Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #The Chronologist из разных блогов

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря

Мастер календаря / 黄历师 (Huánglì Shī) / Chinese Almanac Master

Прежнее название: Секретные архивы ненаучного материализма / 不科学唯物主义秘密档案 (Bù kēxué wéiwù zhǔyì mìmì dǎng'àn) / Secret Archives of Unscientific Materialism

 

Автор: Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng)

Год выпуска: 2015

91 глава, выпуск завершён.

 

Перевод первых 5 глав: Псой и Сысой.

Перевод с 6 главы: Диана Котова (DianaTheMarion), редактирование: Псой и Сысой

Вычитка: kaos

 

Аннотация:

 

Мастера календаря – легендарные заклинатели, которые отвечают за ход времен года и надлежащее проведение праздников, а также предсказывают бедствия и определяют благоприятные дни для важных событий.

 

Молодой безработный Сяо Наньчжу, следуя совету друга детства, решился взять на себя обязанности, передаваемые в его семье из поколения в поколение, и теперь он жаждет лишь одного: чтобы его оставили в покое.

 

Чуси: На что это ты уставился? Неужто не хочешь дожить до нового года?

 

Чуба: Сегодня - ужасный день, дела не заладятся, чую... дурное знамение

 

Цинмин: Я ведь и праздник, и фаза лунного цикла, да? Тогда мне полагается двойной оклад!

 

Дунчжи: Ах, зимой все переваривается так быстро, поэтому я хочу пельмешек и клецек, вот!~

 

Сяо Наньчжу: Твою календарную дивизию…

 

 

Примечание переводчика к оглавлению:

 

В оригинале в названиях глав указывается 2027 год, а в одной главе — 2017, однако указанные даты соответствуют 2015-му году, поэтому мы взяли на себя смелость поменять год на 2015. В печатном издании «Мастера календаря» даты в названиях глав отсутствуют, а в сетевом издании — пропадают после 26-й главы.

 

 

Оглавление:

Глава 1 — 11.02.2015. Сяонянь. Часть 1

Глава 2 — 11.02.2015. Сяонянь. Часть 2

Глава 3 – 12.02.2015. Няньсы. Часть 1

Глава 4 – 12.02.2015. Няньсы. Часть 2

Глава 5 – 12.02.2015. Няньсы. Часть 3

Глава 6 — 13.02.2015. Няньу. Часть 1

Глава 7 — 13.02.2015. Няньу. Часть 2

Глава 8 – 13.02.2015 Няньу. Часть 3

Глава 9 – 14.02.2015. Цинжэньцзе. Часть 1

Глава 10 – 14.02.2015. Цинжэньцзе. Часть 2

Глава 11 – 14.02.2015. Цинжэньцзе. Часть 3

Глава 12 – 14.02.2015. Цинжэньцзе. Часть 4

Глава 13 — 17.02.2015. Няньцзю

Глава 14 — 18.02.2015 Чуси. Часть 1

Глава 15 — 18.02.2015. Чуси. Часть 2

Глава 16 — 18.02.2015. Чуси. Часть 3

Глава 17 — 18.02.2015. Чуси. Часть 4

Глава 18 — 18.02.2015. Чуси. Часть 5

Глава 19 — 18.02.2015. Чуси. Часть 6

Глава 20 — 19.02.2015. Чуньцзе. Часть 1

Глава 21 — 19.02.2015. Чуньцзе. Часть 2

Глава 22 — 19.02.2015. Чуньцзе. Часть 3

Глава 23 — 19.02.2015. Чуньцзе. Часть 4

Глава 24 — 19.02.2015. Чуньцзе. Часть 5

Глава 25 — 05.03.2015. Юаньсяо. Часть 1

Глава 26 — 05.03.2015. Юаньсяо. Часть 2

Глава 27 — 11.11.11.11.11. Часть 1

Глава 27 — 11.11.11.11.11. Часть 2

Глава 28 — 11.11.11.11.11. Часть 2 - Экстра, её перевод будет помещён в конец новеллы!

Глава 29 — Цзинчжэ. Часть 1

Глава 30 — Цзинчжэ. Часть 2

Глава 31 — Цзинчжэ. Часть 3

Глава 32 — Цзинчжэ. Часть 4

Глава 33 — Фунюйцзе. Часть 1

Глава 34 — Фунюйцзе. Часть 2

Глава 35 — Фунюйцзе. Часть 3

Глава 36 — Чуи. Часть 1

Глава 37 — Чуи. Часть 2

Глава 38 — Чуи. Часть 3

Глава 39 — Чуи. Часть 4

Глава 40 — Чуи. Часть 5

Глава 41 — Чуи. Часть 6

Глава 42 — Чуи. Часть 7

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 42 — Чуи. Часть 7

Предыдущая глава

Предупреждение: Внимание, сплошной NC-17! Рекомендуем читателям, не достигшим 18 лет, воздержаться от чтения!

читать дальшеВесь взмокший от пота Сяо Наньчжу сидел, откинувшись на спинку своего старого дивана с сигаретой во рту. Его рубашка была расстёгнута грубым рывком, а на запрокинутом лице проступали потаённые чувства, но бóльшую их часть он по-прежнему старательно подавлял. Одним небесам ведомо, каких усилий ему стоило дотащить помутившегося рассудком Чуси до квартиры. Не переставая об этом думать, мастер с судорожно вздымающейся грудью опустил глаза на мужчину в красном, который, встав на одно колено у его бёдер, побелевшими губами покрывал поцелуями пряжку его ремня. Столь чувственная и необузданная манера заставила уголки глаз Сяо Наньчжу покраснеть.

— Полегче… Чуси… — хмурясь, севшим голосом приговаривал Сяо Наньчжу.

От ощущения того, как Чуси зубами силится расстегнуть молнию у него на брюках, у него немела кожа на голове. Возможно, Сяо Наньчжу слишком долго сдерживал свои желания — потому грубые действия Чуси, который будто хотел заглотить его живьём, вызвали у него лёгкое волнение. Он знал, что ему необходима срочная разрядка. Хотя их отношения прогрессировали крайне стремительно, Сяо Наньчжу не чувствовал стыда.


***

В конце концов, едва они добрались до двери, как он недвусмысленно спросил у Чуси, кто он для него; в ответ на это дух календаря, который самозабвенно лизал его кадык, неразборчиво промычал:

— Мастер… Ты — мастер…

Ни один мужчина при таких обстоятельствах не способен придерживаться каких-то там идиотских принципов. Чуси прекрасно знал, кем был для него Сяо Наньчжу, и всё равно продолжал его дразнить. Тот же больше не хотел притворяться святым — он не собирался выспрашивать у Чуси, за что он полюбил такого дурака, как он, а также ему не было дела до того, что между ними за отношения, если этой ночью у них всё сладится. Взгляд Сяо Наньчжу внезапно переменился — вцепившись в длинные волосы Чуси, он впечатал его в дверь и наградил страстным поцелуем.

Постоянно служащие в армии мужчины обладают стройным совершенным телом, и Сяо Наньчжу не был исключением — от одного вида его тонкой талии, ягодиц и подтянутого живота текли слюнки. От долгих изнурительных тренировок его характер закалился подобно холодному как лёд оружию, сжимая которое, невольно ощущаешь исходящую от него опасность. Замученный голодом почти до умопомешательства Чуси только и ждал этого мгновения — поддавшись чувствам, он с чудовищной силой вцепился в поясницу мужчины. Раскрыв рот словно в приглашающем жесте, он поднёс к губам руку Сяо Наньчжу и, растрогавшись, принялся благоговейно целовать его пальцы. В то же время уголки его глаз медленно краснели, будто распускающиеся цветы персика — это зрелище всегда очень нравилось Сяо Наньчжу.

Когда могущественный дух календаря, обычно пребывающий во власти нежной грусти, а внешне — холодный, будто статуэтка из фарфора, отведя в сторону кончик языка, попробовал на вкус губы Сяо Наньчжу, тот почувствовал, что это и правда необычайно приятно. Он уже давно не был тем зелёным мальчишкой, который ничего в этом не смыслит, и у него выработались собственные пристрастия в отношении этого процесса [1]: он привык задавать собственный ритм и заставлять других подчиняться. Ему по душе были кроткие и покладистые партнёры, его влекла чистота юности; однако, столкнувшись с колючим и своевольным Чуси, он, поддавшись самому примитивному из желаний, начисто позабыл все свои принципы.

В этот момент их губы и зубы столкнулись с такой силой, что к поцелую примешался сырой сладковатый привкус крови — это погрузило Сяо Наньчжу в омут безумной любви, заставляя его очертя голову отдаться на волю страстей.


***

Сяо Наньчжу почувствовал, что молния его брюк наконец подалась, и холодный воздух коснулся возбуждённой плоти, заставляя кожу покрыться мурашками. Он с непередаваемым выражением лица принялся перебирать взмокшие от пота иссиня-чёрные волосы Чуси, и тут его естество внезапно погрузилось в тёплое и влажное место.

Ярко-красное платье, расшитое светом нового месяца, соскользнуло с бледного плеча. Чуси без слов пытался снискать расположение Сяо Наньчжу столь чувственным и унизительным для себя образом — даже его сдержанное и суровое выражение лица при этом завораживало. Побледневший Сяо Наньчжу не смог удержаться от того, чтобы погладить его по щеке. Чуси тут же поднял голову и посмотрел на него, не говоря ни слова, но искреннее и сильное чувство, сияющее в его глазах, тронуло Сяо Наньчжу. При взгляде на него сердце мужчины смягчилось, и, запрокинув голову, он бессильными вздохами поведал Чуси о своих чувствах — чувствах человека, который был слишком суровым, чтобы говорить о них вслух.

После этого он ласково похлопал Чуси по щеке, веля ему отстранится, и сунул сигарету в его влажные губы. Из губ Чуси сочился дымок, рот наполнился незнакомым едким привкусом табака. Духу календаря это парализующее нервы зелье пришлось не по вкусу, однако оно быстро его отрезвило. На фильтре он ощутил вкус Сяо Наньчжу — тот самый чистый, восхитительный вкус мужчины. Наблюдая за ним, Сяо Наньчжу удовлетворённо улыбнулся, забрал у него горящую сигарету и, затушив её в пепельнице, медленно наклонился к Чуси.

Снять затейливый старомодный наряд было весьма непросто. Как бы сильно его ни влекло к себе крепкое бледное тело под всеми этими слоями одежды, Сяо Наньчжу сохранял терпение, обращаясь с духом календаря мягко и осторожно. Он сам не понимал, отчего так настойчиво стремится вознаградить Чуси за его чувства к нему, однако, отбросив упрямство и гордость, опустился перед ним на колени в позе слабости и покорности. Когда он склонился, играючи лизнув плоть Чуси, то не испытал ни малейшего отторжения, лишь пронзительное чувство, в которое ему самому тяжело было поверить.

Ему в самом деле нравился этот мрачный и наводящий ужас дух календаря, в конце концов, между ними существовала некая невообразимая совместимость, как эмоциональная, так и физическая — от недавнего неприятия и отчуждённости до нынешнего спокойного принятия прошло не так уж много времени. Быть может, он слишком долго был сам по себе, не желая ни на кого тратить свои чувства, и наконец, спустя все эти годы, он повстречал того, с кем готов поделиться самыми глубокими переживаниями в доказательство своей любви. Пусть он не говорил этого вслух, он всем сердцем желал отплатить Чуси за всё, что тот для него сделал. Не переставая об этом думать, обладающий богатым опытом Сяо Наньчжу применил особые навыки соблазнения, разорвав зарок тела, что оставалось незапятнанным в течение тысяч лет. Выражение лица Чуси внезапно переменилось и, стиснув губы, он прижал к полу расхристанного Сяо Наньчжу, укусил его за шею и тут же впился в губы яростным поцелуем.

Поцелуй Чуси был настолько жестоким и грубым, что мог внушить ужас — будто у только что вырвавшегося из клетки зверя. Похоже, Чуси вовсе отбросил рассудок и самоконтроль — это было совсем не похоже на его обычное поведение, и в другое время он, без сомнения, устыдился бы своих поступков. Невзирая на свою одержимость этим человеком, Чуси всё же не мог не понимать, что творить такие вещи, поддавшись голоду и жажде — это неправильно; однако в тот момент он предпочёл отбросить чувство стыда и попросту не думать об этом. Он был безмерно благодарен уже за то, что Сяо Наньчжу был готов дать ему шанс. Не говоря уже о том, что мастер давал ему выплеснуть свою страсть, позволяя овладеть им, Чуси также чувствовал, что реакция Сяо Наньчжу на подобные порывы была весьма спокойной — он лишь поглаживал его по спине лёгкими успокаивающими движениями, отчего в горле Чуси внезапно пересохло, а глаза налились кровью.

Все страдания человеческой жизни [2] больше не страшили его — ему нужен был лишь его мастер, и скоро он будет принадлежать ему!

В его голове звучали эти слова, произносимые безумным охрипшим голосом — долгое время подавляемые им злые силы, скрытые в его теле, наконец вырвались на свободу. Стоило ему ослабить бдительность, как ужасающая скверна, которую он был не в силах даже вообразить, вновь коварно взяла над ним верх — прикусив ключицу Сяо Наньчжу, он оставил на ней нить тёмных следов, а затем бережным жестом соединил свою ладонь с дрожащей ладонью мастера, будто касаясь бесценного сокровища.

Рядом с ними валялась груда измятой и перепачканной одежды. Всё ещё задыхающийся Сяо Наньчжу, опустив голову на красное платье Чуси, принимал на себя жар их слияния. Его разорванная одежда уже ни на что не годилась, и одеяние Чуси было не многим лучше. В темноте гостиной раздавались лишь их сдавленные стоны. После того, как их желание исчерпалось до дна, они по-прежнему продолжали крепко сжимать друг друга в объятиях. Заметив, что их тела стали липкими от пота и прочих жидкостей, излившихся из их тел, Сяо Наньчжу прищурился и, посмотрев на пришедшего в чувство Чуси, с томной хрипотцой пошутил:

— Ну что… насытился наконец?

От этого отдающего двусмысленностью вопроса доселе молчаливый Чуси застыл, а затем его лицо залилось краской. Прежде неизменно туго затянутый ворот был распахнут, обнажая половину тела, и его напряжённость дала ответ сама за себя.

Завзятый хулиган Сяо Наньчжу, смакуя момент, пристально глядел на Чуси, будто желая силой вырвать у него ответ, однако этому препятствовало охватившее его самого возбуждение, заставляющее его тело жаждать ещё больше любви. Будучи взрослым человеком, он давно уже не смущался подобного рода вещей, а потому при всей своей толстокожести Сяо Наньчжу не стал больше ничего говорить, вместо этого он приблизил губы к лицу Чуси и осторожно поцеловал его в уголок глаза, после чего, прищурившись, тихо произнёс:

— В прошлый раз я спросил тебя, нравлюсь ли я тебе, и ты сказал, что не знаешь… В таком случае, позволь мне всё-таки сказать тебе, Чуси, что я тебе нравлюсь…

— …хватит обманывать самого себя.


Примечания переводчика:

[1] Этот процесс — в оригинале * — звёздочка.

[2] Все страдания человеческой жизни — в оригинале 生老病死 (shēnglǎobìngsǐ) — так в буддизме обозначаются земные страдания человека.

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 41 — Чуи. Часть 6

Предыдущая глава

На самом деле Чуси несколько дней не покидал календарь вовсе не из-за того, что он был обескуражен переменчивым отношением [1] Сяо Наньчжу, а потому, что возникла проблема с Няньшоу — и проблема эта была нешуточной.

Няньшоу был свирепым зверем, возникшим между небом и землёй из сплетения вредоносной энергии, поэтому, несмотря на то, что он был приручен Чуси с самого раннего возраста, по степени редкости он, можно сказать, принадлежал к вымирающим видам. В глубокой древности таких, как он, свирепых зверей было немало — согласно «Каталогу гор и морей» [2], тогда они были всё равно что гималайские медведи, тигры и гориллы в зоопарке. Однако из-за изменений окружающей среды и влияния людей многие мифологические животные и монстры были полностью истреблены, не осталось даже гибридов.

читать дальшеНесомненно, Няньшоу вырос таким большим во многом благодаря трепетной заботе Чуси, но в ещё большей степени потому, что детство таких, как он, зверей было очень продолжительным. При всех своих колоссальных размерах и свирепой внешности он по человеческим меркам оставался младенцем, который ещё не научился говорить. По счастью, у Чуси хватило терпения, сдерживая свой не слишком добрый нрав, растить это лепечущее чудовище в течение всего этого времени.

До сих пор ум Няньшоу будто застыл в своём развитии, но в последнее время Чуси начал замечать, что детство его питомца вот-вот закончится. Он перестал носиться вокруг и жрать всё подряд, а когда хозяин читал ему нотации, он наконец начал что-то понимать. Однако с окончанием детства в организме произошла ещё одна неудобная перемена, а Чуси всё не отходил от Няньшоу ни на шаг, будто глупый отец, с жалостью глядя на своего свернувшегося калачиком, будто раненый зверёк, питомца.

