Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Huang Li Shi из разных блогов

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря

Мастер календаря / 黄历师 (Huánglì Shī) / Chinese Almanac Master

Прежнее название: Секретные архивы ненаучного материализма / 不科学唯物主义秘密档案 (Bù kēxué wéiwù zhǔyì mìmì dǎng'àn) / Secret Archives of Unscientific Materialism

 

Автор: Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng)

Год выпуска: 2015

91 глава, выпуск завершён.

 

Перевод с английского (главы 1-5) : Псой и Сысой, помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

Перевод с китайского (с 6 главы) : Диана Котова (DianaTheMarion), редакция: Псой и Сысой

Вычитка: kaos

 

Оглавление:

Глава 1 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 1

Глава 2 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 2

Глава 3 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 1

Глава 4 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 2

Глава 5 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 3

Глава 6 — 13.02.2027. Няньу. Часть 1

Глава 7 — 13.02.2027. Няньу. Часть 2

Глава 8 – 13.02.2027 Няньу. Часть 3

Глава 9 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 1

Глава 10 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 2

Глава 11 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 3

Глава 12 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 4

Глава 13 — 17.02.2027. Няньцзю

Глава 14 — 18.02.2027. Чуси. Часть 1

Глава 15 — 18.02.2027. Чуси. Часть 2

Глава 16 — 18.02.2027. Чуси. Часть 3

Глава 17 — 18.02.2027. Чуси. Часть 4

Глава 18 — 18.02.2027. Чуси. Часть 5

Глава 19 — 18.02.2027. Чуси. Часть 6

Глава 20 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 1

Глава 21 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 2

Глава 22 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 3

Глава 23 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 4

Глава 24 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 5

Глава 25 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 1

Глава 26 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 2

Глава 27 — 11.11.11.11.11. Часть 1

Глава 27 — 11.11.11.11.11. Часть 2

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 27 — 11.11.11.11.11. Часть 2

Предыдущая часть

По сравнению с только что ушедшей недоверчивой дамой из высшего общества, эта женщина была бедно одета и имела болезненный вид. Судя по всему, ей было около семидесяти — разве в столь почтенном возрасте не полагается наслаждаться заботой детей, вкушая счастье семейной жизни? — однако эта дрожащая старушка в одиночку отыскала Сяо Наньчжу, и то, что она у него попросила, также немало удивило мастера календаря.

читать дальше— Меня зовут Дэн Чуньсю [1]… Мне исполнилось семьдесят два, и в конце минувшего года я обнаружила, что вновь обострилась моя застарелая болезнь. С тех пор прошло три недели без нескольких дней, но мои дети заняты на работе, к тому же, им надо было отмечать Новый год, и я знала, что, если умру в это время, то причиню им беспокойство… Все праздники я сперва докучала одной семье, потом мне было сказано отправляться в другую. Но с каждым днём мне остаётся жить всё меньше — подумав об этом, я решила, что тянуть дальше не имеет смысла… И теперь я хочу спросить у мастера, какой день в ближайшее время больше подходит, чтобы мне умереть — это обязательно должен быть выходной, иначе у моих детей не будет времени заняться похоронами...

Голос старушки звучал спокойно, однако в нём угадывалась горечь. Хоть она не упомянула, от какой неизлечимой болезни страдает, всё её тело с головы до ног было объято духами недуга, так что с первого взгляда становилось ясно, что ей и в самом деле недолго осталось. Но одно дело — понимать, что жить тебе не дольше нескольких дней, и совсем другое — точно знать день своей смерти, это куда тяжелее, а потому Сяо Наньчжу довольно долгое время держал в руках гороскоп старушки из восьми знаков, ничего не говоря, а потом — принялся задавать вопросы.

— Тётушка [2], насчёт этого дела… ваши дети об этом так до сих пор и не знают?

— Не знают, да и как бы я осмелилась сказать им об этом? Ведь тогда они начнут сердиться и переживать, беспокоиться о деньгах… Однако ни к чему им тратиться, к тому же, эти расходы были бы впустую...

Раз она так говорила, то, вероятно, отлично понимала, что за люди её дети, а потому могла безошибочно предсказать, что и как они будут делать. Ей было неудобно рассказывать об этом, поэтому, когда Юаньсяо подала ей настоянный на финиках чай, лицо старушки страдальчески исказилось.

— Это всё моя несчастная доля, — всхлипнула она дрожащим голосом. — Я в одиночку вырастила троих детей, однако никто из них не желает позаботиться обо мне в старости… В детстве мой сын попал в больницу, и все врачи говорили, что он не поправился. Тогда я, плача, на коленях умоляла их перед дверями больницы, чтобы они дали моему ребёнку надежду. Теперь мои дети выросли, а я вот-вот умру. Я просто не хочу причинять им беспокойство… Подыщите мне хороший день для смерти, и больше мне ничего не нужно… и больше я не доставлю им хлопот...

Подойдя к концу рассказа, она всё-таки не смогла удержаться от слёз. Похоже, злоключения старушки произвели сильное впечатление на Юаньсяо — её напудренное лицо приобрело горестное выражение. Когда она жила в мире людей, у неё также была матушка, и в то время она только о том и мечтала, как бы поскорее покинуть дворец, чтобы заботиться о ней. Как бы то ни было, Сяо Наньчжу опасался, что этот сердобольный дух календаря сотворит что-нибудь необдуманное, однако прежде, чем он успел открыть рот, Юаньсяо с полными слёз глазами взяла старушку за руку и горячо заговорила:

— То, что они не желают о вас позаботиться — это неправильно! Вам нет нужды горевать! В прошлом я всё время думала о том, как бы повидать свою семью и родителей — как можно быть такими бесчувственными? Нужно дать понять этим трём неблагодарным негодникам [3], как сильно они ошибаются! Не бойтесь, тётушка!!! Мы с мастером поможем вам! Вы только не переживайте!!! Ни в коем случае не расстраивайтесь!!!

