Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Liu_Yao из разных блогов

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 49. Три бедствия: небо, земля и человек.

Том 3. Неприятные последствия.


Буря носилась по мрачному небу (1). Посреди густого леса протянулась узкая извилистая тропа, конец которой уходил далеко за пределы видимости.

(1) 风雨如晦 (fēngyǔ rú huì) ветер и дождь проносятся по мрачному небу обр.: мрачная и тяжелая ситуация.


Очевидно, это место уже давно опустело, а прошедший ливень еще сильнее размыл дорогу.

Юноша шестнадцати-семнадцати лет поддерживал еле идущего старика. Двое мужчин были одеты в плащи из соломы. Во всяком случае, это было лучше, чем ничего. Большую часть ночи они провели в пути и насквозь промокли. У старика, похоже, были проблемы с ногами. Он часто останавливался, потирая ноющее колено.

скрытый текстОн прищурил выцветшие от старости глаза, посмотрел вдаль и вздохнул.

Юноша рядом с ним негодовал:

— Что толку от этих бессмертных? Чушь! Они всегда принимают наши подношения, но всякий раз, когда мы пытаемся встретиться с ними, нам приходится преодолевать такие трудности. Какая им вообще польза от бедных крестьян?

Старик был потрясен, услышав его слова:

— Не говори ерунды!

Глаза у молодого человека стали круглые, как у тигра. Он ответил:

— Разве я не прав? И они называют это защитой? Где же их благословение? Всякий раз, когда мы страдали от засухи или наводнения, просили ли они меньше подношений? В год восстания Аньпин-вана (2) три уезда и пятнадцать городов оказались в большой беде. Повсюду свирепствовали воры, и множество людей остались без крова. Они хоть раз появились? Бессмертным нет никакого дела до мирских проблем. А что теперь? В деревне завелся злой дух. Он терроризирует округу, пожирает жителей и приносит столько беспокойства, но они все еще ведут себя так, будто ничего не происходит, ожидая, что мы попросим их о помощи?

(2) 王 (wáng) император, великий князь, принц (титул высшей знати).

Хромой старик остановился на полпути и потер поясницу.

— Бессмертные совершенствуются, им некогда заботиться о мире. Если нам что-то нужно, мы должны сами прийти и сообщить им об этом. Что ты такое говоришь?!

Молодой человек сердито ответил:

— Это единственный путь в долину Минмин. Чтобы выдержать все трудности и опасности твои намерения должны быть искренними! Почему же им тогда самим не спуститься и не принять подношения? Вот, что было бы действительно искренне...

— Люлан! Замолчи! — старик с силой стукнул посохом о землю. — Если ты продолжишь нести чушь, можешь возвращаться домой (3)! Незачем вовлекать жителей Шиу в неприятности!

(3) 滚回 (gǔnhuí) груб. вернуться, свалить обратно (на родину).


Юноша увидел, что он сердится, и на его лице промелькнула тень. Он не осмелился больше спорить. Повернувшись к старику, он снова сказал:

— Бессмертные действительно так велики?

Вдруг, небо содрогнулось от грома. Гремело совсем рядом, и молодой человек оказался застигнут врасплох. Его лицо тут же побелело и, отбросив прежнюю мелочность, он спросил:

— Дедушка, почему гром сегодня звучит так странно?

Но ответа он так и не получил, последовавшие одна за одной, яркие вспышки, как упавши капли дождя, обрушились вниз, озарив все ночное небо. Старик так испугался, что поспешно дернул юношу за руку, заставляя опуститься на колени. Отбивая земные поклоны, он принялся бормотать молитвы себе под нос, боясь шелохнуться. Звери и птицы попрятались в лесу, избегая попадаться на глаза. Даже трава и деревья дрожали на ветру.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем громоподобный рев, наконец, стих. Отзвуки непогоды отдавались слабым эхом, а земля все еще дрожала.

Юноша еще долго не мог ничего услышать. Он был оглушен и не осмеливался произнести ни слова.

Только когда ливень закончился и тучи разошлись, небо озарилось тусклым лунным светом. Дрожа, Люлан, наконец, сдвинулся с места и помог старику подняться. После чего они продолжили свой путь.

Юный Люлан спросил:

— Дедушка, я боюсь. Десятки молний ведь не смогут уничтожить долину Минмин, правда?

— Не говори лишнего, — тихо упрекнул его старик. Он тащился по грязной тропинке, заметно прихрамывая. Понизив голос, старик сказал. — Кажется, какой-то бессмертный столкнулся с Небесным Бедствием.

— Небесное Бедствие?

— Путь самосовершенствования нелегок. На долю идущих по нему выпадает множество испытаний. Я слышал, что Небесное Бедствие — самое смертоносное из них. Бесчисленное множество бессмертных отдали свои жизни (4), в попытках пережить его. Но, если бы они справились, их уровень развития значительно бы возрос. Они бы еще на шаг приблизились к тому, чтобы действительно разделить свою жизнь с небом и землей, — по лицу старика пробежала тень неуверенности. — Я слышал от своего деда, что однажды в прошлом он видел, как бессмертный столкнулся с Небесным Бедствием. Молния ударила в него десять раз. Это было очень опасно... Может быть, человек, переживший подобное, был таким же грозным мастером, как повелитель долины?

(4) 陨落 (yǔnluò) упасть метеоритом (обр. в знач.: почить, скончаться ― о крупной личности).


Пока они разговаривали, узкая извилистая тропинка внезапно свернула в сторону. Впереди открылась широкая панорама с видом на долину Минмин.

Горы казались такими далекими. На омытых дождем склонах повсюду распускались цветы (5). Лунный свет пронизывал все вокруг тонкими нитями. Сейчас долина больше всего напоминала сказочную страну (6).

(5) 漫山遍野 (mànshānbiànyě) заполнять горы и долины (обр. в знач.: заполнять собой всё).


(6) 人间仙境 (rénjiānxiānjìng) обр. рай на земле, царство бессмертных (небожителей) среди людей.


— Дедушка, посмотри, мы пришли... — удивленно сказал Люлан, но тут же застыл на месте, не успев договорить.

У подножия цветущего склона раскинулось большое поле, окруженное барьером из амулетов. Обычные люди не могли их заметить. Молнии выжгли поле до черноты, создавая резкий контраст между внутренней и внешней стороной круга. Снаружи все находилось в цвету, а внутри не осталось ни единой травинки.

На выжженной земле стоял человек.

Одежда этого человека превратилась в лохмотья, его рукава были опалены. Со спины он казался довольно высоким. Вероятно, это был мужчина.

Между ними было не менее сотни чжан, но незнакомец, похоже, услышал голос Люлана и повернулся, чтобы посмотреть на путешественников. Несмотря на то, что его одежда была изорвана в клочья, он был необычайно красив. В бледном свете луны казалось, будто он выточен из нефрита. Глаза его напоминали многолетний иней. Как только Люлан встретился с ним взглядом, он сразу же почувствовал холод, пробравший его от макушки до кончиков пальцев ног, и так испугался, что не смел даже пошевелиться.

Но в следующий момент он понял, что дедушка тянет его за собой. Они вместе опустились на колени и, поклонившись незнакомцу, старик сказал:

— Приветствую бессмертного. Мы жители Шиу, что за пределами долины. Мы пришли попросить помощи, мы вовсе не собирались врываться сюда. Пожалуйста, не злитесь.

Мужчина удивился, а после небрежно махнул рукой. Люлан почувствовал, как его кожи коснулся холодок, будто наступила поздняя осень. Но, несмотря на это, людей он не заморозил. Все его тело стало легким, и эта прохлада тут же подняла их с дедом на ноги.

Этот бессмертный был удивительно добродушен. Он не только не доставил им никаких хлопот, но и оказался довольно вежлив.

— Все в порядке, не делайте этого. Дела за пределами долины меня не интересуют. Пожалуйста, подождите, я позову кого-нибудь, кто сможет вам помочь.

С этими словами он щелкнул пальцами, и прямо в небо устремился яркий луч. Мгновение спустя в отдалении мелькнула едва заметная, похожая на светлячка, сияющая точка. Когда она приблизилась, Люлан увидел, что это был летящий на мече заклинатель.

Приземлившись, младший адепт поспешно убрал меч и почтительно поклонился человеку в лохмотьях.

— Старейшина Чэн. Поздравляю старейшину, с тем, что вы пережили Большое Небесное Бедствие, и с тем, что ваш уровень развития стал выше.

— Тут не с чем поздравлять. Я едва не сгорел, — равнодушно ответил мужчина, указывая на смущенных деда и внука позади себя. — Они пришли издалека, помоги им.

Отдав эти простые распоряжения, он быстро кивнул Люлану и его деду. Затем фигура мужчины превратилась в размытое пятно и мгновенно исчезла.

Этот невероятный (7) бессмертный поразил Люлана. Даже когда младший адепт пригласил их в долину, его разум все еще находился под впечатлением от зрелища человека, стоящего посреди обугленной земли и небрежно обернувшегося, чтобы взглянуть на них.

(7) 飞天遁地 (fēitiāndùndì) по небу лететь и под землей проходить; обр. иметь способности всё сделать.


Люлан рассеянно подумал, что этот бессмертный всего на несколько лет старше его самого. Был ли он на самом деле «старейшиной» долины Минмин? Юноша не мог удержаться от зависти. Потом он вспомнил о ледяных глазах и поспешно отогнал от себя это чувство. Он испытывал благоговейный трепет и не смел больше сомневаться.

Младший адепт достал из своего одеяния листочек, поднес его ко рту и выдохнул, затянув какую-то бессвязную мелодию. В ответ с небес донеслось ржание, и из-за облаков показалась карета, запряженная белой лошадью. Лошадь фыркнула и уверенно приземлилась.

— Если бы не ваше благословение, я, возможно, не смог бы поговорить с ним сегодня, — дружелюбно сказал младший адепт. — Прошу вас.

Два человека осторожно забрались в летающую карету. Люлан был молод и любопытен, он тут же спросил:

— Брат чжэньжэнь, это правда был старейшина долины?

Старик испугался, что юноша скажет что-нибудь не то, и поспешно потянул его за руку.

— Пожалуйста, не сердитесь, этот ребенок…

— Все в порядке, господин, — младший адепт направил лошадь вперед и заговорил. — В нашей долине Минмин есть ледяное озеро, оно такое холодное, что даже я не осмеливаюсь подходить к нему близко. Говорят, что любая вода в пределах одного чжана от него обязательно замерзнет. Но озеро вовсе не безжизненно. Этот старший просто поселился там в какой-то момент, заняв пещеру на берегу. Он собрал внутри весь холод этого места и постоянно совершенствовался там. Поэтому теперь долина такая оживленная. Ведь он покорил ледяное озеро. Он редко появляется на людях, и мы втайне прозвали его «старейшиной».

Услышав это, Люлан ошеломленно сказал:

— Здесь настолько холодно? Неужели он не боится?

Младший адепт улыбнулся:

— Те, кто идет по пути самосовершенствования, должны быть способны противостоять всевозможным трудностям. Если у них нет решимости, как они смогут достичь великого Дао?

Всю дорогу карету то и дело потряхивало. Достигнув сердца долины, она медленно приземлилась.

Выбравшись наружу, Люлан увидел множество павильонов и различных зданий, с крыш которых свободно стекала вода. На улице никого не было, кроме нескольких прилетевших журавлей. Когда они ступили на землю, Люлан почувствовал во всем теле небывалую легкость. Он с удивлением посмотрел вниз и увидел, что грязь и дождевая вода полностью исчезли с его одежды, и он даже успел согреться.

Младший адепт отвел их обоих в маленький павильон и, несмотря на их бесконечную благодарность, налил им по чашке горячего чая. Затем он осведомился, зачем они приехали.

Старик вздохнул.

— Это долгая история. Дела простых людей не должны обременять бессмертных, но в последние дни в нашей деревне объявился злобный дух. Он решил вредить нам и специально нацелился на детей. За последние десять дней в округе пропало четверо или пятеро мальчиков. Вскоре, в глуши, мы нашли их обглоданные зверями тела. Мы сообщили об этом случае властям, и они прислали сюда нескольких служащих. Осмотрщики трупов сказали, что эти дети были обескровлены еще до того, как погибли.

Юноша выслушал старика и его смешливое выражение лица сменилось испугом.

— Что? Обескровлены? Сколько лет было этим мальчикам?

Старик пробормотал себе под нос «какое несчастье», прежде чем ответил:

— Всем им не было и десяти лет. Из-за случившегося все взрослые несколько ночей подряд патрулировали улицы, а потом... А потом, в один из дней, мы все увидели белую фигуру. Издалека фигура выглядела как парящий в воздухе кусок шелка, но вдруг, она оказалась прямо перед нами. Прежде чем мы успели среагировать, кто-то закричал. Когда мы обернулись, то увидели, что у одного из мужчин образовалась дыра в груди. Эта штука в миг вырвала его сердце. Даже чиновники и осмотрщики трупов были напуганы, они сказали, что власти не в силах справиться со злыми духами. Этот старик пришел в долину, чтобы попросить помощи у бессмертных…

Выслушав рассказ старика, младший адепт задал ему еще несколько вопросов, а затем произнес:

— У меня есть идея. Старшему не о чем беспокоиться. Возьмите юношу и как следует отдохните. Позвольте мне доложить об этом старейшинам, и завтра же я дам вам ответ.

Итак, старик и его внук остались в долине Минмин. Свежий ветер принес в эти края слабый аромат цветов. Это было поистине великолепное место. Но Люлан почему-то не мог заснуть. Образ того молодого старейшины, пережившего Небесное Бедствие, никак не желал покидать его сознание. Когда наступила полночь, он вдруг услышал снаружи людские голоса. Говорившие были довольно далеко, так что Люлан смог расслышать лишь отдельные слова.

Какой-то мужчина произнес:
— Да, я слышал об этом по дороге сюда. Это просто происшествие в обычной деревне, вряд ли там объявился кто-то знаменитый... Хм, попросите Чэн Цяня проверить это перед уходом.

Ему ответил еще один голос. Судя по всему, его обладатель был уже в возрасте:

— Что ж, хорошо. Он пережил семь Небесных Бедствий и уже полностью восстановился. Рано или поздно он бы все равно ушел.

Сначала Люлан никак не мог заснуть, но услышав этот разговор, он вдруг без всякой причины почувствовал сонливость. Через секунду он закрыл глаза и больше ничего не слышал.

Двое мужчин прошли мимо его окна, направляясь к ледяному озеру в сердце долины. Впереди шел старик. На лицо он казался молодым и энергичным, несмотря на совершенно седые волосы (8). Он был так толст, что сделался похожим на шар. Когда он улыбался, видно было только его зубы, но никак не глаза (9). Он был до ужаса безвкусно одет: на нем был атласный халат, а с пояса в беспорядке свисали все виды яшмовых подвесок и подвесных мешочков. Его одежда была необычайно яркой, как у земледельца, привыкшего кичиться своим богатством. Это был никто иной, как владыка долины Минмин, Нянь Минмин.

(8) 鹤发童颜 (hèfà tóngyán) белые волосы и детское лицо (обр. бодрый, моложавый, прекрасно сохранившийся).


(9) 见牙不见眼 (jiàn yá bù jiàn yǎn) букв. видны зубы, а глаза не видны; обр. улыбаться до ушей.


Позади Нянь Минмина шел ученый мужчина средних лет с мягкими чертами лица. Это был Тан Чжэнь, тот самый первозданный дух, что вырвался тогда из Поглощающей души лампы.

С помощью каких-то неизвестных методов Тан Чжэнь вновь обрел физическое тело. Но оно, казалось, было слабым и болезненным. Неясно, использовал ли он переселение душ (10) или какие-то другие запрещенные техники.

(10) 夺舍 (duóshè) переселение в чужое предсмертное тело (другого человека, животного) после собственной смерти).


Тан Чжэнь держал в руке белый фонарь. В фонаре не было свечи, но за бумажными стенками горел мягкий огонек. Похоже, это был какой-то артефакт. Мужчина произнес:

— Изначально это была лишь самая дикая фантазия, которая у меня когда-либо возникала. Совершенно неслыханно! Я не ожидал, что он действительно добьется успеха.

— Его тело умерло раньше срока, — с улыбкой сказал Нянь Минмин. — Он претерпел такие страдания, но на пороге смерти понял, что его душа может войти в камень. Совпадение, что это оказался именно камень сосредоточения души. Он может вобрать в себя сущности гор и рек, но душа никогда не войдет туда без разрешения. Однако, этот мальчик смог удержаться внутри. Даже не имея физического тела, он каким-то образом продолжил совершенствовать свой изначальный дух, потому-то он и пережил Бедствие. Сорок девять лет назад ты принес камень сосредоточения души ко мне, в долину Минмин и, используя его в качестве основы, еще сорок девять лет помогал ему сформировать новое тело на дне ледяного озера. Не говоря уже о том, что ему пришлось мириться еще и с невероятным холодом. Ах, ему всего чуть больше ста лет, но он уже столкнулся с тремя главными бедствиями: небом, землей и человеком... Этот старик прожил так долго, но никогда не видел ничего и отдаленно похожего на непреклонную волю этого ребенка.

Нянь Минмин похлопал себя по животу и произнес:

— Если бы у меня была хотя бы половина его решимости, сейчас я был бы стариком, у которого все еще есть талия.

Тан Чжэнь промолчал.

Заклинатель его уровня уже давно должен был достичь инедии, но он ничего не мог поделать со своей любовью к еде, поэтому его тучное тело продолжало расти.

Тан чжэньжэнь кашлянул и произнес:

— Я еще не поблагодарил владыку долины за то, что он одолжил мне ледяное озеро.

Нянь Минмин махнул рукой.

— О чем ты говоришь? Мои никчемные ученики не смогли покорить это место. Но теперь никто больше не страдает от холода. Все эти годы мы наслаждались комфортом. Более того, кто-то вроде него стал «старейшиной» в моей скромной долине. Это такая честь для нас. Но нам уже слишком поздно греться в лучах чужой славы.

— Я в долгу перед этим молодым человеком. Когда Вэнь даою принес мне камень сосредоточения души — я должен был найти способ помочь ему, — сказал Тан Чжэнь. — Но даже если бы случай позволил совершенствовать свой изначальный дух в камне, создать физическое тело из нефрита еще никому не удавалось, так что я не знал, преуспеет ли он. Я боялся, что со временем он начнет волноваться, поэтому я извлек его воспоминания. Теперь же, когда он пережил семь Небесных Бедствий и успешно восстановил свое тело из камня сосредоточения души, пришло время мне вернуть то, что по праву принадлежит ему.

Так за разговором они добрались до ледяного озера. Когда они приблизились, холод стал невыносимым для Тан Чжэня. Он быстро сложил руками печать, и его лицо сделалось еще более болезненным.

Они продвигались все дальше и дальше, пока не услышали плеск. Хозяин этого места только что закончил купаться и выбрался на берег. Нянь Минмин громко сказал:

— Чэн Цянь сяою (11), мы нарушили ваш покой?

(11) 小友 (xiaoyuo) что буквально означает «юный друг». Созвучно с «даою», за исключением того, что обычно используется для более молодых товарищей-заклинателей.


Этот толстяк уже не в первый раз нарушал его покой. Все в долине Минмин по какой-то причине были очень разговорчивы, так что Чэн Цянь просто привык к этому.

Он не чувствовал никакого особого дискомфорта от их присутствия. Он вышел из белого тумана, окутавшего всю поверхность озера, поднял с замерзшего берега одежду, и накинул ее на свое тело. Стоило ему сделать только три шага, и его покрытые инеем волосы полностью высохли. Даже заиндевевший халат оттаял и теперь ниспадал с его плеч. Уровень его совершенствования, достигнутый в ходе бесчисленных испытаний (12), дошел до той стадии, когда он мог беззвучно воздействовать на мир вокруг.

(12) 千锤百炼 (qiānchuíbǎiliàn) тысячекратная ковка и стократная закалка (обр.) закаленный, прошедший огонь и воду.


Чэн Цянь кивнул и сказал:

— Владыка долины, брат Тан, я собирался навестить вас. Входите и садитесь. Здесь может быть немного холодно, так что будьте осторожны.

Стояла середина лета, но в пещере на берегу озера не было ни намека на жару. Войдя внутрь, можно было увидеть лед и иней, безжалостно покрывшие каждую поверхность. Даже стулья замерзли. Чэн Цянь слегка пошевелил пальцами, формируя маленький огненный шарик, и отправил его под одно из сидений. Изморозь на нем мгновенно испарилась. Стул при этом остался цел.

— Брат Тан, вы не очень хорошо выглядите. Пожалуйста, сядьте в более теплое место.

Что до владыки долины, Нянь Минмина, то на него Чэн Цяню было все равно. Во всяком случае, этот старик был таким толстокожим и мясистым, что мог бы без проблем перенести любой холод.

Содержимое забытого на столе чайника давно уже замерзло. Чэн Цянь взял чайник и покачал его в руке. С помощью своей Ци, которую он направил внутрь, Чэн Цянь растопил лед и через некоторое время из-под крышки поднялось облачко пара. Он налил каждому из своих посетителей по чашке горячей воды.

Тан Чжэнь принял чашку, чтобы согреть руки, и поставил фонарь перед Чэн Цянем.

— Настало время вернуть тебе это. На своем пути ты обрел еще один шанс на жизнь. Это поистине замечательное достижение. В будущем тебе стоит быть более осторожным.

Чэн Цянь ничуть не удивился. Он знал, что Тан Чжэнь извлек его воспоминания о прошлом. Он кивнул, взмахнул рукой, и маленький огонек, вырвавшийся из недр фонаря, тут же скрылся в его рукаве. Чэн Цянь торжественно произнес:

— Я буду помнить милость Тан Чжэня, что помог мне обрести это физическое тело. Если в будущем вам понадобится помощь, Чэн Цянь без колебаний рискнет жизнью ради вас.

Если вам нравится наша работа - вы можете подарить команде перевода шоколадку) Кнопочка "донат" есть в группе "ВКонтакте"

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 48. Море и небо слились воедино, становясь поистине бескрайними.

Порой один-единственный момент может показаться неимоверно долгим. Настолько долгим, что растянется на вечность.

За свою жизнь человек переживает подобное лишь несколько раз. Например, оказавшись на грани смерти.

Чэн Цянь рефлекторно направил Шуанжэнь назад, но, стоило ему увидеть лицо нападавшего, как меч тут же завис в воздухе. Это был Хань Юань.

У Хань Юаня было множество причин внезапно подойти к нему сзади. Он мог пожелать собственными глазами увидеть агонию Чжоу Ханьчжэна, или добавить ему пинков, а мог просто прогуливаться, выпуская пар... Никто не стал бы защищаться от него.

скрытый текстНо в этот момент глаза его четвертого брата были кроваво-красными, совсем как глаза бродячих заклинателей с острова Лазурного Дракона. Такое знакомое лицо Хань Юаня теперь было окутано темной аурой, его черты исказились. Казалось, он собрал всю свою энергию в руке. Удар был такой силы, что юноша сломал себе пальцы, однако, он будто и вовсе не чувствовал боли.

Бродячие заклинатели, попавшие под действие «души художника», вели себя точно так же. Они игнорировали даже смерть, смотревшую им прямо в глаза, не говоря уже о боли.

Чэн Цянь в изумлении уставился на Хань Юаня. Он почувствовал, как энергия и жизненная сила покидают его, утекая через дыру в груди. Вместе с ними исчезали и все остальные чувства, будь то радость или гнев. Не было никакой возможности исправить это, не было никакого смысла бороться, независимо от того, что он никак не мог поверить в произошедшее.

Хань Юань поднял на юношу бесстрастный взгляд. Он выдернул руку из груди Чэн Цяня, и кровь тут же забрызгала его лицо. Словно в каком-то трансе он наблюдал за тем, как Чэн Цянь рухнул к его ногам.

Чэн Цянь все это время пристально смотрел на него, конечности юноши бессознательно подергивались. Вся оставшаяся в его теле кровь, казалось, прилила к его глазам, но Чэн Цянь не мог произнести ни единого слова.

Все взлеты и падения, все горести и радости, пережитые им за последние десять лет, превратились в ничто, сведясь к одной единственной банальной фразе: «такова жизнь».

Шуанжэнь, прижатый к шее Хань Юаня, задрожал и безвольно упал на землю, словно бесполезный кусок железа, оставив лишь неглубокий порез на коже четвертого брата.

Все произошло так быстро, что все присутствующие оказались глубоко ошарашены. Только когда Лужа вскрикнула, Янь Чжэнмин, наконец, вышел из своего полусонного оцепенения. Он все еще стоял на коленях, но все его конечности будто налились свинцом. Все его тело словно окаменело, так что он даже не мог пошевелиться.

Но Ли Юнь, всю свою жизнь слывший трусливым кроликом, вдруг совершенно позабыл об ужасных заклинателях с острова Лазурного Дракона. Он опрометью бросился вперед и оттолкнул Хань Юаня.

Хань Юань сильно пошатнулся и рухнул на землю, даже не попытавшись встать. Его пустые глаза смотрели куда-то в сторону. Если бы не вздымающаяся от дыхания грудь, он бы ничем не отличался от трупа.

— Сяо Цянь, Сяо Цянь... — глаза Ли Юня наполнились слезами, когда он беспомощно опустился на колени рядом с Чэн Цянем. Он бегло пошарил руками по собственным одеждам, силясь найти хоть что-нибудь, что могло бы помочь. Он все еще цеплялся за надежду.

Чэн Цянь лежал на боку, словно выброшенная на берег рыба. Возможно, он услышал голос Ли Юня, потому что в его опустевших зрачках вдруг зажегся какой-то свет. Лежавший неподалеку Шуанжэнь взмыл в воздух над их головами. Развернувшись, он рванулся вперед, пронесся мимо Ли Юня, замораживая слезы на его лице, и погрузился прямо в череп Чжоу Ханьчжэна.

Этот меч и его новый хозяин, похоже, полностью оправдывали слова: «Даже в смерти человеческое сердце непоколебимо, как сталь».

Чжоу Ханьчжэн едва держался. Освободившись от гнета «камня сосредоточения души», он активировал заклинание «душа художника», наложенное им на Хань Юаня. В этот момент он был практически мертв. Последний удар морозного клинка положил конец самому большому бедствию нынешнего поколения.

У Чэн Цяня была особая связь с Шуанжэнем, ему не нужно было видеть все своими собственными глазами, чтобы быть уверенным в том, что Чжоу Ханьчжэн действительно погиб под его мечом.

На окровавленных губах юноши расцвела легкая улыбка. Он наконец-то убил этого человека. Отныне, если они будут осторожны, никто и никогда не узнает, что они из клана Фуяо. Никто не станет преследовать их, с целью завладеть каким-то неизведанным сокровищем, покоящимся на горе.

Чэн Цянь облегченно вздохнул. Он победил и теперь может успокоиться. Его голова окончательно склонилась к земле. Это было похоже на то, как если бы человек, находящийся на грани смерти, инстинктивно искал место своего упокоения.

В этот момент откуда-то сверху раздался удивленный возглас Ли Юня:

— Хань Юань! Что ты делаешь?