Когда он тысячелетия назад вынес этого малыша из сырой и холодной пещеры, тот был размером с настоящего щеночка, и чтобы выкормить его, Чуси отдал Няньшоу на псарню обычной человеческой семьи. Хоть этот слабоумный пёсик выучился лаять точь-в-точь как обычная собака и так до сих пор и не отвык от этой привычки, в скором времени ему предстояло превратиться в подростка — и Чуси по этому поводу испытывал смешанные чувства. Вместе с этим у него в сердце накопилось столько переживаний и проблем, что ему было попросту не до пустых мечтаний.


***

В день Чуи он опять всю ночь напролёт просидел с Няньшоу и как раз отдыхал в календаре, когда перед ним внезапно объявилось едва сформировавшееся наваждение. Расспросив его, Чуси узнал, что мастер календаря угодил в большую беду.

Само собой, едва Чуси услышал об этом, как тотчас бросился туда, позабыв обо всём. Поскольку Няньшоу всё ещё страдал от недомогания, Чуси вынужден был оставить его дома, попросив находящегося по соседству Даняня побыть с ним.

К тому времени вышедший сверхурочно Цинмин уже почти успел совладать с угрозой. Когда глазам Чуси предстал этот злившийся на него тысячелетиями тип, который по-прежнему не мог разобраться ни в личных делах, ни в служебных, предпочитая игнорировать настоящее положение дел [3], то, досадуя, что железо так и не становится сталью [4], Чуси не удержался от замечания:

— Столько лет прошло, а ты ничуть не изменился.

Лицо Цинмина перекосилось. Он много лет не видел Чуси и первым, что он от него услышал, была эта язвительная фраза, от которой в его душе всколыхнулся гнев. Когда Цинмин был мал, он видел в Чуси старшего брата — тогда немногие духи календаря, принадлежащие к его поколению, кем бы они ни были, почтительно величали его Чуси-цзюнем.

Более того, когда Цинмин только появился на свет, он был слабым и жалким духом календаря, и если бы не наставления и забота этого божественного покровителя, то, как знать, может, не прошло бы и сотни лет, как он сгинул бы — и точно не смог бы, дожив до сегодняшнего дня, войти в число всенародно почитаемых традиционных праздников и сезонов сельскохозяйственного календаря. Однако та ненависть, которую Цинмин питал по отношению к нынешнему холодному и жестокому Чуси, не имела никакого отношения к тем тёплым чувствам, оставшимся в прошлом. Поэтому теперь он не мог не скривиться при виде Чуси — опустив меч Цюшуан, он поджал губы и сухо произнёс:

— Изменился я или нет — о том не вам судить. Прежде всего Чуси-цзюню следовало бы позаботиться о себе. Что до меня… то я больше не стану беспокоить Чуси-цзюня.

Сказав это, Цинмин, невзирая на то, что сам вызвался помочь в день Чуи, попросту сбежал, предоставив Чуси и Сяо Наньчжу разбираться со всем этим бардаком. Чуси, посмотрев ему вслед, не стал его останавливать.

Державший на руках окровавленную девочку дух календаря устремил взгляд на Сяо Наньчжу. Хоть тот сам выглядел немногим лучше девочки, стоило ему ощутить на себе взгляд Чуси, как залитое кровью, помрачневшее от слов Цинмина лицо тут же разгладилось. Подняв испачканную в крови руку, он помахал Чуси, и на его губах расцвела на редкость тёплая улыбка.

— А ты не особенно торопился.

В упрёке мастера крылся некий оттенок интимности, и Чуси сам не понимал, почему при этих словах в его душе всколыхнулась неизъяснимая тайная радость. Он не знал, что происходило с Сяо Наньчжу все эти дни, пока его самого не было рядом, но в отношении мастера к нему как будто что-то неуловимо переменилось. Вполне объяснимо, что прежде, когда Чуси проявлял холодность, Сяо Наньчжу не желал на неё отвечать, но теперь он по неведомой причине сам проявил инициативу.

Строя про себя всевозможные догадки, Чуси помог мастеру календаря по-быстрому разобраться с наваждениями и прибраться на «месте преступления» — и вот теперь они неспешно беседовали, стоя позади толпы. Попыхивая сигаретой, Сяо Наньчжу внезапно произнёс ту игривую фразу:

— А ты подумай хорошенько… это — любовный недуг.

Услышав это, Чуси оцепенел. Его брови взлетели вверх, на лице отразился испуг, по смертельно бледным щекам разлилась краска, а сердце бесцеремонно стиснула какая-то неведомая сила. Он прекрасно знал, что Сяо Наньчжу невоздержан на язык и не может устоять перед тем, чтобы постоянно подшучивать над окружающими. Эти эмоциональные взлёты и падения заставили Чуси, изначально столь неприступного, выглядеть так, будто он и сам заразился мирскими пороками [5].

Казалось, желания Чуси в самом деле невероятно легко удовлетворить; видя это, Сяо Наньчжу ощутил крайнюю беспомощность и до некоторой степени внутренний разлад. Это чувство отличалось от сопереживания, которое он испытывал раньше — в его сердце в самом деле произошла перемена. Пусть его пульс не раз учащался в присутствии Чуси, теперь его влекла к себе не столько прекрасная внешность духа календаря, сколько его прекрасная душа. В конце концов, столь чистые и невинные души сейчас столь же редки, как уникальные музейные реликвии [6]. Поглощённый этими переживаниями Сяо Наньчжу — обычный смертный — в самом деле не мог себя контролировать. А потому, будучи тем, кто он есть, молодой и привлекательный мастер календаря ляпнул эту легкомысленную глупость и, вновь затянувшись, улыбнулся духу в красном сквозь завесу ночного тумана:

— Нечасто удаётся так рано уйти с работы, да и от дома недалеко. Почему бы нам не прогуляться вместе… а, Чуси?


***

Организму Чуси всегда была свойственна уязвимость — при том, что он обладал непревзойдённой божественной силой и несгибаемым духом, он мог заразиться наваждениями по любой, самой пустяковой причине [7]. Перед этим ему уже случалось поддаваться воздействию незначительных по силе страстей — ревности и похоти, из-за чего он совершил непростительный проступок в отношении Сяо Наньчжу. Вся беда была в том, что он был особенно уязвим для низкоуровневых наваждений — и чем наваждение слабее, тем опаснее оно для Чуси. Для того, чтобы справиться с кровавыми бедствиями, Сяо Наньчжу отправил на поиски Чуси низкоуровневого голодного духа, и тот при кратком контакте успел запятнать его тело. И теперь, когда Сяо Наньчжу вёл за собой сквозь толпу притягивающего внимание своим грозным видом духа календаря, приставшее к Чуси чувство голода нежданно-негаданно разбушевалось.

Поначалу Сяо Наньчжу этого не замечал, но при виде того, как его спутник, не говоря ни слова, глазеет на расположенные в два ряда по обе стороны улицы Люшуй лотки с закусками, он подумал, что это странно, а потом обратил внимание на то, как обычно суровый и бесстрастный дух календаря проводил взглядом девушку с цзяньбин гоцзы [8] в руках и внезапно обо всём догадался.

— К тебе привязался голод того наваждения? — спросил он, потирая лоб.

— Да… я и правда… немного голоден, — ответил Чуси, словно вынырнув из забытья.

Сбитый с толку дух календаря ощущал, как его волю подтачивает какое-то очень странное чувство: яркие краски и экзотические ароматы еды попросту лишали его способности двигаться. Бессознательно облизнувшись, Чуси покраснел, и Сяо Наньчжу поспешно опустил взгляд и отвернулся, судорожно пытаясь хоть на что-то отвлечься от обуревающих его нечистых помыслов.

Людей испокон веков одолевало множество страстей, но самой примитивной из них остаётся голод. Люди страдают от него с рождения, однако в детстве это желание остаётся чистым, пока оно порождено простым инстинктом. Но по мере того, как человек вырастает, вкусовые сосочки на кончике его языка порождают пристрастие к излюбленным вкусам — и люди жаждут сладкого, сходят с ума по солёному и пряному, а их одержимость мясом просто не знает границ. Тогда еда превращается для них в своего рода помешательство — в таких условиях и зарождается наваждение, имя которому голод.

Глубокой ночью на заставленной лотками улице аппетитный запах жареных лепёшек смешивался с доносящимся с другой стороны улицы благоуханием жареных каштанов. Хозяйка одного из лотков варила ароматный суп с вонтонами, а на обочине старушка продавала студень в соусе, источающий сладковатый запах кунжутного масла. Совершённые здесь убийства не могли не повлиять на бойкую торговую улочку, и теперь, возможно, благодаря тому, что кровавые бедствия были уничтожены, нависавший над ней тошнотворный дух постепенно рассеялся. На короткое время улица опустела, так что никто не мешал прогуливающимся по ней Сяо Наньчжу и Чуси.

Хотя голод затмил разум Чуси, который только и знал, что хватать все подряд закуски и без остановки их уплетать, наблюдающий за ним с сигаретой в зубах Сяо Наньчжу заметил, что даже в таком состоянии дух календаря умудрялся сохранять безупречные манеры — и это почему-то показалось ему крайне занятным.

— Вкусно тебе?

— Да.

— А это нравится?

— Угу.

— А вот это?

На это Чуси уже не ответил.

Он выглядел как заправский гурман. Чувствуя, что Сяо Наньчжу попросту дразнит его от нечего делать, Чуси попросту перестал обращать на него внимание. В кои-то веки одержимость наваждением не доставляла проблем — и это было для мастера календаря довольно непривычно. Как бы то ни было, он обнаружил, что такой вот простодушный вид, столь отличный от обычного образа Чуси, ему очень нравится.

Эти чувства были далеки от здравого смысла, однако Сяо Наньчжу предпочитал этого не замечать, просто знай себе продолжал смотреть на Чуси. В этот момент они стояли плечом к плечу, словно два взрослых человека, которые только начали встречаться. Со стороны они казались прекрасной парой, и в ночном тумане между ними на миг возникла непостижимая атмосфера. Заметив, что в уголках губ Чуси остались прилипшие крошки еды, Сяо Наньчжу прищёлкнул языком и, бездумно протянув руку, стёр их.

— Ешь как следует, чтобы утолить голод — и откуда он только взялся? Ты подумай, никак не проходит — нельзя тебе всё-таки заражаться от наваждений… Эй, эй, ешь помедленнее, а то ты сейчас — вылитый А-Нянь!

Тёплые подушечки пальцев Сяо Наньчжу пахли табаком, и снедаемый жутким голодом Чуси внезапно замер, ощущая, как пальцы мастера календаря несколько раз небрежно прошлись по его губам, и, не сдержавшись, сглотнул. Уголки глаз Чуси внезапно заалели, и, приоткрыв рот, он попробовал пальцы Сяо Наньчжу на вкус, будто какое-то лакомство.


Примечание Шитоу Ян (автора):

Ай-яй, мне немного стыдно~~


Примечания переводчика:

[1] Переменчивое отношение — в оригинале 不冷不热 (bùlěngbùrè) — в пер. с кит. «ни холодный, ни жаркий».

[2] «Каталог гор и морей» 山海经 (shānhǎijīng) — древнекитайский трактат, описывающий реальную и мифическую географию Китая и соседних земель и обитающих там созданий.

[3] Игнорировать положение дел — в оригинале 拎不清 (līn bù qīng) — в букв. пер. с кит. «нести непонятное, мутное, беспорядочное», о неорганизованном человеке или о том, кто «не догоняет» — ему объясняют снова и снова, а он никак не может понять; в переносном смысле — «не разбираться в современных вопросах», быть оторванным от жизни, отсталым и непрактичным».

[4] Досадовать, что железо не становится сталью 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) — обр. в знач. «ждать от человека слишком многого», «быть требовательным», а также «раздосадованный».

[5] Мирские пороки — в оригинале 烟火气 (yānhuǒqì) — в букв. пер. с кит. «атмосфера дыма и огня очага», обр. в знач. «обывательские вкусы, мирские привычки».

[6] Музейные экспонаты 老古董 (lǎo gǔdǒng) — в переносном значении — «человек старой формации, консервативный».

[7] Пустяковая причина — в оригинале 风吹草动 (fēng chuī cǎo dòng) — в пер. с кит. «дуновение ветра, колыхание травы», обр. в знач. «едва заметное движение; малейшие перемены; пустяковое происшествие».

[8] Цзяньбин гоцзы 煎饼果子 (jiānbǐng guǒzi) — блины (или лепёшки) с разнообразной начинкой. Популярный вид фаст-фуда, традиционное блюдо северо-восточного Китая.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 40 — Чуи. Часть 5

Предыдущая глава

Преследуя кровавое бедствие, Сяо Наньчжу столкнулся с двумя злобными тварями сразу. Для него одного совладать с ними было непосильной задачей, ведь Чуи отпросился по болезни, а Сяо Наньчжу так спешил, что у него не было времени выяснять, кто из свободных духов календаря может прийти к нему на помощь. Поэтому он схватил с края дороги первого попавшегося низкоуровневого злого духа и, невзирая на его брань, велел угольно-чёрному зубастому наваждению:

— Ты голоден? Да, да, я знаю, что голоден, не ори… Давай-ка, ты поможешь мне справиться с одним делом: срочно ступай к духам календаря и скажи им, чтобы кто-нибудь из них поскорее явился сюда, лучше всего, если это будет Чуси… Да не убьют они тебя, не бойся! А как справишься с этим, наешься до отвала! И поспеши, одна нога здесь, другая — там!.. — нетерпеливо убеждал его Сяо Наньчжу, без зазрения совести дуря мелкого духа.

читать дальшеТакого рода голодные духи, изолированные от людей, весьма слабы, однако они способны понимать человеческую речь. Когда Сяо Наньчжу дал до крайности перепуганному наваждению обещание, ему только и оставалось, что броситься выполнять порученное. После того, как дух умчался прочь, Сяо Наньчжу сделал несколько шагов по залитой маслом земле по направлению к очистному сооружению, где его глазам предстала жуткая сцена людоедства.

Лежащая на земле девочка была ни жива, ни мертва от ужаса. Монстр с перепачканным кровью и маслом ртом не спускал с неё глаз, истекая слюной. Сяо Наньчжу на секунду остолбенел, а потом тут же выстрелил им в голову — но твари даже не дёрнулись. Сколько бы ни палил в них Сяо Наньчжу, толку в этом не было никакого. Обе его руки свело судорогой — пытаясь одолеть кровавых бедствий, он израсходовал почти все свои силы, однако как бы отважен ни был человек, он не способен противостоять подобным чудовищам. Ударом кулака он разбил щёку наваждению с лицом Ли Пин, но вторая тварь тут же впилась ему в руку. Превозмогая острую боль, Сяо Наньчжу вновь вскинул пистолет и выпустил ему в голову четыре или пять пуль, так что половина лица монстра взорвалась фонтаном чёрной крови.

Мастер календаря, тяжело дыша, стоял на одном колене — и тут его ушей достиг слабый зов неподвижно лежащей девочки:

— Дядя… спасибо… тебе…

Её голос напоминал слабый писк молящего о помощи зверька. Она смутно сознавала, что кто-то большой и могучий явился, чтобы спасти её, и поэтому с головы до ног покрытая кровью девочка из последних сил продолжала шептать слова благодарности, хоть была серьёзно ранена. При звуке её голоса Сяо Наньчжу словно по волшебству преисполнился новых сил и резким пинком отшвырнул от себя кровавое бедствие, нацелившееся на его шею. Чудовище с пронзительным криком опрокинулось на землю, окружающий его кровавый туман осел на щеках Сяо Наньчжу.

Поскольку мастера календаря окружала счастливая аура, он по случайности никогда бы не столкнулся с подобной нечистью, если бы сам не искал с ней встречи; но раз уж так вышло, то, какими бы яростными ни были эти кровавые бедствия, он должен был покончить с ними, доведя дело до конца — такова уж была его натура.

Сяо Наньчжу сплюнул кровавую пену и вытер рот. От ударов этих монстров у него ломило всё тело, но прежде чем он успел выместить на них свой гнев, мужчина заметил, что кровавые бедствия явно забеспокоились, словно что-то почуяв. Когда Сяо Наньчжу, пошатываясь, поднялся на ноги и машинально поднял голову, с неба внезапно обрушился исполненный духовной силы серебристо-белый карающий меч и с лёгкостью рассёк уродливый лоб одного из кровавых бедствий до самых бровей. Казавшийся неуязвимым [1] монстр издал нечеловеческий вопль.

Ошарашенный этим явлением Сяо Наньчжу решил было, что подоспела помощь, однако при виде незнакомой фигуры поневоле засомневался. В конце концов, каждый раз, когда прежде он попадал в отчаянную ситуацию, первым к нему на выручку всегда спешил Чуси. Однако стоило признать, что владелец сияющего меча был весьма искусен — с лёгкостью повергнув трясущееся кровавое бедствие, он наконец предстал перед Сяо Наньчжу во всей красе. Явившийся на его призыв прекрасный дух был облачён в чангуа [2], в которой сочетались белый и цвет цин, на голове — траурный шарф, на поясе — трёхцветковый веер, а в его руках сиял словно покрытый инеем меч. При виде него Сяо Наньчжу потрясённо спросил:

— Кто ты такой?

— Ваш покорный слуга Цинмин вышел вне смены, — с надменным видом ответствовал дух календаря.