Эта вспышка негодования погрузила всех в неловкое молчание.

Сяо Наньчжу подумал было заговорить об оплате, но в итоге почёл за нужное промолчать. В конце концов, он и вправду не знал, как помочь старушке, которой недолго осталось, ведь тут были бессильны [4] клёцки Юаньсяо — но вскоре она сама своими действиями доказала ему, что в этом мире нет того, что неподвластно духам календаря.


***

У Чжан Тяньмина, частного предпринимателя лет сорока с небольшим, были жена и ребёнок, а также старший брат и сестра. Престарелая мать по очереди жила в их семьях, и по правде говоря, эта ноша была не слишком обременительной. Однако годы шли, и жизненные неурядицы постепенно отодвигали родственные чувства на второй план. Когда в последний день ушедшего года все собрались на семейный ужин, три женщины затеяли скандал по поводу того, в чьём доме поселится старушка в первый лунный месяц года, и Чжан Тяньмин из-за этого чуть не подрался с собственным старшим братом.

— Ты же старший сын! Почему бы маме не пожить у тебя каких-то несколько дней! У меня на этот Новый год в доме собирается тьма-тьмущая гостей! Разве наша мама такая уж помеха?! К тому же, твоя жена сейчас сидит без работы, так что у неё уж точно есть возможность позаботиться о маме! Почему я должен тратить время на то, чтобы принимать маму у себя? — кричал он, опрокинув бокал.

Пропитавшись парами алкоголя, Чжан Тяньмин только и знал, что нападать на родственников — да в сущности, его никогда не интересовало, что они думают. Однако его старший брат и невестка тоже были отнюдь не безропотными [5], так что, заслышав столь беспардонные речи, мужчина ударил рукой по столу и заорал в ответ:

— И это говорит младший сын!!! Ты-то в отличие от нас как сыр в масле катаешься, ещё и смотришь на нас свысока! У тебя в доме достаток, у жены есть работа, так что ты и должен тратить больше денег на маму! Не прошло и пары недель, как ты её выставляешь, а ведь мы условились, что она проживёт у тебя месяц!!! А впрочем, тебе это не впервой!!! Тебе и твоей старшей сестрице денег не жаль только для посторонних — разве не так?!!

На лице мужчины средних лет появилось страдальческое выражение — он и так был вечно недоволен своей жизнью, а уж подобные упрёки со стороны брата были и вовсе нестерпимы, и невестка также безостановочно подливала масла в огонь. При последних словах прежде не принимавшая участия в разговоре сестра также не удержалась, взвизгнув:

— Эй-эй, зачем меня-то сюда приплетать?!! Я ведь женщина, а вышедшая замуж дочь — всё равно что выплеснутая вода! Наша мать в принципе не нуждается в моём уходе! Так что всё это — ваша обязанность!!! И что вы тут устроили — никто из вас не желает взять заботу о матери на себя, вот вы и решили спихнуть это на меня! Так не пойдёт! Моя квартира — жалкая клетушка, ещё одному человеку там некуда! Я и так каждый месяц отдаю целых двести юаней на мамино содержание! Так что разбирайтесь с этим сами как хотите...

В то время, когда случилась эта перепалка их мать, Дэн Чуньсю, как раз вышла на кухню, чтобы подать на стол, однако её дети ругались так, что их услышал бы даже глухой. Чжан Тяньмин так и не узнал, что по этому поводу подумала его мать. После этого вечера они договорились, что старушка останется у него на месяц, однако до истечения этого срока она внезапно исчезла.

Полагая, что она отправилась к его старшему брату или сестре — в конце концов, ей ведь больше некуда было пойти на Новый год — он не придал этому большого значения. Несколько дней Чжан Тяньмин был занят приёмом гостей, пока ему по телефону не позвонили брат и сестра, прося позвать маму к телефону. При этом он немного растерялся: до него наконец дошло, что они тоже не имеют понятия, куда с начала первого месяца года пропала их мать: за это время она так ни с кем и не связывалась, будто просто испарилась.

Тут-то Чжан Тяньмин разволновался не на шутку: хоть в обычные дни он не очень-то заботился о старушке, всё же, когда его престарелая мать пропала подобным образом, само собой, он бросился на поиски. Его брат и сестра сказали, что нужно подать заявление в полицию, однако, когда в участке народной полиции услышали, что их мать пропала больше десяти дней назад, на них посмотрели с неприкрытым осуждением. Эти трое великовозрастных детей за сорок, и хотели заплакать, но не могли выдавить из себя даже слезинки — всё, что им оставалось, это подать заявление на отпуск и разместить объявления в газетах, чтобы вернуть мать, перед которой так провинились.

Они уже двадцать лет кряду не ощущали подобного единства — измученные братья и сестра неустанно колесили по улицам в поисках матери, но даже тени её не нашли. Как назло, дело было в Праздник фонарей. Накануне Чжан Тяньмин всю ночь посвятил поискам и вернулся домой перед рассветом, чтобы передохнуть. Проснувшись, он обнаружил, что всё вокруг какое-то странное, а сознание будто заволокло туманом — он оказался в незнакомом месте, будучи словно в чужом теле, и из глубин его памяти всплыло давно забытое воспоминание.

— Доктор, доктор, умоляю вас!!! Спасите моего сына!!! Его только что сбила машина — как же такое могло случиться?!! Он же такой маленький!! Умоляю вас, спасите его!!! Я отдам всё, что у меня есть!!! Умоляю вас!!! Кланяюсь вам в землю [6]!!!