Как только Чжоу Ханьчжэн погиб, превращенный в марионетку Хань Юань содрогнулся всем телом. Похоже, помимо «души художника», в нем было что-то еще. Он еще не полностью очнулся, когда его растерянный взгляд упал на Чэн Цяня. На лице юноши появились признаки борьбы, будто настоящий Хань Юань сражался с чем-то, изо всех сил стараясь вернуть себе контроль над собственным телом.

Но в конце концов ему так и не удалось проснуться.

Хань Юань внезапно встал и, даже не взглянув на своих братьев, направился прямо к морю.

Ли Юнь захлебнулся рыданиями. Он быстро сложил печать, не заботясь о том, правильной она была или нет, и с силой хлопнул Хань Юаня по спине. Бесчисленные тонкие нити потянулись от его ладони, опутывая Хань Юаня.

— Стой на месте!

Хань Юань позволил этим нитям врезаться в его тело, оставляя мириады мелких порезов. Он будто так ничего и не почувствовал. Ли Юнь стиснул зубы и сжал пальцы в кулак, собираясь с силой оттащить брата назад, но в этот момент Хань Юаня внезапно охватило пламя. Казалось, в нем изначально было что-то неправильное. Пламя в мгновение ока испепелило паутину Ли Юня вместе с одеждой Хань Юаня. И, когда уже ничто не могло ему помешать, совершенно голый Хань Юань бросился к морю, нырнул в воду и больше не всплыл на поверхность.

Только Чэн Цянь ничего не знал о случившемся. Все его чувства притупились и сжались в комок, сосредоточившись на боли. Пара холодных рук потянулась к нему, поднимая и поддерживая. Чьи-то дрожащие пальцы коснулись его лица.

Как странно. Сейчас, Чэн Цянь не чувствовал ничего, даже запаха крови, окутавшего его, но каким-то образом ему удалось уловить аромат орхидей.

Этот аромат исходил от рукавов старшего брата. Юноша чувствовал его всякий раз, когда тот давал ему лекарство, и он задерживался на простынях, когда Чэн Цянь бездельничал в комнате Янь Чжэнмина. Всякий раз, когда этот запах окружал его, юношу всегда тянуло в сон.

Сознание Чэн Цяня начало угасать. Краткое прозрение, вызванное его желанием утащить Чжоу Ханьчжэна следом за собой, прошло, и на мгновение он даже забыл, где находится.

— Я... — Чэн Цянь начал бредить.

Янь Чжэнмин опустил голову, приблизившись к его лицу.

— М-м?

¬— ... хочу пойти... домой…

Янь Чжэнмин был потрясен. Его губы растянулись в печальную улыбку.

Юноша с трудом поднялся на ноги, держа Чэн Цяня на руках, и мягко сказал:

— Хорошо, пойдем домой. Старший брат отведет тебя обратно на гору Фуяо.

Чэн Цянь, казалось, улыбнулся ему в ответ. Он постепенно слабел, сил на то чтобы говорить почти не осталось, и юноша замолчал.

И в то же время, словно из ниоткуда, ему в голову пришла мысль: «Как больно. Умирать так больно. Неужели, когда я родился, я чувствовал то же самое?»

А потом он вспомнил, что, когда он родился, его мать перенесла эту боль за него.

Внезапно обида Чэн Цяня на своих родителей и всех остальных людей полностью исчезла, как по дуновению ветра. Вся его короткая жизнь, наполненная скитаниями у чужих ворот, в миг рассеялась, утонула в безмятежном аромате орхидей.

Голова Чэн Цяня потеряла опору и упала на плечо Янь Чжэнмина.

Именно это люди называли «судьбой» Она приходила с шумом, когда ей заблагорассудится, и уходила без следа. За тем, что прошло, уже нельзя было угнаться.

Ли Юнь вскочил на ноги и поспешил за ними:

— Старший брат! Старший брат! Отпусти его, Сяо Цяня больше нет!

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Тогда Ли Юнь схватил его за локоть.

— Старший брат!

Шаги Янь Чжэнмина замерли, когда он повернулся и молча посмотрел на него. В его глазах не было ни слезинки. Сердце Ли Юня подскочило к горлу. Больше всего на свете юноша боялся услышать слова: «Медная монетка заснул, не шумите».

Теперь, когда один из них погиб, а другой пропал без вести, если еще и старший брат сойдет с ума, что он будет делать? Ли Юнь сделал полшага назад, его голос дрожал.

— Старший брат, пожалуйста, не пугай меня.

— Я знаю. — Янь Чжэнмин опустил глаза и прошептал, будто самому себе. — Я не сошел с ума. Пусть младшая сестра перестанет плакать.

Услышав это, Ли Юнь испугался еще больше, потому что безумие старшего брата оказалось еще более необычным.

— Иди и принеси немного воды. — сказав это, он даже не обернулся, даже не взглянул на Ли Юня. Прежде чем отнести тело Чэн Цяня в сердце необитаемого острова, он снова пробормотал. — Приведем его в порядок... А потом придумаем, как сделать лодку.

Ли Юнь ошеломленно спросил:

— Куда же ты хочешь отправиться на лодке?

— Сначала мы вернемся в дом Янь. Нужно все проверить, но я думаю, что этого места больше нет. Несмотря на все богатства моей семьи, они всего лишь люди. Избавиться от них не сложнее, чем разорить муравейник... Я просто хочу увидеть все своими глазами. Если они действительно погибли, я перестану думать об этом.

Тело Ли Юня покрылось мурашками. Всю дорогу сюда они продолжали обманывать себя, что амулет Сюэцина попросту исчез, а сам Сюэцин в полном порядке. Конечно, и с домом семьи Янь все было в порядке. Но теперь глава его клана, казалось, разом принял все те печальные новости, что этот мир бросил на его пути.

Чжэши молча опустил Лужу на землю и направился за водой. Затем он помог Янь Чжэнминю опустить Чэн Цяня на землю и смыть пятна крови, покрывавшие все тело юноши. Закончив с этим, Янь Чжэнмин все еще не мог избавиться от чувства, что столь неряшливый вид был слишком оскорбительным для Чэн Цяня. Он снял свои собственные верхние одежды и завернул в них юношу.

Опустившись на колени рядом с Чэн Цянем, Янь Чжэнмин еще долго смотрел на его лицо. Ему казалось, будто он собственными глазами видит, как последние крупицы надежды, таившиеся в глубине его сердца, превращаются в прах.

Янь Чжэнмин вдруг подумал: «Почему я все еще жив? Почему я не могу уйти вместе с ним?»

Как только эта мысль пришла ему в голову, его ядро начало вращаться в обратном направлении. Зловещее сияние, слабый предвестник отклонения Ци, озарило его лицо. Тысячи мыслей поднялись в его душе, сплетаясь с небывалой скорбью. Чжоу Ханьчжэн, Тан Яо, Бай Цзи... бесчисленные лица пронеслись прямо перед его глазами.

— Почему они не умирают? — внезапно пробормотал Янь Чжэнмин. — Что за высший закон позволяет этим бесстыдникам жить столетиями?

Чжэши, стоявший ближе всех к нему, сразу же заметил, что что-то не так. Он тихо позвал:

— Глава клана.

Янь Чжэнмин медленно повернулся к нему. В это мгновение, его, такие знакомые, вечно улыбающиеся персиковые глаза, превратились в бездонные колодцы, полные бескрайней темноты. Янь Чжэнмин вдруг глухо рассмеялся, четко и ясно произнося каждое слово:

— Если я достигну Дао, я буду творить все, что захочу, делать все, что мне заблагорассудится, я буду убивать людей без разбора и забирать у них все, что увижу. Если хоть кто-нибудь осмелится встать у меня на пути, я разорву его на тысячи частей, изрублю его душу настолько, что он больше никогда не сможет войти в цикл перерождений, будь он хоть сам Будда, хоть какое угодно другое божество!

Ли Юнь пришел в ужас.

— Старший брат, ты… Что ты такое говоришь?

— Ну почему? — голос Янь Чжэнмина стал еще ниже, он почти охрип. — Почему?

Не успел он договорить, как вокруг него поднялась волна темной энергии. Вихрь из песка и камней закружился в воздухе, не давая никому приблизиться. Ли Юнь протянул руку, намереваясь схватить Янь Чжэнмина за плечо, но, прежде чем он смог дотронуться до него, вихрь опрокинул его на спину и отбросил назад по меньшей мере на три шага.

Несчастный Чжэши совершенно не знал, что ему делать. Он мог лишь беспомощно смотреть на Ли Юня.

Ли Юнь моментально вскочил на ноги, силясь принять угрожающий вид.

— Янь Чжэнмин! Сяо Цянь мертв, Сяо Юань пропал, неужели ты думаешь, что я такой бессердечный, неужели ты думаешь, что мне не больно? Я бы с радостью предпочел умереть вместо него!

С самого детства Ли Юнь не отличался особой силой, он также никогда не показывал своей истинно-плохой стороны. Повзрослев, он перестал говорить резкости и всегда оставался спокойным. Всего за несколько фраз он израсходовал весь свой сдерживаемый гнев и быстро утомился. Топнув ногой, Ли Юнь глубоко вздохнул, глаза его покраснели. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Собравшись с мыслями, он, наконец, выдавил из себя слова, которые никогда не осмеливался произнести вслух.

— По крайней мере, Сяо Цянь был намного сильнее меня.

К несчастью, его редкое чистосердечное признание не было услышано. Янь Чжэнмин, казалось, совершенно потерял слух. Один из камней оторвался от земли, взвился в воздух и ударил Ли Юня по лицу, оставив кровавую ссадину. Ли Юнь был вынужден отступить еще на несколько шагов и случайно столкнулся с Лужей, сидевшей в стороне без присмотра.

Лужа беспомощно вцепилась в его ногу. Всего за несколько дней ее пухлое личико заметно похудело, а подбородок стал таким острым, что его можно было сравнить с двумя иглами для поиска души, висящими у нее на шее. Бросив на нее быстрый взгляд, Ли Юнь вдруг наклонился, присел на корточки и, сжав пальцами ее плечо, настойчиво сказал:

— Одолжи мне одну из этих игл!

Прежде чем Лужа успела среагировать, Ли Юнь выхватил одну из игл, щелчком пальцев сломал деревянный футляр и швырнул ее в сторону Янь Чжэнмина.

Лужа была ошеломлена. Сопровождаемая ее пронзительным криком игла исчезла в темном тумане, вонзившись в плечо Янь Чжэнмина.

Тьма мгновенно рассеялась. Охнув, Янь Чжэнмин рухнул вперед, прямо на Чэн Цяня, и замер. Какое-то время он не мог пошевелиться.

Ли Юнь немедленно бросился к нему, быстро выдернув ядовитую иглу и перекрыл кровоток. Точный удар достиг ядра Янь Чжэнмина, собственная Ци Ли Юня хлынула в тело старшего брата, выталкивая яд прежде, чем он успел распространиться. Когда черная кровь, сочившаяся из раны, стала красной, юноша, наконец, вздохнул с облегчением. Затем он выудил из-за пазухи пузырек с противоядием, едва не пострадавший от морской воды, и толкнул локтем неподвижного Янь Чжэнмина, бормоча:

— Ты не отвечал на мой зов... У меня не было другого выбора. Старший брат, сейчас же прими противоядие.

Но Янь Чжэнмин даже головы не поднял. Ли Юнь подождал еще немного, но ответа так и не получил. Протянув руку, он осторожно опустил ее на здоровое плечо Янь Чжэнмина и, наконец, почувствовал, что его старший брат дрожит, словно лист на ветру.

Держа в руках уже остывшее тело Чэн Цяня, Янь Чжэнмин горько плакал, пока не потерял голос.

Спустя полмесяца пребывания на острове, они, наконец, закончили делать лодку. Небольшая, украшенная грубо вырезанными заклинаниями, лодка едва вмещала двоих. К счастью, Лужа была еще совсем маленькой, так что они могли бы немного потесниться, а Янь Чжэнмин мог летать на своем мече, так что ему оставалось лишь следовать за ними по воздуху. Он завернул Шуанжэнь Чэн Цяня в кусок ткани, намереваясь унести его с собой. Их багаж просто не мог быть проще.

— Глава клана, нам пора уходить, — голос Ли Юня прозвучал как напоминание.

Янь Чжэнмин кивнул. Он обернулся и в последний раз посмотрел на этот никому не известный необитаемый остров. Вся красота его юного лица за одну-единственную ночь покрылась темной тенью, будто все прожитые им годы растянулись в вечности. Всего за одно короткое мгновение юноша изменился и вошел в возраст. [1]

[1] 长大成人 (zhǎng dà chéngrén) – букв. вырасти и возмужать.


Пока Янь Чжэнмин смотрел на остров, черты его лица, казалось, смягчились, в его взгляде промелькнул едва заметный намек на прежнюю теплоту:

— Однажды, когда мы вновь сможем без страха подняться на гору Фуяо, мы вернемся сюда и заберем тебя домой, хорошо?

Конечно же, ему никто не ответил.

Янь Чжэнмин повесил Шуанжэнь за спину, встал на свой зазубренный меч и взлетел, занимая место впереди.

Море и небо слились воедино, становясь поистине бескрайними.

Конец второго тома.




Доброго времени суток, дорогие ребята!
Спасибо, что вы были с нами эти два тома, спасибо, что переживали за наших любимых детей, радовались с ними, смеялись и плакали!
Мы ни в коем случае не прощаемся, конец истории еще очень и очень далеко.
Команда перевода предупреждает вас, что на ближайшие две недели мы вынужденно уходим в небольшой отпуск. Перевод Лю Яо теперь будет вестись полностью с китайского языка, без какой-либо поддержки анлейта, и нам нужно немного времени подготовиться, войти в режим, сделать новое оформление.
К тому же, наш второй проект «Топить в вине бушующее пламя печали» претерпел колоссальные изменения, внесенными в текст самим автором, и нам тоже нужно время, чтобы охватить такой огромный объем работы.
Просим вас отнестись с пониманием и не паниковать, проект никто и никогда не бросит! Мы любим эту историю, надеемся, что полюбили и вы.
49-я глава Лю Яо выйдет 28 мая 2020 года. Оставайтесь с нами, наберитесь терпения, мы скоро вернемся!
С уважением, команда перевода.


Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 47. Поистине захватывающее чувство

По мере того, как расширялась территория вокруг Чжоу Ханьчжэна, Золотая Жабья Жидкость Ли Юня быстро теряла свою эффективность. Но они не могли позволить сознанию противника коснуться их. У Янь Чжэнмина не осталось другого выбора, кроме как помочь Ли Юню поддерживать концентрацию. Одновременно с этим он был вынужден приказать Хань Юаню вырезать несколько «птичьих» амулетов. Этот вид заклинаний был очень прост, к тому же, любящий животных Ли Юнь, усилил их. Эти маленькие деревянные таблички могли превращаться в птиц, не требуя от заклинателя большого количества энергии. Они могли подняться в небо, чтобы служить им глазами, и их было не так-то просто обнаружить.

Но, так как мастерство Хань Юаня оставляло желать лучшего, у птиц, что были им вырезаны, оказалось по две лишних ноги. Они неплохо летали, но обречены были постоянно спотыкаться, если бы их заставили идти пешком.

В течение всей ночи Ли Юнь не осмеливался сдвинуться с места, он не мог позволить своему разуму отвлечься ни на минуту, поэтому, вынужденный постоянно поддерживать концентрацию, к утру юноша оказался полностью истощен. Когда он увидел, как на востоке занимается рассвет, он, наконец, не удержался и спросил:

скрытый текст— Сколько еще это будет продолжаться?

— Еще немного, — спокойно сказал Янь Чжэнмин. — Он вынужден постоянно переходить с места на место. Этот человек не какой-то там бродячий заклинатель, что день и ночь способен провести, праздно шатаясь по острову. Он не останется, не станет впустую тратить здесь свое время и энергию.

На этот раз глава клана Янь вновь оказался прав. Как и ожидалось, после рассвета интерес Чжоу Ханьчжэна к пребыванию на острове заметно угас.

Яркие солнечные лучи отражались от морской глади. Один из людей в маске внимательно посмотрел на лицо Чжоу Ханьчжэна и сказал:

— Ваше Превосходительство, мы ничего не выиграем, если останемся здесь. Не лучше ли нам воздержаться от новых проблем и поспешить обратно?

Чжоу Ханьчжэн сцепил руки за спиной, на мгновение задумался и, казалось, окончательно уверился в том, что продолжение борьбы с этими неизвестными людьми не принесет ему никакой пользы. На этот раз он достиг всех своих целей и теперь мог уйти. Мужчина кивнул. Он повернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом окрестности окутанные туманом иллюзий, и повысив голос, произнес:

— Господин заклинатель, этот скромный человек пришел сюда только для того, чтобы отдохнуть и перевести дух. У меня не было никаких злых намерений. Если я вас чем-то обидел, пожалуйста, простите мой проступок.

Услышав это, Ли Юнь тяжело вздохнул и расслабился. Он вытер холодный пот со лба и тихо произнес:

— Боже мой, наконец-то он решил уйти.

В данный момент расстояние между ними и Чжоу Ханьчжэном было менее сотни чжан. Они находились прямо за небольшим холмом и могли слышать слова Чжоу Ханьчжэна даже без помощи своих «разведчиков».

Янь Чжэнмин ничего не ответил. В течение всей ночи он вырезал заклинания для усиления концентрации. Единственный нож, который он носил при себе, был отдан Хань Юаню, поэтому ему пришлось использовать меч. При вырезании заклинаний существовала огромная разница между использованием специализированного ножа и использованием меча. Это был первый раз, когда Янь Чжэнмин использовал подобный метод, поэтому он часто терял контроль и Ци, направляемая внутрь амулетов, вырывалась наружу. Его руки были покрыты мелкими ранками, и все это время юноша пребывал в мрачном расположении духа. Даже когда он услышал, что Чжоу Ханьчжэн засобирался прочь, он все еще не выказывал никаких признаков радости.

Когда же он наконец сможет, как и подобает мужчине, выйти с гордо поднятой головой и сразиться с этим человеком по фамилии Чжоу?

Чжоу Ханьчжэн, казалось, не возражал против отсутствия ответа, он лишь сказал своим людям:

— Идем.

После чего повел им всем приготовиться к полету. Но что-то заставило его остановиться на полпути. Чжоу Ханьчжэн вдруг отчетливо почувствовал на себе пристальный взгляд. Уровень его совершенствования был довольно высок, к тому же, он всегда обладал хорошей интуицией. Он инстинктивно протянул руку в направлении взгляда и поймал... Четвероногую птицу.

Чжоу Ханьчжэн нахмурился. Он действительно понятия не имел, что это за странная порода, но внезапно ему в голову пришла одна мысль. Он сжал пальцами шею птицы, намереваясь убить ее, и пернатое создание тут же превратилось в деревянную табличку с грубо вырезанным заклинанием.

Стоило ему надавить чуть сильнее, и амулет распался на две части, а Ци, заключенная внутри него, рассеялась. Любой опытный человек сразу бы сказал, что мастерство заклинателя, создавшего это, находилось на довольно низком уровне.

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он подумал: «Это плохо».

Словно охотничья собака, Чжоу Ханьчжэн поднес амулет к носу и понюхал его. Выражение его лица едва заметно переменилось, будто он что-то вспомнил. Глубокая складка между его бровями тут же разгладилась, и на губах заиграла зловещая полуулыбка.

— А я все гадал, кто бы это мог быть. Похоже, мои усилия не пропали даром…

До этого момента он не осмеливался распространять свое сознание по всему острову, так как боялся, что здесь может оказаться кто-то, чей уровень совершенствования намного выше, чем у него. Если бы сознание человека обнаружил и подчинил себе кто-то другой, оно немедленно обратилось бы против своего хозяина. Но в данный момент Чжоу Ханьчжэн уже выяснил, что люди на острове были группой Янь Чжэнмина, так что ему больше нечего было бояться. Прежде чем он закончил говорить, его сознание распространилось по всей округе, подавляя чужую ауру. Иллюзия Ли Юня была слишком слаба, чтобы выдержать такую атаку. У них не было никакой возможности скрыть свое текущее местоположение.

Чжоу Ханьчжэн парил на мече прямо над их головами. Он улыбался.

— Глава клана Янь, помнится, однажды, в лекционном зале, я уже преподал тебе урок. Разве ты не слышал поговорку «учитель на один день — отец на всю жизнь»? Почему ты прячешься? Не желаешь выйти и встретиться со мной?

Взмахнув рукавом, он раскрыл свой излюбленный веер. Вспышки сразу нескольких молний врезались прямо в поле концентрации Ли Юня. В мгновение ока его поверхностная иллюзия была разрушена.

Ли Юнь рухнул на землю как подкошенный и еще долго не мог подняться.

Янь Чжэнмин бросился к нему, чтобы помочь подняться и отойти в сторону. Цвет его собственного лица при этом, казалось, был еще хуже, чем у Ли Юня, но он все еще твердо стоял на ногах. Не говоря ни слова, он выхватил свой меч и пошел вперед.

Хань Юань побледнел от страха:

— Старший брат, что ты делаешь?

Янь Чжэнмин мрачно произнес, не останавливаясь:

— Не ходи за мной.

Всю свою жизнь, до этого момента, Хань Юань никогда не отличался особой смелостью. Он посмотрел на Ли Юня, а затем на Лужу. Юноша был в полной растерянности и некоторое время стоял неподвижно, но потом он вдруг глубоко вдохнул и побежал догонять своего первого старшего брата.

Чжоу Ханьчжэн бросил на Янь Чжэнмина оценивающий взгляд:

— За те годы, что мы провели порознь, глава Янь, похоже, отбросил свое старое «я» и стал совершенно другим человеком. Как твой старый друг, я чувствую удовлетворение.

Янь Чжэнмин вдруг осознал, что, прежде чем вытащить свой меч, Чэн Цянь никогда не тратил дыхание на слова. За всю свою жизнь он никогда так сильно не ненавидел ни одного человека. Вкус ненависти пугал его, но он становился источником адреналина и бесконечной силы.

Огромное небо над островом было ярким и ясным, а сердце молодого главы клана было полно убийственных намерений.

У него за спиной остались его братья и младшая сестра. Несмотря ни на что, этой битвы ему было не избежать. Янь Чжэнмин тоже не хотел тратить свое дыхание на бессмысленные разговоры, поэтому он выхватил меч и бросился вперед.

Но Чжоу Ханьчжэн никак не отреагировал на эту атаку. Вместо этого двое мужчин в масках поднялись в воздух по обе стороны от него, преграждая Янь Чжэнмину путь.

Чжоу Ханьчжэн беззаботно посмотрел на юношу и с чувством вздохнул.

— Фуяо. Некогда горные цепи ваших земель царапали облака, а сам клан был полон грозных мастеров. От одного лишь топота их ног содрогались небеса. Такая власть, такой престиж… Никто не ожидал, что настанут времена, когда вы падете так низко, что вашим ученикам не останется ничего другого, кроме как бродить по пустыне без цели. Порой, превратности судьбы действительно невозможно предсказать.

Ударом меча Янь Чжэнмин прорвал оборону защитников Чжоу Ханьчжэна. Его тело обратилось вспышкой яркого света, устремившейся прямо к противнику. Ветер, поднятый его клинком, трепал полы чужих одежд, но Чжоу Ханьчжэн оставался невозмутимым. Он даже не развернул свой веер. В воздухе раздался тихий звон, и молния ударила прямо в меч Янь Чжэнмина, оставляя на лезвии длинную трещину.

— В прошлом, с твоим уровнем самосовершенствования, ты не смог бы даже войти в круг внутренних учеников острова, — улыбнулся Чжоу Ханьчжэн. — Ты всегда носишь на шее печать главы клана, не слишком ли она тяжелая для тебя? Почему бы мне не помочь тебе нести это бремя?

Его пальцы вдруг превратились в когти. Казалось, прямо у него на ладони возник черный циклон, и мужчина потянулся к груди Янь Чжэнмина.

Янь Чжэнмин уклонился в сторону и взмахнул мечом, в попытке нанести удар, но его рука неожиданно дрогнула.

Циклон, созданный Чжоу Ханьчжэном, был полон невыразимой силы. Даже столкнувшись с мечом, он не только остался невредимым, но и значительно увеличился в размерах. Он обрушился на Янь Чжэнмина, стремясь раздавить юношу своей мощной аурой.

Именно тогда Янь Чжэнмин услышал, как Хань Юань воскликнул:

— Я здесь! Иди сюда, дай мне хорошенько тебе врезать!

Сердце Янь Чжэнмина забилось быстрее. Он опустил голову и увидел, что Хань Юань, Ли Юнь и все остальные вышли из своего укрытия за небольшим холмом. Двое мужчин в масках пошли прямо на них и тут же вступили в бой с Ли Юнем, что едва держался на ногах, и Хань Юанем, что был бесполезен с самого начала. Ситуация в миг приняла опасный оборот.

Но, стоило Янь Чжэнмину лишь на мгновение отвлечься, как гигантская рука Чжоу Ханьчжэна сократила расстояние между ними. Янь Чжэнмину негде было спрятаться, но не смотря на свои раны, он мог только попытаться разорвать эту дистанцию. Он ударил «ответным огнем», намереваясь утащить Чжоу Ханьчжэна вниз следом за собой.

И все же несмотря на то, что он готов был поставить на кон все, что у него было, Чжоу Ханьчжэн очень ценил свою собственную жизнь. Он был вынужден отступить.

Как увлекательно. Неужели это правда, что даже кролики могут кусаться, оказавшись за пределами безопасных территорий?

Но стоило ему так поступить, как аура ледяного меча подкралась к нему со спины. Холодок объял сердце Чжоу Ханьчжэна. Он, наконец развернул свой веер, выпуская столб огня и молний.

Раскат грома сотряс небо, и яростные вспышки устремились в море. Бушующие волны вспенились, будто готовясь породить нового водяного дракона. Первые капли соленого дождя упали на остров.

Чжоу Ханьчжэн осторожно отступил назад. Увидев человека, что стоял позади него, он сощурился. Это был Чэн Цянь.

Ранее, когда Чэн Цянь впервые очнулся на том далеком рифе, промокший до нитки он уже выглядел как нищий. А после избиения Вэнь Я чжэньжэнем его одежда и вовсе превратилась в лохмотья. Выглядеть еще хуже Чэн Цянь просто не мог. Стоило Янь Чжэнмину увидеть, в каком возмутительном виде юноша предстал перед ними, как убийственные намерения, переполнявшие его, немедленно исчезли.

В этот момент глава клана Янь, наконец, осознал, насколько он повзрослел. Когда он увидел Чэн Цяня, он едва не разрыдался. Юноша открыл рот, но какое-то время не мог вымолвить ни слова.

Чэн Цянь окинул Янь Чжэнмина взглядом и вдруг почувствовал, что в мире действительно был хоть кто-то, кто всегда держал его в своих мыслях, тоскуя по нему и беспокоясь о его благополучии. Он знал, что сейчас не самое подходящее время и место, но не мог удержаться от легкой улыбки, выдававшей все его чувства.