Невзирая на его облик учёного человека, действовал он смело и решительно — вежливо представившись, он поднял свой меч Цюшуан [3], нацелившись на второе кровавое бедствие. Это напомнило Сяо Наньчжу, что сейчас не время для разговоров, и он принялся бить кровавых бедствий наряду с Цинмином. Поскольку до его появления Сяо Наньчжу вынужден был в одиночку бороться с двумя кровавыми бедствиями, положение складывалось отнюдь не в его пользу, но теперь ситуация коренным образом переломилась.

Возможно, по причине того, что имя Цинмина состояло из иероглифов «чистота» и «свет», он ненавидел грязь, и потому, с холодным видом расправляясь с монстром, он не переставал заботиться о том, чтобы ни единой капли крови не попало на его одежды. Однако в сражении невозможно не замараться, и вскоре одеяние Цинмина, которым он так гордился, окрасилось багряными пятнами. Это не на шутку разгневало духа календаря, и он приставил свой сияющий морозным блеском меч к шее чудовища с женским лицом, в то время как Сяо Наньчжу прижал к земле монстра с мужской головой. Когда Цинмин повернулся к мастеру календаря, чтобы спросить, что ему делать дальше с этой истошно вопящей тварью, он к своему изумлению увидел, как этот безжалостный мужчина, не задумываясь ни на секунду, попросту оторвал голову от тела кровавого бедствия.

От этого зрелища прекрасные брови Цинмина взлетели вверх, а настроение мигом упало. Причиной этому на тридцать процентов была его маниакальная чистоплотность, а на семьдесят — варварское поведение Сяо Наньчжу.

Сам он, будучи спокойным и миролюбивым духом, брезговал убийствами, и потому простой и грубый метод расправы Сяо Наньчжу был ему абсолютно чужд, однако сегодня он, как-никак, в первый раз встретился с новым мастером календаря. По счастливому совпадению Цинмин был в хороших отношениях с Чуи, потому и согласился выйти за него вне смены. Каким бы ни был по натуре этот человек, жестокостью он явно не уступал наваждениям, с которыми боролся, а потому Цинмин не мог одобрить его действия. Однако при виде него на ум Цинмину пришла ещё одна личность, которая насилием пресекала насилие, не гнушаясь запятнать руки в крови.

— Мастер, человеку, который в ответе за календарь, не подобает действовать столь же жестоко и бессердечно, как эти твари… — невольно нахмурившись, начал Цинмин.

Он не хотел искать ссоры с мастером календаря, и всё же его тон звучал несколько вызывающе. Его меч был по-прежнему приставлен к шее кровавого бедствия с женской головой, но полный отвращения взгляд не отрывался от окровавленного мужчины. Его слова поразили Сяо Наньчжу в самое сердце — он и представить себе не мог, что услышит от этого замечательного во всех отношениях духа календаря что-то подобное. При виде того, каким взглядом этот белолицый юноша смотрит на его залитые кровью руки и обезглавленное им кровавое бедствие, Сяо Наньчжу недобро прищурился, а затем уголки его губ приподнялись в прохладной улыбке.

— Жестоко и бессердечно говоришь? У тебя с головой-то всё в порядке? Я что, по-твоему, должен ещё и проникнуться к этим тварям состраданием?! Эта девочка всё ещё лежит здесь — и если ты по-прежнему считаешь меня мастером календаря, то давай-ка живо разделайся с этим чудовищем и доставим девочку в больницу, и нечего мне тут…

Но не успел Сяо Наньчжу договорить, как Цинмин с мрачным видом прервал его:

— Прошу простить меня, я не могу слепо следовать за вами!

Никто за тысячи лет не осмеливался разговаривать с Цинмином подобным образом, даже мастера календаря, работавшие с ним в прошлом, были с ним неизменно вежливы. Однако обладающий взрывной натурой Сяо Наньчжу, услышав изрекаемые им благоглупости, исполненные фальшивого пацифизма, не сумел удержаться от того, чтобы тут же поставить этого моралиста на место.

Тем временем, воспользовавшись их перепалкой, кровавое бедствие, которое удерживал Цинмин, вырвалось на свободу и с истошным воплем устремилось к лежащей на земле девочке.

Резко переменившись в лице, Сяо Наньчжу сделал шаг вперёд, пытаясь преградить путь чудовищу. Цинмин также запаниковал, судорожно бросившись наперерез твари, но кровавое бедствие во что бы то ни стало желало забрать жизнь ребёнка, пусть даже прекрасно сознавало, что и его участь предрешена [4]. При виде столь отчаянной злобы Сяо Наньчжу решил было, что сейчас девочка погибнет прямо у него на глазах.

Но в это самое мгновение перед глазами вспыхнуло до боли знакомое ослепительное золотое сияние, и облачённая в багрянец фигура единым взмахом меча рассекла тело свирепого [5] монстра, разметав его кровавым туманом. Когда тот наконец рассеялся, глазам мастера календаря предстал дух в ярко-красных одеждах с залитыми кровью руками. Бережно подняв девочку с земли, он смерил побледневшего Цинмина холодным взглядом и, раздражённо нахмурившись, с укоризной бросил:

— Столько лет прошло, а ты ничуть не изменился.


***

В десять часов вечера полиция уже оцепила улицу Люшуй. Хоть зеваки пыталась высунуться за ограждение, эти попытки тут же пресекались. Это место только что стало ареной нескольких жестоких убийств: двое убитых и одна серьёзно раненая. Вид места преступления прямо-таки леденил кровь. Поскольку подозреваемых не удалось обнаружить, следствие было в самом разгаре. После того, как Сяо Наньчжу благополучно расправился с монстрами и вовремя скрылся, ему оставалось лишь встретиться с Пэн Дуном, чтобы объяснить ему ситуацию, и дело Демона-Обезглавливателя можно было считать закрытым.

К утру заморосил дождь. Сяо Наньчжу с нечитаемым выражением лица укрылся в тени в стороне от белого разграничительного шпагата, и наблюдал за судмедэкспертами в белых халатах, которые скрупулёзно собирали разбросанные по земле фрагменты тел. Когда взгляд Сяо Наньчжу задержался на рассечённой шее трупа, он внезапно ощутил, что у него во рту оказалась зажжённая сигарета.

Обернувшись, он встретился взглядом с покрасневшими глазами, внешние уголки которых были чарующе приподняты вверх. Похоже, для духа календаря это движение успело стать привычным, но из-за того, что они много дней не виделись, Сяо Наньчжу отвык от подобной близости. Прикрыв глаза, он с удовольствием затянулся, а затем с глубокомысленным видом вздохнул и медленно произнёс:

— Все эти дни… почему ты скрывался в календаре совсем один?

В эту фразу Сяо Наньчжу поневоле привнёс многозначительные нотки. На самом деле он знал, отчего Чуси не появлялся, но всё же хотел получить в ответ не только слова. Однако сам дух календаря понятия не имел о тайных побуждениях [6] своего мастера, а потому совершенно чистосердечно задумался, а потом, потупившись, ответил:

— А-Нянь заболел, я за ним присматривал.

Говоря об этом, Чуси помрачнел. Сяо Наньчжу украдкой бросил взгляд на его заострённый подбородок и бледные, без кровинки губы, и неведомо почему у него кольнуло в сердце — всё же то, что он хотел сказать, было непросто облечь в слова.

Всё случившееся с ним сегодня отзывалось запоздалым страхом. По счастью, этот недоумок Цинмин оказался недостаточно надёжным, так что пришлось Чуси, как и всегда, спасать положение. Желая немного разрядить атмосферу, Сяо Наньчжу взял несколько странный тон:

— Ах, а ведь я тоже болен — разве ты не догадываешься?

— Ч-ч-что? Мастер… чем-то болен? Как вы себя чувствуете? Вы принимаете лекарство? — внезапно переменился в лице Чуси — он и вправду решил, что за эти несколько дней с Сяо Наньчжу что-то случилось, и в его глазах вспыхнула неподдельная тревога. Чуси принялся судорожно соображать, почему же никто из других духов календаря не сообщил ему, что мастер болен, но тут же решил, что во всём виноват он сам. Мучаясь угрызениями совести, он то краснел, то бледнел, причём наблюдающий за ним Сяо Наньчжу находил это весьма забавным. С большим трудом подавив скрытые помыслы, он, фривольно склонившись к Чуси, прошептал ему прямо в ухо:

— А ты подумай хорошенько… это — любовный недуг.

У Чуси не нашлось слов.


Примечания Шитоу Ян (автора):

Вторая стража [7]~ Первое появление Цинмина, вообще он хороший мальчик, просто упрямый 2333 [8] Чуете, братец А-Нань в самом деле отпустил удила, мне за него стыдно, хе-хе-хе


Примечания переводчика:

[1] Казавшийся неуязвимым — в оригинале чэнъюй 皮糙肉厚 (pícāo ròuhòu) — в пер. с кит. «кожа — грубая, мясо — толстое», обр. в знач. «богатырское здоровье».

[2] Чангуа 长褂 (chángguà) — традиционное длинное верхнее одеяние, то же, что чаншань 长衫 (chángshān) — букв. «длинная рубаха» или «халат». Созданную по образцу даосского одеяния чангуа носили люди учёного и чиновного сословия при династии Мин (1368-1644), а также как официальную одежду при династии Цин (1644-1911). Изначально просторное даосское одеяние стало более узким, а широкий ворот с запахом преобразился в небольшой круглый воротник. В конце династии Цин чангуа воспринимали как «малую парадную одежду».

[3] Цюшуан 秋霜 (qiūshuāng) — имя меча Цинмина переводится как «осенние заморозки» или «осенний иней», а также «строгий, суровый» и «седоволосый».

[4] Участь предрешена — в оригинале чэнъюй 玉石俱焚 (yùshí jùfén) — в пер. с кит. «огонь уничтожает и яшму и камни», обр. в знач. «истребить и правых и виноватых; перебить всех; уничтожить до основания; не оставить камня на камне; вести борьбу не на жизнь, а на смерть».

[5] Свирепый — в оригинале чэнъюй 张牙舞爪 (zhāngyá wǔzhǎo) — в пер. с кит. «оскаливать зубы и выпускать когти», обр. в знач. «со свирепым и коварным видом, в лютой ярости, в диком бешенстве».

[6] Тайные побуждения — в оригинале чэнъюй 千回百转 (qiānhuíbǎizhuǎn) — в пер. с кит. «тысяча извилин, сто поворотов», обр. в знач. «бесконечные перипетии, множество осложнений».

[7] Вторая стража — с 9 до 11 вечера.

[8] 2333 — эти цифры в китайском означают LOL.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 39 — Чуи. Часть 4

Предыдущая глава

Пару секунд спустя на телефоне Сяо Наньчжу появилась та самая фотография, случайно сделанная его отзывчивой подписчицей Оу Лили. Поначалу он не увидел на ней никого, похожего на кровавое бедствие, однако, когда Сяо Наньчжу увеличил фотографию в два раза и присмотрелся внимательнее, то заметил за спиной девушки проходящую мимо размытую фигуру.

читать дальшеВ позе женщины, которая, ссутулившись, несла пакет, было что-то неуловимо странное. Из-за того, что её лицо полностью скрывала чёрная вязаная шапка, невозможно было распознать в ней отличительные признаки кровавого бедствия, но стоило Сяо Наньчжу бросить взгляд на её отражение в витрине, как он уловил что-то необъяснимо знакомое. Тут девушка, которая на улице Люшуй делала селфи с подругой у заведения, где подают молочный чай, в следующем сообщении дала объяснение его предчувствию:

@Оу Лили
Смотрите, разве она не странная? Мы с подругой сперва не заметили её, потому что стояли к ней спиной, но, когда она проходила мимо нас, то почувствовали исходящий от неё жуткий запах — словно от переработанного масла в канавах за закусочными быстрого питания — просто тошнотворный… Сперва мы подумали, что это проехал мусоровоз, но потом, когда просматривали фотографии, обратили внимание на эту женщину. Мастер, разве она не похожа на то существо, что вы описывали?.. (* ̄▽ ̄)y

Стоило Сяо Наньчжу прочитать это сообщение, как мужчина замер, будто его осенило. Он немедленно сохранил фотографию, а затем послал её Пэн Дуну, описав место и ситуацию, но офицер не ответил — по всей видимости, он был занят. К счастью, две девушки, которые столкнулись с этой тварью, не пострадали, и благодаря им Сяо Наньчжу узнал, что кровавое бедствие около двух часов назад предположительно проходило по улице Люшуй, а значит с высокой долей вероятности по-прежнему находилось где-то неподалёку оттуда.

Не переставая об этом думать, он решил, что торопиться домой ему незачем — всё равно его там никто не ждёт — а потому отправился прямиком на улицу Люшуй, чтобы своими глазами оценить ситуацию. В конце концов, этим вечером наступало время наивысшего разгула этой нечисти. Вчера, когда её энергия была ещё нестабильна, она уже совершила два убийства, а сегодня, когда она войдёт в полную силу, ещё больше людей может пострадать.

Когда некоторое время спустя автобус прибыл на нужную остановку, Сяо Наньчжу вышел и, попыхивая сигаретой, двинулся вдоль улицы, знаменитой своими ресторанчиками и закусочными. Смешавшись с толпой, он невзначай рассматривал лица прохожих, но пока не замечал в них ровным счётом ничего необычного.

Когда-то он сам жил в переулке неподалёку от улицы Люшуй, и бабушка частенько водила его на храмовую ярмарку. Поскольку он тогда был ещё совсем маленьким, его неодолимо тянуло к всевозможной ярмарочной еде, которую так любят все дети — засахаренному боярышнику и яблокам на палочке, хворосту, сахарному печенью и тому подобным лакомствам, однако бабушка крепко держала его за руку и страшным голосом наставляла:

— Детям ни в коем случае нельзя бегать по подобным местам без присмотра! Да разве можно есть в таких вот придорожных лавках? Чуешь, какая вонь? Этот жуткий запах прогорклого масла означает, что хозяин такой лавки ловит непослушных малышей и варит их в масле…

Стоило Сяо Наньчжу вспомнить об этом, как в нос ему ударил тошнотворный запах масла из ближайшего ресторанного дворика. По всей видимости, бабушка когда-то говорила ему всё это не просто чтобы запугать внука — ведь та девушка, Оу Лили, также упоминала об отвратительном запахе масла, исходящем от той странной женщины. Если кровавое бедствие в самом деле не хочет бросаться в глаза, то, скорее всего, выберет такое место, где его зловоние будет не слишком заметным на фоне запахов масла и дыма, которые исходят от закусочных, наводнивших эту улицу. Что же до недавно увиденной им фотографии, то, хоть снимок и не был особенно чётким, если Сяо Наньчжу не изменяла память, эта смазанная голова в вязаной шапке могла принадлежать первой жертве — Ли Пин…

Сегодня он с Пэн Дуном весь день осматривал трупы, так что, можно считать, успел сродниться с потерпевшими. Пэн Дун дал ему фотографии, чтобы Сяо Наньчжу мог как следует их рассмотреть. Обладающий хорошей памятью на лица мастер календаря помнил, что Ли Пин была женщиной двадцати с небольшим лет с непримечательной внешностью, но одна отличительная черта у неё всё же была — заметная родинка на подбородке, а потому, стоило Сяо Наньчжу взглянуть на сделанную подписчицей фотографию, как он понял, что эта голова принадлежала Ли Пин — неудивительно, эту часть её тела так и не нашли.

Очевидно, кровавому бедствию недостаёт частей тела, и именно поэтому оно в период наивысшего разгула выходит на охоту, совершая жестокие убийства. Монстр с Бэйхайской дороги забирал внутренние органы, бесчинствовавший несколько лет назад Живодёр сдирал кожу со своих жертв, а теперь Демону-Обезглавливателю нужны головы — или же мозг. Собирая эти части тела, словно конструктор, кровавое бедствие становится всё сильнее похожим на человека, чтобы слиться с толпой ещё более беззащитных перед ним людей.

Сяо Наньчжу в задумчивости застыл посреди улицы. Некоторые детали всё ещё были ему неясны: ведь, помимо пропавшей головы Ли Пин, голову второй жертвы — мужчины по имени Чжан Да — также не нашли. Если кровавому бедствию в самом деле была нужна голова, то головы Ли Пин ему должно быть более чем достаточно, разве что... оно не одно. При этой мысли в памяти Сяо Наньчжу пронеслась серия трагедий, которые разыгрались в городе Y за последние несколько десятилетий.

Поздним вечером в начале ранней весны всё ещё было очень холодно, так что у стоящего на пронизывающем ветру Сяо Наньчжу слегка замёрзли уши. В этот момент его внимание привлёк шум, доносящийся от ближайшей лавки. Прохожие тоже невольно оглядывались и замедляли шаг при виде беспокойно озирающейся старушки, которая, казалось, вот-вот разрыдается.

— Кто-нибудь, хоть кто-нибудь видел мою внучку?!! Она только что сидела здесь и ела вонтоны, я лишь на минутку отошла в лавочку по соседству… Кто-нибудь видел девочку лет одиннадцати?!! Цяоцяо, где же ты?!! Цяоцяо!!! — всхлипывала она.

При виде плачущей старушки Сяо Наньчжу переменился в лице. На улице собралось множество людей, которые заскочили сюда по-быстрому перекусить после работы, но никто из них не видел, куда подевалась девочка. Её бабушка была сама не своя от тревоги [1], но девочка-подросток, которая ходит в школу, не могла ни с того, ни с сего куда-то убежать. В свою очередь, хозяин лавочки снял с себя всякую ответственность, заявив, что не его забота — помогать бабушкам приглядывать за внуками. Он не заметил, когда девочка пропала, решив, что она просто пошла поиграть и вскоре вернётся.