Женщина тихо всхлипывала, не выпуская его из рук. Чжан Тяньмин весь дрожал от боли, но горячие слёзы матери, падающие на его лицо, будто бы унимали боль. Это почти полностью стёршееся из его памяти несчастье случилось тридцать восемь лет назад, аккурат на Праздник фонарей. Из-за того, что он ребёнком любил играть у дома, его сбила машина — поскольку свидетелей не было, виновнику происшествия удалось скрыться. Услышав какой-то странный звук, мать Чжан Тяньмина выбежала на улицу, обнаружив сына при смерти. Рядом с матерью на коленях перед врачом стояли его старшие брат и сестра, которым было около десяти — воспоминание стёрло оставленные годами следы с их плачущих лиц — они жалобно умоляли врача сделать всё, чтобы спасти их брата.

— Доктор, пожалуйста, спасите нашего младшего братишку… Он ведь поправится, уа-а-а… Тяньмин, старшие брат и сестра с тобой, не плачь, не плачь… Не больно, держись за сестрёнку, и будет не больно…

От того, как они сжимали окровавленными ладонями его маленькие ручки, сердце Чжан Тяньмина затопила волна тепла. Разумеется, он давным-давно позабыл об этом — и всё же сейчас, когда это воспоминание по неведомой причине вновь встало у него перед глазами, он понял, что оно дороже золота. От этой мысли Чжан Тяньмину, жизнь которого уже перевалила за середину, захотелось расплакаться. Он почувствовал, как лицо заливает краска стыда — его погоня за выгодой, все эти суетные желания, жалобы и огорчения внезапно показались ему смехотворными в сравнении с этим полустёршимся воспоминанием. Открыв полные слёз глаза, Чжан Тяньмин обнаружил, что всё ещё находится в больнице, но всё переменилось — теперь он стоял у двери в кабинет врача бок о бок с братом и сестрой.

— Старший братец… Сестрица…

— А, младший братец, ты...

Они устремили покрасневшие глаза друг на друга — со стороны эти трое выглядели довольно нелепо. Чжан Тяньмину было не по себе после того, как он испытал нечто непостижимое умом, и его брат и сестра, судя по всему, пережили то же самое — ведь вместо того, чтобы вновь приняться за споры о деньгах, они просто молча глядели друг на друга с одним и тем же выражением.

Столь напряжённая, неловкая атмосфера повисла между ними впервые. Братья и сестра медлили — никто не решался первым нарушить молчание. И тут из-за приоткрытой двери кабинета внезапно раздался сдавленный плач — этот старческий голос был им хорошо знаком.

— Доктор, просто скажите мне, как сильно я больна… Сколько я ещё протяну? Три месяца? Два месяца? Ах, нет, девушка, в больницу я не лягу, не лягу… В такие годы ложиться в больницу — лишь выбрасывать деньги на ветер… Нет-нет, не нужно звонить моим детям, они заняты, да, очень заняты...

Дрожащий силуэт старушки напоминал корявое дерево с иссохшими ветвями и осыпавшимися листьями, из которого ушли все жизненные соки. Чжан Тяньмин помнил, что в молодые годы его мать была громогласной и смешливой женщиной, но её дети и не заметили, как она поседела. Прежде перед лицом болезни ребёнка она готова была отдать любые деньги, лишь бы вылечить его — однако теперь она состарилась и сама заболела, но в столь почтенном возрасте у неё будто бы вовсе не было семьи.

— Меня зовут Дэн Чуньсю… В этом году мне исполнилось семьдесят два года. Моего старшего сына зовут Чжан Тяньфан, дочь — Чжан Тяньфэй, а младшего сына — Чжан Тяньмин [7]… Они были такими хорошими детьми, а сейчас выросли, у каждого — свой дом… А где же мой дом?.. Эх, ясно-ясно, уж лучше я пойду… Не хочу причинять им беспокойство.


***

В конце концов Сяо Наньчжу нагадал Дэн Чуньсю счастливый день смерти — на второй день после Весеннего праздника дракона [8]. Когда кто-то умирает в такой день, это называют «радостными проводами» и вовсе не считают горестным событием. Дожив до таких лет, эта старушка, должно быть, чувствовала, как её дни бегут всё быстрее — и потому, желая успокоить сердце, пошла к мастеру календаря Сяо Наньчжу, чтобы тот назвал ей точную дату. Получив это успокоительное лекарство, она смогла вздохнуть с облегчением. Что же до её троих детей, то Юаньсяо хорошенько проучила их, так что теперь их не в чем было упрекнуть.

— Моя бабушка тоже умерла от рака, но она протянула дольше, чем вы, потому что была бодра духом. Вам, тётушка, нужно укреплять организм, и тогда, может, вы продержитесь до Праздника двойной пятёрки [9] в будущем году. И не вздумайте экономить деньги своих детей! Чтобы прийти сюда и назначить дату, вы потратили восемьдесят юаней — этого должно бы хватить, чтобы хорошо питаться целый день, так ведь?

Болтая подобную ерунду, Сяо Наньчжу проводил старушку вниз. На сей раз, вместо того, чтобы обобрать клиента, он взял по минимальному тарифу — ведь при взгляде на эту женщину он не мог не вспомнить про свою собственную бабушку. Когда она заболела, он был ещё подростком, и тогда Сяо Наньчжу почувствовал, будто над ним рушится небо.

Хоть он вечно дерзил своей бабуле и не слушался, при этом он всегда понимал, что она для него — единственный родной человек. Бабушка растила его с детства, он был обязан ей всем. У него не было ни отца, ни матери, ни жизненного опыта — и когда бабушка умерла, у Сяо Наньчжу вовсе никого не осталось. В этой жизни старость, болезнь и смерть [10] — обычное дело, однако его сердце терзала неутолимая скорбь. По счастью, Сяо Наньчжу уже тогда был вполне здравомыслящим, и он умудрялся проделывать совершенно умопомрачительные вещи, при этом не впадая в крайности — теперь, много лет спустя, он, по крайней мере, сохранил здоровье и ясный ум. При мысли об этом Сяо Наньчжу горестно вздохнул и, остановившись у дверей дома, закурил сигарету.