Разве не естественно для человека желать, чтобы в конце дня, когда он, наконец, придет домой, измученный жизненными невзгодами, кто-нибудь открыл бы ему дверь и спросил: «Где ты пропадал на этот раз?»

Чжоу Ханьчжэн ранее не видел Чэн Цяня, но ему было все равно. В его глазах эти недоделанные сопляки не имели никакой ценности, чтобы о них помнить. У них не было ничего, кроме имени их клана. Но он никак не ожидал такого поворота событий.

Тогда, в лекционном зале, Чжоу Ханьчжэну понравился пристальный взгляд Чэн Цяня. Теперь, спустя несколько лет, пусть юноша и стал более сдержанным снаружи, но его внутренний настрой оставался прежним, что удивительно сочеталось с аурой его ледяного меча. И все же, несмотря на свое восхищение, Чжоу Ханьчжэн не желал признавать Чэн Цяня с его посредственным уровнем развития. Он лишь слегка улыбнулся.

— Что, этот маленький заклинатель тоже хочет обменяться со мной ударами?

— Старший Чжоу, ты все неправильно понял, я не имею таких намерений. — не выпуская из рук Шуанжэнь, Чэнь Цянь кивнул Чжоу Ханьчжэну с церемонным почтением. Но в следующий же момент, без какого-либо предупреждения, он вдруг активировал «Камень сосредоточения души» Вэнь Я чжэньжэня.

Чжоу Ханьчжэн ощутил, что его тело стало тяжелее. В глубине его сознания тут же зародилось плохое предчувствие, а потом он понял, что его ядро, казалось, покрылось слоем льда. Его предельная концентрация вдруг ослабла. Уровень его совершенствования упал, по меньшей мере, на шестьдесят процентов.

Чжоу Ханьчжэн был потрясен. Что это еще за проклятая техника?

Но Чэн Цянь не дал ему времени обдумать это. Неся в себе силу прилива, он сделал шаг вперед и ударил Чжоу Ханьчжэна мечом.

Чжоу Ханьчжэну ничего не оставалось, кроме как постыдно отступить. С каждым новым ударом он отходил все дальше и дальше. Так как уровень его совершенствования был подавлен, защитная аура вокруг его тела рассеялась без следа. Холодное лезвие Шуанжэня полоснуло по его груди, разрезая одежду и обнажая кожу.

— Этот младший пришел сюда не для того, чтобы обмениваться ударами, — сдержанно продолжил Чэн Цянь. — Я здесь, чтобы покончить с одним человеком.

Такой поворот событий ошеломил всех. Хань Юань, отброшенный назад людьми в масках, несколько раз кашлянул, вытянул шею, чтобы лучше видеть, и пробормотал:

— Это же младший старший брат? Он что, чем-то одержим?

Лужа открыла было рот, но он тут же наполнился брызгами соленой морской воды, и девочка поспешила ее выплюнуть.

— Дело не в том, что Сяо Цянь стал сильнее, а в том, что Чжоу Ханьчжэн ослабел, — быстро отреагировал Ли Юнь. — Смотри, он даже стоять ровно не может. Защитная аура вокруг него тоже исчезла!

Янь Чжэнмин с тревогой подумал: «Что за подозрительный тип повстречался этому сопляку в его отсутствие? Каким же сомнительным приемам он научился?»

Сам он, не теряя времени, сражался с людьми в масках, желавшими всеми силами помочь своему хозяину.

Водяной пар окутал безлюдный остров. Поднятые клинком прилива капли взмыли вверх, прежде чем замерзнуть. Чжоу Ханьчжэн внезапно осознал:

— Подожди... Это же Шуанжэнь, смертоносный меч? Откуда он у тебя?

Чэн Цянь даже не потрудился ответить. Он взмахнул своим оружием, и иней, повисший в воздухе, сгустился в вихрь. Его основание было острым, как копье, и целилось прямо между бровей Чжоу Ханьчжэна.

Чжоу Ханьчжэн не ожидал, что столь юный молодой человек может без колебаний кого-то убить. Испустив яростный вопль, он взмахнул своим веером. Веер разорвал водяной вихрь. Пламя и искры столкнулись с морозом. Даже не дав себе перевести дух, Чжоу Ханьчжэн вновь вскинул руку. Молнии сплелись с новым порывом ветра, намереваясь сбить несущееся на него «копье». Но вдруг ледяные осколки, словно бурные волны, хлынули на берег. В мгновение ока они вновь сложились вместе и теперь казались еще прочнее, чем прежде!

Чжоу Ханьчжэна снова отбросило назад. Пытаясь избавиться от странного ограничения, он злобно посмотрел на Чэн Цяня.

— Сопляк, советую тебе остановиться. Перейдешь эту черту и точно пожалеешь.

Услышав это, Чэн Цянь едва не расхохотался. Он подумал: «Почему бы тебе не сказать эти слова самому себе, в тот момент, когда ты унижал других?»

Он тут же сложил печать, и Шуанжэнь, подобно выпущенной из лука стреле, рванулся к Чжоу Ханьчжэну. Окутавший его водяной поток окончательно разрушил тонкую грань между сном и явью. Его мощь была настолько пугающей, что даже вороны Чжоу Ханьчжэна были ошеломлены.

Чжоу Ханьчжэн заставил себя встретить атаку. Искрящаяся молния столкнулись со льдом. Ужасный гул потряс небо и землю. В этот момент ядро Чэн Цяня было в лучшем состоянии, чем, подавленное камнем, ядро Чжоу Ханьчжэна. Кроме того, он только что познал суть фехтования прилива и теперь не давал своему противнику возможности дышать.

После трех последовательных атак Чжоу Ханьчжэн закашлялся. Его рот наполнился кровью.

Как и следовало ожидать, фраза Чэн Цяня «я здесь, чтобы покончить с определенным человеком» не была преувеличением. Эти атаки почти истощили его собственное ядро, но ему было все равно. С помощью камня сосредоточения души он снова заставил себя двигаться. Он вскочил, потянулся к Шуанжэню и, собрав всю свою сдерживаемую злобу в этом единственном ударе, вознамерился покончить с Чжоу Ханьчжэном.

Зрачки Чжоу Ханьчжэна сузились до размеров острия иглы. В отчаянии он отбросил веер и сложил несколько сложных печатей. Бескрайнее небо внезапно потемнело. Густые облака собрались вместе, нависая над островом. Но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить Чэн Цяня. Вызывающий молнии веер не мог противостоять смертоносной силе древнего меча. Он с треском раскололся надвое и упал на землю.

Несмотря на все свои усилия, Чжоу Ханьчжэн все еще не мог преодолеть ограничение, наложенное на него камнем сосредоточения души. Отчаявшийся человек рискнул бы чем угодно! Используя в качестве проводника свое собственное тело, Чжоу Ханьчжэн призвал гром девяти небес.

Ослепленный своим убийственным намерением, Чэн Цянь даже не взглянул на небесную мощь, надвигающуюся на него. Единственное, что занимало его мысли — желание убить Чжоу Ханьчжэна. Все остальное его мало волновало.

Янь Чжэнмин, только что закончивший избивать двух мужчин в масках, обернулся на шум, и почувствовал, как его душа покидает тело.

До предела разогнав заклинанием изношенный меч под ногами, он бросился прямо в бой. Едва дотянувшись, он тут же схватил Чэн Цяня за талию и отбросил его в сторону. В этот момент Янь Чжэнмин чувствовал себя так, словно божественный гром коснулся его самого. Тонкие волоски на его затылке встали дыбом, по спине пробежали мурашки.

Необитаемый остров содрогнулся так сильно, что едва не рухнул на морское дно. В земле, в том месте, где они только что стояли, образовался огромный обугленный кратер.

Грохот оглушил Янь Чжэнмина. Едва очнувшись, он сомкнул пальцы на воротнике Чэн Цяня и взревел:

— Какого черта ты делаешь?!

Состояние Чэн Цянь было ничуть не лучше. Он чувствовал дрожь в груди старшего брата, но не мог слышать ни слова из того, что он сказал. Он завыл в ответ:

— Что ты кричишь? Я ничего не слышу!

Янь Чжэнмин безжалостно отвесил ему подзатыльник. Чэн Цянь, растерявший всю свою силу после прошлого удара, не был готов к этому. Он качнулся вперед и ударился лбом о плечо Янь Чжэнмина.

Но, прежде чем он успел поднять голову и начать спорить, рука Янь Чжэнмина легла ему на затылок. Юноша крепко держал его в своих объятиях.

Хватка у Янь Чжэнмина была такой, что он весь дрожал от напряжения. Он чувствовал себя так, словно только что очнулся от кошмара или пережил катастрофу.

В целом мире ничто не могло принести ему такого утешения, как это грязное тело в его руках.

Тысячи слов заполнили его сердце. Какое-то время он даже не знал, с чего начать. В глубине души ему казалось, будто он что-то почувствовал, но он никак не мог избавиться от внезапной растерянности. Прежде чем он успел разобраться в происходящем, громоподобный рев, обрушившийся на остров, стих. Чэн Цянь, этот бесчувственный сопляк, оттолкнул его, потирая затылок, и тут же объявил:

— Я еще не закончил с Чжоу Ханьчжэном, позже поговорим.

Янь Чжэнмин ошеломленно промолчал.

Хотя он и сам не до конца понимал, что хотел сказать, но пережитое им чувство было поистине захватывающим.

Чжоу Ханьчжэн, чей уровень самосовершенствования так внезапно подавили, был сильно ранен. После того, как он использовал собственное тело для призыва грома, каналы его меридиан были практически разрушены. Даже, если действие камня сосредоточения души закончилось, когда Чэн Цянь потерял свою силу, он все еще лежал на земле, не в силах подняться.

С полным ртом крови, Чжоу Ханьчжэн презрительно посмотрел на приближавшегося Чэн Цяня. Все, что он сейчас мог делать – издавать булькающие звуки. Он несколько раз пытался встать, но снова и снова падал обратно. Его костлявые руки царапали землю, оставляя кровавые следы. Картина была поистине ужасающей.

К несчастью для него, Чэн Цянь был непоколебим. Глядя на этого человека, юноша не испытывал ни жалости, ни страха. Он пошел прямо на него, намереваясь покончить с Чжоу Ханьчжэном одним взмахом меча.

Но именно в этот момент губы Чжоу Ханьчжэна вдруг изогнулись в демонической улыбке. Что-то в его рукаве издало резкий звук. Чэн Цянь нахмурился, прежде чем успел понять, что что-то не так. В следующее мгновение порыв ветра коснулся его затылка.

Чэн Цянь знал, что ему следует уклониться, но из-за того, что он слишком сильно перенапрягся, он едва ли мог собраться с силами.

Боль вспыхнула в середине спины. Чья-то рука пронзила его насквозь, прошла через тело и вышла из груди.

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 46. Там, где рождается отчаяние, рождается и надежда.

Чэн Цянь не удержался и кашлянул:

— Мой уровень самосовершенствования не настолько хорош. Как мне прорваться через трех твоих клонов с одним только мечом? Боюсь, к тому моменту кости моего старшего брата успеют остыть, а я попросту умру тут с голоду. Старший Вэнь, пожалуйста, будь более разумен.

Вэнь Я не тронулся с места, он лишь окинул Чэн Цяня взглядом. Стоило молодым людям разозлиться или почувствовать себя несогласными с чем-то, как у них тут же либо пробуждались амбиции, либо начиналась депрессия. Их сердцам не хватало твердости. Вероятно, они проявляли враждебность из-за тревоги и страха. В этом отношении Чэн Цянь вел себя совсем как обычный человек.

скрытый текстВэнь Я ответил:

— Значит, ты не можешь справиться даже с моими клонами, но все равно хочешь сразиться с Чжоу Ханьчжэном? Как? В своих снах?

Чэн Цянь хотел было возразить, но Вэнь Я безжалостно продолжил:

— Возрождение клана? Если ты действительно хочешь возродить свой клан, самое логичное, что нужно сделать — найти место, где можно спрятаться. А потом тренироваться в течение трех-четырех столетий. Судя по тому, что я вижу, ты просто боишься нести эту ношу на себе, поэтому слепо идешь вперед, не заботясь ни о чем!

Чэн Цянь рассерженно сощурился, но, когда он заговорил, поднимая Шуанжэнь, его голос прозвучал на удивление мягко.

— Старший, твои слова имеют смысл, но подстегнуть меня к действию с помощью замечаний не получится.

Вэнь Я подумал, что Чэн Цянь похож на камень в выгребной яме [1], такой же твердолобый. Он должен был преподать ему урок.

[1] Фраза 茅坑里的石头 (máokēng lǐ de shítou) ссылается на аналогичную 茅厕里的石头 (máocè lǐ de shítou), что буквально означает камень, из которого сделан пол в уборной — вонючий и твердый; обр. твердолобый, своевольный, упрямый.


Каждый из трех его клонов, наконец, сделал свой ход. Подпрыгнув, они окружили Чэн Цяня.

Ударить младшего первым… Похоже, что Вэнь Я действительно не страдал от таких качеств, как мораль и честность.

Шуанжэнь устремился к трем клонам, подобно накатывающимся волнам. Аура клинка всколыхнула море, дремавшее вокруг рифа. Вода, что таила в себе жестокую силу, яростно билась о его края, сотрясая камни. Три клона Вэнь Я действовали безупречно. Создав в воздухе световую завесу, они тут же набросили ее на Чэн Цяня, словно огромную рыболовную сеть.

Аура меча и гигантская сеть столкнулись. Гул неимоверной силы сотряс риф, почти расколов его пополам. Куски камня брызнули во все стороны.

Сам Вэнь Я все также сидел на своем прежнем месте. Он поспешно сложил печать, защищая риф под собой, не желая так скоро отправиться в море танцевать с рыбами.

Грубая атака трех клонов с успехом подавила ауру меча Чэн Цяня. Сеть, образованная световой завесой, начала постепенно сжиматься, запирая юношу внутри.

Чэн Цянь не мог противостоять ей и не мог больше атаковать. Все, что ему оставалось – временно отступить. Он вскочил на свой меч и отлетел в сторону, чтобы отдышаться.

— Фехтование прилива, — медленно произнес Вэнь Я, и на его лице застыла холодная улыбка. — С таким уровнем амбиций ты еще смеешь утверждать, что практиковал фехтование прилива?

Он вдруг присвистнул, и звук этот был долгим и громким. Клоны над его головой тут же превратились в круг из едва различимых фигур. А потом эти фигуры начали разделяться, одна на две, две на четыре, медленно увеличиваясь в числе. Каждая из них держала в руке меч, возникший из ниоткуда, кончики клинков были направлены на Чэн Цяня.

Все клоны использовали совершенно отличные друг от друга техники. Они сделались похожими на тучу мух, заполонивших небо. Любой зритель был бы ослеплен подобным зрелищем.

Глядя на неконтролируемые вспышки мечей, Чэн Цянь ощутил настолько сильное головокружение, что его едва не стошнило. На мгновение он почувствовал себя зверем, безжалостно загнанным в угол.

Вэнь Я вдруг воскликнул:

— Смотри на море под своими ногами! [2]

[2] 下海 (xiàhǎi) – букв. заходить в море; выходить в море. Бросить все и отправиться в свободное плавание.


Чэн Цянь был поражен.

Сейчас глубокие синие воды были спокойны, как осенняя луна. Лишь стоя на этом маленьком островке он чувствовал, как волны разбиваются о берег.

Сила подводных течений была сильна, как острие меча, ведь их источник был огромен и неисчерпаем. Море объединяло сотни рек, разрезало облака и могло проскользнуть в мельчайшие расщелины, с легкостью смешиваясь с мелким песком. Море никогда не вкладывало все свои силы в один бросок…

Но там, где рождалось отчаяние, рождалась и надежда.

Только Вэнь Я чжэньжэнь не дал ему возможности как следует поразмыслить над этим. Сияние клинков его клонов образовало новую сеть, стеной двинувшуюся на Чэн Цяня, будто намереваясь поглотить его. Но Чэн Цянь, похоже, прозрел раньше. Юноша рефлекторно поднял меч, приготовившись парировать удар, но ощущение, что что-то пошло не так, не покидало его. Он больше не мог держать свое оружие также уверенно, как раньше. Прежде чем удар достиг цели, аура его меча сбилась с курса.

Он был вынужден снова уклониться от атаки Вэнь Я и споткнулся о риф, не смея остановиться ни на мгновение. Убегая, он едва касался земли, а многочисленные вспышки мечей, беспрерывно преследовавшие его, обугливали камни, мимо которых он проносился.

Это вынужденное бегство привело к тому, что крохотное чувство прозрения в сердце Чэн Цяня полностью исчезло. Его дыхание застряло в груди, не позволяя юноше ни вдохнуть, ни выдохнуть, что причиняло ему довольно сильную боль.

Именно тогда он снова услышал, как Вэнь Я воскликнул:

— А теперь посмотри на себя!

В ушах Чэн Цяня зазвенело. Его пальцы ослабили хватку, почти заставив его уронить Шуанжэнь, за который он все время так крепко держался, даже несмотря на то, что чуть не утонул.

Все эти годы на острове Лазурного Дракона он уделял внимание лишь формированию своего ядра и оттачиванию искусства фехтования, всегда мечтая о том, чтобы свергнуть таких людей, как Чжоу Ханьчжэн. Он всегда думал только о возрождении своего клана, но редко задумывался о будущем, и еще реже о том, чтобы созерцать самого себя.

Гордость и высокомерие превратились в непроницаемый щит вокруг его слабостей. Все, чего он боялся в жизни, заключалось лишь в том, что, если он будет слишком медлителен, другие будут смотреть на его братьев свысока.

Чэн Цянь терпеть не мог слова о «рассеявшейся душе» [3]. Он всегда чувствовал, что его учитель не умер, что его душа просто странствует по земле и откуда-то наблюдает за ним. Этот воображаемый взгляд вызывал у него столько страха и беспокойства, что он еще долго не мог успокоиться.

[3] 魂飞魄散 (hún fēi pò sàn) - душа разума улетела, а душа тела рассеялась (обр. в знач.: страшно перепугаться, от страха душа ушла в пятки).


— Сейчас!

Чэн Цянь немедленно остановился. Шуанжэнь в его руке был подобен текущим водам. По крайней мере, теперь он чувствовал, что меч был связан не только с ним, но и с целым миром.

На пути самосовершенствования существовали тысячи основных принципов, которым нужно было следовать. Но если бы кто-то заключил все это в одно предложение, оно звучало бы как: «Взгляни на мир, а затем посмотри на себя»?

Порывистость Чэн Цяня немедленно исчезла, но аура его меча все еще была неустойчива. Она была тусклой, но в ней отчетливо прослеживалась непрерывность потока. На этот раз от прежнего гнева не осталось и следа. Казалось, будто он желает опрокинуть остров. Морозный клинок Шуанжэнь пронзил световую завесу.

Аура меча и завеса уничтожили друг друга, но, каким-то образом, им удалось «растворить» и круг клонов Вэнь Я.

Не говоря ни слова, Чэн Цянь прижал Шуанжэнь к земле, будто отступая, и тут же снова двинулся вперед, подобно новой волне, родившейся до того, как утихла предыдущая. Со всех сторон послышались взрывы – оставшиеся клоны Вэнь Я исчезали один за другим. В мгновение ока световую завесу поглотила ледяная аура клинка. На рифе воцарилась тишина. Только Чэн Цянь, выглядевший так, словно на него снизошло озарение, и Вэнь Я чжэньжэнь, продолжавший, скрестив ноги, сидеть на земле, смотрели друг на друга.

Только тогда Чэн Цянь почувствовал, что впервые прикоснулся к истинной сути «фехтования прилива».

После всех этих лет он вновь погрузился в медитацию, вызванную внезапным просветлением. Чистая энергия, собравшаяся вокруг него, несла с собой прохладный морской бриз и без колебаний вливалась в его тело. Его меридианы, сформированные в течение многих лет напряженной работы, приняли ее без проблем. Его собственная Ци курсировала внутри него, и казалось, что все его внутренние раны исцелились в один миг.

Когда Чэн Цянь пришел в себя, небо на востоке уже окрасилось мраморно-белым предрассветным сиянием. Несмотря на значительную задержку, Чэн Цянь все же поклонился Вэнь Я и сказал со сложным выражением лица:

— Большое спасибо старшему.

Уголки глаз Вэнь Я слегка опустились, когда он ответил:

— Я понятия не имею, что не так с вашим кланом Фуяо. Слабовольный и мягкосердечный человек вошел в Дао через меч. Другой же был чрезвычайно упрям и никогда не считался с правилами, но вошел в Дао через сердце. Мальчик, все годы, что ты провел здесь, ты тратил свое время на столь незначительные вещи. Разве ты не боишься встать на неверный путь?

Чэн Цянь молча опустил голову. Какое-то мгновение он не мог найти нужных слов.

В лекционном зале им рассказывали лишь о методах самосовершенствования, и глава их клана никогда не сдерживал его. Там не было никого, кто мог бы, как старший, указать ему путь. Даже если бы у кого-либо вдруг появилось такое намерение, высокомерное сердце Чэн Цяня вряд ли захотело бы его слушать.

— Ты можешь лишь слепо шататься туда-сюда, обнажая клыки и размахивая когтями. Ты что, краб? И что толку от этого существа с плоским панцирем, кроме того, что из него получается отличный гарнир?

Чэн Цянь не мог не опустить голову еще ниже, но стоило Вэнь Я заговорить об этом, как он тут же шумно сглотнул. Этот старший, который уже должен был достичь стадии инедии [4], на самом деле оказался страшным обжорой!

[4] Инедия – способ обходиться без физической пиши и воды. Подразумевает поглощение энергии извне, от солнца, воздуха, из космоса.


Чэн Цянь вновь промолчал.

Вэнь Я встретил его странный взгляд и сразу же взорвался от смущения.

— На что уставился? Разве не из-за вас, ребята, я даже не могу вернуться домой?! Ублюдки, никчемные ничтожества!

Чэн Цянь немедленно опустил глаза и послушно сказал:

— Да.

Но уже через мгновение он не удержался и снова поднял взгляд на Вэнь Я.

— Старший, я ведь могу уйти прямо сейчас, верно?

Вэнь Я был ошеломлен. В этот момент он, наконец, понял упрямство Чэн Цяня. Будь то выход на новый уровень или прозрение, все это было совершенно не важно для этого маленького щенка. В его глазах ни одна из этих вещей не могла сравниться ни с одним из волосков с голов его братьев.

Вэнь Я невозмутимо произнес:

— Те, кто идет по пути самосовершенствования, преодолевают тысячи испытаний и сотни невзгод. Лишь те, кто пережил сотни ударов молнии, могут на что-то рассчитывать. С самого начала семейные отношения ничего не значат для них. В то время как дружба, возникшая на этом нелегком пути — действительно долговечна. Лишь испытав множество трудностей, можно обрести покой. В твоем сердце столько ненужных мыслей, как же ты смог войти в Великое Дао?

Чэн Цянь ответил без колебаний.

— Если жизнь так несчастна, зачем стремиться к долголетию? Чтобы страдать и дольше? Старший, Дао, о котором рассказывал мне мой учитель, совсем не такое.

— Ты говоришь об этом со мной? — Вэнь Я недоверчиво посмотрел на него. — Такая мелочь, как ты, осмеливается говорить со мной о... Хорошо, о каком же Дао рассказывал твой мастер?

По правде говоря, Мучунь чжэньжэнь редко сам заводил подобные разговоры. Чэн Цянь пожалел о своих словах сразу же, как только они слетели с его губ. Он чувствовал, что уже сказал слишком много. Но, стоило Вэнь Я немного подтолкнуть его, как его разум очнулся и внезапно сформировал хорошую мысль, которую юноша тут же и выпалил.

— Путь, о котором говорил мой учитель — это «следовать своему сердцу», «быть несдержанным». Старший, прости дерзость этого младшего, но я уже давно задаюсь вопросом: считается ли страдание в одиночестве ради долголетия — следованием своему сердцу?

Вэнь Я был ошеломлен его вопросом.

Чэн Цянь все еще беспокоился за Янь Чжэнмина и остальных, поэтому он был не в настроении продолжать эти глупые разговоры. Он почтительно поклонился, обхватив ладонью кулак, и повернулся, чтобы уйти.

Но Вэнь Я вновь окликнул его:

— Подожди!

Вэнь Я уставился на Чэн Цяня и медленно проговорил:

— Даже если ты целую ночь провел, тренируясь со своим мечом, этого все еще недостаточно. Ты надеешься достичь неба одним прыжком? Тебе не победить Чжоу Ханьчжэна. Пойдем, я кое-что тебе дам.

Ошеломленный, Чэн Цянь наблюдал, как Вэнь Я ткнул пальцем себе между бровей. Казалось, мужчине было очень больно, но он продолжал что-то напевать. В месте, куда указал его палец, начал медленно формироваться лазурный сияющий шар.

По мере того, как лазурный свет разливался по его лбу, цвет лица Вэнь Я, напротив, заметно ухудшался, показывая намек на истощение.

Чэн Цянь всегда был довольно отчужденным юношей. Обычно он не общался с другими людьми и редко обсуждал с ними какие-то вещи. Он никогда не надеялся, что кто-то протянет ему руку помощи. Тем более, если это заставит другого человека страдать.

Он понятия не имел, что это за лазурный шар, но видел, что Вэнь Я чжэньжэню нездоровится. Он тут же попытался остановить его:

— Старший Вэнь, не нужно…

Прежде чем он успел договорить, Вэнь Я тихо вскрикнул и поймал новообразованный предмет в ладонь. Свечение, окутывающее его, на мгновение превратилось в яркую вспышку, но тут же снова потускнело. В руке Вэнь Я держал крупный нефрит, похожий на гусиное яйцо. Нефрит был чистым и прозрачным, а его гладкая поверхность казалась образцом изящества.

Вэнь Я посмотрел на камень в своей руке и улыбнулся.

— В те дни, когда я только вступил на путь самосовершенствования, мои способности были так плохи, что даже остров Лазурного Дракона отказался принять меня. К счастью, один мой друг подарил мне этот предмет, он называется «Камень сосредоточения души». [5]. Стоит поместить его в человеческое тело, и он позволит своему новому хозяину перескочить через стадию поглощения Ци и сразу же начать совершенствоваться. Но подобный способ ничем не отличается от совершенствования при помощи пилюль. Результат всегда будет поверхностным. Пусть это и не принесет тебе должного удовлетворения, но эта вещь может быть полезна для борьбы с Чжоу Ханьчжэном, поэтому я дам ее тебе.

[5] 聚靈玉 (jùlíngyù) буквально означает «собирающий души нефрит». Имеется в виду, что он действует не как уже знакомая нам «Поглощающая души лампа», а позволяет сосредоточиться лишь душе хозяина.


Закончив говорить, он без предупреждения поднял руку. Чэн Цянь не успел вовремя увернуться и тут же ощутил, как волна Ци ударила его в грудь, в мгновение ока проникая в его тело.