Другие посетители вторили ему, утешая старушку. Однако Сяо Наньчжу, памятуя об убийствах Демона-Обезглавливателя, непроизвольно приблизился к закусочной. Опустившись на корточки, он заметил на лежащем на сидении ранце пятнышко крови. В голове всё ещё не решающегося поверить своим глазам мастера календаря вспыхнула догадка — он осознал, что чуть было не упустил кое-что важное.

— Хозяин!!! Куда на этой улице сливают отработанное масло?!!

От внезапного выкрика рослого мужчины хозяин лавки испуганно вздрогнул и, запинаясь, указал на переулочек за лавкой. Не обращая внимания на встревоженных его криком прохожих, Сяо Наньчжу со всех ног бросился в проулок.


***

Вбежав туда, он чуть не упал, поскользнувшись на застывшем на земле масле. Впереди раздавался непрерывный плач девочки, слышимый всё отчётливее.

Сяо Наньчжу всегда был хорош в беге на короткие дистанции и, хотя он ушёл из армии, он всё ещё не утратил былую форму. В темноте он извлёк из сумки свой испытанный пистолет и кончиками пальцев развернул ярко-жёлтый листок. Затем он ударом ноги сломал обветшалый забор и, ступая по валяющемуся на земле мусору, направился к станции очистки сточных вод, расположенной в глубине улицы Люшуй.

Тошнотворный запах крови перебивала вонь прогорклого масла, и, смешиваясь, они порождали чудовищное зловоние. За спиной Сяо Наньчжу осталась оживлённая улица, а в конце проулка его глазам предстали пошатывающиеся тени двух взрослых людей, которые прижимали к земле окровавленную девочку. С такого расстояния мастер календаря мог видеть только их перепачканные в крови губы и жутко белеющие в темноте зубы, похожие на полотно старой пилы.

— Голова… Мясо… Вкусно… — бормотала женщина с красными глазами и блестящей от слюны полной нижней губой, на которую налипли ошмётки мяса. Из-за искривлённой под неестественным углом шеи казалось, что она всё время ищет, во что бы вцепиться зубами. Рядом с ней стоял странный мужчина, который слизывал жир с губ и подбородка.

При виде этой сцены Сяо Наньчжу, посуровев, выстрелил в большие головы, и пули с глухим звуком безошибочно настигли цель. Однако, возможно, из-за того, что головы принадлежали мертвецам, хоть из них и брызнула кровь, твари даже не вскрикнули. Наконец заметив Сяо Наньчжу, они на мгновение замерли, а затем устремили на него взгляд горящих, будто фонари, красных глаз.

— Мастер… Вкусный…. Вкусный… — захлёбываясь слюной, зашипели они.


Примечание Шитоу Ян (автора):

Первая стража~ Очень мило с моей стороны выложить это после ужина, не так ли? (⊙v⊙)

В следующий главе явится большой братец Си~(~o ̄▽ ̄)~o ~


Примечание переводчика:

[1] Сама не своя от тревоги — в оригинале чэнъюй 心急如焚 (xīnjírúfén) — в пер. с кит. «сердце будто огнём объято», обр. в знач. «сгорать от нетерпения, волноваться».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 38. Чуи. Часть 3

Предыдущая глава

Сяо Наньчжу в белой маске стоял рядом с Пэн Дуном перед изолятором. Через стекло виднелись кроваво-красные пятна на белой ткани, которой были накрыты обезглавленные тела. Вокруг них всё ещё стоял густой запах крови. Один взгляд на зияющую на шее рану повергал в ужас [1] — неподготовленному человеку было бы не под силу смотреть на картину подобного злодейства. Даже Пэн Дун, который за время работы в полиции успел навидаться жестоких убийств, редко сталкивался со столь бесчеловечным преступлением. За время существования Управления общественной безопасности подобные этому случаи встречались в избытке, и всё же, когда Пэн Дун взялся за это дело, в душе честного офицера полиции вскипела волна праведного гнева.

— Мы уже изучили личные дела обеих жертв, — поведал он, — и с определённой долей уверенности можем утверждать, что это не убийство из мести или на почве ревности, так как между жертвами нет никакой связи. Должно быть, они по несчастливой случайности попались на пути одному и тому же убийце, который выплеснул на них свою ярость. Преступник совершил убийство этой ночью — и едва дождался утра, чтобы убить снова. На настоящий момент мы не можем установить не только его местонахождение, но даже мотив и закономерность, по которой он совершает преступления…

читать дальшеЧто-то почувствовав, Сяо Наньчжу украдкой взглянул на помрачневшего Пэн Дуна — однако тот, ничего не замечая, так и стоял, опустив голову и стиснув кулаки. В задумчивости приблизившись к стеклу, Сяо Наньчжу пристально вгляделся в алую дымку, по-прежнему окружавшую тела. Внезапно его зрачки сузились, и он отступил на шаг.

— Пэн Дун, скажи-ка, ты и твои люди часом не слышали о неких покрывшихся толстым слоем пыли архивных делах? Обычно они касаются какой-то чертовщины, противоречащей законам природы. По этим делам не велось тщательного расследования, и, так и не сумев раскрыть эти дела за двадцать лет, их приостанавливают за недостатком улик и сдают в так называемый «серый архив»...

Пэн Дун вскинул на него удивлённый взгляд: он никак не ожидал, что Сяо Наньчжу каким-то образом проведает о гуляющих по его отделу неблаговидных слухах. Он не торопился с ответом, однако слова Сяо Наньчжу напомнили ему о том, что говорил его наставник, когда Пэн Дун ещё зелёным юнцом поступил в полицию, закончив полицейскую академию. Наконец, кивнув, он ответил:

— Я действительно слышал о таких делах, но сам их не видел, так что не знаю, сохраняется ли эта система до сих пор. Однако наша страна твёрдо следует по пути материализма, мы больше не верим ни в каких богов и демонов. Мой наставник говорил мне, что в то время существовали определённые обстоятельства, мешающие расследованию такого рода дел, но ни с чем сверхъестественным они на самом деле не связаны...

— Тьфу ты, так этот твой наставник и сказал бы тебе правду...

С этими словами Сяо Наньчжу раздражённо хлопнул Пэн Дуна по голове. С того момента, как они после полудня пришли, чтобы наблюдать за аутопсией, офицер полиции только и делал, что кидал на мастера календаря беспомощные взгляды. Сяо Наньчжу нахмурился и, глядя на простодушное лицо молодого человека, который прямо-таки напрашивался, чтобы его одурачили, медленно начал:

— Такого рода «серые архивы» имелись во все времена. В прошлом в самом деле были причины, препятствующие раскрытию подобных дел — к примеру, то, что преступника невозможно поймать… Тебе ведь двадцать пять, верно? Ты ещё помнишь, что писали о демоне-Живодёре с текстильной фабрики, когда ты был то ли в четвёртом, то ли в пятом классе? В течение трёх месяцев были убиты шесть работниц, и с их тел полностью содрали кожу, оставив лишь освежёванные трупы. В то время ходили слухи, что убийцей была женщина средних лет, которая при встрече с красивой девушкой спрашивала, где та купила свою кожу — и, само собой, попавшиеся ей на пути кожи и лишались. В конце концов эта громкая история даже попала в «Жэньминь жибао» [2]… Тогда позакрывали все начальные и средние школы в городе, а многие работницы, трудящиеся в ночную смену, не осмеливались возвращаться домой в одиночку. В результате за столько лет Управление общественной безопасности так и не поймало убийцу. До сих пор никто не осмеливается ходить мимо текстильной фабрики по улице Сыфан...

События тех лет мигом воскресли в памяти Пэн Дуна, заставив его содрогнуться. Видя его реакцию, Сяо Наньчжу продолжил:

— Хотя в то время слухи о демоне-Живодёре в основном распространялись через сарафанное радио, некоторые из них и впрямь были правдивы, однако та странная женщина средних лет в сущности своей не была человеком, поэтому и поймать её было нельзя… Ты сам только что говорил мне, что места преступления показались тебе очень необычными, да и тела выглядят так, словно голову им не отрубили, а заживо отгрызли или оторвали. Человек физически не способен на подобное, а хищный зверь едва ли мог внезапно появиться посреди городской улицы. К тому же, между шестью и семью утра на улице уже должны попадаться прохожие, однако убийцу никто не видел, и по странному стечению обстоятельств не работали камеры — тебе не кажется, что совпадений чересчур много?

Когда этот пространный монолог завершился, на несколько секунд повисла тишина. Хотя Пэн Дун заранее мысленно подготовился к этому разговору, всё же доводы Сяо Наньчжу поразили его, пошатнув его картину мира. Однако осмотр тел с судмедэкспертом уже посеял в нём семена сомнения, благодаря которым он готов был поверить Сяо Наньчжу. В то же время мастер календаря оставался абсолютно невозмутимым — скривив уголок рта, он продолжил:

— Буду честен с тобой: убийца — не живой человек. Вы и ваши предшественники для раскрытия преступлений всегда использовали специальные приборы и новейшие технологии, однако тут от всех этих приблуд не будет никакого толку. На телах убитых осталось немало следов этой грязной твари. Пятнадцатое и тридцатое число лунного месяца — самое время разгула этой нечисти. Возможно, именно из-за этого она не смогла сдержаться и, вырвавшись на свободу, убила сразу двоих...

— В таком случае, чем же эти жертвы спровоцировали преступника?! Почему вообще эта тварь убивает людей?!

— Они столкнулись… с кровавым бедствием.

От этих неожиданных слов, произнесённых глубоким голосом, на лице Пэн Дуна застыла гримаса ужаса. Решив, что не стоит шокировать его ещё сильнее, Сяо Наньчжу подождал, пока офицер придёт в себя. В конце концов, для обычных людей всё это звучит как полная чушь; сам Сяо Наньчжу сумел так быстро с этим свыкнуться лишь потому, что его семья издавна занималась подобными вещами. Но теперь, если мастер календаря желал приложить руку к этому делу, он должен был подробно разъяснить Пэн Дуну свои методы работы. С самого начала его целью было, пусть даже в столь простой и грубой форме, донести до офицера полиции свою систему и образ мыслей.

Сяо Наньчжу нахмурился и раздражённо потёр подбородок, поневоле вспомнив о Чуси: в конце концов, никто другой не мог так же, как он, своевременно и заботливо подать ему зажжённую сигарету. Однако при этой мысли Сяо Наньчжу тут же стало не по себе — ведь он не знал, в каком ключе ему теперь думать о духе в красных одеждах. В этот момент Пэн Дун наконец пришёл в чувство — когда Сяо Наньчжу поднял взгляд, побледневший молодой мужчина севшим голосом произнёс:

— Я в самом деле по-прежнему не в силах в это поверить… Но раз ты так говоришь, Нань-гэ, то ради тебя попробую. Однако за это дело отвечаю не я один, а потому ты должен подробно рассказать мне, что ты намерен предпринять дальше… И, опять же, что за тварь это твоё кровавое бедствие?


***

Когда Сяо Наньчжу вышел из полицейского участка, он был с головы до ног облеплен наваждениями. Бóльшая часть этой нечисти перекинулись на него с тел убитых, и теперь они истошно завывали из каждой складки его одежды.

Однако рядом с ним не было сильного духа календаря, который защитил бы его, равно как не было при себе никакого оружия, так что Сяо Наньчжу только и оставалось, что направиться домой, делая вид, что ничего не замечает. По пути он слышал немало разговоров об утреннем убийстве на улице Чуньсю [3]: всё-таки город Y не столь уж велик, так что слухи о недавнем происшествии мигом разлетелись – ведь стоит информации просочиться на вэйбо и в другие медиа, как об этом в ту же секунду узнают абсолютно все. Пока Сяо Наньчжу ехал в автобусе, он от нечего делать принялся просматривать свой блог. Там он увидел, что все горячие новости касаются этих двух убийств, и уже появился свежеиспечённый хэштег #демонобезглавливатель.

Из-за того, что это происшествие несло в себе атмосферу мистического ужаса, оно привлекло к себе намного больше внимания, чем рядовые убийства. Во многих комментариях люди живо интересовались, как идёт расследование, и Сяо Наньчжу как популяризатор традиционного искусства толкования календаря получил немало вопросов через @.

@Без труда не вытянешь и рыбку из пруда [4]
@Мастер календаря Старина Сяо, умоляю, выложи свои карты [5]!!! Что ты думаешь об этих убийствах, совершённых Демоном-Обезглавливателем? Я слышал от своих коллег, которые этим утром проходили по улице Чуньсю, что это дело очень странное. Это правда, что оно связано с нечистой силой? Полагаюсь на вас QAQ [6]

Столкнувшись с этим вопросом, Сяо Наньчжу какое-то время думал, как ему ответить; в конце концов, не так уж и важно, что преступления совершает сверхъестественное существо - ведь, разгуливая среди людей, оно выглядит, как обычный человек, может говорить и дышать, так что его практически невозможно распознать. Если оно хочет убить, то спастись от него практически невозможно. Если присмотреться, можно различить в нём некую ненормальность, однако простым людям это знание ничего не даст. Поэтому, немного подумав, Сяо Наньчжу ответил так:

@Мастер календаря старина Сяо
С приближением юэгуань, то есть, пятнадцатого и тридцатого дней лунного месяца, кровавые бедствия становятся всё опаснее. В такое время всем, выходя из дома, следует тщательно сверяться с моим толкованием календаря. Если же вы увидите кого-то со странным лицом и красными глазами, похожего на рисунок, который я помещу ниже, то, пожалуйста, немедленно позвоните один-один-ноль [7] =3=

Опубликовав этот микроблог, Сяо Наньчжу прикрепил к нему собственноручно нарисованную картинку. Поскольку его навыки рисования были ниже среднего, на нём не было ничего, кроме деформированной лысой головы с горящими, будто светильники, ярко-красными глазами.

На самом деле, первый вариант этого портрета Сяо Наньчжу уже оставил Пэн Дуну, но тот был сделан профессиональным составителем фотокомбинированных портретов, а потому, само собой, порядком отличался от его стиля художника-самоучки. Однако Сяо Наньчжу прежде всего ставил перед собой задачу подчеркнуть характерные признаки кровавого бедствия, сделав особый акцент на окружающей его зловещей ауре. После того, как Сяо Наньчжу опубликовал этот пост, не успел он проехать и двух остановок, как ему уже пришло сообщение, где он был отмечен через @.

@Оу Лили
Хоть мастер календаря — весьма вдохновенный художник, однако он очень умело передал самую суть. Пару часов назад на улице Люшуй [8] я как раз видела похожую личность. Я делала селфи, и случайно поймала её в кадр. Взгляните, народ, правда похоже?

[Изображение][Изображение]


Примечания переводчика:

[1] Повергал в ужас — в оригинале чэнъюй 触目惊心 (chùmù jīngxīn) — в пер. с кит. «бросаться в глаза и будоражить сердце (душу)».

[2] «Жэньминь жибао» 人民日报 (rénmín rìbào) — в пер. с кит. «народная ежедневная газета». Официальное печатное издание Центрального комитета Коммунистической партии Китая, выходящее на многих языках, в том числе русском. 15 июня 1948 года газета «Жэньминь жибао» была создана как издание бюро ЦК КПК Северного Китая. Сайт на русском языке был официально открыт 5 июня 2001 года.

[3] Чуньсю 春秀 (chūnxiù) — в пер. с кит. «весеннее цветение».

[4] Без труда не вытащишь и рыбку из пруда — в оригинале 挣多多赚多多 (zhēng duōduō zhuàn duōduō) — в пер. с кит. «приложишь много усилий — много заработаешь».

[5] Выложи свои карты — в оригинале 翻牌 (fānpái) — в пер. с кит. «перевернуть костяшку (в маджонге), или карту (в игре)».

[6] QAQ — смайлик «плачу в голос».

[7] Один-один-ноль 幺幺零 (yāoyāolíng) — 110 — телефон вызова полиции. Теперь вы знаете, куда звонить, если попали в неприятности в Китае :)

[8] Улица Люшуй 流水 (Liúshuǐ) — в пер. с кит. «улица Бегущей воды». Продолжаем считать водные топонимы :)


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер Календаря. Глава 37. Чуи. Часть 2

Предыдущая глава

Из-за внезапного телефонного звонка Пэн Дун, который сперва хотел ещё немного поговорить с Сяо Наньчжу, был вынужден в спешке уйти. Поскольку он приехал на своей машине, Сяо Наньчжу не стал спускаться, чтобы проводить его, вместо этого он с балкона задумчиво следил за тем, как молодой мужчина орёт на кого-то по телефону. Когда Пэн Дун завёл машину и отчалил, Сяо Наньчжу наконец вернулся в дом. Однако, стоило ему увидеть, что полквартиры черным-черно и алым-ало от наводнивших её злых духов, он раздражённо зажал нос и протянул:

— Чуи, а Чуи! А ну-ка выходи и приберись тут! А то в доме уже ни зги не видно...

— Иду-иду! Мастер, вы в самом деле… А-а-а!!! Я ведь только что дочиста отмыл потолок! Эти чёртовы наваждения, они жрут мою швабру!!!