***

— Мелкий ты негодник, ну что ты ревёшь, твоя бабка ещё не померла! Когда я уйду, ты останешься сам по себе, некому будет позаботиться о тебе, кроме тебя самого. Прежде ты никогда меня не слушал — я велела тебе усердно учиться, а ты не хотел… Говорила тебе — не дерись, а ты принимался за старое. А теперь, когда меня не станет, я уже ничего не смогу для тебя сделать… Дай мне слово, что ты во чтобы то ни стало будешь вести хорошую жизнь, не последуешь дурному примеру, так-то вот… Тогда твоя бабушка уйдёт с миром, слышишь?

В этой стерильно-белой палате произнесённые дрожащим голосом бабушки слова всё ещё звучали в его ушах. Сяо Наньчжу с покрасневшими глазами стоял на коленях у изголовья кровати. Он долго не мог отпустить морщинистую руку, упрямо прижимаясь к ней лицом. От слёз всё в глазах расплывалось, а ладони мало-помалу холодели. В то мгновение Сяо Наньчжу почувствовал, как сердце внезапно опустело, а всё тело пронзила боль, от которой он горестно зарыдал.

— Мастер, когда мы уже проведём розыгрыш?! Там уже больше пятидесяти тысяч репостов! Я хочу выбрать счастливый номер, хочу выбрать счастливый номер! — донёсся из квартиры мелодичный голосок Юаньсяо.

Вынырнув из воспоминаний, Сяо Наньчжу нехотя направился в квартиру, но когда он заходил, следом за ним в коридор проскользнула змея толщиной с большой палец руки. Подкараулившая его тварь с налитыми красным глазами на треугольной голове огласила воздух тихим свистом, то и дело выбрасывая тонкий раздвоенный язык, а затем мрачно прошипела:

— Ш-ш-ш, убью… я убью тебя...


Примечание Шитоу Ян (автора):

Счастливого Дня холостяка (^o^)/~ Я пошла закупаться, потрачусь в прах! И вас тоже прошу — покупайте, покупайте, покупайте [11] без остановки!!! Я благодарна каждому, кто поддерживает эту VIP-тётушку, посмотрим, может, по обстоятельствам опубликую небольшой спешал про 11.11, хе-хе~


Примечания переводчика:

[1] Чуньсю 春秀 (chūnxiù) — в пер. с кит. имя означает «весеннее цветение».

[2] Тётушка — в оригинале 大妈 (dàmā) — в пер. с кит. «жена старшего брата отца», или просто обращение к женщине в возрасте.

[3] Негодники — в оригинале 小兔崽子 (xiǎotù zǎizi) — в пер. с кит. «крольчонок», «зайчонок», ругательство вроде «собачий сын», так шутливо называют младших.

[4] Были бессильны — в оригинале чэнъюй 无力回天 (wúlì huítiān) — в пер. с кит. «бессильны перевернуть небо (обр. в знач. «вернуть расположение государя»), обр. в знач. «не в силах помочь, уже не исправить».

[5] Были отнюдь не безропотными — в оригинале чэнъюй 省油的灯 (shěng yóu de dēng) — в букв. пер. с кит. «лампа/фонарь, экономящая топливо», обр. в знач. «неприхотливый, нетребовательный; безропотный», а также «обходительный, уживчивый».

[6] Кланяюсь вам в землю — в оригинале 磕头 (kētóu) — в букв. пер. с кит. «биться лбом» — самая почтительная из разновидностей поклонов.

[7] Тяньфан 天放 (Tiānfàng) — в пер. с кит. имя означает «подсказанный природой (о вдохновении)».

Тяньфэй 天菲 (Tiānfēi) — в пер. с кит. «благоуханные небеса».

Тяньмин 天明 (Tiānmíng) — в пер. с кит. «рассвет» или «веление неба».

Как можно видеть, среднее имя у всех детей совпадает — в Китае это нередкое явление у братьев и сестёр.

[8] Весенний праздник дракона 龙头节 (lóngtóujié) — лунтоуцзе (лунтайтоу) — «дракон поднимает голову» — праздник отмечают второго числа второго месяца по лунному календарю (см. более подробное примечание в главе 22).

[9] Праздник начала лета 端节 — он же — Праздник «двойной пятёрки» Дуаньуцзе и Праздник драконьих лодок (Лунчжоуцзе), Праздник солнечного начала (Дуаньянцзе), Праздник поэта (Шижэньцзе) и т.д.) — один из трёх важнейших праздников в Китае. Отмечается 5-го числа 5-го месяца по китайскому лунному календарю, обычно приходится на июнь. (более подробное примечание см. в главе 10).

[10] Старость, болезнь и смерть — в оригинале чэнъюй 生老病死 (shēnglǎobìngsǐ) — в буддизме — страдания человеческой жизни: рождение, старость, болезни, смерть.

[11] Покупайте, покупайте, покупайте 买买买 (mǎi mǎi mǎi) — май-май-май — «покупай, покупай, покупай!» — лозунг Дня холостяка.

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 27 — 11.11.11.11.11 [1]. Часть 1

Предыдущая глава

Лотереи за репосты в вэйбо — далеко не новость: разве не к этому способу прибегают многие владельцы блогов, желая быстро набрать подписчиков? Изначально Сяо Наньчжу хотел лишь немного подбодрить Юаньсяо, вовсе не собираясь откладывать сегодняшнюю работу, однако за неожиданно короткое время его пост набрал четыре-пять тысяч репостов, а число подписчиков перевалило далеко за тысячу. Стоящая рядом Юаньсяо пришла в не меньшее изумление: при виде того, как люди, стремясь во что бы то ни стало выиграть, один за другим делают репосты, желая счастья на её праздник, глаза девушки засияли, всё вокруг теперь приводило её в восторг. Однако некоторое время спустя под постом вдруг появилась довольно странная ветка комментариев — их содержание привело как Юаньсяо, так и Сяо Наньчжу в недоумение.