Чэн Цянь почувствовал себя так, будто его облили холодной водой, и этот холод тут же распространился по всему телу, от макушки и до кончиков пальцев ног. Юноша находился в замешательстве. Какое-то время он даже не мог говорить.

Вэнь Я чжэньжэнь заметил, как исказилось его лицо, и не удержался от громкого смеха:

— Не волнуйся, эта штука не причинит тебе никакого вреда, но, если будешь ей злоупотреблять, в будущем, она не принесет тебе и никакой пользы. Я совершенствовался при помощи этого нефрита в течение многих лет. Так что, если используешь его правильно, то сможешь временно подавить способности Чжоу Ханьчжэна. Разве ты не говорил, что придумаешь какой-нибудь план, чтобы победить его? Поскольку ты не можешь так быстро усовершенствовать свои собственные способности, подавление произведет на него обратный эффект, понизит его до твоего уровня.

После этого он сложил еще одну печать, вспыхнувшую золотыми заклинаниями на его ладони, и медленно погрузил ее между бровей Чэн Цяня.

— Это метод активации, хорошенько запомни его.

На некоторое время Чэн Цянь снова лишился дара речи. Видя, как сияющая аура исчезает между его бровями, Вэнь Я знал, что «Камень сосредоточения души» уже полностью слился с телом юноши. Он кивнул:

— Хорошо, а теперь проваливай. И смотри, не умри там.

Чэн Цянь уже достиг стадии слияния и теперь мог сам летать на своем мече, так что нефрит казался ему обычным артефактом, помещенным в его тело. Но для Вэнь Я чжэньжэня все было совсем иначе. Каким бы невнимательным ни был Чэн Цянь, он не мог не заметить этого. Предмет, когда-то позволивший Вэнь Я чжэньжэню войти в Дао — был истинной основой его самосовершенствования.

После извлечения «Камня сосредоточения души», половина бороды и волос Вэнь Я чжэньжэня поседела.

Заклинатели не старели. Это был явный признак того, что его состояние сильно ухудшилось.

— Я... — Чэн Цянь не мог найти нужных слов. — Я не могу взять это, старший... Это…

— Закрой рот. Я вошел в Дао лишь при помощи этой штуки. Ты думаешь, я чувствую гордость, признавая это? — гневно воскликнул Вэнь Я. — Если бы мое ядро не пострадало от тех негодяев, что охотились за мной, я бы убил этого смазливого мальчишку своими собственными руками. Я отдал камень тебе, так что забирай его и убирайся!

Сказав это, Вэнь Я яростно взмахнул рукавом, подняв весь песок, принесенный на риф ветром, и бросил его в лицо Чэн Цяню, после чего вскочил и нырнул в воду. Когда Чэн Цянь подбежал к каменному краю, он успел лишь мельком увидеть спину, принадлежавшую, казалось бы, крупной рыбе. Спина «рыбы» несколько раз мелькнула впереди и скрылась в волнах.

Чэн Цянь поспешно вскочил на свой меч и взмыл в небо. То ли из-за того, что его мастерство значительно улучшилось прошлой ночью, то ли из-за того, что теперь у него в теле был «Камень сосредоточения души», но когда он летел на клинке, его контроль был намного лучше, чем раньше.

Но он больше не мог найти Вэнь Я чжэньжэня.

Окинув взглядом окрестности и ничего не обнаружив, Чэн Цянь лишь тихо вздохнул. В будущем, если они снова встретятся, он никогда больше не забудет то, чему его научил этот старший. Юноша круто развернулся, намереваясь, наконец, броситься на поиски Янь Чжэнмина и остальных.

Путешествие Янь Чжэнмина напоминало бесконечный поток несчастий.

После того, как великие воды обрушили на них свою ярость, Янь Чжэнмин почти спрыгнул вниз вслед за Чэн Цянем, но, к счастью, Ли Юнь и Хань Юань его удержали. Их несчастной группе пришлось продвигаться дальше. Но, как и сказала Тан Ваньцю, полоска ткани под их ногами вскоре окончательно исчерпала свою силу. На полпути они вынуждены были высадиться на необитаемом острове.

Отсутствующий взгляд старшего брата был откровенно пугающим. Он, казалось, был близок к тому, чтобы окончательно сойти с ума, поэтому Ли Юнь поспешил утешить его.

— Сяо Цянь ведь уже научился летать на мече, разве он может так легко утонуть? Давайте разведем здесь костер и подождем немного. Когда он увидит огонь, то поспешит нам навстречу.

Но Янь Чжэнмин не обратил на его слова никакого внимания. С тех пор как они потеряли Чэн Цяня, он пребывал в постоянном беспокойстве и тревоге.

Он посмотрел вдаль и вдруг вскочил на ноги.

— Море успокоилось. Вы все, оставайтесь здесь, я собираюсь найти его.

Ли Юнь в отчаянии поспешил остановить его. Но, прежде чем он успел возразить, кто-то другой остановил Янь Чжэнмина вместо него. Как только они приземлились на остров, Ли Юнь разлил вокруг свою жабью жидкость. После многих улучшений эффект его «золотого изобретения» мог длиться гораздо дольше, и жаб можно было использовать для обмена информацией. Изначально он разместил их повсюду, намереваясь найти Чэн Цяня, но вместо этого случайно нашел Чжоу Ханьчжэна.

В отличие от них, несчастных беглецов, Чжоу Ханьчжэн был полностью удовлетворен и доволен своим положением. Глядя на то, в каком приподнятом настроении он находился, невозможно было понять, что он чувствовал, потеряв на острове Лазурного Дракона большую часть своих подчиненных.

И все же, даже если у него оставалось всего два или три человека, Чжоу Ханьчжэн сам по себе не был тем, с кем эти несчастные дети могли бы справиться.

Но хуже всего было то, что Чжоу Ханьчжэн был крайне осторожен. Как только он ступил на остров, то сразу же заметил, что Ли Юнь расставил вокруг берега.

— Это плохо, — Хань Юань внимательно следил за ним глазами одной из жаб. — Он мог заметить, что на острове есть люди.

— Все в порядке, — столкнувшись с такой опасностью, Янь Чжэнмину ничего не оставалось, кроме как подавить свое желание немедленно отправиться на поиски Чэн Цяня. — Даже такие мерзкие люди как он боятся смерти. На этот раз он вышел на открытое место, а мы все спрятались. Он, должно быть, напуган еще сильнее, чем мы. Мы должны помешать ему вычислить нас. Ли Юнь, не останавливайся, продолжай в том же духе!

Ли Юнь стиснул зубы и всецело погрузился в выполнение своего долга. Это было то, что он узнал из старых забытых книг. При помощи заклинаний он мог создать целое поле иллюзий, с настоящими деревьями и камнями. Но он не знал, как долго они смогут сдерживать Чжоу Ханьчжэна, каждая секунда была на счету.

Остров был довольно мал, Чжоу Ханьчжэн мог попросту распространить свое сознание по всей округе, чтобы вычислить своих противников. Но, как и сказал Янь Чжэнмин, он был слишком осторожен и не осмеливался действовать опрометчиво. Так что блеф Ли Юня мог сослужить им хорошую службу.

Итак, обе стороны начали прощупывать друг друга. Так прошла целая ночь.

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 45. Бесстыдник выходит за пределы дозволенного

Глава 45. Бесстыдник выходит за пределы дозволенного

 

Глубокое синее море было бескрайним, небеса — пустынными, а звезды — редкими.

 

Пора внезапных встреч и нелегких расставаний прошла, и теперь дети клана Фуяо превратились в покинутых бродяг, бредущих без цели.

 

В поясе Тан чжэньжэнь была дырка, которую она так и не удосужилась заштопать, и безжалостный морской ветер со свистом проносился сквозь нее. Соленый бриз бил прямо в лицо, заставляя длинные, слегка растрепавшиеся волосы Янь Чжэнмина постоянно хлестать юношу по плечам. Ему казалось, что они попали в безграничную страну необузданных вихрей и грязных волн.

 

Лужа заснула в объятиях Чжэши. Хань Юань сидел молча, обняв колени. Он тоже почти спал. Только Ли Юнь не удержался и тихо спросил:

 

— Старший брат, куда нам теперь идти?

 

Услышав это, Янь Чжэнмин глубоко вздохнул и с силой ущипнул себя за переносицу. Под его глазами залегли темные круги. По правде говоря, он был в еще большей растерянности, чем Ли Юнь.

 

Все приходили к нему, чтобы спросить о будущем, но к кому мог обратиться он сам?

 

Янь Чжэнмин чувствовал, что недостоин печати главы клана, висевшей у него на шее. Может быть, он действительно не должен был занять это место. Оглядываясь назад на последние двадцать лет, он понимал, что все это время плыл по течению, и лишь все остальные заставляли его двигаться вперед. Если бы не было никого, кто толкал бы его или тащил за собой, он тоже не знал бы, что ему делать и куда идти.

 

Увидев его выражение лица, Ли Юнь потянул его за руку:

 

— Старший брат?

 

— Сначала отдохнем, — мягко и успокаивающе сказал Янь Чжэнмин, постепенно приходя в себя. — Все в порядке, не волнуйся... Если нам в действительности некуда будет пойти, мы всегда можем вернуться в дом семьи Янь и укрыться там.

 

Стоило ему произнести эти слова, как Чэн Цянь тоже обернулся.

 

По правде говоря, для Чэн Цяня, если они не собирались возвращаться на гору Фуяо, не было никакой разницы, останутся ли они в доме семьи Янь или отправятся скитаться, прося милостыню. У него никогда не было особого мнения на этот счет, но в сложившейся ситуации он больше не мог молчать. Если Сюэцина постигло несчастье, то Юй-эр и других тоже могли перехватить в пути. Возможно, могущественная и богатая семья Янь... Живы ли они?

 

Чэн Цянь с минуту колебался, но все же позвал:

 

— Брат…

 

Глядя на выражение лица Янь Чжэнмина, он не мог не усомниться в правильности своего решения.

 

С одной стороны, Чэн Цянь понимал, что его старший брат, должно быть, уже догадался об этом. Но, увидев его таким изможденным, Чэн Цянь так и не смог заговорить. Слова застряли на кончике языка.

 

Янь Чжэнмин заставил себя собраться с духом и принял самый что ни на есть беззаботный вид.

 

— Что случилось, медная монетка?

 

Чэн Цянь внимательно наблюдал за ним, старательно избегая прямого взгляда.

 

Сначала сердце Янь Чжэнмина согрелось от столь редкого проявления доброты, но потом он понял, что что-то не так, и сразу же почувствовал себя плохо.

 

Как и ожидалось, в следующий момент Чэн Цянь понизил голос и сказал:

 

— Я хочу кое-что тебе рассказать, не переживай слишком сильно, хорошо?

 

Чэн Цянь крайне редко бывал так учтив. У Янь Чжэнмина перехватило дыхание.

 

Чэн Цянь стиснул зубы, собрался с духом и быстро произнес:

 

— Амулет, что я дал Сюэцину, сломался.

 

Чжэши задрожал и чуть не выронил Лужу. Хань Юань ошеломленно поднял голову. Ли Юнь на мгновение замер, а затем резко выдохнул.

 

Но Янь Чжэнмин лишь тупо уставился на Чэн Цяня. Он долго молчал.

 

Чэн Цянь забеспокоился, что он не сможет справиться с этой новостью, и сразу же добавил:

 

— Это не обязательно означает, что случилось что-то плохое, не думай пока о худшем.

 

Произнося эти слова, он чувствовал угрызения совести. Вместе с этим ощущением он позабыл и то, что собирался сказать. Чэн Цянь был хорош в том, чтобы портить людям настроение, но он совершенно не знал, как их утешить.

 

— Может быть, он случайно потерял его, а может быть, он сломался по другой причине…

 

— Да, ты прав, — Янь Чжэнмин выглядел так, словно только что очнулся ото сна. Он заставил себя улыбнуться и согласился со словами Чэн Цяня. —Может быть на море разразился шторм. Может быть этот твой амулет спас ему жизнь... Не…

 

Он вдруг отчаянно задрожал и закашлялся, закрываясь рукой, будто морской ветер душил его.

 

Чэн Цянь открыл было рот, но так и не нашел подходящих слов. Он неуверенно потянулся и положил руку на плечо Янь Чжэнмина. Юноша почувствовал тепло, исходящее от тела его старшего брата, но, прежде чем он смог войти с ним в контакт, это ощущение оказалось разорвано в клочья новым порывом ветра.

 

Порой Чэн Цянь вспоминал их первую встречу. Фигура и осанка старшего брата больше походили на девичьи, нежели на мужские. В то время он часто думал о Янь Чжэнмине как о бездельнике, праздно прожигавшем жизнь в «Стране нежности».

 

Тогда у Янь Чжэнмина не было мозолей на руках, и его мысли были свободны от забот. Какие же это были чудесные дни…

 

Все эти страдания, скитания на чужбине и страх беспомощности. Почему они должны были стать его бременем?

 

Прежде чем Чэн Цянь закончил оплакивать былые времена, ветер на море внезапно переменился.

 

Он увидел, как содрогнулась морская гладь. Словно из ниоткуда явились огромные волны, поднимаясь на высоту шести чжан, и, подобно неприступным стенам, двинулись прямо на них.

 

Спокойный бриз внезапно стал свирепым. Дырявый пояс Тан Ваньцю яростно затрепетал, покачиваясь, будто готовясь вот-вот рухнуть. Он рванулся вверх в попытке набрать высоту, но, похоже, у вещи больше не был сил это сделать. Послышался треск рвущегося шелка, и там, где ранее была дыра, пояс порвался надвое!

 

Разрыв оказался прямо под ногами Чэн Цяня. Он потерял равновесие и тут же свалился вниз. Ровно в этот момент, успевший вовремя среагировать Янь Чжэнмин, схватил его за руку. Кровь, испачкавшая его ладонь, мгновенно запятнала Чэн Цяня.

 

Чэн Цянь инстинктивно схватился за Шуанжэнь и попытался подсознательно воззвать к нему ядром. В столь критический момент меч издал легкий металлический звон. Звук тут же утонул в реве волн, но Чэн Цянь определенно услышал его. Сердце юноши дрогнуло. Какое-то мгновение он не знал, смеяться ему или плакать. Клинок явно отреагировал на слияние!

 

— Старший брат, отпусти меня!

 

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Его разум пребывал в смятении, а сам он, казалось, был словно одурманен. Единственной мыслью в его голове было то, что он никогда не должен ослаблять хватку.

 

У Чэн Цяня не было времени спорить с ним, быстро собравшись, он снова воззвал к мечу. Возможно, он и правда достиг стадии слияния, а может быть, его толкнула срочность ситуации, но в этот момент он полностью проигнорировал значимость подобного события, и каким-то образом заставил Шуанжэнь неуверенно парить в воздухе.

 

Тяжесть в руке Янь Чжэнмина исчезла, и Чэн Цянь, наконец, вырвался на свободу. Янь Чжэнмин тут же ослабил хватку, чтобы не мешать юноше.

 

— Не... Нечего тут рисоваться. А теперь медленно… еще медленнее, двигай сюда. Ты пока не можешь летать ровно, притормози еще немного.

 

Чэн Цянь, естественно, не осмеливался быть беспечным. Достижение стадии слияния было равносильно превращению клинка в продолжение собственного тела. Даже стоя на плоской поверхности, любой бы споткнулся, если бы у него вдруг выросла третья нога. Кроме того, Шуанжэнь сложно было назвать покорным мечом, и Чэн Цянь не мог полностью подчинить его.

 

Чэн Цянь неуклонно контролировал свое ядро и не смел позволить себе отвлечься. Он медленно направил Шуанжэнь к поясу Тан Ваньцю, но как раз в тот момент, когда Янь Чжэнмин почти дотянулся, чтобы поймать его, произошло еще одно непредвиденное событие.

 

Словно из воздуха возник водяной столб, принесший с собой огромную волну. Вода с неописуемой силой обрушилась на них. Грудь Чэн Цяня сдавило, дыхание застряло внутри. Он потерял контроль над Шуанжэнем и вместе с мечом был отброшен прочь.

 

Возглас, донесшийся до его ушей, тут же затих. Чэн Цянь успел лишь схватиться за рукоять своего оружия, прежде чем рухнуть в море. Потоки воды обрушились сверху, принявшись швырять его из стороны в сторону, и юноша сразу же потерял сознание.

 

К счастью, он так и не разжал пальцы. Ножны Шуанжэня исчезли в бушующем море, волны ударились об острое лезвие, и клинок врезался в тело Чэн Цяня, полоснув его по ноге. Морская вода обожгла рану, и Чэн Цянь тут же проснулся от резкой боли.

 

Он поперхнулся, наглотался воды и тут же задержал дыхание, изо всех сил стараясь вырваться.

 

Чэн Цянь всегда говорил, что не боится ни жизни, ни смерти, но у него не было никакого желания бессмысленно утонуть в море, как сейчас.

 

К сожалению, он оказался не очень хорошим пловцом, что было довольно позорно для того, кто практикует фехтование прилива. В небольших речушках он еще мог немного поплескаться у берега, но в море он мало на что был способен.

 

Дрожащими руками Чэн Цянь сложил малознакомую печать. Вокруг него тут же раздулся пузырь, заключив юношу внутри. Но против волн, что смогли разорвать пояс Тан чжэньжэнь надвое, усилия его истощенного ядра не имели никаких шансов.

 

Тонкие стенки неоднократно восстанавливались, но каждый раз разбивались снова. Всякий раз, когда пузырь лопался, Чэн Цянь захлебывался все новыми и новыми порциями воды. Постепенно его сознание начало мутнеть. Он не знал, как долго ему пришлось бороться, но в конце концов, все, что ему осталось – лишь плыть вперед, не в силах продолжать борьбу.

 

Чэн Цянь чувствовал лишь холод.

 

Его меч был холодным, и вода тоже была холодной. Его чувства постепенно угасали.

 

Чэн Цянь невольно вспомнил свои детские годы, когда он еще жил в деревне и видел похороны старика, жившего по соседству. Казалось, это случилось целую вечность назад. Старая вдова сшила для старика толстое погребальное одеяние, набив его хлопком, который они собирали в течение двух лет. После этого переживания в сознании Чэн Цяня впервые сформировалось глубокое впечатление о смерти.

 

«Смерть, должно быть, очень холодная», — подумал он.

 

Но, вопреки ожиданиям, Чэн Цянь не умер.

 

Когда он снова открыл глаза, солнце уже клонилось к закату.

 

Чэн Цянь резко сел. Спина отозвалась такой болью, что почти заставила его лечь обратно. Вскоре он понял, что находится на вершине большого рифа. Рана от меча на его ноге побелела под воздействием морской воды, из-за чего края пореза вздулись. Голая кожа покрылась бледным слоем соляного инея.

 

Позади послышался чей-то голос:

 

— Все еще жив?

 

Чэн Цянь обернулся и увидел «дикаря», медитировавшего у него за спиной.

 

Этот человек выглядел еще хуже, чем сам Чэн Цянь. Рваная одежда едва прикрывала его тело, за растрепанной бородой не было видно его лица, а под завесой волос виднелась лишь пара глаз. Пристальный взгляд, которым он смотрел на Чэн Цяня, был подобен молнии. Почему-то этот человек показался ему знакомым. Надолго задумавшись, Чэн Цянь в шоке воскликнул:

 

— Ты... Вэнь Я чжэньжэнь?!

 

Вэнь Я свирепо посмотрел на него и сердито рявкнул:

 

— У тебя что, испортилось зрение? Или ты потерял память? Чего кричишь?

 

Виски Чэн Цяня сдавило болью, будто в его голову воткнули иглы. Стоило ему встретить здесь старого знакомого, как тысячи и тысячи слов едва не слетели с его языка: о мастере, брате, о владыке острова, о Тан чжэньжэнь... Но это было лишь минутное помутнение. Мгновенно очистив свое сердце от слабостей, что никогда не должны были существовать, он вновь обрел самообладание.

 

Чэн Цянь не произнес эти слова. Он проглотил их с горькой соленостью морской воды и почтительно поклонился Вэнь Я чжэньжэню, как и полагалось младшему. Затем он молча отодвинул Шуанжэнь в сторону и сел, чтобы выровнять дыхание и как можно быстрее восстановить свое истощенное ядро.

 

Вэнь Я быстро оглядел его и не мог не восхититься. Он подумал: «Сяо Чунь говорил мне, что этот мальчик мог бы быть перерождением его учителя. Глядя на него теперь, я действительно вижу некоторое сходство».

 

Он остался безмолвно охранять Чэн Цянь до полуночи, пока над глубоким синим морем не повисло звездное небо. Во время отлива вода отступила, обнажив большую часть рифа.

 

Как только Чэн Цянь пришел в себя, он услышал слова Вэнь Я чжэньжэня:

 

— «Меч несчастной смерти» непокорен. Это не то оружие, которое можно подчинить одними лишь знаниями и стремлениями. Ты, должно быть, тоже это понял.

 

Чэн Цянь на мгновение опешил, а затем отреагировал:

 

— Старший, это ты оставил меч в моей комнате?

 

Вэнь Я холодно рассмеялся.

 

— Кто же еще это мог быть? Из-за несчастий вашего клана, я вынужден был закрыть свою захудалую гостиницу. Как никак, я тоже ваш родственник. Кучка каких-то ублюдков упорно пыталась меня выследить. Я планировал вернуть то, что ваш клан доверил мне, и залечь на дно, пока все не устаканится. Хех, как ни странно, появиться в нужное время намного лучше, чем появиться заранее. А я прибыл сюда как раз вовремя, к самому началу великой битвы на острове Лазурного Дракона.

 

— Этот меч принадлежал моему учителю?

 

Вэнь Я фыркнул.

 

— Чушь собачья. Как может такой мягкий человек, как твой учитель, использовать столь смертоносное оружие? Он принадлежал твоему «деду», и много лет назад случайно оказался у меня. В то время в вашем клане были одни только инвалиды, да дети. Некому было доверить этот меч, поэтому я хранил его. Если клинок попадет в руки человека с твердым и непоколебимым сердцем, его владелец получит в свое распоряжение огромную силу. Но стоит хозяину проявить хоть малейшую слабость, меч тут же нанесет ему ответный удар. Есть ли на свете что-то лучше и опаснее, чем этот клинок? Глядя на тебя, я думаю, что «ласки уступают крысам» [1]. Дела вашего клана становятся хуже с каждым поколением, а на вас и вовсе невыносимо смотреть. Если придется выбирать, из вашей кучки бездельников ты будешь единственным, у кого есть хоть один шанс противостоять злу.

 

[1] Имеется в виду, что следующие поколения все хуже и хуже… продолжение следует…

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 44. Недостижимая мечта*

Пока глава клана Янь страдал от противоречивых чувств, Чэн Цянь, к сожалению, ничего об этом не знал.

В данный момент он лишь притворялся, что его не трогают события, происходящие вокруг. В их группе трое из четырех подходили под описание: старый, молодой, больной и калека. Чэн Цянь никогда не отличался хладнокровием, как он мог медитировать при таких обстоятельствах?

На его долю лишь несколько раз выпадал шанс встретиться с владыкой острова. Чэн Цянь был из тех, кто ко всем людям относился с подозрением, и для владыки острова он не делал исключений. Теперь же, используя это время, чтобы выровнять дыхание, он освободил свое сознание, прислушался к окружающей обстановке и, видя эту сбивающую с толку ситуацию, пришел к мысли о том, что их неизбежно ждет еще один бой. Лучше всего было бы смешаться с бродячими заклинателями. На острове Лазурного дракона их было так много, что эти грозные мастера уже не обращали на них особого внимания. Возможно, им удастся воспользоваться хаосом, чтобы сбежать.

скрытый текстА потом он подумал: «Если ничего не выйдет... Тогда нам придется сражаться. В худшем случае я умру здесь. Если бы я мог хоть ненадолго задержать этих людей, чтобы защитить своих братьев, я бы упокоился с миром».

Стоило ему прийти к такому выводу, как он, почему-то, сразу же перестал беспокоиться обо всем на свете. Основа его самосовершенствования, его ядро, застывшее глубоко внутри, наконец, вышло из оцепенения.

Стоя среди беспокойной толпы, владыка острова, наконец, заговорил:

— Десятки лет назад я вместе с другими заклинателями сражался с великим врагом. Моя душа была повреждена, поэтому я совершенствовался в уединении, чтобы залечить раны. Что именно вы все хотите увидеть?

— Значит, владыка Гу не собирается показывать нам свое отражение? — настаивал Бай Цзи.

Владыка острова холодно посмотрел на него.

— Если вы действительно хотите подставить меня, то найдете способ сделать это, несмотря ни на что. Даже при столь нелепом обвинении. Мастер Бай, вы сами вольны выбрать, доверять мне или нет. Этот скромный человек никогда не видел вашего внука, более того, у меня определенно никогда не было Поглощающей души лампы. Что же касается Призрачного пути…

Он холодно рассмеялся, и в его тихом голосе послышалась насмешка, будто бы он больше не хотел принимать участие в этом фарсе.

Чжоу Ханьчжэн слегка приподнял брови, хлопнув веером по ладони:

— Справедливости ради, позвольте и мне кое-что сказать. Утверждать, что кто-то вроде владыки острова практикует Призрачный путь, откровенно смешно. В великой битве, разразившейся десятки лет назад, один из Четырех Святых погиб, а остальные трое были ранены. То была поистине жестокая схватка. Поскольку владыка острова объяснил нам причину, по которой он жил в уединении, восстанавливая поврежденную душу, я думаю, что больше нет нужды использовать это зеркало. Во всяком случае, я верю его словам.

С видом праведника, Чжоу Ханьчжэн щелкнул пальцами, намереваясь вернуть зеркало души обратно. Бай Цзи, ранее бросавшийся обвинениями во владыку острова, в мгновение ока остался в полном одиночестве.

Он чувствовал себя так неловко, что его лицо покраснело. Позади раздался чей-то холодный смех:

— Похоже, жизненные силы старика Бая почти иссякли. Поиски внука — это ложь. Ведь на самом деле ты пытаешься вознестись любыми возможными способами, не так ли?

Бай Цзи взорвался от ярости:

— Кто это? Убирайся отсюда!

В ответ на это вперед вышла еще одна группа людей, возглавляемая мужчиной средних лет. От мужчины веяло холодом, а его манера держаться создавала впечатление, что он не из тех, с кем можно шутить. Он презрительно огляделся, будто смотрел на кучу собачьего дерьма, и, наконец, повернулся к владыке острова Лазурного Дракона.

¬— Я — Тан Яо с горы Мулань. Старший ученик моего клана, Тан Чжэнь, пропал сто лет назад. Недавно я услышал, что здесь есть новости о нем, и решил заглянуть к вам. Я не смог поприветствовать владыку острова как подобает, пожалуйста, простите мне эту вольность.

Увидев вновь прибывшего, Тан Ваньцю была ошеломлена. После долгого молчания она, наконец, медленно произнесла:

— Глава клана…?

Тан Яо снисходительно посмотрел на нее. Дружелюбием он не отличался и лишь слегка кивнул женщине.