читать дальшеРазмахивая шваброй, он выбежал из спальни и принялся уничтожать наваждения. На лице Чуи застыло недовольное выражение: он всё утро старательно наводил чистоту, и вот теперь тут всё опять так изгваздано… Однако Сяо Наньчжу от природы отличался толстокожестью, так что попросту сделал вид, будто ничего не слышит; он обошёл комнату по периметру и, плюхнувшись на диван, принялся наблюдать за тем, как парнишка скачет вверх-вниз, истребляя наваждения.

Внезапно он спросил:

— Эй, Чуи, как ты думаешь, сколько денег нам отвалят, если мы поможем полиции поймать убийцу?

— Ах, не думаю, что так много, как тогда, когда мы помогали господину Чжан Чи рассчитать рыночные тенденции… В конце концов, вычислять благоприятное время — самая лёгкая задача. Если бы нам пришлось заниматься этим каждый день, то мы, духи календаря, были бы счастливы, ведь это куда лучше, чем истреблять всякую нечисть. Чего мы боимся больше всего — так это наваждений, которые обрели пять органов чувств и способность говорить. Едва коснёшься такого — и уже не отмоешься. С подобными могут совладать лишь духи календаря самого высокого уровня — я на такое не замахнусь. Чуси-цзюнь сталкивался с этими тварями — и вы посмотрите, что с ним стало… — подняв голову, прищурился Чуи.

Этот паренёк так любил поболтать, что мигом выкладывал всё, что у него на уме. Поначалу Сяо Наньчжу не особенно вслушивался в его излияния, но, как только речь зашла о Чуси, мужчина мигом навострил уши. Сжав губы, он на какое-то время задумался, а затем с напряжённым лицом спросил:

— А что не так с Чуси? По мне, так он сейчас вполне себе ничего, разве что характер не очень...

— Мамочки, мастер, вы что, шутите? Говорите, характер не очень? Это у Чуси-цзюня-то? Вы уверены?

Чуи вытаращил глаза в нарочитом изумлении, а затем его лицо перекосилось, будто он услышал невероятно смешную шутку. Сяо Наньчжу тут же замолчал, почувствовав укол вины. Усевшись прямо, он прокашлялся и вновь заговорил:

— Но ведь сейчас ему гораздо лучше? Эти вещи ему самому с самого начала были не по душе, и мне казалось, что он идёт на поправку… Кстати, скажи-ка, что он вообще поделывает в последнее время? Отчего больше не выходит работать сверхурочно?

На самом деле, Сяо Наньчжу не собирался расспрашивать о Чуси за его спиной, но молодой дух календаря был уж очень словоохотлив. Сделав выпад шваброй, Чуи прибил истошно вопящее наваждение и ответил:

— Няньшоу заболел. Он такой обжора, лопает всё подряд — и теперь он словно больная кошка [1], и Чуси, уж конечно, его выхаживает. Он ведь несколько тысяч лет растил этого щенка и, само собой, дорожит им, словно родным сыном. Я слышал, что Чуси-цзюнь сейчас вне себя от беспокойства, поэтому, наверно, и не может выходить сверхурочно...

Ответ Чуи заставил Сяо Наньчжу нахмуриться — у него попросту в голове не укладывалось, что такой громадный монстр, как Няньшоу, тоже может заболеть. Забавно было думать, что столь холодный и неприступный мужчина, как Чуси, так одержим заботой об этой зверюге. Выходит, под суровой оболочкой всё же кроется что-то нежное и ранимое. Как бы то ни было, это значило, что, пока Няньшоу не пойдёт на поправку, Чуси он не увидит.


***

После полудня Сяо Наньчжу принимал очередного клиента и как раз готовился проводить его, когда изначально преисполненный энтузиазма Чуи внезапно попросил отпустить его пораньше.

Зажав в зубах сигарету, Сяо Наньчжу недовольно уставился на Чуи, однако, видя, что молодой человек готов вот-вот хлопнуться в обморок, поспешно спросил:

— А что с тобой случилось? Ведь ещё утром, вроде как, с тобой всё было в порядке?

Чуи вяло покачал головой и срывающимся голосом ответил:

— Мы, духи обычных дней, не идём ни в какое сравнение с по-настоящему сильными духами календаря. Та дрянь, что принёс на себе офицер Пэн Дун, невероятно зловредна. Я точно подхватил грипп, и теперь мне нужно срочно отправиться к Дню медсестёр, чтобы она сделала мне укол. Мастер, пожалуйста, дайте мне больничный, хорошо?..

После таких слов Сяо Наньчжу уже не мог ему отказать, к тому же, после полудня у него, а следовательно, и у Чуи, всё равно не было никакой работы, так что мастер календаря великодушно отпустил духа отдохнуть как следует, и тот, опираясь о стену, с трудом забрался в календарь. Однако вскоре телефон Сяо Наньчжу опять зазвонил — это вновь был Пэн Дун.

Ещё в конце прошлого года он узнал от Чуси о том, что на тридцатую ночь каждого лунного месяца число наваждений резко возрастает, и, не говоря уже о количестве, в сравнении с обычными днями они ещё и намного опаснее. Однако, помимо тридцатого числа, в каждом месяце есть дни, именуемые юэгуань [2], в которые календарь рекомендует воздерживаться от всяких дел, ведь в юэгуань гороскоп из восьми знаков подавляющего большинства людей вступает в противостояние с судьбами неба и земли, а потому многое неизбежно пойдёт наперекосяк. В этих обстоятельствах люди могут легко подвергнуться нападению кровавых бедствий [3] — а что же такое кровавое бедствие? На самом деле, это наваждение, которое уже обрело пять чувств и стало почти неотличимым от человека.

Изначально наваждения зарождаются между небом и землёй как семена несчастья. Подобно загрязнению окружающей среды, они появляются и по естественным причинам, однако в гораздо большей степени их порождают человеческие эмоции. Эти злые духи вьются вокруг, незримые для обычных людей, однако, если в их сердцах скапливаются отрицательные эмоции, некоторым наваждениям удаётся укорениться в человеческих телах, обретая не только плоть и кровь, но даже лицо и голос, схожие с человеческими. Когда это происходит, наваждения окончательно завладевают телом человека, вытесняя его сознание, так что вместо обычных мыслей того посещают исключительно злые помыслы. При этом подобную нечисть практически не отличить от обычного человека, и любой, кому не посчастливится, может с ними столкнуться. Каждый раз на первый и пятнадцатый день лунного месяца [4] наступает разгул кровавых бедствий, а потому, если кто-то в это время совершает преступление, то оно непременно будет особенно кровавым и жестоким; даже сильным духам календаря непросто совладать с этими тварями.

У Сяо Наньчжу зародилась смутная догадка, что Чуи занемог из-за этой самой нечисти, ведь недавнее убийство было явно связано с кровавым бедствием. Когда Пэн Дун позвонил ему, Сяо Наньчжу, тщательно его расспросив, в общих чертах выяснил обстоятельства этого дела.

Прошлой ночью где-то без десяти одиннадцать живущая в жилом комплексе Чжабэй [5] офисная служащая Ли Пин была убита по пути с работы. Убийца нанёс ей в живот пятнадцать ножевых ранений, что и послужило причиной смерти. После этого преступник отрубил жертве голову и, забрав её, скрылся.

Полицию вызвал живущий неподалёку мусорщик. Поскольку улик на месте преступления было крайне мало, оперативники так и не смогли найти никаких зацепок, и взявшийся за это дело Пэн Дун не спал всю ночь напролёт. Сегодня утром, когда он нашёл время, чтобы заехать к Сяо Наньчжу, произошёл ещё один очень похожий случай с обезглавливанием — на сей раз был убит офисный работник, идущий на утреннюю смену.

И вновь неуловимый убийца не оставил следов [6] — на месте преступления не удалось найти никаких улик. Преступник точно так же зверски расправился с жертвой, отрубив ей голову. Прибывшая полиция прежде всего затребовала записи с камер видеонаблюдения по всей округе, но, как ни странно, все они оказались неисправны. Поэтому полицейские, тщательно прочесав окрестности, были вынуждены вернуться ни с чем — и тут-то вконец загнанный Пэн Дун внезапно вспомнил о Сяо Наньчжу, с которым виделся не далее как этим утром.

Сказать по правде, Пэн Дун так и не разобрался, каким образом Сяо Наньчжу догадался, что за дело он ведёт. Как бы то ни было, глупо ожидать, что полицейский, который получил образование в духе научного материализма, в одночасье поверит в гадание и тому подобную муть — однако ведь речь шла о Сяо Наньчжу! Пэн Дун в глубине души по-прежнему боготворил своего инструктора, так что ради него он был готов даже разок отступить от своих принципов. Хоть у Пэн Дуна по-прежнему оставалось немало сомнений, он чувствовал, что сам уже не в состоянии справиться с этим делом. Вновь и вновь прокручивая всё это в голове, он всё-таки не удержался и позвонил Сяо Наньчжу.

Увидев, кто ему звонит, мастер календаря ничуть не удивился — как ни крути, кровавое бедствие изловить весьма непросто, тут нельзя полагаться на силы одной только полиции. Прежде всего он пролистал старые записи своей бабушки и обнаружил в них нечто схожее с этим делом. Там говорилось, что силы правопорядка нередко сталкиваются с похожими преступлениями, которые десятилетиями не могут раскрыть из-за того, что в них замешаны сверхъестественные силы. Так и не сумев справиться с этими делами, полиция обычно откладывает их на какую-нибудь пыльную [7] полку и забывает о них.

Возможно, что произошедшее много лет назад массовое убийство на Бэйхайской дороге [8] города Y также было делом рук кровавого бедствия — и оно же было тем самым демоном-Живодёром с текстильной фабрики Гуанмин. Настоящего убийцу в обоих случаях найти не удалось, так что оба дела были сочтены висяками.

Теперь, столкнувшись с этим, Сяо Наньчжу решил помочь бывшему товарищу по оружию. Однако это кровавое бедствие даёт о себе знать лишь на первый и пятнадцатый день лунного месяца, а затем вновь растворяется в толпе обычных людей; что же будет делать Сяо Наньчжу? Смогут ли они с Пэн Дуном схватить кровавое бедствие прежде, чем оно нанесёт новый удар?


Примечание Шитоу Ян (автора):

Главы 33-36 были отредактированы в том, что касается отношений Чуси и А-Наня, так что обязательно вернитесь и перечитайте! А сегодня — ещё одна глава!


Примечания переводчика:

[1] Больная кошка 病猫 (bìngmāo) — шутливое прозвище человека со слабым здоровьем, «задохлик; хиляк; заморыш».

[2] Юэгуань 月关 (yuèguān) — в букв. пер. с кит. «закрытие месяца».

[3] Кровавое наваждение 血光之灾 (xuè guāng zhī zāi) — в букв. пер. с кит. «стихийное бедствие кровавого глянца», в знач. «резня, кровопролитие», а также «дурное предвестие, плохое предзнаменование».

[4] Первый и пятнадцатый день лунного месяца – в оригинале 初一十五 (chū yīshíwǔ) – согласно народным верованиям, в этот день нужно приносить жертвы богам и испрашивать благословения неба.

[5] Чжабэй 闸北 (Zháběi) — в пер. с кит. название района переводится как «северный шлюз».

[6] Неуловимый убийца не оставил следов — в оригинале идиома 来无影去无踪 (láiwúyǐng, qùwúzōng) — в пер. с кит. «приходить, не отбрасывая тени, и уходить, не оставляя следов», обр. в знач. «появляться и исчезать, словно по волшебству; неуловимый, как призрак».

[7] Пыльная полка — в оригинале 臭 (chòu) — в пер. с кит. «вонючий, тухлый».

[8] Бэйхайская дорога 北海路 (Běihǎi lù) — название дороги переводится как «Североморская дорога». Интересно отметить, что это уже третий «водный» топоним, относящийся к этому делу.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 36 — Чуи [1]. Часть 1

Предыдущая глава

После Восьмого марта Сяо Наньчжу опять был сильно занят, ведь подруги госпожи Ван Ли то и дело обращались к нему по самым разным вопросам. Работа была несложной, да и платили за неё прилично, так что такой вид заработка весьма подходил Сяо Наньчжу, который был только рад постараться, чтобы уладить проблемы своих клиенток.

После того дня, когда Чуси заступил на работу вместо Фунюйцзе, он продолжал появляться время от времени: то подменял Чусы, у которого прихватило живот, то выручал Шиу и Няньлю [2], которым из-за назначенной встречи неудобно было выходить на работу. На самом деле Сяо Наньчжу прекрасно понимал, что таким образом Чуси попросту за него цепляется, но не мог заставить себя сказать ему об этом напрямую — ведь, глядя на то, как этот изначально мрачный и молчаливый дух календаря в последнее время немного оживился, мастер думал, что это не так уж и плохо.

Вот только в мире людей пышным цветом расцветали мирские привычки, и с одной стороны эти изменения и впрямь пошли Чуси на пользу, а с другой — эта зависимость загоняла его в тупик. Полностью осознавая положение, в котором он оказался, Чуси старался выбирать из череды дней более-менее стабильные и продолжал покидать календарь. И пусть всё, на что он был способен — это помочь Сяо Наньчжу прибраться и приготовить еду, одного этого ему было более чем достаточно.

читать дальшеВсё это несколько смущало Сяо Наньчжу — в конце концов, Чуси никогда не относился к тому типу, что ему нравится. Да и как он мог говорить с ним о каких-либо чувствах, если тот даже не принадлежал к одному с ним миру?

К тому же, в его прежнем отношении к Чуси было больше жалости, чем любви. Он не мог вынести, когда Чуси выглядел расстроенным и подавленным. Это было связано с присущими Сяо Наньчжу привычками — его всегда тянуло защищать слабых и противостоять угнетателям. В детстве он не мог спокойно смотреть на то, как обижают младшеклассников, а когда сам Сяо Наньчжу подвергался побоям малолетних хулиганов, он отказывался опускать голову. С возрастом эти привычки не так уж сильно изменились — просто его характер стал более зрелым, и Сяо Наньчжу больше не бросался на амбразуру. Вот и теперь, если Чуси выказывал перед ним слабость, то, даже зная, что у него за норов, мастер календаря всё равно поневоле смягчался. А потому, когда он видел, как холодный и чёрствый дух календаря всячески пытается ему угодить, он был не в силах его оттолкнуть — а, напротив, всячески этим пользовался.

Порой, когда Сяо Наньчжу замечал, как Чуси старательно пытается скрыть свои недостатки, мастера так и подмывало его поддразнить, ведь это в некоторой степени льстило его мужскому самолюбию. Дошло до того, что он начал подумывать: а может, ему стоит самому проявить инициативу — интересно же, как тогда дух календаря, который до этого явно не допускал подобных помыслов, на это отреагирует?

Такие вот безрассудные мысли порой мелькали в голове у Сяо Наньчжу — он и сам не воспринимал их всерьёз. Но при всём при этом великий мастер календаря Сяо всегда был человеком действия, а потому ему не терпелось воплотить свои фантазии в жизнь. В конце концов, с какой стороны ни посмотри, такие мужчины, как Чуси, на дороге не валяются; вот только, едва Сяо Наньчжу наконец начал делать первые шаги, Чуси перестал выходить из календаря.

Безрезультатно прождав его несколько дней кряду, Сяо Наньчжу столкнулся с одним странным делом.


***

Юбилей отца Сыту Чжана приходился на Весенний праздник дракона. Поскольку дата была круглая, Сыту Чжан как почтительный сын решил расстараться и хотя бы разок устроить отцу настоящий праздник. Хоть Сяо Наньчжу в последние дни был сильно занят, он всё же нашёл время, чтобы зайти поздравить старика.

Вручив подарок, он вволю посидел за праздничным столом и уже собрался было домой, когда провожавший его до дверей Сыту Чжан бросил будто в шутку:

— А-Нань, ты в последнее время словно расцвёл. Что с тобой случилось, нашёл себе кого-нибудь?

Сяо Наньчжу, беззаботным жестом сунув руку в карман за сигаретами, вопросительно поднял брови — его несколько утомляли разговоры на подобные темы. Не говоря ни слова, он обернулся и раздражённо улыбнулся другу. Видя, что тот не собирается отвечать, Сыту Чжан с улыбкой похлопал его по плечу:

— Эй, ну уж со мной-то можешь не притворяться. Мне кажется, что в последнее время твоё настроение заметно улучшилось. На самом деле, ты всегда таким был: как только тебя что-то порадует, это тут же видно по твоему лицу. Помнишь, когда мы были в предпоследнем классе [3], у тебя не было времени особо выпендриваться, но я сразу догадался, что ты с кем-то встречаешься, а ты ни в какую не хотел мне говорить, так что я волновался до смерти. В конце концов я украдкой спросил у нападающего из баскетбольной команды, с которым ты тогда был в особенно хороших отношениях, и он ответил, что это правда… Ох, как же ты, должно быть, тогда на меня злился, раз ничего мне об этом не рассказал…

При этих словах Сяо Наньчжу прищурился: он уже и думать забыл о той пустячной истории. Этот олух Сыту Чжан знай себе бубнил, не обращая внимания на то, каким задумчивым стал взгляд друга, но тут смолящий сигарету худощавый мужчина, внезапно что-то вспомнив, прервал его, приподняв уголки губ:

— А знаешь, почему я тогда ничего тебе не сказал?