читать дальше
@Государь приказал мне это сделать

Счастливого Юаньсяо (^o^)/ Молю об удаче, молю о счастливой доле на Праздник фонарей! А призовые клёцки, о которых здесь говорится, с какой они начинкой? Они с мясным фаршем, так ведь~ Кто здесь в команде «солёненького», пусть поддержит меня обеими руками~

@Пока не исчезнут горы, Небеса не соединятся с Землёй, Эркан не предаст свою любовь [2]

Счастливого Юаньсяо~ Ставлю свой молоток [3] на то, что в них начинка из кунжута! Или из сладкой бобовой пасты! Плохиши с правой стороны / давайте-ка с триумфом преподадим урок партии солёного!!! Кто со мной, давайте порвём их!!!

@Южнее южных гор:

Похоже, опять не избежать битвы между партиями сладкого и солёного! Почему бы вам не оставить в покое юэбины, цзяоцзы, вонтоны, юаньсяо и тофунао [4]!!! И как вам самим не надоело, а? (╯‵□′)╯︵┻━┻


Похоже, молодёжь сцепилась не на шутку. Хоть Сяо Наньчжу признавал, что не очень-то разбирается в Интернете, он всё равно не мог этого понять. Однако всё это порядком его раздражало, так что он, недолго думая, попросту отключился. При виде этого Юаньсяо на какое-то время молча застыла, словно над чем-то призадумалась.

Прежде на Юаньсяо люди непременно гуляли по ярмаркам, разгадывали написанные на бумажных фонарях загадки [5] и угощались юаньсяо, однако нынче всё изменилось — Праздник фонарей, которому полагалось быть весёлым и многолюдным, теперь выпадает на рабочий день, и, не считая нескольких официальных мероприятий, никто на самом деле не желает ничего на него устраивать. Маленькие ярмарки мешают движению, к тому же они небезопасны, ведь на них царит антисанитария. Такая забава, как загадки на фонарях, окончательно отжила своё, так что нечего и говорить о том, чтобы литературные таланты стояли под фонариком с красавицей, предаваясь размышлениям. Юаньсяо же превратились в недорогой полуфабрикат, который в любой момент можно купить в супермаркете, чтобы наварить себе тарелочку. Что до самой барышни Юаньсяо, то порой она и сама забывала, в чём же смысл её праздника.

— Много лет назад я чувствовала, что все искренне радуются моему празднику, — печально начала она. — Всё было разукрашено фонарями и гирляндами, всюду царило веселье, весь Чанъань сиял огнями — вы бы видели, как это было весело! Благородные воители и певички, молодые учёные и прекрасные барышни, между которыми расцветала привязанность и искренняя любовь всем на зависть… Однако те дни давно минули, и мало кто помнит, кто я такая… «А, уже Юаньсяо? Надо бы поесть клёцек — что ж ещё? Уже пора на работу — как же быстро пролетел первый месяц года!» Может, несколько лет спустя на мой день будут есть не юаньсяо, а малатан [6], смогу ли я тогда по-прежнему именоваться духом календаря Юаньсяо, на что буду способна? Никто не будет знать, кто такая Юаньсяо, как она вынуждена была прибегнуть к милости господина Дунфана, как радела за покой и благополучие в каждом доме… Ах, мастер, у меня на душе так горько-о-о-о!!!

Безостановочно вытирая раскрасневшиеся глаза вышитым платочком, она размазала орнамент из жёлтых лепестков на лбу [7], который нанесла, выходя на службу. Будучи дамой прошлых эпох, Юаньсяо отличалась сентиментальностью и эмоциональностью, а потому не могла сказать и пары слов без того, чтобы не расплакаться. При виде этого Сяо Наньчжу почувствовал себя весьма неловко. В конце концов, печали, снедавшие Юаньсяо, посещали всех духов календаря, при этом кого-то постигла куда более незавидная участь — к примеру, Хуачжао, Ханьши [8] и им подобных — их-то и вовсе запрещали… Однако понимая, что вслух такое говорить не стоит, он вместо этого заверил её:

— Эх, Юаньсяо, разве ты не понимаешь, как сильно заблуждаешься? Хоть люди сейчас и вправду забывают старые обычаи, всё же в тебе заключена самая суть нашей народной культуры, и ты сама как дух календаря никогда не должна забывать об этом. Но думаю, что то, что вашу с Дунфан Шо историю сейчас мало кто помнит — вполне в порядке вещей. В конце концов, подобные целомудренные отношения между мужчиной и женщиной, основанные на взаимной помощи и увенчанные счастливым концом [9], не интересны широкой публике! Сейчас при создании сериалов гонятся за накалом страстей, взлётами и падениями, запутанными чувствами — так что в этой твоей старой истории вы с Дунфан Шо должны были бы с первого же взгляда влюбиться друг в друга, дав клятву вместе сбежать — но увы, жестокий тиран-император уже положил на тебя глаз, и вот на пятнадцатое число месяца аромат иссяк и яшма потускнела — ты зачахла, оставив по себе лишь плошку клёцек с кунжутом, и с тех самых пор народ передаёт эту душещипательную историю из уст в уста! Вот тогда, ручаюсь, твоя популярность была бы куда больше. Теперь-то ты понимаешь, каковы люди — увы, всё так и есть…

Послушав, как сестричка Юаньсяо изливает ему душу, Сяо Наньчжу почувствовал, что должен вразумить её — к сожалению, вид девушки оставался столь же безрадостным; видимо, даже столь древний и могущественный традиционный праздник способен на столь чистосердечные переживания. Однако же беспардонная болтовня Сяо Наньчжу всё же произвела на неё впечатление: поначалу Юаньсяо растерялась, не в силах вымолвить ни слова. Спустя довольно долгое время эта красавица внезапно вскинула голову и устремила на Сяо Наньчжу сияющий взор:

— А ведь мастер прав! Я тоже чувствую, что именно так и следует изложить эту историю! Я желаю, чтобы каждый человек при взгляде на клёцки вспоминал обо мне, Юаньсяо!!! Меня так просто не сбросить со счетов!!! Позвольте мне поразмыслить над этим! История любви — это прекрасно! Раз уж я теперь с господином Дунфаном, то два-три факта про его императорское величество следует привести в порядок и записать в книгу! Кому-нибудь это непременно понравится!!! Хоть его императорское величество ровным счётом ничего для меня не значит, всё же уксус [10] господина Дунфана мне по душе… Ах, наверно, это нужно особо пояснить в примечаниях, так ведь?