Тан Яо и Бай Цзи, казалось, заранее договорились искать своих людей на острове Лазурного дракона. Но теперь, среди вовлеченных сторон был и ее клан. Даже покинув гору Мулань на столько лет, Тан Ваньцю не могла не чувствовать себя застрявшей между двух огней.

Чжоу Ханьчжэн насмешливо поинтересовался:

— Как интересно. Неужели остров Лазурного дракона стал местом поиска пропавших людей?

Похоже, все жители горы Мулань от природы были прямодушны и прямолинейны. Услышав эти слова, Тан Яо бесстрастно сказал:

— Я здесь не для того, чтобы искать его. Недавно кто-то прислал на гору Мулань письмо, в котором говорилось, что изначальный дух Тан Чжэня видели в районе Восточного моря. Я не знаю, у кого может быть настолько благородное сердце, чтобы так заботиться о члене другого клана. Особенно по прошествии более ста лет. Есть ли у мастера Чжоу какие-нибудь мысли на этот счет?

Чжоу Ханьчжэн мягко ответил:

— Конечно, всегда найдутся праведные люди.

— Праведные? Я слышал, как говорят: «Отбросившие великий Дао остаются праведниками, мудрецами и великими лицемерами».

Тан Яо, чья позиция в этом конфликте оставалась загадкой, даже не взглянул на Чжоу Ханьчжэну. Он повернулся к владыке острова и сказал:

— Гу даою, я никогда не был знаком с тобой, но моя недостойная ученица стала твоим союзником, и ты заботился о ней в течение стольких лет. Теперь же я пришел сообщить вам всем одну вещь — мы прибыли в Восточное море в поисках информации, но случайно узнали, что темный заклинатель, с которым некогда сражались Четверо Святых, владыка демонов Господин Бэймин, держал в своих руках необычный камень, что впоследствии попал на остров Лазурного Дракона.

Тан Яо замолчал, не обращая никакого внимания на выражение лица владыки острова, а после продолжил:

— Говорят, что ты был ранен повелителем демонов и уже давно должен был умереть. Ты выжил лишь благодаря этому редкому камню, но теперь твои силы на исходе. Мастер дворца Бай, должно быть, тоже наслышан об этом и прибыл сюда сегодня именно поэтому?

Бай Цзи не ожидал, что его так легко раскроют. От стыда он пришел в ярость:

— Абсолютная чушь!

— Мастеру Баю лучше знать, действительно ли это так. Я слышал, что этот камень обладал небывалой силой и назывался «камнем исполнения желаний». С его помощью можно было творить чудеса. Достичь высот в самосовершенствовании? С таким артефактом это сущий пустяк! Что же это получается, мастер Бай жил так долго и вдруг забеспокоился о вечности? Почему бы тебе не подумать о том, какая, мать его, сила таится в этом предмете, если им владел сам Господин Бэймин!

Чжоу Ханьчжэн многозначительно произнес:

— Глава клана Тан, вы хотите сказать, что жизнь владыки острова зависит от демонического камня? Это... это не то, о чем стоит говорить вслух.

Янь Чжэнмин не на шутку разволновался, слушая слова Тан Яо и Чжоу Ханьчжэна. Остальные, возможно, и не знали всей истории, но он помнил о происхождении Господина Бэймина. Он слышал только, что в клане Фуяо был старший, сошедший на Темный Путь. Неужели существовал еще и демонический артефакт?

Стоило Янь Чжэнмину подумать об этом, как его прошиб холодный пот. Он чувствовал себя так, будто теперь с них заживо сдерут кожу и бросят к огонь.

Но владыка острова так ничего и не ответил, вместо этого он сказал:

— Мастер Чжоу, вы пробыли на острове Лазурного Дракона десятки лет и все это время вам удавалось скрывать свою личность. Наверняка, у вас тоже есть грандиозный план.

Он полностью избегал вопросов Чжоу Ханьчжэна и Тан Яо, но для всех остальных он практически признался во всем.

Заметив, что обстановка изменилась, Бай Цзи сразу же сказал:

— Гу Яньсюэ, ради выживания ты полагался на демонический артефакт, неужели свой титул одного из Четырех Святых ты тоже получил обманным путем?

— Методы совершенствования кланов всегда оставались тайной для посторонних, — раздался в толпе громкий голос бродячего заклинателя. — Владыка острова Гу был единственным, кто каждые десять лет принимал на своем острове бродячих заклинателей. Неужели вы думаете, что он действительно был таким щедрым? Неужели вы думаете, что он действительно проявлял доброту из истинной доброжелательности? Перестаньте мечтать, кто в этом мире может быть настолько добр!

Но стоило бродяге договорить, как он тут же разразился рыданиями. Его хриплый голос среди шума волн заставил всех присутствующих почувствовать странное сочувствие, присущее единомышленникам, попавшим в беду. Рухнувший в море водяной дракон вновь зашевелился и, казалось, готов был вот-вот прорваться сквозь толщу воды. Ученики острова Лазурного Дракона и Западного дворца снова подняли свое оружие, но на этот раз бродячие заклинатели одновременно отступили назад, насторожившись.

Никто их них не понял, кто ударил первым, и никто из них не знал, сколько всего сторон было в этой битве. В мгновение ока остров погрузился в хаос.

Вдруг, непойми откуда, раздался странный низкий гул. Из отступившей толпы внезапно вырвались несколько десятков бродячих заклинателей. Они выглядели крайне странно. Никто из них, казалось, не боялся смерти, когда они бросились прямо на людей из Западного дворца.

Уровень совершенствования этих бродячих заклинателей был не слишком высок. Тот, что несся впереди всех, был мгновенно поражен личным слугой Бай Цзи и рассыпался на части.

Но именно тогда произошло нечто пугающее.

Внутренности бродячего заклинателя превратились в кровавый туман, но оторванные части тела продолжили двигаться вперед, как у одержимой марионетки.

Хотя его противник — мечник из Западного дворца, был довольно силен, он никогда не видел такого зрелища. Опешив, он немедленно отступил на три шага назад.

Приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что глаза этих заклинателей горели ярко-красным. За их спинами клубились облака темной энергии. Обнажив клыки, они принялись размахивать когтистыми руками.

Бай Цзи воскликнул от ужаса и гнева:

— Гу Яньсюэ, какие у тебя теперь будут оправдания?!

Прежде чем он успел договорить, заклинатель, что ранее яростно доказывал свою точку зрения, внезапно испустил нечеловеческий вой. Кожа на его груди разорвалась, обнажая кровеносные сосуды и вены. Окровавленный человек голыми руками ударил Бай Цзи в спину.

Бай Цзи совершенствовался почти тысячу лет, и, конечно же, его было не так-то просто поразить. Он развернул руку и достал из рукава скипетр размером с ладонь. Он дважды взмахнул своим оружием, удлинив его примерно до человеческого роста, и безжалостно всадил в макушку окровавленного человека, пригвоздив того к месту.

Но удар его не убил. Даже будучи проткнутым насквозь, он не перестал бороться. Мгновение спустя он вдруг взорвался, превратившись в бесчисленные куски плоти, окутанные темной аурой.

Отовсюду из толпы послышались крики. Кровавая плоть оказалась пропитана ядом, к ней нельзя было прикасаться.

Выражение лица Чжоу Ханьчжэна изменилось.

— Эту темную технику называют «Душа художника». «Художник» накладывает невидимое заклинание на души других людей без их ведома и заставляет подчиняться всем его приказам. (мне больше художник нравится пусть художник будет)

Стоило ему произнести эти слова, как вокруг Гу Яньсюэ немедленно освободилось большое пространство. Даже ученики острова Лазурного Дракона смотрели на него с подозрением — среди нынешних грозных мастеров, кроме Четырех Святых, кто еще обладал способностью создавать невидимые заклинания?

Тан Яо, казалось, ждал этих слов. Он повернулся к владыке острова, размахивая длинным мечом. Искры, вспыхнувшие на тонком лезвии были результатом слияния клинка с его ядром.

Тан Яо сказал:

— Владыка Гу, как ты это объяснишь?

Владыка острова горько рассмеялся:

— Этому нет оправдания.

— Значит, тот дьявольский камень действительно у тебя?

Наконец и он показал свои истинные намерения. Несмотря на то, что Тан Яо так тщательно скрывал свои мысли, его целью все еще был камень.

Но был и тот, кто отказывался понимать ситуацию. Тан Ваньцю немедленно вышла вперед, вставая рядом с владыкой острова и упрямо сказала:

— Глава клана, я клянусь своей жизнью, что владыка острова не темный заклинатель и у него совершенно точно нет никакого демонического артефакта!

— Закрой свой рот, — прорычал Тан Яо низким голосом. — Тан Ваньцю, ты становишься все наглее. Пусть ты больше не младший ученик, но ты все еще часть горы Мулань. Ты собираешься пойти против своих старших собратьев?

Глаза Тан Ваньцю расширились, стоило ей услышать эти бесстыдные злобные речи. В этот момент, как бы она ни пыталась обмануть себя, она все равно понимала: пусть слова главы клана с горы Мулань звучали достойнее, чем речи Чжоу Ханьчжэна, но его истинные намерения были ничуть не лучше.

Тан Ваньцю побледнела. После долгого молчания она запинаясь проговорила:

— Тогда... Тогда я попрошу главу изгнать меня из клана.

Владыка острова вздохнул:

— Если слава о человеке распространит по всему свету, то распространится и ложь. Все в порядке, Ваньцю, тебе не нужно этого делать.

Тан Ваньцю стиснула зубы и осталась невозмутимой.

Владыка острова хотел еще что-то сказать, но вдруг, среди бушующего моря резни, он услышал, как Чжоу Ханьчжэн медленно произнес:

— Я все еще не верю, что владыка острова стал бы незаконно хранить такие вещи? Глава клана Тан, откуда вы узнали, что этот необычный камень находится на острове Лазурного Дракона? Разве он не мог быть уничтожен вместе с повелителем демонов? Вам известно истинное происхождение этого Господина Бэймина?

Как только эти слова были произнесены, поведение владыки острова изменилось. Его фигура, казалось, выросла, а рука метнулась к Чжоу Ханьчжэну. Спокойный, всегда казавшийся усталым, человек, наконец рассердился:

— Кто твой хозяин?!

Чжоу Ханьчжэн неловко уклонился от атаки, делано встревожившись:

— Я лишь пытаюсь защитить вас. Владыка острова, что все это значит?

Но тут вмешался Тан Яо и встал между Чжоу Ханьчжэном и Гу Яньсюэ:

— Что, ты собираешься убить свидетеля, чтобы никто не смог раскрыть твои секреты?

Пока эти грозные мастера обменивались ударами, совершенно сбитый с толку Янь Чжэнмин вдруг услышал в своей голове голос владыки острова. Словно убеждая юношу, мужчина произнес:

— Возьми братьев. Смешайтесь с толпой. Поторопись и уходи. Отныне никогда больше не упоминай гору Фуяо и тем более имя своего старшего. Запомни — ты ничего не знаешь!

Среди ярких вспышек молний и огня, в затуманенном разуме Янь Чжэнмина наконец-то родилась мысль. Чжоу Ханьчжэн явно знал о связи клана Фуяо и Господина Бэймина. Это было слишком опасно.

Если владыка острова откажется признать, что камень находится в его владениях, Чжоу Ханьчжэн поднимет вопрос о том, что Господин Бэймин был родом из клана Фуяо. Если камень не достался Четырем Святым, то, конечно же, он был на горе!

С артефактом, исполняющим желания, даже малейшее подозрение может навлечь на них большие неприятности. Будет ли кому-то интересно, виновны они или нет?

Наблюдая за развернувшейся кровавой бойней, Янь Чжэнмин чувствовал себя добычей среди хищников. Опасность подстерегала его везде, куда бы он ни повернулся, и ждала, чтобы наброситься.

Несмотря на свой страх, он знал, что должен забрать отсюда Сяо Цяня и всех членов своего клана. Но как он мог оставить владыку острова, не испытывая при этом угрызений совести?

На мгновение Янь Чжэнмин застыл на месте, не в силах принять решение.

Владыка острова вдруг воскликнул:

— Тан Ваньцю!

Услышав его голос, Тан Ваньцю вздрогнула, будто ее ударила молния. Выражение ее лица несколько раз переменилось. Наконец, она стиснула зубы и повернулась к Янь Чжэнмину:

— Я провожу вас, идем.

— Но…

Тан Ваньцю сощурилась:

— Зачем ты тянешь время? Дела предыдущего поколения не имеют к вам никакого отношения, не создавайте помех!

Ли Юнь соображал быстрее всех, поэтому то, что могло прийти в голову Янь Чжэнмину, он наверняка уже обдумал. В этот момент его единственным страхом было то, что глава их клана бессмысленно пытался изображать героя, поэтому он поспешно воскликнул:

— Старший брат, Сяо Цянь ранен, а наша сестра еще слишком мала... Послушай старшую!

Янь Чжэнмин в изумлении повернулся к нему. И тут он снова услышал, нетерпящий возражений, голос владыки острова:

— Я отсылаю тебя.

Владыка острова, яростно сражавшийся с Тан Яо в воздухе, внезапно выплюнул маленький разноцветный треножник [1]. Тан Яо удивленно уставился на него. Увидев, что все пошло не так, как он ожидал, он тут же попытался отступить, но было уже слишком поздно. Из треножника вырвался тайфун и, словно пробудившийся дракон ветра, бросился к земле, сметая всех без разбора.

[1] 鼎 (dǐng) – бронзовый треногий сосуд с ручками-ушками. Служил для приготовления пищи, жертвоприношений и казни через вываривание.


В ушах Янь Чжэнмина зажужжало. Прежде, чем он успел среагировать, его затянуло в водоворот. Бесчисленные крики смешались с ревом стихии, уносившей его все дальше и дальше. Юноша не знал, как далеко его отбросило, тошнота накатывала на него, заставляя голову пульсировать.

В следующий момент Янь Чжэнмин почувствовал, как что-то сдавило его пояс. Длинный кусок ткани рванулся к нему, обвиваясь вокруг его талии. Таинственная сила потащила Янь Чжэнмина прочь, и он снова упал на землю. Когда он открыл глаза, то увидел, что другой конец ткани был зажат в руке Тан Ваньцю. Сразу после этого Тан Ваньцю бросила в его сторону еще одного человека. Янь Чжэнмин рефлекторно поймал его и увидел, что это был Чэн Цянь. Мальчик выглядел не очень хорошо.

— Владыка не может никому доверять, поэтому он велел мне увести вас. Поскольку он доверил эту задачу мне, я должна ее выполнить, — сказала Тан Ваньцю. — Вставай и иди.

Ли Юнь мягко подтолкнул его:

— Старший брат, давай поторопимся.

Янь Чжэнмин не мог не смотреть на Чэн Цяня. Мальчик, наконец, поднялся на ноги, опираясь на меч. Должно быть, восстановив дыхание он восстановил и часть сил. Встретив пристальный взгляд Янь Чжэнмина, Чэн Цянь произнес лишь несколько слов:

— Все зависит от тебя. Решай.

Свирепый ветер и темные тучи накрыли остров. Дракон ветра отбросил их на большое расстояние. Фигура Гу Яньсюэ утонула в бесконечном хаосе, что даже его силуэт нельзя было различить. Сердце Янь Чжэнмина болело так сильно, что казалось, будто внутри у него бушует море.

В этот момент он, наконец, понял, что «возвращение на гору Фуяо и совершенствование вдали от мира» было всего лишь мечтой, недостижимой идеей, которой он тешил себя, ничего не ведая о внешнем мире.

Все вокруг подобно приливу. Даже такому человеку, как владыка острова, оставалось лишь плыть по течению, как они вообще могли на что-то надеяться?

Почему путь самосовершенствования непременно должен быть таким трудным?

— Идем, — тихо сказал Янь Чжэнмин. — Идем скорее.

Но куда же им деваться?

Их группа осторожно последовала за Тан Ваньцю через холмы в лес. Крики и шум резни постепенно стихали вдали.

Когда они достигли берега, Тан Ваньцю подбросила в воздух изодранную полоску ткани. Ткань принялась расти, пока не достигла нескольких метров в длину. Тан Ваньцю жестом велела им садиться, сказав:

— Лодок больше нет, вы можете уйти только этим путем. Мой уровень совершенствования не так уж велик, эта полоска ткани не сможет лететь вечно, море вы на ней не пересечете. Найдите поблизости необитаемый остров, чтобы немного передохнуть. Переждите опасность, потом выбирайтесь.

Янь Чжэнмин почувствовал, что его горло сжалось еще сильнее.

— Старшая, а как же ты?

— Мое место здесь, — Тан Ваньцю повернулась к центру острова Лазурного Дракона. — Глава клана Янь, тебе не о чем беспокоиться. Владыка острова делает это не ради вас. Этот Чжоу проник на остров Лазурного Дракона много лет назад. Скольких заклинателей он подчинил «Душой художника»? Кто-то намеренно замышлял зло против величайшего мастера Поднебесной. Он сказал мне, что я, несмотря ни на что, должна отослать вас всех отсюда в целости и сохранности. Жизненные силы владыки острова почти исчерпаны, ему не долго осталось. Но пока он жив, он будет верен обещанию, данному старому другу, и защитит вас всех.

Тан Ваньцю закатала рукава и помогла Хань Юаню, Чжэши и Луже забраться на изодранную ткань.

— Отныне некому будет вас защитить. Берегите себя.

Вскочив на свой изношенный меч, Тан Ваньцю больше не обращала на них никакого внимания. Она бросилась прямо в бой и вскоре полностью исчезла вдали.

Женщин заклинательниц часто называли «феями». Даже не имея ниспадающих шелков, феи всегда носили с собой красную нить, чтобы подвязывать волосы. Но у Тан Ваньцю была лишь рваная полоска ткани, которую она обычно использовала в качестве пояса.

Заклинатели не страдали от несправедливости мира, их сердца и кости были свободны от грязи. Даже без красоты, способной повергать в хаос города, все они были очень приятны для глаз. Но она была изгоем, с ее сурово сдвинутыми бровями и лицом сборщика долгов.

Она не признавала никаких ограничений и часто обижала других. Каждый раз, когда она говорила что-либо, это всегда было тем, чего не стоило бы произносить вслух…

Возможно, кроме силы, у Тан чжэньжэнь действительно не было никаких достоинств.

* Название главы — это идиома 不谙世事的春秋大梦, где 不谙世事 (bù ān shìshì) означает букв. Несведущий, простодушный, наивный; а 春秋大梦 (сhūnqiū dà mèng) – букв. Весенние и осенние сны.
В весенне-осенний период правители часто мечтали о господстве на центральных равнинах, так что эта фраза превратилась в синоним нереалистичных ожиданий, несбыточных мечт.
«Продолжайте мечтать о весне и осени, а я, пожалуй, продолжу читать свою книгу»

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 43. С ним этого не случится

Тан Ваньцю никогда не принадлежала к тем богатым молодым леди, что никогда не выходили из своего дома. Еще до открытия лекционного зала, она провела много лет совсем одна во внешнем мире, и слышала все о неприглядных деяниях Бай Цзи. Клан этого старика специализировался на укрощении зверей. Вдобавок к огромным вьюнам [1], которых они выращивали, на западе они прослыли местными тиранами. Этот непристойный старик взял себе в жены бесчисленное множество прекрасных заклинательниц и произвел на свет десятки сыновей и дочерей.

[1] Вьюны (лат. Misgurnus) — род пресноводных рыб отряда карпообразных (Cypriniformes).


Но существовала поговорка: «Качество важнее количества». Среди многочисленных детей Бай Цзи ни один не добился успеха. Даже если они не гибли в результате несчастных случаев, то уровень их совершенствования все равно был недостаточно хорош. Они исчерпали всю свою жизненную силу, и никто из них не прожил так же долго, как их отец, к тому времени почти превратившийся в древнюю черепаху. За все эти годы он ни разу не попытался публично выступить в чью-либо поддержку.

скрытый текстА теперь он оплакивал своего внука так, будто все его печали были искренними!

Если он не мог положиться даже на собственные глаза, мог ли он положиться на глазницы?

Тан Ваньцю злилась по множеству причин. Она уже собиралась нелестно высказаться в адрес Бай Цзи, но владыка острова остановил ее взмахом руки.

— Эта девушка из моего клана все еще молода, ее слова могут показаться дерзкими, — заговорил Гу Яньсюэ. Манера его речи была изящной и вежливой. — Мастер, вы, как старший, пожалуйста, не обижайтесь на неё. На мой взгляд, поиски вашего внука сейчас должны быть у нас в приоритете. Все, кто в этот период входил в лекционный зал, должны были записать свои имена в книге, так что ваш внук действительно здесь не появлялся. Вполне возможно, сначала он и в правду был заинтригован, а позже решил, что наши методы совершенствования ему не подходят, потому и ушел. Но, поскольку он приходил сюда, кто-то должен был его видеть. Мастер Бай, если у вас есть портрет вашего внука, я могу послать учеников, чтобы они поспрашивали о нем на острове.

Услышав эти слова, Янь Чжэнмин не мог не восхититься великодушием владыки острова. Сам он не был хорошим главой, потому зачастую еще не мог должным образом решать возникающие проблемы. Это всегда заставляло его сожалеть о своих действиях уже после того, как все произошло. Сжимая запястье Чэн Цяня, Янь Чжэнмин прислушался к разговору и небрежно сказал:

— Если бы кто-то поднял тревогу на задворках нашей горы, я определенно не стал бы пытаться урезонить их и немедленно отослал бы прочь, не говоря уже о том, чтобы помогать им кого-либо искать.

Чэн Цянь, казалось, не заметил неодобрения в тоне Янь Чжэнмина и просто ответил:

— Они это заслужили.

Янь Чжэнмин впился в него взглядом. Они регулярно тренировали свои меридианы, поэтому каждый из них был немного знаком с пульсом другого. Теперь же Янь Чжэнмин чувствовал, что помимо внешних ран Чэн Цянь также получил и внутренние повреждения. Он был так зол, что безжалостно шлепнул Чэн Цяня по спине, рявкнув:

— Почему ты не следишь за своим дыханием, и где ты находишь столько сил, чтобы говорить глупости?

Чэн Цянь изумленно промолчал.

Где же совесть первого старшего брата? Ведь он произнес только три слова.

Но, прежде чем юноша успел возразить, поток тепла из руки Янь Чжэнмина, лежавшей на его спине, хлынул в него, распространяясь по конечностям и мягко циркулируя по всему телу. Чэн Цянь невольно опустил глаза. Он все еще был подростком, потому не хотел признавать, что забота его старшего брата была очень кстати.

— Надоел. — только и пробормотал он.

Несмотря на эти слова, Чэн Цянь, наконец, разжал пальцы, сжимавшие Шуанжэнь, сосредоточился на том, чтобы собраться с мыслями, и принялся молча читать священные писания «О ясности и тишине».

Говорят, никто не может ударить улыбающегося человека. Независимо от того, действительно ли Бай Цзи беспокоился за своего внука или у него были скрытые мотивы, он не мог открыто действовать против улыбающегося человека уровня владыки острова. Его решимость дала трещину, когда он с неохотой и деланной вежливостью произнес:

— Я также прошу у владыки острова прощения за мое пренебрежение. Все сыновья и дочери этого старика ушли, оставив после себя лишь неумелого внука, честное слово…

Владыка острова покачал головой, мрачно улыбнулся и великодушно сказал:

— Это естественное человеческое поведение. Пожалуйста, позвольте нам увидеть портрет вашего внука, чтобы ученики могли поспрашивать людей в округе. Мастер дворца Бай мог бы пока остаться на острове. Мы как раз собирались провести соревнование, чтобы проверить способности учеников, и, если мастер Бай захочет дать им несколько советов, это будет для них большой удачей.

Не было никакой необходимости напоминать о статусе Бай Цзи как почетного мастера Западного дворца. К этому моменту даже упрямый, беспокойный осел уступил бы словам владыки острова.

Бай Цзи опустил голову, быстро вращая глазами. Поскольку его невольно увлекли слова Гу Яньсюэ, он не мог не поддаться легкой панике. Мастер Бай имел тысячи золотых монет [2]. Причина, по которой он преодолел такое большое расстояние, чтобы добраться до Восточного моря, определенно была не в его внуке, чье имя он с трудом мог вспомнить.

[2] Имеется ввиду, что он был «чрезвычайно почетным человеком».


Глаза Чэн Цяня были закрыты, пока он регулировал свое дыхание, но он слышал все от начала до конца. Чэн Цянь был из тех людей, что всегда рассматривали самые худшие варианты. На этот раз он все тщательно обдумал и пришел к выводу, что все это определенно не решится так легко. Если это так, то почему владыка пытался отослать их с острова в тот момент, когда на нем поднялся такой шум?

Что же знал владыка острова? И кем же был этот сомнительный Чжоу Ханьчжэн? Неужели все эти люди в масках служат ему? Почему владыка острова не нашел повода избавиться от этого Чжоу Ханьчжэна?

Кроме того, почему Тан Ваньцю предупредила их, чтобы они никогда не упоминали клан Фуяо?

И почему именно Сюэцин…

Как только Чэн Цянь подумал о Сюэцине, его сердце переполнилось горечью. Янь Чжэнмин, помогавший ему регулировать дыхание, сразу же заметил это. Увидев, как его лицо внезапно побледнело, а по вискам потек холодный пот, Янь Чжэнмин забеспокоился, что с его внутренними ранами что-то не так. Он сразу же потерял способность сохранять невозмутимое выражение и притянул Чэн Цяня к себе, осведомившись тихим голосом:

— Сяо Цянь, что случилось?

Даже испытывая боль, Чэн Цянь инстинктивно понимал, что сейчас не самое подходящее время говорить о делах их клана. Он с трудом проглотил свои слова и прошептал:

— Я скажу тебе, когда мы вернемся.

Поддавшись на уговоры владыки острова, Бай Цзи не смог найти другого выхода из создавшегося положения и указал на небо. Из кончиков его пальцев вылетело облачко белого дыма, и в воздухе появилась едва различимая фигура юноши. Лицо юноши расплывалось, глаза то и дело расширялись и сужались. Он не очень-то походил на человека. Было ясно, что Бай Цзи, вероятно, даже не мог вспомнить, как выглядел его «любимый внук».

Лицо Бай Цзи неприятно исказилось, когда он решительно произнес:

— Это мой внук. Если кто-нибудь из вас когда-либо видел его, пожалуйста, сообщите мне.

Гу Яньсюэ посмотрел на Тан Ваньцю. Тан Ваньцю с минуту изучала «портрет» и серьезно покачала головой.

Владыка острова ответил:

— Хорошо. Завтра мы покажем портрет Бай даою всем, кто окажется рядом с платформой. Будь то ученики или бродячие заклинатели из лекционного зала, если кто-то видел его, они, естественно, заговорят. Сейчас уже довольно поздно, мы хотели бы пригласить гостей удалиться на ночь.

Увидев, что атака Западного дворца провалилась, ученики поспешили убрать свое оружие.

Но события вдруг приняли странный оборот.