— И почему же?

— Да потому что тот самый баскетболист и был моим парнем.

От этих слов Сыту Чжан прямо-таки обалдел: яростно закашлявшись, он долго не мог прийти в себя. В свою очередь господин Сяо Наньчжу, который только что совершил триумфальный выход из шкафа [4], был совершенно невозмутим. Склонив голову, он задумался на какое-то время, а затем, будто развеселившись, добавил:

— А что такого? Бро, мне нравятся мужчины. Я даже не помню имени того парня, если бы ты не сказал, я бы о нём даже не вспомнил. Но фигура у него была неплохая, да и сам он был весьма интересный…

От этих бесстыжих слов Сыту Чжана, который долгие годы был не в курсе дела, бросило в дрожь. Совладав с собой, он пару раз яростно затянулся и, устремив гневный взгляд на Сяо Наньчжу, обрушился на него с бранью:

— Хорошо же, Сяо Наньчжу — и ты, твою мать, столько лет от меня это скрывал!!! А я-то всё тебя спрашивал, чего ради ты живёшь монахом [5], не найдёшь себе девушку — а ты, оказывается, по мужикам… А ну живо рассказывай: скольких порядочных мужей ты увёл из семьи?! Я за их жён на тебя в полицию донесу!!!

При виде разгневанного Сыту Чжана у Сяо Наньчжу тут же отлегло от сердца. В конце концов, тот был его лучшим другом и всегда бросался на его защиту, чего бы это ни стоило. И вот теперь Сяо Наньчжу наконец поведал ему то, о чём сказать прежде у него язык-то не поворачивался — от этого с души будто камень свалился. Растянув губы в улыбке, он похлопал друга по плечу:

— Пока ни одного, но я непременно сообщу тебе, как только наверстаю.


***

После этого небольшого эпизода Сяо Наньчжу ещё несколько дней ходил в приподнятом настроении, однако Чуси по-прежнему не появлялся, и на сердце у Сяо Наньчжу вновь стало неспокойно. Он даже начал думать, что, наверное, нафантазировал лишнего — в конце концов, может, Чуси просто нравится помогать другим, вот он и выходит работать сверхурочно; от одной только мысли об этом Сяо Наньчжу не находил себе места.

— Дин-дон! Дин-дон! — раздался звонок от двери.

Сяо Наньчжу с сигаретой в зубах, лёжа на диване, раздражённо листал календарь. Ему было неохота подниматься, а потому он протянул:

— Чуи-и-и! А, Чуи! Живо ступай открывать дверь!

На его крик из спальни выскочил намывавший там пол молодой человек, волоча за собой швабру. Видя, как он запыхался, Сяо Наньчжу подумал, что, наверно, не стоило с утра так загружать его работой. Красивый молодой человек с заколотой плоским зажимом чёлкой вытер пот со лба и, проходя мимо дивана, вытащил сигарету изо рта Сяо Наньчжу.

— Мастер, вы бы не курили столько! — нахмурившись, раздражённо бросил он. — Каждая сигарета отнимает у вас день жизни! А вы каждый день по столько сигарет выкуриваете — со смертью играете! Будьте послушным, съешьте конфетку и поскорее примите пристойную позу — клиент идёт!

Сяо Наньчжу так и застыл с открытым ртом. Уставившись на Чуи, он всё-таки сунул в рот конфету, хотя его перекосило от её вкуса. Сяо Наньчжу уже и сам не помнил, сколько лет назад пристрастился к курению; пока он был в армии, он курил не так много, и лишь демобилизовавшись, быстро вышел на нынешний уровень — однако с тех пор, как духи календаря начали каждый день появляться на работе, он был лишён единственной своей радости. Помрачнев от этой мысли, он наконец принял сидячее положение и стал ждать, пока Чуи впустит звонившего в дверь. Вскоре в гостиную прошёл молодой мужчина, который держал в руках фрукты, молоко и прочие полезные продукты — при виде него Сяо Наньчжу так и застыл от удивления.

— Нань-гэ… Я пришёл повидать тебя… — смущённо почёсывая нос, сказал вошедший.

Пэн Дун не видел своего наставника уже много лет, и потому слегка нервничал. В былые дни, когда ему постоянно доставалось от инструктора, Пэн Дун за спиной Сяо Наньчжу костерил его последними словами. Но потом, покинув армию, Пэн Дун не раз вспоминал, как тот о нём заботился и чему его научил, и при этом поневоле вздыхал от нахлынувших чувств. Несколько лет проработав в полиции, он уже успел повидать всякое и сильно повзрослел, но теперь, снова встретившись с Сяо Наньчжу, он не мог найти нужных слов.

Всё ещё сонный мастер календаря внезапно встал и, окинув гостя взглядом с головы до ног, беспомощно спросил:

— Ты чего не предупредил, тебе что, на работу с утра не надо? Садись скорее! Чуи, завари-ка нам чайку! Там Манчжун только что хорошенько высушила свежий чай, возьми в шкафчике!

— А, хорошо.

С этими словами Чуи, громко топая, умчался обратно в спальню с мокрой шваброй в руках. Похоже, ему не слишком нравился Пэн Дун, поскольку с того самого момента, как дух календаря впустил полицейского, он старался держаться от него подальше. Глядя на юношу, Пэн Дун, который впервые был дома у Сяо Наньчжу и не знал истинного положения вещей, решил, что Чуи — наёмный домработник. В то же время, сидевший рядом с ним мастер календаря сразу догадался, почему Чуи избегает Пэн Дуна.

Духи календаря в большинстве своём были воплощениями счастья, благополучия и изобилия, а потому они любили всё положительное и ненавидели всё отрицательное, стараясь держаться подальше от людей, осквернённых наваждениями. Хоть Пэн Дун был праведным человеком, из-за своей работы он и сам не сознавал, сколько неведомо откуда взявшейся дряни к нему прицепилось, а потому что-то в Чуи подсознательно противилось этому явившемуся без приглашения человеку.

Едва Пэн Дун вошёл, как Сяо Наньчжу тут же уловил исходящее от него невыразимое зло. Но, поскольку в квартире мастера календаря в последнее время было сравнительно чисто, эти наваждения с низким уровнем развития, едва попав сюда, тут же рассеялись.

В свою очередь, сидящий на диване в гостиной Пэн Дун принялся разглядывать обстановку, из профессиональной привычки подсознательно подмечая детали. Наблюдая за ним, Сяо Наньчжу не проронил ни слова, лишь извлёк из-под диванной подушки заныканную там пачку сигарет и сперва закурил сам, затем предложил Пэн Дуну.

— Что это вы тут высматриваете, офицер Пэн? — усмехнулся он. — Это ж тебе не пентхаус на девяносто квадратных метров — как, по-твоему, тут можно утаить какие-то грязные делишки?

— Гм, Нань-гэ, я не… Просто вчера у меня была ночная смена, а сегодня — выходной, вот мне и захотелось с тобой повидаться…

При этих словах Пэн Дун вновь почувствовал себя неловко, на его застывшем лице проступило смущение. Но Сяо Наньчжу было только в радость дразнить честных и искренних людей, так что он, подняв ступню, пихнул Пэн Дуна, беззлобно упрекнув его:

— В чём дело, неужто уже и пошутить нельзя? Что я тебе по телефону сказал в прошлый раз: завязывай ты с этой излишней вежливостью… Ну так что сегодня случилось, живо говори! Это ж не то дело, что было в прошлый раз? Я ведь тебе уже всё рассказал: Чжан Чи обратился ко мне за помощью, он мне заплатил, а я сделал всё, что в моих силах, да и дело-то было пустячное…

От этих слов Пэн Дун застыл и в конце концов неохотно кивнул. Когда он звонил Сяо Наньчжу в прошлый раз, тот в самом деле сказал ему именно это, да вот только Пэн Дун так ничего не понял, и от этого ему делалось не по себе; потому-то, не вытерпев, он и приехал, чтобы лично увидеться с Сяо Наньчжу. В конце концов, будучи полицейским, Пэн Дун никогда не слышал о такой профессии, как мастер календаря, и больше всего боялся, что его бывшему наставнику промыли мозги, втянув его в какую-то незаконную деятельность, связанную с сетевым маркетингом через Вичат. Потому-то единственным способом развеять свои тревоги для него было как следует расспросить обо всём Сяо Наньчжу с глазу на глаз. Тот же, отлично понимая, каким человеком был Пэн Дун, откинулся на спинку дивана и, хорошенько всё обдумав, вновь заговорил:

— Суть занятий мастера календаря — это вовсе не какой-то сетевой маркетинг через Вичат, мне нет нужды развивать бизнес вне сети. Просто я решил унаследовать семейное дело, этим раньше занималась моя бабушка. Конечно, ты можешь решить, что я — мошенник, который наживается, спекулируя на предрассудках, но я вовсе не тяну из клиентов деньги абы как, я беру с них оплату в стогом соответствии с расценками Государственного управления, а при таких крупных сделках, как с Чжан Чи, я всегда выписываю квитанции, так что ты не можешь...

— Нань-гэ, я вовсе не это имел в виду! Я... Я...

Чувствуя, что слова Сяо Наньчжу становятся всё более бессмысленными, Пэн Дун забеспокоился не на шутку; он по-настоящему доверял своему бывшему инструктору, а потому не желал верить в неправдоподобную чепуху, которую тот нёс. Нахмурившись, он наконец прервал Сяо Наньчжу. Опустив взгляд на чай, который Чуи только что поставил на столик перед ним, он севшим голосом поблагодарил его и вновь обратился к бывшему наставнику:

— Я вовсе не считаю тебя мошенником и уже закрыл то дело о стройке моста Биньцзян. Разумеется, я понимаю, что на сей раз этот Чжан Чи не преступил закон… Но всё же твой способ заработка меня беспокоит. Пару дней назад я разыскал Чжэна и Чана, и они рассказали мне о том, что произошло с тобой в армии… Нань-гэ, ты можешь рассказать мне всё о своих затруднениях, тебе не обязательно заниматься подобным, чтобы заработать себе на жизнь… — говоря это, Пэн Дун непроизвольно стиснул кулаки.

Сяо Наньчжу не привык к тому, чтобы посторонние люди снова ворошили события далёкого прошлого, но каждое слово Пэн Дуна было наполнено беспокойством. Сяо Наньчжу опасался людей, которые проявляли к нему излишнюю доброту, ведь это могло заставить его размякнуть, а потому, хотя слова Пэн Дуна были ему неприятны, он не рассердился — лишь закусил фильтр сигареты и, сощурившись, сказал:

— Ослиные ты уши, слушать тебя сил нет. Ладно, сейчас я на твоём же примере продемонстрирую тебе суть своей работы, может, тогда-то ты наконец успокоишься...

С этими словами он поднёс руку к уху Пэн Дуна и будто бы схватил что-то бесплотное кончиками пальцев. Не понимая, что происходит, Пэн Дун непроизвольно выпрямился — он решил было, что Сяо Наньчжу снял у него что-то с лица. Но тот лишь усмехнулся, поднял это невидимое нечто к глазам и, закурив, принюхался.

— Сильный запах крови. Вчера, работая в сверхурочную смену, ты столкнулся с делом об убийстве? Ненависть, страх, алчность, смерть и тому подобное… По-видимому, жертва встретила очень неприятный конец, а убийца, должно быть, всё ещё гуляет на свободе. Поэтому ты провёл всю ночь, обследуя место преступления — и всё безрезультатно, потому что там осталось слишком мало улик, а к твоему телу пристало и того меньше. Как насчёт того, чтобы ваше управление заплатило мне немного деньжат, а я помогу вам поймать этого вашего убийцу — что скажешь?

При этих словах Пэн Дун переменился в лице. Он в самом деле всю ночь проторчал на месте преступления, и в городе действительно произошло жестокое убийство, вот только эта информация ещё не покидала пределов полицейского участка, а по той паре слов, что проронил Пэн Дун, Сяо Наньчжу никак не мог догадаться обо всём остальном. От всего этого по спине Пэн Дуна поползли мурашки. Но пока он раздумывал, что ответить, в его кармане внезапно завибрировал мобильный телефон. Когда он снял трубку, оттуда раздался крик:

— Офицер Пэн!!! Срочно возвращайтесь!!! В канализации улицы Сышуй [6] найден ещё один труп!!! Скорее приезжайте!!!


Примечания переводчика:

[1] Чуи 初一 (chūyī) — первое число лунного месяца.

[2] Чусы 初四 (chūsì) — четвёртое число лунного месяца.

Шиу 十五 (shíwǔ) — пятнадцатое число лунного месяца.

Няньлю 廿六 (niànliù) — двадцать шестое число лунного месяца.

[3] Предпоследний класс 高二 (gāo’èr) — сокращённое от 高中二年级 (gāozhōng èr niánjí) — в пер. с кит. «второй класс средней школы старшей ступени».

[4] Выход из шкафа 前出了柜 (Qián chūle guì) — обр. в знач. «совершить каминг-аут», «признаться в гомосексуальной ориентации».

[5] Живёшь монахом — в оригинале чэнъюй 清心寡欲 (qīngxīn guǎyù) — в пер. с кит. «очистить сердце и умерить желания», обр. в знач. «очистить разум, сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания».

[6] Сышуй 泗水 (Sìshuǐ) — название улицы является омофоном словосочетания «смертельная вода», что может быть не случайным.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 35 — Фунюйцзе. Часть 3

Предыдущая глава

Гости госпожи Ван Ли засиделись у неё до полудня. За это время Сяо Наньчжу успел сыграть несколько партий в маджонг. Хоть он несколько раз проигрывал, в итоге ему удалось взять неплохой куш. За столом женщины обменивались сплетнями, и, слушая их с видимым равнодушием, Сяо Наньчжу почерпнул немало свежих городских новостей из первых рук — к примеру, то, что жена начальника управления Лю собиралась родить второго ребёнка, но точная дата ещё неизвестна; семью вице-мэра постигло несчастье — прямо перед грядущими выборами; также в связи с выборами два секретаря горкома по отдельности ищут толкового мастера, который помог бы им с продвижением по службе. Всё это Сяо Наньчжу молча мотал на ус, поскольку ему требовались новые пути для развития бизнеса.

Игра почти закончилась, и утомившиеся женщины засобирались по домам. Поскольку это была их первая встреча с Сяо Наньчжу, тот рассудил, что приличия требуют вручить дамам небольшие подарки, тем более что сегодня как раз был Международный женский день. Ловко ввернув фразу, что он желает поздравить своих прекрасных соотечественниц, под их дружный смех мужчина раздал им подарки — увидев, что досталось им от Фунюйцзе, дамы прямо-таки остолбенели.

Изящные красные конверты напоминали те, что дарят в Новый год — однако чего не знали дамы, так это того, что эти конверты были из личных запасов духа Фунюйцзе и содержали в себе драгоценное женское счастье. Также было очень кстати, что Чуси выручил её, выйдя на работу — благодаря этому женщины смогли получить свои подарки из рук Сяо Наньчжу, ведь изначально эти дары выглядели как гигиенические прокладки — и потому сегодня утром Чуси, сидя на диване, с серьёзной добросовестностью одну за другой превращал их в нечто более пристойное. Заключённые в эту оболочку силы помогали нормализовать цикл, облегчали боли при родах, избавляли от веснушек и морщин, а потому получившие их дамы позже непременно осознают всю их ценность.

читать дальшеВ этот момент они, само собой, ещё не могли об этом знать, однако, глядя на невозмутимое выражение лица [1] Сяо Наньчжу, они решили пока что поверить ему — да и то, что перед этим Ван Ли столь горячо его рекомендовала, также заставило их проникнуться к мастеру календаря некоторым доверием, а потому, прежде чем разойтись, гостьи поблагодарили Ван Ли за то, что она их созвала.

Справившись с этим скопищем богатеньких дам, Сяо Наньчжу к полудню совершенно вымотался. Стоящий рядом с ним Чуси продолжал старательно разыгрывать роль ассистента. Сяо Наньчжу непривычно было видеть этого дьявола во плоти [2] в подобном качестве — кроме того, ему было неловко смотреть на то, как дух календаря так старается ради него, а потому Сяо Наньчжу шёпотом велел Чуси отдохнуть и не беспокоиться о нём.

Когда они остались одни, Ван Ли вместе с мастером календаря и его ассистентом поднялись наверх, в тихую гостиную, и там, виновато улыбаясь, она произнесла:

— Сперва я собиралась заплатить вам бонус сверх обычного гонорара, а вы тогда сказали, что не стоит. Потом я захотела вам что-нибудь подарить, но вы опять отказались; однако вы, мастер, оказали мне столь неоценимую помощь, что я не могла не отблагодарить вас, а потому устроила эту встречу, чтобы познакомить вас с моими подругами — если у них что-нибудь случится, они непременно с вами свяжутся.

— Что вы, не стоило так утруждать себя, — с улыбкой заверил её Сяо Наньчжу. — С подобным покровительством [3] дела у меня точно пойдут в гору!