— Достаточно, — прервал её Сяо Наньчжу. — Ты и так слишком хорошо всё поняла (:з)∠)_


***

Судить о том, каким на самом деле был император У-ди, Сяо Наньчжу предоставил великим историкам — сам он вовсе не желал во всё это вникать. Однако же благодаря его наставлению дурное настроение Юаньсяо наконец улетучилось, и она преисполнилась желания работать, что было весьма кстати, ведь после обеда к ним пожаловало два клиента — стильная дама на шикарной машине и невзрачно одетая старушка.

Само собой, ко всем клиентам, что приходили к нему без записи, Сяо Наньчжу относился одинаково любезно — неважно, богач ли это или обычный человек, лишь бы он был способен благополучно расплатиться по счёту, и тогда мастер календаря прилагал все усилия, чтобы как следует уладить его дело. Прибывшая первой состоятельная госпожа, по-видимому, впервые приехала за советом в подобную частную квартиру. При виде этого старого ветхого многоквартирного дома у неё в душе зародилось подозрение, что приличный человек тут жить не может.

Однако, поднявшись вместе с шофером, она внезапно почувствовала, что в этой квартире царит атмосфера неописуемой лёгкости. Хоть она не могла этого объяснить, откуда-то словно изливалась благодать, озаряя всю гостиную переливчатым сиянием. Разлитое в воздухе ощущение доброжелательности и тепла позволяло любому человеку тут же почувствовать себя как дома. Это совсем не походило на квартиры, где царит затхлая атмосфера, не было здесь и создающей мрачное впечатление заброшенности. Хоть мебель была расставлена как попало, входящие сюда сразу понимали, что это — хорошее место, приносящее удачу. Это ощущение накатывало внезапно, но не сказать, чтобы оно было необоснованным, ведь прежде женщина посетила с экскурсией немало древних буддийских храмов и строений, благословенная земля которых впитала в себя немало счастливых предзнаменований, что пробуждали в сердцах людей добрые чувства. Раздумывая над этим, повидавшая мир образованная состоятельная госпожа вдруг вспомнила о том, зачем сегодня пустилась в путь. Сев за чайный столик, она наконец обратила внимание на ожидающих её мужчину и женщину — взглянув на неё, высокомерная посетительница не могла не восхититься ею в глубине души.

Поскольку её мужем был известный политик, и их семья была весьма богата, эта женщина, которую звали госпожа Ван Ли [11], за свою жизнь, само собой, повидала немало выдающихся личностей, однако по большей части круг её общения был довольно узок — как ни удивительно, она никогда не встречала среди своих знакомых людей со столь безупречной, но при этом искренней манерой держаться, с ног до головы лучащихся благополучием и удачей. Что же до мастера календаря по имени Сяо Наньчжу, то его внешность была немногим выше среднего, но все его черты были исполнены порядочности, так что с виду он был честным и хорошим человеком, которому в жизни сопутствует успех. Возможно, именно благодаря окутывающей его ауре счастливой судьбы, этот мужчина средних лет привлекал к себе немало внимания. Молодая женщина рядом с ним подала посетительнице стакан воды и лёгкие закуски — несмотря на то, что прожитые годы также оставили печать на её лице, Ван Ли никогда не доводилось видеть столь же прекрасного и трогательного существа.

— Девушка, позвольте спросить, как вы ухаживаете за собой? — не удержалась женщина от заданного шёпотом вопроса — видимо, красота Юаньсяо взволновала её чувство прекрасного, а потому она не смогла совладать с любопытством.

Приняв девушку за ассистентку Сяо Наньчжу, Ван Ли решила, что этот обладающий незаурядными способностями мастер календаря держит при себе помощницу, также владеющую тайными знаниями. Однако Юаньсяо растерялась, услышав этот вопрос — могла ли она подумать, что эта женщина столь восхитится её внешностью, что даже позавидует ей. Склонив голову, Юаньсяо призадумалась, после чего эта отзывчивая девушка с ласковой улыбкой поведала:

— У меня нет какого-то особого способа, но я люблю есть клёцки; не пожелает ли госпожа тоже их отведать?

Её ответ изрядно озадачил Ван Ли — она не могла взять в толк, что это за способ ухода за собой? Может, эта женщина просто не хочет с ней поделиться? В её душе зародилось семя безудержной ревности, однако прежде чем клиентка успела сказать хоть слово, Юаньсяо встала и с улыбкой направилась на кухню за чашкой клёцек. Вот только Ван Ли не любила все эти сласти — в конце концов, с годами ей пришлось, заботясь о фигуре, сесть на диету, ведь она постоянно беспокоилась о том, чтобы сохранить привязанность мужа — а потому, вежливо приняв чашку клёцек, она просто поставила её на стол, не собираясь притрагиваться к угощению, но тут сидящий напротив неё Сяо Наньчжу обратился к ней:

— Госпожа Ван, верно? О чём вы хотели спросить? Вам ведь знакомы наши правила?