Внезапно, из толпы вырвалась человеческая фигура, бросившись прямо на Бай Цзи, но была тут же отброшена назад грозной аурой мастера. Отлетев на приличное расстояние, фигура врезалась спиной в большое дерево. Этот человек не носил белые одежды учеников острова Лазурного Дракона, так что он, скорее всего, был бродячим заклинателем. Уровень самосовершенствования этого бродяги также был не слишком высок, и удар сильно ранил его. Используя все четыре конечности, он пополз к Бай Цзи, оставляя на земле кровавые следы. Человек закричал:

— Мастер дворца, помогите! Мастер дворца Бай, я знаю этого молодого господина!

Стоило ему произнести эти слова, как все вздрогнули. Глядя на портрет, нарисованный Бай Цзи, даже собственная мать не смогла бы узнать того, кто на нем изображен, не говоря уже о совершенно постороннем человеке.

Бай Цзи использовал своего пропавшего внука лишь в качестве предлога, поэтому он также был шокирован этими словами. Он немедленно убрал свою давящую ауру и приказал личному помощнику поставить бродячего заклинателя на ноги. Он тоже шагнул вперед, изображая радостное удивление, и схватил бродягу за плечо:

— Ты… что ты сказал? Ты уже видел Яньли раньше?

Даже несмотря на то, что «под коленями мужчины лежит золото» [3], под пристальным взглядом всех присутствующих, он рухнул на землю и заплакал:

[3] 男儿膝下有黄金 (nán'ér xīxià yǒu huángjīn) – досл. У мужчин золото под коленями. Китайская поговорка, говорящая о том, что настоящий мужчина никогда не преклоняет колен (особенно перед невзгодами).


— Бай-сюн [4] убит, я определенно буду следующим!

[4] 兄 (Сюн) обычно означает «старший брат; старший родственник мужского пола того же поколения», но его можно использовать и как вежливую форму обращения между друзьями-мужчинами, что несколько похоже на 哥 (Гэ). Разница между использованием «Гэ» и «Сюн» заключается в том, что «Гэ» - это дружественный термин для обращения к старшим знакомым мужского пола, поэтому он специально используется для старших друзей, в то время как «Сюн» не касается разницы в возрасте.


Владыка острова нахмурился еще больше. Он подошел ближе и спросил:

— Как тебя зовут? Ты тоже заклинатель из лекционного зала? Не заставляй себя, я попрошу кого-нибудь сперва обработать твои раны.

Прежде чем владыка острова успел договорить, бродячего заклинателя пронзил такой страх, что казалось, его душа вот-вот покинет тело. Он поспешил заползти за спину Бай Цзи, повторяя как заведенный:

— Мастер дворца, помогите!

Весь его вид говорил о том, что он смотрел на владыку острова как на чрезвычайно опасного зверя.

Бай Цзи не понимал причин такого поведения, но он смутно чувствовал, что что-то не так, потому воспользовался этим и громко сказал:

— Что такое, говори громче!

Бродячий заклинатель дрожал так сильно, что едва мог стоять. Лишь после того, как он спрятался среди учеников Западного дворца, он, наконец, забормотал дрожащим голосом:

— Мы обнаружили, что кто-то на этом острове практикует Призрачный путь. Он нацелился на нас, заклинателей, не имеющих никакой поддержки. Бай-сюн сказал мне по секрету, что собирается провести расследование и затем доложить об этом владыке острова. Но в конце концов... его пожрала Поглощающая души лампа.

Без должного уровня развития и силы воли, как может обычная душа противостоять лампе? Кроме того, как только душа очистится, она потеряет способность к перерождению, и ее три бессмертные и семь смертных душ навсегда станут марионетками другого человека. Он больше не сможет войти в цикл перерождений и все, что ему останется, лишь ждать того дня, когда все вокруг обратится в прах.

Услышав это, Бай Цзи наконец почувствовал слабую родственную связь. Он был ошеломлен.

Среди потрясенной толпы Тан Ваньцю воскликнула раньше всех:

— Кто этот темный заклинатель, о котором ты говоришь?

Ее гулкий голос, казалось, мог расколоть скалы и потрясти небеса.

Заклинатель закричал и в испуге повалился на спину. Он несколько раз поскреб землю и сказал, путаясь в словах:

— Не убивайте меня, владыка острова, не убивайте меня... Мастер Бай, помогите мне!

В его воплях было столько скрытого смысла, что даже Тан Ваньцю это поняла.

— Ты хочешь сказать, что владыка острова — темный заклинатель, забирающий людские души? Это абсолютная чушь!

Но кроме нее, никто, похоже, не был так уверен. Прежде чем ученики смогли что-либо сделать, бродячие заклинатели словно обезумели. Разве демонические совершенствующиеся не выглядели жутко? Теперь, когда они задумались об этом, изможденный и мрачный вид владыки острова действительно подходил под это описание... Неудивительно, что он всегда находился в уединении!

Кроме того, перед самым открытием Небесного рынка, разве они не встретили великого темного заклинателя на пути через Восточное море?

Даже среди темных заклинателей те, кто практиковал управление призраками, встречались крайне редко. За тысячу восемьсот лет вы, возможно, никогда так и не встретите ни одного из них. Так как же могло случиться такое совпадение, что они столкнулись с кем-то подобным по пути на Небесный рынок?

С тех пор как он появился поблизости, этот великий демонический совершенствующийся мог познакомиться с кем-то из грозных мастеров острова. Он мог даже сам быть одним из них.

Тан Ваньцю была доведена до крайности, ее терпение лопнуло, и женщина воскликнула:

— Вы, кучка бездельников, кем вы себя возомнили? Даже если для продвижения по пути самосовершенствования владыке острова понадобятся души, будет ли он использовать такую мелочь, как вы? Не лучше ли ему тогда взять меня?

Стоило ей произнести эти слова, как шум в толпе мгновенно стих. Речи Тан Ваньцю имели смысл. Со способностями владыки острова, ему не было никакой нужды использовать кучку бродячих заклинателей, чей уровень развития был настолько низок, что его не хватало даже на то, чтобы войти в клан.

Тан Ваньцю плохо разбиралась в словах, но это вовсе не делало ее глупой. Она тут же продолжила:

— Сопляк, как ты смеешь говорить такое? Как твое имя? Кем ты себя возомнил, какие у тебя есть доказательства того, что на этом острове скрывается темный заклинатель? Лекционный зал открывается раз в десять дней, все наверняка уже успели познакомиться друг с другом. Если бы кто-то из вас внезапно исчез, неужели никто бы этого не заметил? Кто подослал тебя, чтобы оклеветать нашего владыку? Говори же!

Среди слушателей самые проницательные уже почуяли заговор.

У Чэн Цяня было плохое предчувствие, поэтому он немедленно отбросил все навязчивые мысли и использовал это время, чтобы выровнять дыхание. Не обращая никакого внимания на шум вокруг себя, он немедленно погрузился в медитацию. Янь Чжэнмину оставалось лишь молча стоять на страже, чтобы защитить его.

Пока Чэн Цянь не был ранен и не истекал кровью, Янь Чжэнмин смотрел на бледное, как нефрит, перепачканное лицо своего брата, и не мог избавиться от ощущения, что Чэн Цянь был сделан из стали.

— Со своим ничтожным уровнем самосовершенствования я лишь обычный муравей! Если бы у меня был выбор, осмелился бы я подставить владыку острова Лазурного Дракона? Разве мне не дорога собственная жизнь? Вы все великие мастера, вы легко можете назвать свой статус, у вас есть поддержка и люди будут возмущены, если кто-то из вас пропадет без вести. Но мы все лишь бродячие заклинатели, разве кому-нибудь есть до нас дело?

Тан Ваньцю выглядела так, словно ей хотелось схватить свой меч и вонзить его прямо в этот улей, но она лишь отмахнулась:

— Чушь. Это всего лишь одностороннее утверждение, у тебя есть какие-нибудь доказательства?

Бродячий заклинатель сказал:

— Конечно, я могу это доказать. Бай-сюн сказал, что однажды он видел рядом с местом уединения владыки острова первозданный дух, там и должна быть Поглощающая души лампа!

Толпа тут же взорвалась.

Такого рода вещи были просто неслыханными, подобные доказательства были бесполезны, даже заяви он об этом громче.

Независимо от того, существовала ли там Поглощающая души лампа или нет, владыка острова Лазурного Дракона никогда бы не позволил кому-либо обыскивать горное жилище, где он пребывал в уединении.

Он был лидером Четырех Святых, величайшим мастером Поднебесной!

Даже если Бай Цзи и был не в своем уме, он никогда бы не осмелился предложить подобное, разве это не абсурдно?

Неподалеку от них раздался голос:

— Этот парень говорит так много глупостей. Вы что же, пытаетесь спровоцировать восстание на острове Лазурного Дракона?

Все обернулись и увидели приближающегося Чжоу Ханьчжэна. «Вороны» в масках плелись за ним. Когда они летали на мечах, их силуэты невозможно было разглядеть, но теперь, когда они находились на земле, сделать это было намного легче. Вся эта компания выглядела грозно и внушительно, их фигуры и очертания лиц были похожи.

Наблюдая со стороны Янь Чжэнмин вдруг вспомнил, что тогда, в лекционном зале, Чжоу Ханьчжэн предлагал Чэн Цяню «тренироваться под его опекой». Теперь он не мог не задаться вопросом, из какого клана пришел этот Чжоу, какое у него было прошлое?

Стоило Чжоу Ханьчжэну поднять руку, как люди в масках позади него одновременно остановились. Никто из них не сделал ни единого лишнего шага.

Он раскрыл веер и поднес его к груди.

— Этот скромный человек получил милость владыки и на долгие годы стал защитником острова, потому сейчас я должен отстаивать его невиновность. Чтобы найти заклинателя, практикующего управление призраками, вовсе не нужно собственными глазами видеть его Поглощающую души лампу. У тех, кто следует этому пути — испорченная душа. Чтобы немедленно узнать ответ, нам хватит и зеркала. Сияние нашего владыки столь ослепительно, как он может иметь какое-либо отношение ко всем этим темным практикам?

Бай Цзи неуверенно посмотрел на Чжоу Ханьчжэна. Его намерений он не понимал. Стоило появиться этому странному бродячему заклинателю, как Бай Цзи тут же ощутил на этом острове влияние другой силы, поэтому он осторожно заговорил:

— Насколько мне известно, в Поднебесной существует лишь одно зеркало души, и оно хранится в главном зале императорского дворца. Вы предлагаете нам всем ворваться в императорский дворец?

Чжоу Ханьчжэн улыбнулся:

— Мастер Бай долгое время был оторван от мирских забот. Во времена правления предыдущего императора зеркало души было даровано Управлению небесных гаданий. Какое совпадение, что после той встречи с великим темным заклинателем перед открытием последнего Небесного рынка, я на всякий случай носил зеркало с собой.

Эти слова были так похожи на воду, влитую в кипящее масло, что даже Тан Ваньцю была ошеломлена:

— Что, ты из Управления небесных гаданий?

Владыка острова не издал ни звука. Должно быть, он догадался об этом гораздо раньше, в тайном порту, когда Чжоу Ханьчжэн повернулся к нему. Но он так хорошо умел скрывать свои мысли, что по его лицу ничего нельзя было прочесть.

Управление небесных гаданий находилось в ведении астрономического зала. Эта часть императорского двора должна была заниматься «заклинателями», но на самом деле, казалось, что они вообще ничего не делали. Управление небесных гаданий должно было привлекать на службу самосовершенствующихся, но большинство людей воспринимало все это как дела двух разных миров.

Многие никогда не видели никого из Управления небесных гаданий, даже если кто-то из них умирал или возносился.

Чжоу Ханьчжэн равнодушно сказал:

— О, я просто человек без клана, без семьи и без поддержки. Я не могу сравниться с кем-либо из присутствующих здесь. Я всего лишь присвоил себе пустой титул, чтобы заработать на жизнь.

Бродячий заклинатель, прятавшийся за спинами учеников Западного дворца, выразил почтение Чжоу Ханьчжэну. Выглядел он при этом довольно жалко.

— Левый защитник честен и справедлив. Если он тоже не способен отличить хорошее от плохого, этот младший примет свою судьбу.

Заклинатель старательно выпрямил спину, и в его словах неожиданно прозвучала какая-то героическая торжественность. Чжоу Ханьчжэн бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он поднял руку, и человек в маске немедленно вышел вперед, протягивая ему небольшой сверток. Внутри лежало простое грязновато-медное зеркало с потертыми углами.

Чжоу Ханьчжэн сложил печать и сказал:

— Встань.

Медное зеркало поднялось в воздух, медленно повернулось вокруг своей оси и остановилось прямо над его головой. От него тут же протянулся луч света и упал на макушку Чжоу Ханьчжэна, отражая высокую и стройную фигуру заклинателя.

Она ничем не отличалась от обычного отражения.

Чжоу Ханьчжэн опустил голову, бросил на фигуру быстрый взгляд и улыбнулся:

— Похоже, что три бессмертные и семь смертных душ этого скромного человека целы и невредимы. Со мной нет никаких проблем.

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он не знал, какую роль Чжоу Ханьчжэн играл в этом заговоре, но понимал, что прямо сейчас, хотя внешне он, казалось, помогал острову Лазурного дракона, на самом деле прятал за спиной нож.

У Темного Пути множество различных направлений. Управление призраками, в частности, было самым подлым из них, самым презренным из презренных, неужели владыка острова мог запятнать себя подобным?

Если бы это случилось, в прошлом Янь Чжэнмин никогда бы не поверил в это, даже если бы его забили до смерти. Но с тех пор, как бродячий заклинатель выдвинул свое обвинение, владыка острова не произнес ни слова. Теперь он не мог избавиться от чувства тревоги.

Когда Янь Чжэнмин впервые встретил Цзян Пэна, он был еще совсем маленьким, поэтому воспоминания о том времени навсегда остались яркими. Даже сейчас он испытывал глубокое отвращение ко всем, кто практиковал Призрачный путь. Владыка острова так долго защищал их клан, если это действительно было так…

Янь Чжэнмин повернулся и посмотрел на Гу Яньсюэ. Какое-то время он не знал, что ему делать.

Затем он посмотрел на Чэн Цяня. Его младший брат, казалось, не слышал ничего из происходящего вокруг и выглядел очень сосредоточенным. Янь Чжэнмин не мог втайне не восхищаться им.

Некоторое время владыка молчал. Толпа вокруг него начала шептаться. Янь Чжэнмин посмотрел на зеркало души, которое, казалось, преодолело время, чтобы появиться в настоящем, и вдруг подумал: «Вэнь Я чжэньжэнь сказал, что в каждом поколении клана Фуяо обязательно появлялся темный заклинатель. А что, если и в нашем поколении кто-то собьется с истинного пути?»

Эта мысль мелькнула у него лишь на мгновение, но она поразила сердце Янь Чжэнмина, заставив его почувствовать, будто что-то застряло у него в горле. Его взгляд метнулся к Ли Юню, Хань Юаню и Луже. Ли Юнь был умен и осторожен. Настолько осторожен, что даже немного труслив. Он не был похож на человека, способного переступить границы дозволенного. Стремление к совершенствованию Хань Юаня не шло ни в какое сравнение с его энтузиазмом к поиску компромата на всех вокруг. Лужа... Даже несмотря на столь юный возраст, она уже проявляла признаки слабоумия.

Наконец, он невольно повернулся к Чэн Цяню.

Пятна крови омрачили лицо юноши, но он выглядел чрезвычайно спокойным во время своей медитации.

Янь Чжэнмин лишь мельком подумал об этой возможности, то тоска тут же безжалостно сковала его сердце. Он долго смотрел на Чэн Цяня. И тогда он, самый непоколебимый в истории глава клана, решил про себя: «Что толку думать о подобном? Даже если Сяо Цянь действительно дойдет до этого, я никогда не выступлю против него. Если случится худшее, я спрячу его».

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 42. Бай Яньли

Старейшины часто говорили: если оружие впитало слишком много крови, оно становилось смертоносным. Поскольку его использовали для свершения бесчисленных злодеяний, ненависть в нем неизбежно накапливалась.

В мире существовали тысячи видов оружия, каждое из которых было по-своему смертоносно. Но ни одно из них не удостоилось особой чести оставить в сердцах людей такое же неизгладимое впечатление, как это сделал «меч несчастной смерти».

скрытый текстВ тот момент, когда Шуанжэнь коснулся крови, Чэн Цянь почти различил хриплые крики, исходящие от лезвия. Хотя он еще не достиг стадии слияния, его позвоночник онемел от боли. Вместе с огромной разницей в возможностях между легендарным мечом и деревянным мечом, отличалась и скорость, с которой они высасывали энергию. Когда Чэн Цянь овладел Шуанжэнем, он впервые в своей жизни испытал, каково это, когда силы человека не соответствуют его амбициям.

Люди в масках явно не ожидали, что какой-то сопляк доставит им столько беспокойства. Помедлив, они обменялись непонятными для посторонних знаками, и тут же окружили Чэн Цяня, игнорируя всех остальных.

Чэн Цянь медленно выдохнул, почувствовав себя так, будто его легкие наполнились льдом. Холод, исходивший от Шуанжэня, казалось, пронизывал все его тело, даже внутренности остыли.

Семь или восемь аур меча одновременно приблизились к нему. Чэн Цянь знал, что получить удар напрямую от них означало бы самолично попросить смерти, поэтому он двигался в промежутках между атаками, чтобы избежать прямого попадания. Ему стоило бы поблагодарить Чжан Дасэня, постоянно доставлявшего ему неприятности, за то, что он до сих пор тренировался в уклонении.

Избегая нападения, Чэн Цянь намеревался увести этих людей в масках подальше от Лужи и остальных. Но как раз в тот момент, когда ему показалось, что он все еще может идти, все его тело внезапно пошатнулось, как от сильного удара. Аура меча одного из нападавших врезалась в него, и кровь мгновенно залила все левое плечо юноши.

Но у Чэн Цяня не было ни времени, ни возможности сосредоточиться на боли. В голове у него стоял оглушительный звон — это был амулет, который он подарил Сюэцину. Только сейчас он ясно почувствовал, что Ци, вложенная в него, рассеялась. «Нити марионетки» был одним из семи великих амулетов, вырезанных при помощи ста восьми штрихов, как же Ци, заключенная внутри него, могла так легко исчезнуть? Сюэцин, должно быть, столкнулся со смертельной угрозой.

Тогда он... был ли он все еще жив?

Всего лишь младший адепт, что отправился в путь совсем один. В нем не было ничего ценного, он всегда отличался добротой и мягкостью характера. Какой человек захотел бы причинить ему вред?

Был ли это несчастный случай, или кто-то намеренно встал у него на пути?

Если это было намеренно, то, что насчет прошлого года, когда старший брат отправил Юй-эр доставить письмо домой? До сих пор от них не было никакого ответа, было ли письмо утеряно, или…

А еще... Что насчет горы Фуяо?

На мгновение Чэн Цянь не смог сдержать паники, несмотря на свое обычное спокойствие. Эти мысли пришли ему в голову в столь неподходящее время. Из-за «Нитей марионетки» и страха его зрение затуманилось, и он потерял равновесие. Прежде чем он успел сообразить, что к чему, к его горлу подступила кровь.

— Сяо Цянь!

Ли Юнь, казалось, окликнул его. Чэн Цянь резко вздрогнул и попытался увернуться от новых атак.

Вдруг, в ушах у него раздался металлический лязг, и спина Чэн Цяня покрылась холодным потом. Почти не думая об этом, он поднял глаза на своего старшего брата, парившего в воздухе. С первого же взгляда Чэн Цянь понял, что он тоже старался изо всех сил. При достаточном количестве даже муравьи могли бы убить слона. Более того, ни один из этих людей в масках ни в малейшей степени не был слаб. Янь Чжэнмин, вероятно, не так давно поднялся до слияния. Его умение так уверенно стоять на своем мече могло быть проявлением экстраординарных способностей, обусловленных обстоятельствами.

Люди в масках продолжали рубить его клонов. У Янь Чжэнмина были заняты руки, он не мог справиться сразу со столькими вещами. Каждый раз, когда один из клонов погибал, его лицо бледнело еще больше. А еще он должен был постоянно помнить о безопасности своего брата. Сейчас он очень хотел бы обрести тысячу глаз и конечностей [1] или иметь три головы и шесть рук [2].

[1] «Обрести тысячу глаз и конечностей» здесь используется фраза 手手手 (shǒushǒushǒu). Это в основном относится к Сахасра-бхудже Сахасра-нетра Авалокитешваре, бодхисатве, который воплощает сострадание всех Будд.


[2] «Иметь три головы и шесть рук» здесь используется фраза"三頭六臂 (sāntóuliùbì) о трёх головах и о шести руках (обр. в знач.: сильный, дюжий, мастер на все руки). Первоначально эта фраза относится к изображению Будды, о котором говорили, что у него три головы и шесть рук (Вероятно, сейчас люди с большей вероятностью вспоминают Нэчжа, когда слышат эту фразу).


Чэн Цянь не посмел отвлекать его, поэтому он собрался с духом и проигнорировал металлический привкус крови во рту.

Это было ужасно. Лицо Чэн Цяня мгновенно стало пепельно-бледным, меч почти выпал из его руки. Шуанжэнь, казалось, тоже почувствовал его слабость, и начал быстро поворачиваться к нему.

Находясь в оцепенении, Чэн Цянь почему-то чувствовал себя так, будто он стоял у берега древнего бурного моря. Вода перед ним, казалось, пришла из пустынного и темного подземного мира, что лежит далеко на севере, холод пронизывал его до костей, тишина была такой осязаемой, почти оглушительной. Странная мстительная ярость внезапно поднялась в его груди. Почему оружие, которое должно было стать легендарным, было запятнано клеветой народа? Почему редкий гений с необычайным талантом должен был нести позор предков и преемников?

Внезапно позади него раздался детский голос.

— Плохие люди! Заколи плохих людей! Не трогайте моего третьего брата!

Что-то пролетело мимо уха Чэн Цяня. Издав резкий звук, игла поиска души устремилась к одному из людей в масках. Аура меча нападавшего практически разорвала одежду Чэн Цяня, но из-за иглы человек вынужден был убрать свое оружие, чтобы защититься. Каким-то образом Чэн Цянь остался невредим.

Чэн Цянь немедленно пришел в себя и с трудом перевел дыхание. Он понял, что его энергия почти иссякла, и Шуанжэнь обернулся против него. Самое ужасное, что он не мог просто выбросить этот меч, ведь люди в масках не знали пощады. Все больше и больше их выходило вперед, чтобы нанести удар.

Чэн Цянь даже не оглянулся, но, когда он потянулся назад, то безошибочно нашел голову Лужи.

— Ш-ш-ш, не плачь, — небрежно сказал он. — Все в порядке, прибереги свои иголки для поиска души.

Лодка не может выйти из порта, если выхода нет... Чэн Цянь поднял голову, чтобы посмотреть на Янь Чжэнмина, находящегося почти на пределе своих возможностей, и подумал: «Может, лучше будет позволить старшему брату взять малышку и прорваться через осаду на своем мече».

Для Янь Чжэнмина вынести Лужу было не так-то просто, но как насчет Хань Юаня и Ли Юня?

Прежде чем Чэн Цянь успел что-то придумать, он вдруг услышал удивленный возглас Ли Юня.

В конце концов, Янь Чжэнмин не смог одновременно продолжать летать и поддерживать так много клонов, его силы внезапно иссякли и он упал. Ли Юнь поспешно сложил печать, образуя над землей невидимую сеть. По крайней мере, глава их клана избежал приземления на лицо.

Янь Чжэнмин опустился на колени, слегка пошатываясь. На мгновение он почувствовал себя таким опустошённым, что у него даже не было сил встать.

Чэн Цянь был вынужден действовать. Используя плечо Хань Юаня как трамплин, он подпрыгнул вверх. Шуанжэнь очертил в темном небе яростную дугу. При помощи ледяной Ци этого легендарного смертоносного оружия он заставил людей в масках отступить. Чэн Цянь чувствовал себя так, словно все его конечности пронзили бесчисленные иголки, будто многочисленные заклинания истощили его сердце. Он знал, что это означало. Каналы меридиан в его теле были полностью опустошены.

Но теперь, даже в таком состоянии, мог ли он отступить?

Привкус железа заполнил рот Чэн Цяня, когда он вонзил Шуанжэнь в землю, не заботясь о том, что мог сломать знаменитый меч. Издав резкий звук, Шуанжэнь отправил его обратно в воздух. Чэн Цянь инстинктивно нанес еще один удар, но прежде чем он завершил свою технику, он уже не мог продолжать двигаться. Аура клинка, охранявшая его тело, рассеялась. Бесчисленное количество орудий давило на Шуанжэнь, пытаясь разорвать его в клочья.

Для остальных было уже слишком поздно спасать его.

И тут кто-то воскликнул:

— Наглец!

Волна огромной энергии хлынула вперед, мощная и в то же время нежная. Одним махом она с легкостью отбила атаки, направленные на Чэн Цяня, не причинив ему ни малейшего вреда.

Тело Чэн Цяня внезапно стало легким, и он упал. Янь Чжэнмин бросился вперед, чтобы поймать его.

Янь Чжэнмин понятия не имел, как он добрался до него вовремя. Когда клинки приблизились к Чэн Цяню, Янь Чжэнмин почувствовал, как его собственное сердце ухнуло вниз, готовое разорваться у него внутри.

Чэн Цянь на мгновение потерял сознание. К счастью, это продолжалось не слишком долго. Когда его взгляд, наконец, сфокусировался, он обнаружил, что люди в масках, заполонившие порт, оказались сметены, а в центре поля боя освободилось большое пространство. Кто-то кричал от боли, не в силах встать, другие попадали в море.

В то же время он понял, что его пальцы все еще крепко сжимали Шуанжэнь, не ослабляя хватку даже на грани смерти.

Чэн Цянь уже собирался вскарабкаться наверх, но чья-то рука тут же прижала его обратно, не оставив места для споров. Не поворачивая головы, юноша услышал, как бешено колотится сердце Янь Чжэнмина. Он стоял на коленях, его руки дрожали, пока он крепко держал Чэн Цянь. Только когда Чэн Цянь открыл глаза, Янь Чжэнмин облегченно вздохнул и тихо приказал:

— Не двигайся!

Тан Ваньцю лежала на боку. Вероятно, против Чжоу Ханьчжэна у нее не было никакого преимущества. Ее лицо казалось болезненным, похоже, она тоже могла быть ранена.

Но даже в этом случае, увидев их спасителя, она не выглядела ни в малейшей степени счастливой. Вместо этого она еще больше забеспокоилась.

— Владыка, — тихо поприветствовала Тан Ваньцю.

Чжоу Ханьчжэн бросил на нее холодный взгляд, намереваясь запомнить обиду сумасшедшей женщины, но когда он обернулся, его лицо снова приняло приятное выражение. Он словно играл на публику. Медленно развернув веер, он приветственно обхватил кулак свободной рукой и склонил голову в сторону владыки острова, стоявшего на гигантской скале:

— Приветствую владыку острова.