При этом он прекрасно понимал, что госпожа Ван Ли неспроста устроила эту встречу — тем самым она хотела сблизиться с ним, а потому мужчина не задумываясь согласился: в конце концов, столь влиятельные знакомые и впрямь пригодятся ему в будущем. В той помощи, что он оказывал Ван Ли, изначально не было ничего личного, однако женщине, которая испила горькую чашу супружества, оставившую её опустошённой, казалось, что Сяо Наньчжу выступил в роли её спасителя, а потому она была ему безмерно ему благодарна. Глядя на непроницаемое лицо сидевшего рядом безмолвного Чуси, она, пользуясь тем, что рядом нет посторонних, с тихим вздохом сказала:

— Эх, я терпела это столько лет… По идее, проведя бок о бок всю жизнь, мы должны были состариться вместе… Однако при одной мысли о том, что мой сын, которого я вскормила и воспитывала, вырастет в такого же отъявленного негодяя, как его отец, у меня сжимается сердце… Вернувшись домой на Юаньсяо, я поняла: неважно как, но я должна добиться от мужа развода. Благодаря помощи мастера этот старый развратник [4] надолго меня запомнит!

Ван Ли произнесла это с ожесточением, едва не скрежеща зубами. По холодному презрительному выражению лица женщины было ясно, что у неё не осталось ни следа тёплых чувств к бывшему мужу. Сяо Наньчжу, который помог ей проучить этого типа, приподнял уголки губ в улыбке.

— Это всего лишь небольшой трюк, — пояснил он. — Тут следовало сделать ставку на то, что этот мужчина, охладев к вам, предпочитает молоденьких стройных девиц с сексуальными формами — и я просто дал ему то, чего он так хотел. Приходится признать, что он такой, какой есть… Однако его сын должен после этого зажить нормальной жизнью — ведь если он превратится в копию своего отца, то это будет просто невыносимо…

Он задумался, затушив окурок в пепельнице, а потом с улыбкой добавил:

— Вы бы слышали, как ваш благоверный кроет меня по телефону, не выбирая выражений — похоже, ничему его это не научило…

При этих словах приунывшая было Ван Ли также улыбнулась, поддаваясь влиянию Сяо Наньчжу, но тут её взгляд упал на молчаливого Чуси.

В своей жизни она встречала немало выдающихся людей, а потому научилась в них разбираться. Такой воспитанный и тактичный мужчина, как Сяо Наньчжу, ей очень нравился, и поэтому она охотно ему помогала. Однако, глядя на Чуси, Ван Ли чувствовала, что этот ассистент мастера — по-настоящему незаурядная личность; не говоря уже о его непривычной внешности, его окружала какая-то зловещая аура, от которой в страхе трепетало сердце. Изначально хозяйка дома хотела заполучить Сяо Наньчжу на ужин, но теперь засомневалась. В манере держаться этих двоих было что-то двусмысленное — то, как они время от времени касались друг друга, обменивались взглядами — всё это наводило на размышления об особенном характере их отношений.

Ей уже встречались мужчины с подобными пристрастиями. Сяо Наньчжу казался ей открытым и непринуждённым человеком, а потому всякий раз, когда они встречались, общение с ним доставляло Ван Ли немалое удовольствие. Мужчину в красном дома у мастера календаря она прежде не видела, однако, глядя на то, как относится к нему Сяо Наньчжу, женщина украдкой вздохнула про себя — в конце концов, проведя немало лет в несчастливом браке, она не могла не испытывать невольную зависть. Однако Ван Ли успела повидать всякое, и потому понимала, что каждый должен жить своей жизнью, и не стоит винить других в том, что у тебя что-то не складывается. Поэтому она просто попросила мастера календаря рассчитать подходящий день для её развода.

Шёпотом посоветовавшись с Чуси, Сяо Наньчжу вынес вердикт:

— Вы же на следующей неделе уезжаете за границу, верно? Давайте поступим так: постарайтесь разделаться с этим до наступления сезона Сяомань [5]. Выберите какой-нибудь приличный рабочий день — непременно чётное число, и чтобы была солнечная погода, восемь или девять утра будет в самый раз, чтобы поймать благоприятный час. В конце концов, расторжение брака считается несчастливым событием, а потому вам нужно разобраться с этим до наступления полнолуния. После этого не мойте голову два дня — так вы получите шанс на повторное счастье в будущем.

Дух календаря помог ему подобрать благоприятную дату, поскольку это был чрезвычайно ответственный момент: чтобы принять верное решение, требовалось совместить гороскоп из восьми знаков Ван Ли и её супруга.

Как бы то ни было, сейчас не феодальный строй, а потому женщина вольна сама решать вопросы своего брака, невзирая на мнение окружающих, и никто не должен вмешиваться в её дела. По-видимому, это и стало причиной появления на страницах календаря такого праздника, как Международный женский день, который символизирует непрерывное прогрессивное развитие культуры и общества.

Однако разрыв брака неизбежно порождает негативные эмоции, а потому с этим следовало покончить как можно скорее. После того, как Сяо Наньчжу помог Ван Ли решить этот вопрос, клиентка не поскупилась на вознаграждение — не только оплатила консультацию, но и попросила водителя доставить мастера календаря домой. Вернувшись из района Фаншань, Сяо Наньчжу и Чуси к своему удивлению обнаружили на пороге ещё одного посетителя.


***

Казалось, он уже дожидался их какое-то время. На самом деле этот мужчина по имени Фан Бэй уже писал Сяо Наньчжу, однако он не предупредил, что придёт сегодня. Поскольку обычно такие клиенты заранее оговаривали визит, Сяо Наньчжу не ожидал встретить у своих дверей этого мужчину. Однако тот казался вежливым и лёгким в общении человеком — едва завидев Сяо Наньчжу и Чуси, он тут же поприветствовал их с некоторым смущением.

— Гм, здравствуйте, это вы — мастер календаря Сяо? Я — тот самый старина Фан, который писал вам в личные сообщения на вэйбо. Сегодня я пришёл, чтобы посоветоваться с вами по одному делу, вам сейчас удобно?..

— Конечно, удобно…

Наконец припомнив имя посетителя, Сяо Наньчжу задумчиво кивнул и пригласил его в квартиру:

— Проходите… Чуси, открой дверь.

Поскольку сегодня они с Чуси уходили, Няньшоу остался дома один — однако такому большому парню нелегко было усидеть взаперти, а потому, стоило ему услышать, как в замке поворачивается ключ, как А-Нянь тут же бросился к двери, чтобы его приласкали. И без того взволнованный Фан Бэй мигом побелел при виде эдакого чудовища.

— Гав-гав-гав!!! Гав-гав-гав!!! — заливался радостным лаем Няньшоу.

Чуси с потемневшим от смущения лицом треснул зверя по здоровой башке, и Няньшоу тут же спрятался за диван, горестно скуля. Зверь года так отличался от обычных питомцев, что Фан Бэй, на котором без того лица не было, недоумённо вытаращил глаза. При виде всего этого у Сяо Наньчжу едва не выпала сигарета изо рта; загородив мужчине обзор, он с неестественной улыбкой пояснил:

— Вы посмотрите, до чего смешной у нас пёсик — это золотистый ретривер, просто крашеный. А вы не бойтесь его, не бойтесь…

Тем временем Чуси шваброй предусмотрительно загнал Няньшоу в спальню. Вздохнув с облегчением, Сяо Наньчжу поспешил посадить перепуганного клиента на диван, расположившись рядом. Фан Бэй, похоже, ещё не вполне пришёл в себя — какое-то время он непонимающим взглядом смотрел на сигарету, которую протягивал ему Сяо Наньчжу. Наконец из комнаты появился мрачный Чуси, но чудовищной собаки при нём уже не было. Переводя взгляд с одного на другого, Фан Бэй кашлянул:

— Кхе-кхе, простите… Кажется, я на миг утратил самообладание. Всё дело в том, что, как я вам уже писал, я скоро женюсь. В вашем вэйбо я видел, что вы — опытный человек в этой сфере, а потому хочу посоветоваться с вами насчёт благоприятной даты… — с нервной и смущённой улыбкой сказал он.

Сяо Наньчжу понимающе кивнул, однако не придал этому делу большого значения — в конце концов, в году немало благоприятных дней для вступления в брак: из трёхсот с лишним сотня да наберётся. Однако каждая конкретная ситуация требует детального анализа, порой требуется соединить гороскопы из восьми знаков жениха и невесты. Закурив, Сяо Наньчжу взял бумажку, где были записаны гороскопы, и передал Чуси. Тот принял её с непроницаемым видом, однако по мере изучения у него на лице отразилось необычное выражение; склонившись к мастеру календаря, он что-то прошептал ему на ухо.

То, что сказал ему Чуси, изрядно удивило Сяо Наньчжу. Почувствовав, что атмосфера изменилась, сидящий напротив них Фан Бэй нервно сжал кулаки.

— Какие-то трудности? — спросил он.

— Гм… Господин Фан, вы с вашей избранницей уже женились раньше? — спросил Сяо Наньчжу с нечитаемым выражением.

От лица Фан Бэя тут же отхлынула кровь — в его памяти будто всколыхнулись какие-то болезненные воспоминания, и лицо мужчины, казавшегося таким добродушным, мигом застыло.

— Да… Это так, — спустя некоторое время дрожащим голосом начал он. — Наша свадьба была в прошлом году, четвёртого декабря, но церемония так и не завершилась, потому что в свадебную машину, в которой ехала моя жена, врезался грузовик. Она сильно пострадала — не только получила серьёзные ожоги лица, но и потеряла… возможность иметь детей. Несколько месяцев я ухаживал за ней, вчера она наконец выписалась из больницы, и я решил сыграть свадьбу ещё раз, но теперь я боюсь, и потому захотел найти того, кто поможет мне назначить благоприятную дату. Если я наконец смогу жениться на ней как полагается, то это… это всё, чего я желаю.

При этих словах его глаза покраснели, и голос дрогнул — похоже, в этот момент Фан Бэй вспоминал, как вытаскивал из машины окровавленное тело жены. Хоть прошло немало времени, он никак не мог забыть весь этот кошмар — ведь ему приходилось смотреть на то, как женщина, которой он так дорожит, терпит мучительные страдания, отчего его сердце обливалось кровью; это уже не говоря о том, что после этой аварии ещё много чего успело на него навалиться.

— Возможно, я покажусь вам смешным, но сегодня я пришёл проконсультироваться с вами тайком от своей семьи. Как только родители узнали, что моя избранница больше не сможет иметь детей, они тут же принялись отговаривать меня от повторной свадьбы, и некоторые из моих друзей также твердят, что ей будет трудно восстановиться после подобных ожогов. Моя жена тоже всё время пребывает в плохом настроении, не хочет, чтобы я видел её лицо. Иногда её раны болят так нестерпимо, что она плачет и просит, чтобы я оставил её в покое. Однако я с ней уже почти восемь лет, я обещал, что женюсь на ней и буду любить её до самой смерти. Пусть у нас не будет детей, и пусть она не будет такой красивой, как раньше… из всех женщин мира она для меня единственная.

Его глаза раскраснелись ещё сильнее — похоже, Фан Бэй больше не мог удержать эмоции под контролем, голос то и дело его подводил. Его родные и друзья так долго на него давили, что он уже не знал, куда деваться, и всё же его решимость взять свою избранницу в жёны не поколебалась. Он никогда не забывал о том, как делил с этой женщиной самые трудные годы — они всегда справлялись с невзгодами вместе, будучи опорой друг для друга. В конце концов, он не считал, что жена — эта фабрика по производству детей или вещь, которую можно выбросить, как только она придёт в негодность. Фан Бэй не мог предать их чувства, отказавшись от своей ответственности как мужа, только благодаря этому он смог выдержать последние несколько месяцев — и лишь когда Сяо Наньчжу задал тот вопрос, сдерживаемые чувства наконец прорвались наружу.

В обществе, которое предъявляет к женщинам столь суровые требования, подобные взгляды редко встретишь — а потому такая верность долгу и любящее сердце заставляли невольно вздохнуть про себя. В этом мире куда чаще попадаются такие мужчины, как муж Ван Ли — однако можно порадоваться тому, что ещё не перевелись такие, как Фан Бэй. Это не могло не тронуть чувства Сяо Наньчжу — даже сидящий рядом Чуси казался опечаленным. Побледнев и поджав губы, он протянул расчувствовавшемуся мужчине бумажные салфетки — при этом Сяо Наньчжу невольно вытаращился на духа календаря, будто увидел привидение. Убедившись, что Чуси и впрямь сделал это по собственному желанию, он, сурово сдвинув брови, сказал:

— Выговорился — вот и славно, а плакать-то зачем? Самое главное — что вы оба живы, а несчастья, как природные, так и происходящие от людей, предотвратить невозможно. На что это похоже — чтобы мужик так раскисал? Давай-ка высчитаем для тебя благоприятный день, сезоны Лися [6] или Сяомань прекрасно подойдут для свадьбы. Выберите время после полудня, чтобы наверняка не прогадать… А ещё, новобрачный, не забудь оставить для меня свадебных конфет!

Фан Бэй смущённо кивнул и наконец сумел вздохнуть с облегчением, когда сидящий рядом Чуси написал ему на листке благоприятную дату для свадьбы. При этом мужчина также приготовился расстаться с немалой суммой — он приготовил в качестве вознаграждения мастеру календаря свою зарплату за целый месяц, и всё же считал, что это того стоило: ведь что может быть важнее, чем чтобы свадебная церемония на сей раз прошла благополучно? Но, как только он собрался вручить деньги Сяо Наньчжу, до сих пор хранивший молчание человек в красном внезапно вышел из комнаты, а потом вернулся и вручил Фан Бэю красный конверт.

— Это?.. — с сомнением спросил тот, уставившись на конверт. От этого Чуси ощутил неловкость — он не мог заставить себя объяснить, что это — подарок от всего сердца для его жены. В глазах Сяо Наньчжу заплясали смешливые огоньки, и Чуси, сам не зная почему, почувствовал лёгкое раздражение. Плотно сжав губы, этот нелюдимый мрачный мужчина с ничего не выражающим лицом наконец выдавил:

— Счастливого Международного женского дня.

Фан Бэй изумлённо застыл, а Сяо Наньчжу совершенно беспардонно расхохотался.


Примечания переводчика:

[1] Невозмутимое выражение лица — в оригинале чэнъюй 老神在在 (lǎo shén zàizài) — в букв. пер. с кит. «оставаясь старым божеством».

[2] Дьявол во плоти — в оригинале чэнъюй 凶神恶煞 (xiōngshén èshà) — в букв. пер. с кит. «дух преступности, нечистая сила».

[3] Покровительство — в оригинале 照顾生意 (Zhàogù shēngyì) — в пер. с кит. «опекать бизнес», обр. в знач. «надёжная крыша».

[4] Развратник 色狼 (sèláng) — в букв. пер. с кит. «распутный волк».

[5] Сяомань 小满 (xiǎomǎn) — «Молочная спелость» — восьмой сезон китайского сельскохозяйственного календаря, наступает 21-22 мая.

[6] Лися 立夏 (lìxià) — «Начало лета» — седьмой сезон китайского сельскохозяйственного календаря, наступает 5-7 мая.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 34 — Фунюйцзе. Часть 2

Предыдущая глава

Выйдя из ванной, Сяо Наньчжу обнаружил, что Чуси приготовил ему завтрак. Перед ним варилась кастрюля белоснежной пшённой каши, а на тарелочках лежали обжаренные листья горчицы, солёный и маринованный коровий горох и холодная закуска из астры индийской [1] — любимые блюда Сяо Наньчжу.

Проходя на кухню, он машинально бросил взгляд на Чуси, но тот не поднял головы от плиты. Вид мужчины в красных одеждах, который с бесстрастным лицом уткнулся в кастрюлю с кашей, казался на редкость умиротворяющим, так что Сяо Наньчжу почему-то не мог отвести от него глаз.

читать дальшеПоскольку Чуси держал свирепого зверя, который целыми днями ел да спал, он не только умел готовить разнообразные блюда, но и порядком поднаторел в закусках — как-никак, прежде он нередко беседовал с Юаньсяо о кулинарии, а сестрицы-духи календаря Манчжун и Гуюй некогда очень любили его новогодние блины и соления. Всякий раз, когда приходили весенние дожди, они собирали свежие сезонные овощи и вспоенное дождями и росой просо, а потом умоляли Чуси показать, как их можно приготовить. В то время с ним было не так трудно поладить, как сейчас, и он всегда терпеливо готовил закуски, которые выпрашивали у него девушки. К тому же, Чуси не забывал вечером тридцатого числа собрать всю компанию на весёлый шумный ужин, чтобы как следует попировать на счастье в будущем году.

Глядя на то, каким Чуси стал сейчас, казалось, что такое вовсе не в его характере. Думая об этом, Сяо Наньчжу в смешанных чувствах собрался было сесть на диван, чтобы отведать стряпню духа календаря — но тут он увидел, что дуралей [2] Няньшоу, валяясь пузом кверху, забавляется, вылизывая свои жирные лапы, а под диваном обнаружилась его заначка из куриных лап, утиных шеек и тому подобных лакомств, которые он основательно погрыз.

— А этот зверь, как я посмотрю, нарывается…

Сяо Наньчжу с лёгкой улыбкой беззлобно шлёпнул Няньшоу мягким тапком, дразня прилипчивого обжору. «Наказанный» зверь ни капельки не испугался — лишь принялся тереться о ноги Сяо Наньчжу, растрепав свою золотистую гриву. Смотреть на весёлого и полного сил [3] А-Няня было одно удовольствие — Сяо Наньчжу наконец начал понимать, почему Чуси захотел вырастить этого свирепого зверя. Видя, что с ним ничего не поделаешь, мастер календаря опустил руку на макушку Няньшоу, почёсывая основания его рогов.