Этот своевольный с виду мужчина пристально посмотрел на неё, заговорив ровным и вежливым тоном. Уже по наряду гостьи он понял, что перед ним — крупный клиент, требующий бережного обращения, а потому, соблюдая приличия, отбросил свою привычную нерадивость и застарелую тягу к курению. В этот момент Юаньсяо подала госпоже Ван чай, настоянный на финиках [12], и горку обжаренных до золотистого цвета шариков из клейкого риса с кокосовой обсыпкой [13]. Строгая и сдержанная дама бросила решительный взгляд на мастера календаря и его ассистентку, после чего ненадолго над чем-то задумалась и наконец суховато промолвила:

— Хорошо, мне рассказал о вас приятель — что вы можете наметить удачные и неудачные дни, вот я и решила спросить. Но в конце года так много дел, что мне только сегодня и удалось найти для этого немного времени...

С этими словами она достала из сумки ручку и стопку бумаги, исписанной заметками о делах её семьи — будучи приличной женщиной, Ван Ли стеснялась поведать о некоторых подробностях вслух, а потому просто загодя всё записала. Сяо Наньчжу прислушался к её желанию — бросив взгляд на заметки, он тут же протянул их сидящей рядом Юаньсяо. Та, проглядев их по диагонали, какое-то время спустя склонилась к мастеру календаря и шепнула ему на ухо пару фраз.

Пока они шептались, Ван Ли не отрываясь смотрела на них, раздумывая, обладает ли этот мужчина по имени Сяо Наньчжу достаточными способностями, чтобы помочь ей, поэтому она казалась несколько напряженной. Немного посекретничав с Юаньсяо, Сяо Наньчжу наконец понял, что дама чем-то сильно обеспокоена. Вернув ей записи, он, собравшись с мыслями, заговорил:

— Прежде всего, вопрос госпожи касается её семьи. Мне думается, что некий мужчина, будучи вне семьи, навлёк беду. Могу сказать вам, что для того, что вы собираетесь сделать, лучше всего подойдёт Восьмое Марта — в этот день сама судьба благоволит нашим соотечественницам. При этом всему, что нарушает гармонию брака, грязным замыслам, что негативно влияют на семью, этот день определённо не благоприятствует. Перед этим госпоже следует совершить омовение и сжечь благовония, и лучше всего было бы взять с собой вашего сына, ведь это позволит добиться наилучшего успеха при наименьших затратах [14]. Второе дело, о котором вы хотели спросить — это день свадьбы вашего сына. Гм, сказать по правде, дети вашего сына, молодого господина Лина, уже разбросаны по свету [15] — даже не знаю, можно ли назвать вас бабушкой или же всё-таки…

Незаконченная фраза Сяо Наньчжу повергла даму в шок — судя по тому, как Ван Ли переменилась в лице, она никак не ожидала подобного ответа. Её лицо потемнело: эти негодники — её муж и сын — своими выходками постоянно доводили эту гордую женщину до белого каления. В этот нелёгкий момент больше всего ей хотелось позвонить по телефону домой и закатить скандал, однако, подумав о семье, она всё же воздержалась от этих импульсивных действий. Хоть Сяо Наньчжу отнюдь не интересовался личными делами богатых семей, Ван Ли всё же опасалась, что он предаст эти позорные дела огласке, а потому, добившись желаемого ответа, она не только отдала надлежащее вознаграждение, но и хорошенько приплатила за молчание.

Получив богатый барыш, Сяо Наньчжу не смог удержаться от широкой улыбки. Однако при взгляде на женщину, лицо которой от негодования покрылось пятнами, он поневоле преисполнился к ней сочувствия. Претворяя зародившийся замысел, он подтолкнул к Ван Ли чашку исходящих паром клёцек. Та устремила на него непонимающий взгляд, но этот молодой мужчина лишь хитро улыбнулся.

— Эти клёцки всё же хороши, госпоже следовало бы съесть хотя бы штучку. В них заключены молодость и красота, и отведать их можно лишь сегодня...

При этих словах глаза Ван Ли засияли. Умом она понимала, что в этом мире не существует чудодейственного средства, способного вернуть молодость и красоту, однако, когда она дрожащими руками приняла чашку с юаньсяо и под многозначительным взглядом Сяо Наньчжу с жадностью [16] проглотила одну клёцку, вместе с этим невероятно странным вкусом её переполнило ощущение невыразимого уюта, в груди разлилось тепло. Её лицо несколько посветлело, уродовавший его гнев развеялся.

— Это… Это…

Ван Ли радостно схватилась за телефон, увидев на его экране своё порозовевшее лицо. Ей стоило немалых усилий удержаться от того, чтобы сделать селфи и тотчас разослать всем друзьям. После этого она тут же принялась умолять мастера календаря продать ей ещё плошку этих клёцек. Однако чудодейственность этого блюда заключалась именно в его новизне, а потому Сяо Наньчжу и Юаньсяо не могли беспрерывно потворствовать желаниям женщины, и отказали ей, предложив вернуться на Праздник фонарей в следующем году. Это порядком разочаровало Ван Ли, однако она уже успела увериться в способностях мастера календаря и не поскупилась на вознаграждение, отчего, провожая её, Сяо Наньчжу преисполнился воодушевлением. Он уже собрался было вернуться в дом, когда к его двери следом за ним подошла старушка.


Примечания переводчика:

[1] Эта глава получила название 11.11.11.11.11, потому что была опубликована в День холостяка, 11 ноября, в 11 часов, 11 минут и 11 секунд.

Китайский День холостяка, 11 ноября, является самым большим днем продаж в мире.

Считается, что праздник берет начало в 1993 году, когда в Нанкинском университете, студенты решили, что у парочек есть День Святого Валентина и белый день, а празднования дня одиноких людей нет, и выбрали своим днём 11.11, поскольку единицы напоминают фигурки одиноких людей. Типичная закуска для одиночек в этот день - это жареная во фритюре хлебная палочка, потому что ее форма напоминает цифру "1". Люди обычно едят 2 или 4 палочки, что символизирует 11.11.