Мужчина даже не взглянул на него, повернувшись к Тан Ваньцю, он произнес:

— Ваньцю, приведи сюда детей. Похоже, я ошибся в своих расчетах.

Тан Ваньцю ничего не ответила. Она сделала знак Янь Чжэнмину следовать за ней и поднялась по каменным ступеням, высеченным за большой скалой.

Чэн Цянь стиснул зубы. Он собирался было опереться на своего старшего брата, чтобы встать, но Янь Чжэнмин снова прижал его к земле.

И тут он понял, что парит в воздухе. Его старший брат поднял его на руки.

Первоначально сбитый с толку разум Чэн Цяня мгновенно проснулся от потрясения. Как щенок, упавший с высоты, он в панике схватил Янь Чжэнмина за плечо, опасаясь, что его «нежный» брат уронит его. От падения он, вероятно, не умрет, но оставался вопрос, на что он приземлится.

Янь Чжэнмин чуть ли не до смерти перепугался из-за него. Все еще взволнованный, он строго сказал:

— Лежи спокойно.

Чэн Цянь замолчал и застыл, как камень, позволяя Янь Чжэнмину делать все, что ему заблагорассудится.

Суровое лицо владыки острова слегка смягчилось. Посмотрев на Янь Чжэнмина, он перевел взгляд на меч Чэн Цяня.

Зрачки владыки сузились. Какое-то мгновение он смотрел на кровавый иней, покрывший клинок, а затем отвернулся. Он обвел бесцельным взглядом окрестности, будто искал кого-то. Но кроме темноты небес и моря, а также смертоносных на вид неровных скал, возвышающихся среди них, он так ничего и не нашел.

Владыка острова опустил глаза и тихо вздохнул. Давящая аура грозного мастера рассеялась, и он вновь сделался похожим на мрачного ученого. Повернувшись, он сказал:

— Давайте вернемся.

Увидев эту картину, некоторые из людей в масках уже собирались броситься в погоню, но Чжоу Ханьчжэн поднял руку, останавливая их.

Со слабой улыбкой он смотрел на спину владыки острова. От слов, которые он произнес, веяло холодом и угрозой:

— Что за человек, по-вашему, Гу Яньсюэ и кто вы такие, чтобы идти против него? Вы смерти ищете, пытаясь его преследовать?

Тан Ваньцю еще не успела уйти далеко, когда услышала его слова. Она бросила на Чжоу Ханьчжэна острый взгляд и сказала:

— Владыка, зачем вы держите здесь этого мерзкого человека по имени Чжоу, лучше было бы поскорее убить его!

Владыка не обернулся и продолжил идти вперед. Услышав ее речи, он слегка усмехнулся, но его намерения так и остались неясны.

Среди заклинателей было не мало тех, кто мог и вовсе не знать ничего о нынешнем императоре или премьер-министре, но не нашлось бы среди них никого, кто не знал бы об острове Лазурного Дракона. Кланы высоко ценили своих людей. Многие из вчерашних бродяг, вышедших из лекционного зала, смогли стать настоящими заклинателями. Более того, уровень совершенствования владыки острова был чрезвычайно высок, его даже называли «Величайшим мастером Поднебесной».

Среди простых людей всегда были почитаемы пять основ: «Небо, земля, император, семья и учитель». Но заклинатели жили гораздо дольше смертных, семейные отношения для них не имели такой ценности, и слово «семья» было вычеркнуто. Они также отказывались подчиняться влиянию людских законов, так что для них не было никакого «императора», чтобы принимать его во внимание. Из пяти основ остались лишь «небо, земля и учитель». К своему учителю заклинатели относились теплее, чем к семье. Нетрудно было догадаться о весомости титула «Величайший мастер Поднебесной».

Пожелай они рассказать об этом другим, поверил бы кто-нибудь, что владыка острова Лазурного Дракона, лидер Четырех Святых, Гу Яньсюэ, мог бы выглядеть таким мрачным и уязвимым?

Среди Четырех Святых владыка острова Лазурного Дракона, возможно, и не отличатся самым высоким уровнем совершенствования, но все безмолвно признавали его своим лидером. Конечно, это было неспроста.

Группа поспешила в главный порт острова Лазурного Дракона, где разгорелась жестокая битва.

Оказалось, все ночные патрули и ученики собрались здесь, будучи втянутыми в конфликт с противоборствующей стороной.

Десятилетний Небесный рынок был великим событием в мире заклинателей. Мог ли какой-нибудь грозный мастер из какого-либо уважаемого клана, забыть о вежливости? Но непрошенные гости не проявляли никаких дружественных намерений. На море разыгрался шторм, бесчисленные корабли были едва различимы на темной глади вод. Свет, испускаемый мечами, мерцал в небе подобно звездам, волнами вздымаясь ввысь.

Стоило приглядеться внимательнее, чтобы понять — слух, распространенный бродячими заклинателями, оказался правдив: среди приближавшейся толпы виднелась фигура водяного дракона!

Будто бы место рядом с владыкой острова гарантировало безопасность, Ли Юнь, наконец, вырвался из объятий паники и вновь вернулся к своему знающему «Я». Он сказал:

— Это не Лазурный дракон. Лазурный дракон — древний небесный зверь, зачем ему появляться в царстве людей? Это всего лишь водяной дракон. Странно, но ведь эти создания водятся лишь в Западном дворце? Как он оказался в Восточном море?

— Наверное, его украл какой-нибудь темный заклинатель, — сказал Хань Юань.

Ли Юнь остановился на мгновение и собрал свою Ци в глазах, пристально глядя вдаль.

— Знамя Паньлун [3], — удивленно произнес он, — там, на корабле, знамя Паньлун! Но с чего бы это Западный дворец…

[3] 蟠龙 (pánlóng) – орнамент в виде дракона, обившегося вокруг своей головы. Китайский уроборос.


Остров Лазурного Дракона и Западный дворец были частью десяти великих кланов. Западный дворец располагался в довольно уединенном месте, всегда подчеркивая тот факт, что они предпочитают совершенствоваться вдали от внешнего мира. Их никогда не интересовали дела за пределами их клана, и, похоже, не было никаких новостей о вражде, так для чего им понадобилось преодолевать такое большое расстояние до острова Лазурного Дракона, чтобы вызвать неприятности?

Прежде чем Ли Юнь успел договорить, владыка острова внезапно присвистнул. Казалось бы, непобедимый на море водяной дракон мгновенно рухнул в воду, поднимая огромные волны, опрокинувшие разом три корабля. Все вокруг внезапно стихло — даже свирепые прибои, казалось, успокоились.

Обе стороны конфликта невольно остановились, толпа расступилась, освобождая дорогу. Владыка острова выступил вперед и громко объявил:

— Мои добрые друзья из Западного дворца, вы пришли сюда глубокой ночью и вызвали такой переполох, теперь же мне интересно, какое у вас может быть дело?

Прозвучал рог, и плотно набитые людьми суда расступились. Из черной как смоль воды на поверхность вынырнул большой корабль. На носу корабля стоял старик с совершенно седыми волосами. Даже учитывая то, что старик имел крайне глупый вид, его пугающую ауру это нисколько не умаляло. Взгляд, которым он обвел толпу, был тверд.

— Гу Яньсюэ, прошло уже сто лет, но владыка острова Лазурного Дракона, как всегда, впечатляет.

Владыка слегка нахмурился и сложил руки в знак приветствия:

— Бай Цзи даою слишком любезен.

Янь Чжэнмин был довольно замкнутым главой клана. Когда он впервые прибыл на остров Лазурного Дракон, кроме изучения важных событий в записях, он совершенно не позаботился о других вещах. Услышав эти слова, он тихо спросил:

— Кто такой Бай Цзи?

Ли Юнь прошептал ему на ухо:

— Мастер Западного дворца. Говорят, ему почти тысяча лет. В прошлом, люди часто предполагали, что он будет первым человеком в Цзючжоу [4], кто достигнет Дао и вознесется к бессмертию. Если он этого не сделает, его жизненные силы могут скоро иссякнуть.

[4] «Цзючжоу»九州(jiǔzhōu) девять областей древнего Китая (первоначально миф. 9 островов, образовавшихся после всеобщего потопа)


Чэн Цянь восстановил дыхание и попытался оттолкнуть Янь Чжэнмина. Он остановился поодаль от других и с любопытством спросил:

— Второй брат, откуда ты так много знаешь?

— Заткнись, это не имеет к тебе никакого отношения. — Янь Чжэнмин тут же забыл о том, что хотел спросить, каким же грозным человеком был этот Бай Цзи. Он опустил голову, чтобы пощупать пульс Чэн Цяня и нахмурился, проверяя его раны.

Обмен приветствиями между двумя величайшими мастерами вызвал в толпе небывалый переполох. Некоторых бродячих заклинателей из лекционного зала заботило лишь нарастающее волнение, они были чрезвычайно смелы, забираясь на деревья и скалы поблизости, чтобы иметь возможность понаблюдать и обсудить происходящее между собой.

Владыка основа осведомился:

— Если Западный дворец решил послать сюда своих людей, почему вы не сообщили об этом ранее? Даже если наш остров — всего лишь бесплодная изолированная земля, неужели мы откажем гостям в вежливом приеме? Мастер дворца Бай, с какими намерениями вы явились сюда, да еще и вторглись в мои владения подобным образом?

Большой корабль в мгновение ока приблизился к берегам острова.

— Конечно, сегодня этот скромный человек пришел не просто так. Пять лет назад один из моих никчемных внуков отправился в путешествие. Услышав, что Небесный рынок вашего острова место весьма интересное, он прибыл сюда со своими товарищами, намереваясь присоединиться к веселью. После этого он отправил во дворец сообщение, что видел лекционный зал и хочет поучиться новому, потому притворился бродячим заклинателем. Но в течение последних нескольких лет мы больше не получали от него ни единой весточки. Мы все думали, что он был занят самосовершенствованием, но несколько дней назад лампа жизни моего внука внезапно погасла. Я прибегнул к поиску души, чтобы призвать его дух обратно, но так и не смог найти его, несмотря ни на что. И тут я понял, что он, он...

Стоило Бай Цзи заговорить об этом, как его тут же задушили рыдания, и он не мог больше продолжать.

Хань Юань нахмурился, прислушиваясь. В отличие от своего брата, совершенно не заботившегося о делах внешнего мира, он был как раз из тех, кто сует свой нос в чужие дела. Все слухи и новости на острове проходили мимо его ушей, и он никогда не слышал, что в лекционном зале кто-то погиб.

Владыка острова поднял ладонь, и вперед тут же вышел ученик, держа обеими руками книгу имен. Он спросил Бай Цзи:

— Могу я узнать, как на самом деле зовут вашего внука?

Бай Цзи с трудом подавил свою скорбь и сказал дрожащим голосом:

— Первая часть Янь, вторая часть Ли.

Владыка острова подбросил книгу имен в воздух, его губы едва заметно шевелились, что-то бормоча. Внушительный том был пролистан от начала до конца, без единой остановки, и наконец, упал корешком вверх.

Ученик сказал:

— Владыка острова, в лекционном зале никогда не регистрировали никого с именем Бай Яньли.

Неподалеку послышался чей-то голос:

— Может быть, он использовал псевдоним…

Тан Ваньцю, стоявшая в стороне и наблюдавшая за происходящим, ответила:

— Как дерзко. Вы думаете, остров Лазурного Дракона разрешил бы какой-то мелкой сошке войти в лекционный зал под псевдонимом? Ненастоящие имя и фамилия никогда не появились бы в книге имен!

Стоило ей открыть рот, как все вокруг почувствовали, будто сейчас произойдет что-то плохое. Как и следовало ожидать, услышав ее, Бай Цзи пришел в ярость. Его волосы встали дыбом от негодования, и он спросил:

— На что ты намекаешь?

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 41. Легендарный жестокий меч "Шуанжэнь"

Весь остров Лазурного Дракона был освещен фонарями. Ночные патрули, которые должны были увеличить из-за грандиозного соревнования, исчезли бог знает куда. Так что бродячие заклинатели, превратившиеся в кучку мух без вожака, повсюду устраивали переполох. В воздухе гудели сплетни и распространялись всевозможные слухи. Кто-то говорил, что темные заклинатели пришли устроить сцену, кто-то говорил, что у владыки острова случилось отклонение Ци... Самым нелепым слухом было то, что под островом был запечатан настоящий великий лазурный дракон. Великий дракон каким-то образом сбежал и отправился на поиски пропитания, а кучки заклинателей ему хватит лишь на полуночный перекус.

скрытый текстТан Ваньцю постоянно держалась на расстоянии трех чжан от группы Янь Чжэнмина и, казалось, намеренно ждала их. Юноша видел это, поэтому не перечил. Но Лужа, которую она держала в руках, как сверток, представляла собой жалкое зрелище. Она была одновременно напугана и страдала от головокружения потому, что ее перевернули вверх ногами, так что девочка не могла сдержать слез. К счастью, Ли Юнь заранее дал ей пилюлю, чтобы подавить в ней кровь чудовища. Если бы ей разрешили плакать без остановки всю дорогу, остров Лазурного Дракона настигло бы землетрясение. Это совершенно точно истолковали бы как какое-то злонамеренное, причудливое явление.

Тан Ваньцю провела их мимо горного склона лекционного зала прямиком в лес. Вскоре она остановилась перед группой каменных табличек.

Это место называлось «Лес скрижалей». Каменные таблички воздвигли в память о грозных владыках острова Лазурного Дракона, которые либо вознеслись, либо погибли. Это было что-то вроде зала предков у простых людей. Чэн Цянь и другие слышали об этом месте, но, так как они были лишь приглашенными заклинателями, а не учениками острова Лазурного Дракона, они не могли прийти сюда без причины и без сопровождения.

Тан Ваньцю опустила руку и оттолкнула девочку в сторону. После того, как она проплакала всю дорогу, в сердце Лужи остались лишь страх и гнев. Как только Лужа вновь обрела свободу, она нацелилась на руку Тан Ваньцю и оскалилась, собираясь укусить женщину.

Но прежде чем зубы Лужи успели сомкнуться на чужой конечности, Тан Ваньцю внезапно посмотрела на нее сверху вниз. В этот момент глаза редко проявляющей эмоции Тан чжэньжэнь, покраснели. Казалось, она не желала показывать что-либо перед ребенком, потому стиснула зубы и с силой нахмурилась. Это не было похоже на то, как если бы она насильно подавляла свою боль. Вместо этого она производила впечатление божества-хранителя [1] со свирепыми глазами.

[1] «Божество-хранитель» здесь используется слово «金金». Оно относится к воину-помощнику Будды и может также относиться к «ваджре», мифическому оружию
.


Встретившись с ней взглядом на мгновение, Лужа не испугалась, вместо этого она, казалось, что-то почувствовала. Девочка молча прикрыла рот, сделавшись похожей на маленького зверька, и обеспокоенный старший брат потащил ее обратно.

Повернувшись к ним спиной, Тан Ваньцю сухо произнесла:

— По приказу Владыки острова, я отошлю вас отсюда сегодня же ночью.

Янь Чжэнмин удивился:

— Старшая, что же все-таки произошло? Пусть мы, младшие, не очень полезны, но ведь мы все равно провели так много лет под благословением владыки. Если есть что-то, что мы можем сделать, чтобы помочь…

Услышав слово «благословение», Тан Ваньцю, казалось, была тронута, правда, совсем чуть-чуть. Она снова повернулась к нему и сказала ровным голосом.

— Глава клана Янь, тебе достаточно лишь сохранить эту милость в своем сердце. Но сейчас, прежде всего, защити свою собственную жизнь!

После этого она указала на землю и воскликнула:

— Откройся!

Почва леса скрижалей содрогнулась. В земле образовалась щель площадью в два квадрата чи. Внутри щели, сквозь непроглядную тьму, смутно угадывались каменные ступени. Это был потайной ход.

Тан Ваньцю создала печать. На кончиках ее пальцев заплясали искры. Рассеявшись от щелчка, искры мгновенно метнулись к развешенным вдоль стен факелам, зажигая огонь и освещая проход. Тан Ваньцю первой спустилась вниз и сказала им:

— Не мешкайте!

Янь Чжэнмин обменялся с Ли Юнем быстрыми взглядами. Ли Юнь нахмурился и тихо сказал:

— Старший брат, иди за ней.

С тех пор как владыка острова появился на открытии грандиозного соревнования, Янь Чжэнмин смутно чувствовал, что что-то не так. Но он не владел никакой информацией о происходящем, и в данный момент оказался совершенно невежественен. Теперь же он нес Лужу, вытиравшую сопли рукавом, так что у него даже не было сил смутиться.

Янь Чжэнмин передал Лужу последовавшим за ним младшим адептам, и не смог удержаться, чтобы не оглянуться. Чэн Цянь находился в самом конце группы. Он с самого начала пристально смотрел в направлении лекционного зала. Словно почувствовав на себе внимательный взгляд Янь Чжэнмина, Чэн Цянь резко обернулся и кивнул ему. Казалось, что даже если небеса рухнут и земля расколется, он был готов к этому.

Но Янь Чжэнмин знал, что на самом деле он не был готов, ему просто было все равно. Юноша не мог удержаться от смеха. Наконец, отсмеявшись, он вдруг почувствовал себя немного спокойнее. Янь Чжэнмин крепко сжал меч и вошел в коридор вслед за Тан Ваньцю.

В коридоре было не так уж много свободного места. Тан Ваньцю, идущей впереди, путешествие не доставляло никакого дискомфорта, а вот Янь Чжэнмину приходилось все время держать голову опущенной. Настенные факелы с обеих сторон были усилены заклинаниями, поэтому пламя оставалось неподвижным, когда люди проходили мимо. По дороге никто не произнес ни слова, и от этого атмосфера казалась крайне напряженной. Под землей было легко заблудиться. Пока они кружили вокруг, Чэн Цянь мысленно следил за расстоянием. Как раз в тот момент, когда он почувствовал, что они собираются покинуть остров Лазурного Дракона, перед ними появился еще один лестничный пролет.

Каменные ступени продолжал подниматься и опускаться, пространство стало настолько тесным, что даже Лужа вынуждена была слегка наклониться. Остальные же выбирались наружу почти ползком. Группе заклинателей пришлось отбросить всякое достоинство, пока они протискивались через проход.

Ли Юнь не смог удержаться и наконец заговорил.

— Интересно, куда она нас ведет…

Янь Чжэнмин покачал головой. Он с некоторым трудом оглянулся назад и сказал:

— Чжэши, позаботься о нашей сестре.

Услышав эту реплику, Хань Юань, идущий позади него, тоже кое-что вспомнил.

Он торопливо похлопал себя по одежде и достал цепочку с подвесками. Это были иглы поиска души, найденные им несколько лет назад на небесном рынке. Кончики игл были отравлены, поэтому их поместили в маленькие и изящные деревянные футляры, а через ушко каждой была продета соломенная веревочка. На первый взгляд их вид казался неповторимым. Такое оружие может быть только у нищих, что бродили по улицам.

Хань Юань, впервые купивший это оружие, думал, что, поскольку на этом острове так много людей смотрят на них сверху вниз, иглы быстро исчезнут. Но у него всегда был Чэн Цянь, защищавший его, так что три из них до сих пор оставались нетронутыми.

Хань Юань повесил веревочку с иглами на шею Лужи и сказал:

— Если кто-то попытается причинить тебе вред, сними деревянный наконечник и проткни их этим.

За разговорами они достигли конца лестницы. Тан Ваньцю ударила по камню, разбив плиту толщиной в два чи на куски. Эта старшая напоминала фейерверк, что беззаботно носился вокруг. Янь Чжэнмин почти потерял терпение, потому просто молча последовал за ней.

Но стоило ему поднять голову, как он тут же почувствовал порыв морского ветра, дующего ему в лицо. Присмотревшись внимательнее, он понял, что это место было тайным портом. Здесь была одна единственная лодка. При детальном рассмотрении, можно было заметить, что лодка не так уж и примечательна. Казалось, она могла бы слиться с ночными тенями. Если бы не тот факт, что она находилась у них прямо перед глазами, они, возможно, так ничего бы и не заметили.

— Давай, — сказала Тан Ваньцю. — Там нет лодочника, но твой клан всегда был хорош в заклинаниях. Лодкой можно управлять, разберетесь. Если бы вы все могли летать на мечах, это не было бы так хлопотно.

Тан Ваньцю всегда производила впечатление человека: «Небеса великие, а я — вторая после них». Когда эти слова слетели с ее губ, они, казалось бы, должны были стать насмешкой над их низким уровнем самосовершенствования, но, как ни странно, на этот раз она не имела в виду ничего подобного.

Она повернулась, чтобы посмотреть на черное как смоль небо и еще более темное море, и сказала тихим, едва различимым голосом:

— Совсем скоро… Времени почти не осталось…

На краткий миг ей показалось, что все ее существо утонуло в ночи. Ее юбка и волосы слегка колыхались на морском ветру, создавая вокруг нее едва уловимую иллюзию хрупкости.

Долгое время спустя Тан Ваньцю, наконец, сказала:

— В тот день я действительно видела Хань Мучуня, но не осмелилась позвать его. Я была... немного неотесанной, поэтому не смогла сразу понять, хочет ли он быть узнанным.

Но она всегда была неуклюжей по отношению к людям. Прежде чем она успела принять решение, человек исчез.

Янь Чжэнмин на мгновение остолбенел и, наконец, понял, что она имела в виду великую битву с демоническим заклинателем, разразившуюся в Восточном море пять лет назад.

— Ты... Немного похож на своего учителя в молодости.

Говоря это, она слегка наклонила голову и заправила прядь своих длинных волос за ухо. Этот жест многие девушки использовали бессознательно, но, когда его использовала она, казалось, будто за ним скрывается какое-то шокирующее прошлое.

Произнеся эти слова самым мягким тоном, которым она когда-либо в своей жизни говорила, она сразу же снова стала той Тан Ваньцю, к которой они успели привыкнуть. Она сказала Янь Чжэнмину:

— Покинув это место, не возвращайтесь на гору Фуяо. Тренируйтесь среди простых людей или найдите хорошее место, чтобы продолжать заниматься самосовершенствованием. Никогда никому не говорите, что вы из клана Фуяо.

Янь Чжэнмин с любопытством осведомился:

— Старшая, разве клан Фуяо уже давным-давно не считается незначительным? Даже если мы расскажем об этом другим, кто узнает?

— Незнающие люди, естественно, не поймут, о чем идет речь. Но те, кто должен быть в курсе, и даже те, кто не должен быть в курсе — будут знать. Не мешкайте, садитесь в лодку и уплывайте…

Прежде чем она успела договорить, столб света внезапно устремился к небесам. На мгновение весь остров озарился белым сиянием, столь ярким, что они даже не могли открыть глаза.

Тан Ваньцю прищурилась, на ее лице появилось выражение беспокойства.

Именно тогда Чэн Цянь, стоявший позади всех, внезапно выпрямился и медленно поднял Шуанжэнь:

— Кто здесь?

В воздухе послышались свистящие звуки. Группа людей в масках, подобно стае воронов, спустилась вниз один за другим. В мгновение ока они окружили беглецов.

Их предводитель выступил вперед. Его лицо скрывала черная вуаль:

— Остров Лазурного Дракона объявил военное положение. Отныне лодкам запрещено покидать его пределы!

Тан Ваньцю схватила Чэн Цяня за плечо и с силой оттолкнула его в сторону, прежде чем поднялась сама.

— Я никогда не слышала, чтобы владыка острова говорил что-нибудь о введении военного положения. Что ты задумал?

Человек в маске холодно рассмеялся низким голосом и сложил руки, приветствуя Тан Ваньцю:

— Чжэньжэнь, не нужно терять самообладание. Даже если бы вы сели в лодку, никто из вас не смог бы уйти.

Закончив говорить, он поднял голову, будто намекая на что-то. Ночное небо освещали бесчисленные пятна света. С такого расстояния они казались светлячками.

Лужа вновь собралась плакать, но Чжэши закрыл ей рот рукой.

— Старший брат, что это такое? — тихо спросил Ли Юнь.

Янь Чжэнмин внимательно огляделся вокруг и отвел взгляд, ответив:

— Это свечение Ци, оно исходит от летающих мечей.

Ли Юнь запаниковал.

— Что? Их так много? За кем они пришли? Они ведь не могут целиться в нас, верно?

Ли Юнь был из тех людей, что отличались спокойствием и собранностью в обычной ситуации, но в критические моменты теряли рассудок.

В тот момент, когда он произнес эти слова, Янь Чжэнмин понял, о чем он думал. Верно, все они были лишь незначительными учениками незначительного клана. Они никогда не уходили с горы и оставались на острове Лазурного Дракона с тех пор, как покинули Фуяо. Самое выдающееся, что они когда-либо делали — это дрались с какими-то бродячими заклинателями. Судя по тому, какие внушительные силы собрала другая сторона, они, скорее всего, пришли за Тан Ваньцю. У нее была особая способность оскорблять всех и каждого в Поднебесной, так что это вполне могло бы стать той самой катастрофой, в которую она оказалась втянута.

— Старший брат, если они здесь не ради нас, то…

Янь Чжэнмин поймал Ли Юня за локоть и покачал головой. Он не думал, что все решится так просто. Остров пребывал в смятении, так почему же Тан Ваньцю не помогала там, а была здесь, чтобы тайно отослать их?

Он остро почувствовал что-то в предупреждении Тан Ваньцю: «Никогда не упоминайте, что вы из клана Фуяо».

Вдруг, после долгого молчания, заговорил Чэн Цянь. Без малейшего сомнения он сказал:

— Этот человек — Чжоу Ханьчжэн.

Янь Чжэнмин был ошеломлен.

— Что? А ты откуда знаешь?

Чэн Цянь бесстрастно посмотрел в глаза предводителю людей в масках и с легкостью ответил:

— Я смогу узнать его, даже если он обратится в прах.

Янь Чжэнмин, как истинная жертва Чжоу Ханьчжэна, возможно, уже и не помнил его. Он всегда был таким. Янь Чжэнмин мог ссориться с другими, мог сердиться на людей, но никогда не держал зла. Несмотря на то, что он не мог забыть унижение, которое пережил, когда его сбросили с платформы, это не оставило в его сердце глубокой обиды. В любом случае, даже если бы Чжоу Ханьчжэн вновь захотел сбросить его вниз, сейчас сделать это было бы уже не так просто. Будь у него лишние силы, он, вероятнее всего, потратил бы их на то, чтобы вспомнить свое счастливое детство на горе Фуяо.

Но Чэн Цянь был уже не тот. Каждый раз, когда он не мог продолжать упражняться с мечом, или, когда он чувствовал, что не может вынести испытание, через которое проходил, юноша думал о братьях Чжан и Чжоу Ханьчжэне. По мере того как быстро рос уровень его совершенствования, люди вроде Чжан Дасэня постепенно выпадал из его поля зрения, так что теперь все мстительные чувства были обращены только к Чжоу Ханьчжэну.

