем всех читателей с наступающим китайским Новым годом!
Страницы: 1 2 3 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)