— А вы с твоим хозяином похожи — оба выглядите пугающе, а на самом деле сущие дурашки… — тихо проворчал он.

При этих словах Сяо Наньчжу овладело какое-то неописуемое чувство, но, вспомнив о том, каким напряжённым был Чуси этим утром, он с улыбкой отвернулся и, развалившись на диване, продолжил, покуривая, возиться с Няньшоу. Доев приготовленный Чуси завтрак, они убрали со стола и приступили к планированию дел на сегодня — поскольку был Международный женский день, Сяо Наньчжу предстояло трудиться исключительно на благо своих соотечественниц.

Госпожа Ван Ли, которая на Юаньсяо приходила к мастеру календаря посоветоваться, снова связалась с ним. Вернувшись домой, она первым делом порвала отношения со своим бесстыжим мужем и в настоящее время жила в родительском доме. Семья Ван Ли также была весьма состоятельна — хоть Сяо Наньчжу ничего не знал о её происхождении, он мог судить об этом по тому, как одевалась и держала себя его клиентка.

Чтобы разобраться в её личном деле — этом абсурдном случае развода в высшем обществе — Сяо Наньчжу не стал прибегать к помощи духов календаря. Каждый раз, когда госпожа Ван Ли звонила ему по телефону, он лишь давал ей советы, но не задавал лишних вопросов — похоже, такой подход пришёлся женщине по душе, и она прониклась к мастеру календаря ещё бóльшим доверием. Как только Ван Ли поняла, что развод будет для неё наилучшим выходом, она скрепя сердце сосредоточилась на том, чтобы разделить имущество по взаимному согласию. Невзирая на мольбы мужа и сына, она была полна решимости идти до конца.

Её муж, будучи политиком, не мог допустить скандала, касающегося его личной жизни, а потому всеми возможными способами старался уладить дело без лишнего шума [4], и это стало для его жены наилучшим козырем, позволяющим ей хорошенько общипать супруга в процессе развода.

Поскольку развод порождал множество проблем, госпожа Ван Ли пригласила Сяо Наньчжу к себе домой, чтобы проконсультироваться с ним по этому вопросу. Потому-то мастеру календаря сегодня предстояло помочь ей с самым главным: назначить благоприятную дату для развода, чтобы окончательно разделаться с несчастливым браком.

Сяо Наньчжу размышлял над этим, сидя в машине, которую прислала за ним госпожа Ван Ли, бездумно глядя в окно на раскинувшийся перед ним безумно дорогой район Фаншань [5]. Похожий на обитель богов на земле, он опоясывал зелёную гору, дома еле виднелись из-за крон деревьев; неудивительно, что при виде этого великолепия Сяо Наньчжу изумлённо вскинул брови.

Он и до этого знал, что его клиентка — состоятельная женщина, но и подумать не мог, что она живёт в подобном месте — ведь для того, чтобы в городе Y приобрести дом в районе Фаншань, помимо денег нужно обладать немалым влиянием и связями. Взять хотя бы этого выскочку Чжан Чи — владея крупной компанией, он мог позволить себе множество домов и машин, но, когда дело доходило до покупки дома в районе Фаншань, тут ему оставалось лишь исходить лютой завистью [6].

Когда Сяо Наньчжу впервые встретил Ван Ли на Праздник фонарей, то она показалась ему измученной и увядшей женщиной средних лет, так что он принял свою новую клиентку за обычную жену богача, и она тоже ни словом не обмолвилась о своём положении в обществе — ведь действительность была за гранью воображения. Не переставая думать об этом, Сяо Наньчжу оглянулся на сидящего рядом с ним хмурого мужчину, брови которого немного разгладились, и внезапно спросил, понизив голос:

— После того, как мы поднялись в гору, тебе стало лучше?

Чуси по собственной инициативе вызвался ехать с Сяо Наньчжу в своём истинном теле — в конце концов, после Цзинчжэ он не осмеливался отпускать мастера календаря одного в опасные с его точки зрения места. А поскольку им предстояло выйти из дома вместе, Чуси постарался изменить свой привычный облик, чтобы больше походить на обычного человека. Длинные красные одежды и золотые латы Чуси-цзюня сменились на одеяния эпохи Тан — не менее красивые и изящные, они, будучи традиционными, воспринимались вполне современно. Но, хотя его облик переменился, подавляющая аура никуда не делась, так что даже водитель, присланный за ними Ван Ли, не избежал её воздействия — всю дорогу он украдкой поглядывал на Чуси в зеркало заднего вида.

Когда Сяо Наньчжу первым заговорил с духом календаря, склонившись к нему, тот прямо-таки остолбенел, не ответив ни слова. Чуси никак не ожидал, что мастер заметит изменения в его состоянии, так что, смутившись, лишь еле заметно кивнул в ответ. В конце концов, сейчас он и вправду чувствовал себя на редкость легко — поскольку район Фаншань был возведён на благословенной земле, окутывающая гору аура счастья в некоторой степени умеряла мучения духа календаря.

Годами копившиеся в душе Чуси страдания, горечь, отчаяние и ненависть как будто немного отпустили его. Хотя это было неочевидно, дух календаря испытывал немалое облегчение. Сам он не обратил внимания на эти перемены, но Сяо Наньчжу уже привык подмечать малейшие колебания его настроения. Когда Чуси кивнул, мастер календаря отвернулся и, задумавшись, рассеянно бросил:

— Вот как… Когда я разбогатею, надо бы подыскать здесь участочек… Эх, говорят, что для этого придётся брать ипотеку, да ещё наверняка понадобится водитель…

Услышав такие слова от подобного нищеброда, водитель бросил на него насмешливый взгляд через зеркало заднего вида — похоже, он свысока смотрел на этого третьесортного шарлатана, которого пригласила к себе его хозяйка. Однако Сяо Наньчжу не обратил на это ровным счётом никакого внимания — задав вопрос Чуси, он вновь уставился в окно на изумительно прекрасный исполненный благодати горный пейзаж. В то же время дух календаря ещё долго не мог прийти в себя — руки в длинных рукавах подрагивали, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, поджатые побелевшие губы невольно изогнулись.

Они так и проехали молча весь остаток пути. Наконец перед ними вырос дом семьи Ван, располагающийся во втором микрорайоне Фаншаня. Поскольку дома стояли далеко друг от друга, здесь царили тишина и покой. Водитель-сноб припарковался во дворе, после чего мастер календаря и Чуси вместе зашли в дом. Сяо Наньчжу окинул взглядом маленькую гостиную, отделанную в классическом стиле, и стол для маджонга — за ним элегантно одетые дамы коротали послеполуденные часы досуга за игрой и праздной беседой.

— Ах, мастер уже здесь! Скорее, Сяо Чжан, завари белый чай урожая этого года!

Ван Ли выглядела куда моложе и свежее, чем в свой прошлый визит — после того, как она отведала клёцек Юаньсяо, заряженных юностью и красотой, к ней будто в одночасье вернулась былая манера держать себя. Теперь она и одевалась иначе — не так, как в те времена, когда она старалась поддерживать имидж жены политика. Сегодня Ван Ли была в прекрасном жемчужно-белом костюме, с лёгким макияжем. При виде Сяо Наньчжу она не стала вставать — вместо этого она непринуждённо помахала ему, чтобы он, не чинясь, присоединялся к ним, после чего с улыбкой указала на мастера календаря сидящим рядом женщинам:

— Я уже рассказывала вам об этом таланте — несмотря на молодость, уровень его профессионализма необычайно высок. Подумав, что это может стать неплохим развлечением, я собрала всех вас здесь… Вы ведь не знаете, какого труда мне стоит развестись с этим негодяем Лао Чжаном. Если бы не помощь мастера, то мне, одинокой женщине, пришлось бы претерпеть немалые потери.

После подобных слов её гостьи не удержались от того, чтобы обернуться и смерить Сяо Наньчжу оценивающим взглядом. Стоящий за его спиной Чуси, похоже, не привык к тому, чтобы все женщины в комнате столь беззастенчиво глазели на его мастера, а потому лицо духа календаря приняло недовольное выражение. Впрочем, сам Сяо Наньчжу как ни в чём не бывало подошёл к столу, отодвинул для Чуси стул и лишь после этого сел сам, улыбаясь с вежливой непринуждённостью.

— Простите, что помешал! Как у вас сегодня обстоит дело с везением? Что там с костяшками у старшей сестрицы Ван? Дайте-ка я посмотрю, повезёт ли вам сегодня… Ого, да вы проиграетесь в пух и прах!

Несколько женщин в ответ на его слова не удержались от смеха — в конце концов молодые привлекательные мужчины с чувством юмора всегда в цене. Они получали немалое удовольствие, даже просто глядя на него. К тому же, с ним пришёл мужчина в красном, обладающий ещё более притягательной внешностью — благодаря их присутствию атмосфера мигом оживилась. Поскольку Ван Ли успела разрекламировать Сяо Наньчжу своим подругам, те уже имели некоторое представление о том, чем занимается мастер календаря.

— Ох, неужто в наше время и правда существует такая необычная профессия, как мастер календаря? Можем ли мы спросить у вас, на что похожа ваша каждодневная работа? А то, может, старшая сестрица Ван над нами подшутила...

Этот вопрос задала женщина, курящая дамскую сигарету — из их разговора Сяо Наньчжу понял, что эта дама по фамилии Цзян также была женой крупного чиновника, а потому держалась весьма высокомерно. Молодая замужняя женщина по фамилии Ли, улыбаясь, добавила:

— И правда, это в самом деле звучит весьма необычно. Мастер, вы не расскажете нам о вашей профессии поподробнее?

Сяо Наньчжу сменил за столом Ван Ли, которая в самом деле проиграла, и принялся перебрасываться шутками с дамами. Он был немало удивлён тем, что госпожа сама взялась рекламировать его дело, однако те, кто желает обмануться, должны быть обмануты — в конце концов, от этого напрямую зависело финансовое благополучие Сяо Наньчжу. Когда выставленный из гостиной Чжан Сифэн — сын госпожи Ван Ли — вышел, мастер календаря с улыбкой принялся вещать [7]:

— Суть моей профессии состоит в том, что я могу по своему усмотрению общаться с духами календаря. Подобно тому, как даосы почитают трёх чистых божеств [8], а буддийские монахи молятся Будде Шакьямуни, я всецело полагаюсь на старый календарь, в котором обитают духи — это и Цинмин с Дуаньу, и Гуюй с Личунем, и Чуси с Данянем — если у вас возникнет какой-нибудь вопрос, я могу обратиться за помощью к этим божествам, ведь на самом деле за каждый день отвечает свой дух.

Его слова поразили дам до глубины души:

— Что? Неужели такое возможно? А что собой представляют эти духи календаря?

В этот самый момент Сяо Наньчжу выиграл партию.

— А почему бы и нет? — попивая чай и попутно поправляя макияж, заметила Ван Ли. — Верите же вы обычно всякой ерунде об уходе за собой от «гуру», якобы обладающих тайным знанием, а сегодня вы в кои-то веки встретились с настоящим мастером — и так глупо себя ведёте. В тот день в доме мастера я повстречала его ассистентку по имени Юаньсяо — она вылитая небожительница. А ведь в тот день как раз был Праздник фонарей — Юаньсяо! После того, как я съела приготовленную ею клёцку, по возвращении я заметила, что у меня и впрямь стало меньше морщин… А ваш братец-ассистент, выходит — Сань [9]

Чуси с каменным лицом встал за спиной мастера — после того, как его приняли за Фунюйцзе, и без того мрачный дух календаря, казалось, вот-вот взорвётся, отчего Сяо Наньчжу поневоле напрягся, выпрямившись на стуле. Картины того, как древний дух расправляется с наваждениями, всё ещё ясно стояли у него перед глазами, так что Сяо Наньчжу всерьёз опасался, что сейчас доведённый до крайности Чуси перевернёт кверху дном весь район Фаншань. Однако не успел он открыть рот, чтобы объясниться, как ему дико захотелось курить — это желание донимало его всю дорогу сюда. Когда всё ещё недовольный Чуси заметил это, он мигом усмирил пламя гнева, полыхнувшее в его глазах. Достав из широкого рукава сигарету, он зажёг её и сунул в рот Сяо Наньчжу.

Яркий огонёк осветил безжизненные кисти рук, похожие на сухое дерево, струйка дыма проникла в лёгкие, и Сяо Наньчжу словно погрузился в транс. Его взгляд упал на эти бледные руки, и он внезапно ощутил необоримое желание коснуться их кончиком языка. Подавив необъяснимый чувственный порыв, Сяо Наньчжу подхватил сигарету пальцами. Ощущая во рту этот порочный привкус, он закусил сигарету и с улыбкой ответил:

— Это не Саньба, она сегодня взяла отгул, но обычно мои помощники появляются в свои дни — в прошлый раз, когда приходила старшая сестрица Ван, та девушка и вправду была духом Юаньсяо. Ха-ха, просто шучу.

От этого объяснения все вновь рассмеялись, решив, что Сяо Наньчжу — в самом деле очень интересный человек, поэтому, какое-то время поиграв в маджонг, все они обменялись адресами своих ВиЧатов. Благодаря богатому жизненному опыту Сяо Наньчжу чувствовал себя в их окружении как рыба в воде, и то, как он держался — скромно, но с достоинством — пришлось по нраву всем женщинам. В конце концов, у многих из них, как и у госпожи Ван Ли, было немало проблем — у кого-то со здоровьем, у кого-то — с рождением детей, а у кого-то — с мужьями. Некоторые из них не хотели предавать это огласке, а потому зачастую доверялись подобного рода специалистам, о которых узнавали через знакомых. Так для Сяо Наньчжу незаметно приоткрылась лазейка в мир великосветских дам района Фаншань.


Примечания переводчика:

[1] Коровий горох 豇豆 (jiāngdòu) — вигна китайская — Vigna sinensis Hassk.



Астра индийская 马兰 (mǎlan) — малань — в букв. пер. с кит. «лошадиная орхидея» дикорастущая трава, ростки которой идут в пищу — Kalimeris indica (L.)



[2] Дуралей — в оригинале 二百五 (èrbǎiwǔ) — в букв. пер. с кит. «двести пятьдесят», обр. в знач. «дурак, недотёпа». Существуют несколько гипотез происхождения этого каламбура, вот одна из наиболее интересных:

В эпоху Сражающихся царств стратег и дипломат Су Цинь пал от руки наёмного убийцы в Царстве Ци. Правитель Ци пришёл в ярость и, желая во что бы то ни стало поймать злодея, придумал хитроумный план. Он отрубил голову Су Циню и велел бичевать её, а потом повесить на воротах, объявив, что он был злодей и предатель, и правитель Ци не знал, как от него избавиться, а потому готов даровать убившему его герою тысячу золотых таэлей. На эту уловку и впрямь купились четверо человек. Когда они явились во дворец, правитель спросил у них, как же они поделят награду, и один из них ответил: да очень просто, по двести пятьдесят таэлей каждому. Тогда взбешённый правитель приказал выдать им деньги и тут же казнить их, а настоящий убийца благополучно скрылся в Царстве Цинь.

[3] Весёлый и полный сил — в оригинале чэнъюй 生龙活虎 (shēng lóng huó hǔ) — в пер. с кит. «живой дракон и живой тигр», обр. в знач. «ожить; воспрянуть духом; бодрый, энергичный».

[4] Без лишнего шума — в оригинале чэнъюй 息事宁人 (xīshì níngrén) — в пер. с кит. «прекратить конфликт, успокоить людей», обр. также в знач. «идти на уступки, чтобы избежать дальнейших неприятностей», «уладить дело ко всеобщему удовольствию», «замять дело».

[5] Фаншань 房山 (Fángshān) — название района в пер. с кит. «дома на горе», так называется также престижный район в Пекине.

[6] Исходить лютой завистью — в оригинале 羡慕嫉妒恨 (xiànmù jídù hèn) — в пер. с кит. «восхищаюсь, завидую, ненавижу» — популярная фраза, отмечающая, что говорящий завидует белой завистью.

[7] Вещать — в оригинале 释道 (shìdào) — в пер. с кит. «буддистское и даосское учение».

[8] Три чистых божества 三清 (sānqīng) — саньцин — три верховных божества: Тайшан Лао Цзюнь 太上老君 (tàishànglǎojūn) — Верховный достопочтенный Владыка Лао, Юаньши Тянь Цзунь 元始天尊 (yuánshǐtiānzūn) — Изначально почитаемый на Небе, Тайшан Даоцзюнь 太上道君 (tàishàng dàojūn), а также три обители даосских богов: Нефритовая Чистота 玉清 (yùqīng) — юйцин, Великая Чистота 太清 (tàiqīng) — тайцин и Высшая Чистота 上清 (shàngqīng) — шанцин. Три чистых мира (сущности) образованы от трёх стихий, которые выделились из первичной стихии.

[9] Сань — Ван Ли хотела сказать «Саньба» 三八 (sānbā) — в букв. пер. с кит. «3.8» — другое расхожее название Международного женского дня (8-й день 3-го месяца), поэтому на китайских поздравительных открытках к 8 марта часто встречаются эти цифры.


Следующая глава
Страницы: 1 2 3 4 5 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)