Быстро оглядевшись, Чэн Цянь шагнул вперед и слегка повысил голос, чтобы Тан Ваньцю его услышала:

— Тан чжэньжэнь, этот младший чрезвычайно благодарен за внимание, которое владыка острова оказывал нам все эти годы, но есть одна вещь, которую я никак не могу понять. Почему он позволил кому-то сомнительного происхождения войти в лекционный зал?

Тан Ваньцю сперва ошеломили его слова, но она тут же повернулась к нему лицом:

— Что ты сказал?

Услышав это, предводитель людей в масках посмотрел на Чэн Цяня... и Шуанжэнь в его руке.

— Как и следовало ожидать, именно тебя почувствовала птица живых. Для сопляка ты оказался достаточно изобретателен, чтобы суметь спрятаться.

Раньше он стремился нарочно изменить свой голос, но теперь показал настоящий. Как бы плох ни был слух Тан Ваньцю, на этот раз она его узнала. Недоверие сразу же отразилось на ее лице.

— Чжоу Ханьчжэн?

Человек в маске понял, что больше не сможет притворяться, и попросту снял вуаль с лица с бесстрашием человека, имеющего сильную поддержку. Явив всем присутствующим профиль ученого, который трижды подумает, прежде чем действовать, он улыбнулся.

— Тан даою [2], раз уж ты спрашиваешь, почему бы нам не вернуться, чтобы встретить наших гостей вместе с владыкой острова?

[2] Даою 道友(dàoyǒu). Обычно используется для обращения к коллеге-заклинателю.


Тан Ваньцю распахнула глаза от удивления, а затем взорвалась от ярости

— Твои долги перед владыкой острова, тяжелы, как гора, но ты осмелился вступить в союз с чужаками?

Чжоу Ханьчжэн самодовольно вздохнул.

— Слова Тан чжэньжэнь не совсем верны. Во-первых, я не являюсь частью острова Лазурного Дракона, я никогда ни с кем не вступал в союз и стал защитником только потому, что владыка высоко оценил меня. О? Что, я что-то не так запомнил? Разве Тан чжэньжэнь не явилась с горы Мулань и также не принадлежит к острову Лазурного Дракона?

Конечно, Тан Ваньцю не стала бы слушать его глупости. Не говоря больше ни слова, она взмахнула тяжелым мечом и одним движением подняла у себя за спиной стремительный и яростный ветер. Она, казалось, совсем не боялась парящих в небе заклинателей и выглядела так, словно собиралась размозжить Чжоу Ханьчжэну голову.

Чжоу Ханьчжэн легко подпрыгнул в воздух. Мужчина взмахнул веером, вокруг замерцали искры и молнии. Стоило им столкнуться с аурой меча Тан Ваньцю, раздался громкий, гулкий звук, и обе стороны слились друг с другом. Часть земли опалило яростным огнем.

У Чжоу Ханьчжэна было кроткое лицо, но в его сердце не было ни капли жалости. Янь Чжэнмин почувствовал беспокойство. Хотя он только наблюдал, но быстро понял, что его предыдущая мысль о том, что «Чжоу Ханьчжэн не сможет так легко сбросить его с платформы», была слишком самонадеянной. Чжоу Ханьчжэн не только не был слаб, но и был очень бесстыден. У него, похоже, не было никакого намерения сражаться с Тан Ваньцю один на один, поэтому, взмахнув веером, Чжоу Ханьчжэн приказал людям в масках:

— Схватите ее!

Тан Ваньцю взревела:

— Я бы посмотрела, как это у тебя получится!

Люди в масках, похожие на воронов, один за другим спустились ниже, полностью заполняя маленькое пространство вокруг. Меч Янь Чжэнмина превратился в сгусток света, когда он поднялся на нем на умеренную высоту. С помощью печати он создал несколько фигур, как две капли воды похожих на него. Эта отвлекающая техника, была чрезвычайно утомительна, но он планировал самостоятельно уничтожить всех этих людей в воздухе.

Чэн Цянь почти решился опробовать на этом Чжоу свой Шуанжэнь, но, оглянувшись на бледного Ли Юня и всех остальных, он заставил себя успокоиться. Он оставался неподвижным рядом с Чжэши, державшим Лужу.

Двое мужчин в масках осторожно приземлились и подошли к группе Чэн Цяня с другой стороны. Они явно были невысокого мнения о Чэн Цяне, простом подростке. Выставив перед собой мечи, они бросились вперед, по всей видимости, намереваясь заставить детей замолчать.

Но Чэн Цянь не отступил и вместо этого двинулся им навстречу. Не говоря ни слова приветствия, он ответил на их атаки движением «Вздымающиеся волны бьются о берег».

В этот момент Чэн Цянь, наконец, осознал разницу между своим потрепанным деревянным мечом и этим знаменитым клинком, забравшим бесчисленное количество жизней. Один маленький взмах Шуанжэня — и неописуемый холод охватил весь порт. В тот момент, когда клинки столкнулись друг с другом, Чэн Цянь услышал крики ярости и мести, оглушившие его. На лезвии образовался слой инея, и он с легкостью перерубил мечи обоих нападавших. Сердце Чэн Цяня безжалостно билось о ребра, давая ему ложное представление о том, что его тело вот-вот взорвется.

Да, в записке говорилось: «Его никогда нельзя использовать опрометчиво».

Сначала Чэн Цянь был ошеломлен, и его первой мыслью было выбросить меч. Но стоило ему проявить слабость, как появились другие люди в масках, и один из них даже протянул руку, намереваясь схватить Лужу. Чэн Цянь собрался с духом и подумал: «Что бы ни происходило, это случится. Нужно избавиться от этих людей, а не рассматривать их».

И вот, не останавливаясь и не меняя своей техники, он вновь повторил движение «Вздымающиеся волны бьются о берег». Двое мужчин в масках решили, что, поскольку Чэн Цянь еще не достиг слияния, его уровень развития должен быть ограничен, поэтому он не сможет справиться с двумя людьми в одиночку. Они понятия не имели, что его навыки владения мечом были отточены при помощи деревянного оружия. Древесина хрупка и может легко сломаться, ее способность сдерживать Ци невелика. Обладатель такого клинка вынужден не только контролировать свою силу, но и делать это очень точно. Намереваясь стереть с лица земли лекционный зал, Чэн Цянь осмелился объединить фехтование прилива, с его длинными шагами, и чрезвычайно динамичное, постоянно изменяющееся искусство владения деревянным мечом Фуяо. На пути совершенствования он уже давно достиг большего, чем даже те, кто освоил слияние и мог летать.

Более того, теперь у него в руках был знаменитый «Шуанжэнь».

Блеск меча был подобен пурпурной молнии и лазурному инею. Словно почувствовав смертоносные намерения своего владельца, аура клинка мгновенно увеличилась и покрыла три чи. Раздался звук рвущегося шелка — Чэн Цянь одним ударом перерезал горло двум мужчинам, заставив воздух окраситься красным. Капли, что упали на «меч несчастной смерти», замерзли, превратившись в кровавый иней.

Shandian, блог «Liu Yao: The Revitalization of Fuyao Sect (Возрождение клана Фуяо)»

Глава 40. Не имеет значения, как это больно.

Хань Юань небрежно относился к собственному прогрессу, но он был очень уверен в Чэн Цяне. Стоило ему услышать, что даже люди уровня Чжан Дасэня ценятся так высоко, как он тут же решил, что его брат обязательно должен стать победителем. Хань Юань, боявшийся любого отсутствия конфликта, подумал: «Я мог бы узнать кое-что об учениках острова, чтобы выиграть для Чэн Цяня время».

скрытый текстУченики, что сопровождали владыку острова, тоже носили белое. Но в отличие от старейшин и защитников, их одеяния были очень простыми. Если смотреть издалека, казалось, что они пребывали в глубоком трауре. Их было так легко заметить, что Хань Юаню даже не пришлось прикладывать усилия, чтобы их выследить.

Ученики, собравшиеся вокруг владыки острова, не издавали ни звука, пока шли. Вероятно, дело было в строгости внутренних правил. Никто не говорил друг другу ни слова. Каждый из них казался таким безразличным, будто бы видел мир смертных насквозь. На их лицах не было ни намека на радость. Они молча прошли сквозь толпу, повернувшись спиной к суете, демонстрируя холодность, спокойствие и отчужденность. [1]

[1] Всем желающим пошутить: «Да это же Гусу Лань!», настоятельно рекомендуем воздержаться и вспомнить о том, что новелла «Лю Яо» была написана раньше. С уважением, команда перевода.


Хань Юань знал, что владыка острова был строг, потому не осмеливался подходить слишком близко. Он забрался на высокое дерево, стоявшее вдалеке и, прикрыв глаза от яркого солнца, принялся смотреть на людей.

Едва добравшись до середины горного склона, все они одновременно остановились. Несколько учеников принесли небольшой паланкин и с почтением предложили владыке острова сесть в него.

Эта сцена почему-то показалась Хань Юаню очень знакомой. Он тут же вспомнил своего старшего брата. Когда они жили на горе Фуяо, Янь Чжэнмин ни за что бы не встал, если бы мог сидеть, не сел, если бы мог лежать, и его всегда приходилось везти в Традиционный зал в паланкине. На мгновение Хань Юаня охватило чувство близости, и его настроение заметно улучшилось. Он подумал: «Владыка острова достиг такого почтенного возраста, но почему он выглядит точно так же, как наш глава клана в юности?»

В этот момент владыка острова Лазурного Дракона, казалось, что-то заметил и резко обернулся. Он посмотрел на укрытие Хань Юаня и встретился с ним взглядом. Хань Юань чуть не упал с дерева. Юноша почувствовал себя безмерно виноватым.

Но владыка острова, похоже, знал, кто он такой. На его мрачном лице появилась улыбка, но даже теперь морщинки между его бровей не исчезли, и эта улыбка казалась вымученной. Владыка острова помахал ему издали, как бы говоря Хань Юаню перестать следить за ним и поспешить назад.

Ученики неподвижно стояли по обе стороны от паланкина, ожидая, пока их глава устроится, прежде чем поднять его. Когда все приготовления были завершены, группа людей превратилась в белое пятно и исчезла в мгновение ока.

Хань Юань озадаченно уставился на верхушку дерева. Это событие ошеломило его, вызвав в его сердце невыразимое чувство благоговения и восхищения. Он с уверенностью пробормотал себе под нос: «Боже мой, я, вероятно, никогда в жизни не достигну такого уровня. Сколько же лет он провел в уединении?»

Прежде чем Хань Юань закончил говорить, над самым его ухом вдруг раздался тихий смех. Вздрогнув, он схватил в охапку несколько игл и воскликнул:

- Кто это смеется?

Листья позади него едва слышно зашуршали. Хань Юань резко обернулся. Иглы из его руки мгновенно исчезли в густой листве, и все стихло.

Хань Юань с осторожностью высунул голову, чтобы посмотреть, но, в следующее мгновение, у него перед глазами вдруг потемнело, и он свалился с дерева.

К тому моменту, когда Хань Юань пришел в себя, шумная толпа, заполонившая остров Лазурного Дракона, уже рассеялась. В висках у него стучало, пока он ошеломленно оглядывался вокруг. Юноша не мог вспомнить, как он умудрился заснуть в подобном месте.

Хань Юань потянулся и зевнул так сильно, что, казалось, его голова вот-вот расколется. Все еще удивленный, он заставил себя встать и пойти домой, чувствуя, будто забыл что-то важное.

Когда он вернулся в их маленький дворик, то увидел Лужу, сидевшую на краю стены, и Ли Юня, что прислонился спиной к двери. Оба они с восхищенным вниманием наблюдали за тем, как Чэн Цянь и Янь Чжэнмин обменивались ударами.

- А ты куда ходил? - махнул ему рукой Ли Юнь. - Поторопись, ты чуть не пропустил кое-что важное.

Это был обычный спор между братьями, так что, естественно, они не стали бы рисковать своими жизнями. Чэн Цянь и Янь Чжэнмин держали в руках старые деревянные мечи с тупыми лезвиями, поверхность которых была покрыта вмятинами. Неясно, были ли вмятины последствием нашествия термитов или их прогрызла Лужа, когда у нее резались зубы. Но эти двое выглядели так, словно размахивали потрепанными факелами. Однако приемы, которые они демонстрировали, отнюдь не выглядели убогими. Удары были настолько быстрыми, что за ними едва можно было уследить.

В начале никто из них не использовал Ци, и не применял никаких других техник, кроме тех, что составляли стили искусства владения деревянным мечом Фуяо. За одно мгновение они обменялись более чем десятью ударами.

Углубившись в фехтование, можно было лучше понять, какой богатой и удивительной была эта серия приемов.

Поверхностно, эти техники могли быть легко переданы ученикам. Но для более глубокого понимания они должны были испытать это сами.

Лужа с завистью смотрела на братьев.

- Второй брат, когда же я научусь владеть мечом?

Не отрывая взгляда от тренирующихся, Ли Юнь небрежно сказал:

- Когда станешь выше меча, старший брат будет учить тебя.

Лужа вскочила на ноги, балансируя на краю стены, и вскинула руки вверх, изо всех сил стараясь вытянуться, словно желая немедленно вырасти такой же высокой, как дом. Стоя так, она спросила:

- Зачем учиться у старшего брата? Почему бы не поучиться у третьего брата?

Ли Юнь улыбнулся.

- Твой старший брат – истинный мастер клинка, вошедший в Дао через меч. А вот мастерство нашего третьего брата было отточено в борьбе и бесконечных драках, так что это нельзя считать настоящим искусством. Энергия зла слишком сильна, если ты будешь учиться у него, то определенно вырастешь демоном, яростно атакующим всех вокруг.

Прежде чем он договорил, с поля боя хлынула холодная аура меча, направленная ему прямо в лицо. Ли Юнь поспешно вскочил на стену, присоединившись к Луже, и цокнул языком.

- Даже не позволяет людям говорить. Видишь, маленькая сестричка? Его техника вышла из нашего стиля владения деревянным мечом Фуяо, но то, что воплощено в ней - это клинок прилива. Столь холодный метод совершенствования не подходит для таких маленьких девочек, как ты. В будущем от этого у тебя будет болеть живот.

Лужа была сбита с толку. Какое-то мгновение она не могла понять, как «обучение фехтованию» может иметь какое-то отношение к «болям в животе».

Слова этого брата были настолько грубыми, что даже Янь Чжэнмин, обычно считавший себя выше подобного, не мог больше его слушать. Не в силах сдерживаться, он предупредил:

- Ли Юнь!

Ли Юнь хихикнул и погладил девочку по голове.

Чэн Цянь был еще более рассеян, чем сидящая на стене растерянная Лужа, поэтому не заметил обмен фразами Ли Юня и Янь Чжэнмина. Но когда он услышал, что Ли Юнь упомянул фехтование прилива, он внезапно сказал:

- Маленькая сестричка, я покажу тебе, что такое клинок прилива. Старший брат, осторожнее!

С этими словами, Чэн Цянь внезапно изменил направление удара. Первое движение «Долгого полета птицы Рух» и следующее движение «Большие волны омывают песок» оказались безупречно связаны между собой. Вихрь, поднятый мечом, принес холод, вызывающий дрожь. Луже показалось, будто весь двор захлестнуло могучими волнами, и со всех деревьев опали листья. Там, где прошла аура меча, образовались мелкие капельки воды, даже на стене, где сидели юноша с девочкой. Ли Юнь вынужден был создать печать, образующую перед ними невидимый барьер, чтобы вырвавшаяся сила не причинила им вреда.

Аура задела заколку в волосах Янь Чжэнмина, и та мгновенно сломалась, но юноша остался спокойным. Мягкая и умеренная энергия его деревянного клинка выплеснулась наружу, но не рассеялась, как атака Чэн Цяня, вместо этого она уверенно обвилась вокруг чужого оружия, оставаясь твердой и неподвижной.

Глаза Чэн Цяня загорелись:

- Старший брат, ты достиг стадии «слияния»?

Стадия совершенствования, называемая «слиянием» – это распространение своей энергии по всему телу и вливание своего сознания в меч. Только те, кто достиг «слияния» и мог свободно контролировать свою собственную энергию, способны были продвинуться дальше и стать единым целым со своим клинком. Они могли даже путешествовать, летая на своих мечах.

Если так посудить, Янь Чжэнмин, возможно, действительно достиг уровня полета на мече.

В следующее мгновение их удары столкнулись в воздухе. Потрепанные деревянные клинки не могли противостоять такой силе, они оба одновременно сломались. Аура меча Чэн Цяня мгновенно рассеялась. Поймав сломанную половину своего оружия, он криво улыбнулся.

- Кажется, мне следует добавить еще пару часов к моим тренировкам, иначе я отстану от тебя.

Чэн Цянь редко улыбался. По мере того как он рос, сильные эмоции исчезали с его лица, придавая ему образ деликатного человека, нечасто демонстрирующего свои чувства. В этот момент в его взгляде не было никаких скрытых намерений, что делало его похожим на подростка.

У Чэн Цяня всегда были прекрасные черты лица, которые становились все более заметными по мере его взросления. Если бы он не ступил на холодный путь самосовершенствования, простые люди разбрасывали бы на его пути цветы и фрукты. [2]

[2] «Получил много фруктов, брошенных на его пути» здесь используется фраза 投瓜擲果 (tóuguāzhìguǒ) забрасывать фруктами проезжающего красавца; образно: открыто восхищаться чьей-либо красотой.


На мгновение Янь Чжэнмин был ошеломлен, и странное чувство вдруг шевельнулось в его сердце. Повинуясь инстинкту, он взмахнул сломанным мечом, очертив полукруг и позволив деревянному клинку направить Ци внутри него. Порыв энергии вырвался наружу, такой теплый и нежный, почти неосязаемый.

На вершине стены удивленно вскрикнула Лужа. Аура меча прошла мимо нее, зацепив юбку, но, не оставив на мягкой ткани никакого следа, упала на пожухлую растительность. Под всеобщим вниманием увядшие стебли вновь обрели зеленый цвет. Травинки медленно поднялись, и все присутствующие увидели, как распустился маленький желтый цветок.

Хань Юань и Лужа с удивлением уставились на цветок. Хань Юань спросил:

- Старший брат, что это за техника? Я впервые вижу ауру меча, заставляющую цветы расцвести!

Янь Чжэнмин стал гораздо более зрелым, но, оставаясь лицом к лицу с собственными братьями, он все еще не мог избавиться от своей привычки хвастаться. Услышав эти слова, он сверкнул глазами. Повинуясь прихоти, он протянул руку, и увядшая трава мгновенно разрослась кустом диких роз, растянувшись и образовав раму, заполненную разноцветными цветами различных размеров. Распространившись по стене, они приняли форму красного абрикосового дерева.

Янь Чжэнмин удовлетворенно закатал рукава и загадочно улыбнулся:

- Это техника из пятого стиля, «Возвращение к истине». Она называется «Весна на засохшем дереве».

Ли Юнь увидел, что он вновь собрался покрасоваться [3], и беспомощно потер лоб. Лужа и Хань Юань, как самые младшие, слишком хорошо знали эту ситуацию, потому они сразу же разразились аплодисментами.

[3] «Покрасоваться» здесь используется фраза 開屏 (kāipíng) – распустить хвост (о павлине).


Чэн Цянь был единственным, кто отказался как-либо похвалить главу клана. Бросив беглый взгляд, он безжалостно прокомментировал:

- О, так это и есть та техника. Неудивительно, что раньше ты вел себя так странно – не нападал, не защищался. Мне было интересно, для чего нужен этот прием. Так он, оказывается, для того, чтобы после боя расцвели цветы!

- Какую чепуху ты несешь, - Янь Чжэнмин все еще пребывал в прежней атмосфере, поэтому его тон, казалось, был намного мягче, чем обычно. Он указал на Чэн Цяня и произнес:

- Расчеши мне волосы.

Схватив Лужу за одежду, Ли Юнь стащил ее со стены и сказал:

- Если ты успеешь десять раз прочитать священные писания «О ясности и тишине» до захода солнца, я покажу тебе первые движения фехтования нашего клана.

Услышав это, Лужа пришла в крайнее возбуждение. Первые движения все еще были частью искусства владения мечом! Она тут же побежала за своей книгой.

Вот только ее братья знали, что за чушь эти «первые движения». Поэтому, едва сдерживая смех, юноши задавались вопросом, будет ли их маленькая сестричка плакать от гнева, когда узнает, что это всего лишь возглас: «Живи, чтобы превзойти бессмертных».

Хань Юань уселся у входа во двор и приступил к своей ежедневной работе по созданию тридцати деревянных амулетов. Ли Юнь взял книгу, намереваясь сделать записи и зарисовки. Чэн Цянь дергал... Нет, расчесывал волосы главы клана. Сам глава клана страдал от последствий своего неверного решения. Его скальп почти онемел от усилий этого неуклюжего сопляка.

Последние лучи заходящего солнца окутали холмы острова Лазурного Дракона. Веки Янь Чжэнмина опустились, и он подумал, что, если в будущем их дни на горе Фуяо будут такими же радостными, вечное повторение каждого из них определенно будет считаться «превосходством бессмертных».

Янь Чжэнмин вдруг заскучал по горе Фуяо. Если все пойдет по плану, он не хотел, чтобы их клан становился слишком известным. Не было никакой необходимости быть похожим на остров Лазурного Дракона, ежедневно заполненный таким количеством людей. Пока они могли оберегать плоды тяжелых трудов своих предков, а люди не смотрели на них свысока, когда они проходили мимо, этого было вполне достаточно.

В будущем, когда его братья подрастут, они тоже смогут взять себе учеников. Он мог бы превратить Тайный зал учителя в место, где они слушали бы лекции и получали наказания за проступки. Если кто-то из учеников причинит кому-либо вред, он сможет послать непоколебимую медную монетку разобраться с ними.

Когда Янь Чжэнмин подумал об этом, он сказал вслух:

- В будущем, когда мы вернемся на гору Фуяо, когда возьмем собственных учеников… Мы тоже могли бы раз в год проводить большое соревнование. Тот, чей ученик проиграет, должен будет мыть посуду вместе со своими воспитанниками... ой, медная монетка! Ты пытаешься сделать меня лысым?

Чэн Цянь держал во рту деревянную щетку, потому его слова прозвучали неразборчиво:

- Ты уже давно должен был облысеть.

Хань Юань ткнул пальцем в амулет, который не смог вырезать из-за того, что отвлекся, и небрежно спросил:

- Эй, младший брат, ты готов к завтрашнему первому раунду? Как ты думаешь, сколько времени тебе потребуется, чтобы победить?

Прежде чем Чэн Цянь успел ответить, его удивленно перебил Янь Чжэнмин.

- Что, первый раунд уже завтра? Медная монетка, почему ты не сказал об этом раньше? Зайди ко мне позже и выбери хороший меч. Столь грандиозное соревнование – это не то же самое, что обычные бои. Что бы там ни было, ты не можешь подняться туда с деревянным мечом, слышишь?

Чэн Цянь издал в ответ неопределенный звук. Все еще держа в руке прядь чужих волос, он бесцеремонно спросил:

- Как ты думаешь, должен ли я сражаться до конца и победить?

Брови Янь Чжэнмина взлетели вверх. Казалось, Чэн Цянь стал еще безрассуднее. Эти слова натолкнули его на мысль о том, что его младший брат совершенно не признавал грозных мастеров Поднебесной, поэтому Янь Чжэнмин не мог не напомнить ему о своем месте.

- Если я скажу «да», ты действительно сможешь стереть с лица земли весь лекционный зал и встать на вершине острова Лазурного Дракона?

Чэн Цянь улыбнулся.

- Возможно, я и не смогу победить, но, если ты чувствуешь, что тебе это необходимо, я не пожалею сил и все для этого сделаю.

Чэн Цянь редко говорил «не пожалею сил», потому, произнесенные вслух, эти слова весили гораздо больше. Чэн Цянь был не из тех, кто давал пустые обещания. И если он сказал, что «не пожалеет сил», то действительно боролся бы до последнего вздоха.

Какое-то мгновение Янь Чжэнмин не мог описать свои собственные эмоции. Он вздохнул про себя, чувствуя, что никакая привязанность к Чэн Цяню не будет чрезмерной. Он тут же простил ему даже боль от того, что Чэн Цянь выдергивал у него пряди волос.

Янь Чжэнмин тихо произнес:

- Сяо Цянь…

- Я закончил.

Ли Юнь поднял глаза, чтобы взглянуть на результат, и тут же поперхнулся собственной слюной, закашлявшись, пока не начал задыхаться, словно готовясь вот-вот умереть. Хань Юань уже давно закрыл глаза, не в силах наблюдать это зрелище.

Лужа вернулась обратно, неся в руках свои священные писания, и была встречена новым образом главы клана. Она мгновенно оцепенела, открыв рот, и с благоговением уставилась на него. По обеим сторонам головы старшего брата Чэн Цянь прикрепил цветы. Казалось, будто на макушке у юноши распустился прекрасный разноцветный сад. Если бы он переоделся в лиловые юбки, старший брат мог бы немедленно отправиться за свахой!

Через мгновение во дворе послышался гневный вопль:

- Чэн! Цянь!

Этот маленький ублюдок не заслуживал никакой любви! Что толку было его растить?

Чэн Цянь быстро пересек двор и направился прямиком в свою комнату, собираясь захлопнуть дверь перед носом своего старшего брата. Но именно в этот момент грохот колоколов и барабанов всколыхнули сумерки острова Лазурного Дракона.

Колокол непрестанно звенел, а барабан звучал так отрывисто, что казалось, будто каждый его удар был биением их сердец.

Улыбка на лице Чэн Цяня застыла, полузакрытая дверь застряла на полпути.

- Что случилось?

Ли Юнь поднялся на ноги, его лицо стало серьезным. Он нахмурился.

- Если я правильно помню, колокола – это предупреждение, а барабаны – призыв для учеников острова собраться и отогнать врагов. Кто-то мог осмелиться вторгнуться на остров Лазурного Дракона?

- Лужа, иди сюда, не убегай! - крикнул Янь Чжэнмин девочке, уже собравшейся выглянуть за ворота. - Я пошлю кого-нибудь поспрашивать снаружи. Чжэши…

Прежде чем он успел договорить, дверь во двор с силой распахнулась. Чжэши, тяжело дыша, шел вслед за кем-то.

- Подожди! Чжэньжэнь, ты...

Все присутствующие во дворе одновременно повернулись ко входу. Там, с бесстрастным лицом, стояла Тан Ваньцю.

Без всяких предисловий Тан Ваньцю сказала:

- Идемте со мной.

Янь Чжэнмин вышел вперед и спросил:

- Чжэньжэнь, что случилось на острове? Куда вы нас ведете?

У Тан Ваньцю никогда не хватало терпения объяснять, поэтому она повернулась и молча подхватила Лужу. Она подняла ее, как маленький сверток, и быстро зашагала вперед.

- Не мешкайте!

Ни у кого в клане Фуяо не осталось выбора, кроме как пойти за ней.

Чэн Цянь уже собрался уходить, но вдруг что-то вспомнил и обернулся, махнув рукой. Замок на ящике в углу мгновенно открылся. Шуанжэнь вылетел прямо из дома и упал в его ладонь.
Страницы: 1 2 3 4 5 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)