[2] Пока не исчезнут горы, Небеса не соединятся с Землёй, Эркан не предаст свою любовь — в оригинале 山无棱天地合尔康与君绝 (Shān wú léng tiāndì hé ěr kāng yǔ jūn jué) — немного переделанная фраза из сериала «Моя прекрасная принцесса» 《还珠格格》 (1998-1999) — эти слова говорит главной героине, Ся Цзывэй, её возлюбленный, Фу Эркан — один из наиболее мемных героев китайских сериалов (можете набрать 尔康手 и вы увидите знаменитую «руку Эркана»).

Эти слова «山无棱,天地合,才敢与君绝。» взяты из народной любовной песни династии Хань 上邪 (shàngyé) — в букв. пер. с кит. её название означает «над грехом», образно — восклицание «Боже!»

Приблизительный перевод стиха таков:
Боже! Я желаю узнать тебя, мой господин, сострадать тебе, и это чувство никогда не увянет.
Пока высокие горы не исчезнут, пока бурные реки не иссякнут,
Пока студёной зимой не прозвучит раскат грома, пока жарким летом не выпадет белый снег,
Пока Земля и Небо не соединятся, я не осмелюсь предать твоё глубокое чувство.


Как можно видеть, Эркан взял первые и последние слова клятвы.

Небольшая статья на китайском про этот стих, откуда мы брали информацию:
https://zhidao.baidu.com/question/105305201.html

[3] Молоток 锤子 (chuízi) — жарг. также «половой член».

[4] Цзяоцзы 饺子 (jiǎozi) — отварные пельмени с мясной и овощной начинкой.



Вонтоны 馄饨 (húntun) — хуньтунь — «круглые ушки» в костном бульоне, мелкие пельмени в супе.



Тофунао 豆腐花 (dòufuhuā) — тофухуа — «цветочный тофу», или 豆腐脑 (dòufunǎo) — «загустевший тофу», блюдо из вторично сгущённого тофу, похожее на омлет, подаётся с большим количеством специй.



[5] Разгадывали написанные на бумажных фонарях загадки 猜灯谜 (cāi dēngmí) — в букв. пер. с кит. «разгадывать загадки на фонариках», эта игра была столь популярной, что сейчас это словосочетание означает «разгадывать загадки».

Обычай разгадывания загадок на фонарях появился в эпоху династии Сун, в эпоху Мин и Цин они пользовались особой популярностью, тогда их загадывали не только на Юаньсяо, но и на Цисицзе.

Хозяин фонаря прикрепляет ко дну фонарика бумажку, на которой написана загадка. Если отгадывающий знает ответ, то он может сорвать бумажку, свериться с отгадкой и забрать её себе. Если он правильно отгадал загадку, то получает небольшой подарок. Темы загадок могут быть самыми разными: астрономия, география, традиционная литература и т.д.

Обычно загадки пишутся в стихотворной форме и чаще всего по одной схеме: загадка — слово-подсказка — ответ. Иероглифы в загадке и отгадке не должны повторяться, а намёк и отгадка не должны совпадать.

Пример такой загадки:
Братья сидят вокруг шеста, но стоит им разойтись, как их одежды рвутся.

Подсказка:
Неодушевлённый предмет.

Ответ на загадку: Чеснок.

Информация с сайта: https://www.sites.google.com/a/soe.uspi.ru/tradicii-i-obycai-kitaa/home/prazdnik-fonarej

[6] Малатан 麻辣烫 (málàtàng) — «острый горячий горшок» — блюдо сычуаньской кухни, разновидность фастфуда. Малатан получил своё название от соуса мала — своего основного ингредиента.

Считается, что Малатан придумали работающие на реке Янцзы лодочники, которым приходилось жить на своих лодках, работая в сырую и туманную погоду, отчего они часто болели. Чтобы бороться с сыростью, они варили травы, добавляя туда сычуаньский перец и имбирь — так и появился малатан.

В отличие от ресторанного варианта «горячего горшка», который ест только заказавшая его компания, уличный вариант малатана готовится в большом котле, где ингредиенты варятся на шпажках, каждый может выбирать, что хочет съесть, и ест на месте или уносит с собой.



[7] Орнамент из жёлтых лепестков на лбу 花黄 (huāhuáng) — разновидность рисунков на лице хуадянь 花钿 (huādiàn).

Одно время в Китае было модно желтить лоб. Есть версия о том, что вместо того, чтобы наносить пигмент на весь лоб, на него крепили жёлтый цветок или другие жёлтые орнаменты, которые потом перестали быть только жёлтыми, превратившись в украшение на лоб хуадянь.

Информация с сайта: https://zen.yandex.ru/media/id/5d2442ff23371c00adb65797/kitaiskaia-krasavica--makiiaj-epohi-tan-5ee36d2269fe895ccbaa2460



[8] Ханьши 寒食 (hánshí) — Праздник холодной пищи, отмечается за 1-2 дня до начала сезона Цинмин; в этот день запрещено разводить огонь.

[9] Счастливый конец 大圆满 (dà yuán mǎn) — «великая завершенность» (духовная практика в буддизме Ваджраяны).

[10] Уксус 醋 (cù) — обр. в знач. «ревность».

[11] Ван Ли (Wáng Lì) — в пер. с кит. фамилия женщины означает «князь, государь», а имя — «красивая, прекрасная».

[12] Чай, настоянный на финиках 红枣茶 (hóngzǎochá) — этот чай благоприятно воздействует на кровь, печень, нормализует сон, повышает иммунитет.



[13] Шарики из клейкого риса с кокосовой обсыпкой 糯米糍 (nuòmǐ cí) — номи цы или ло май чи — наиболее известный в Гонконге вид выпечки, широко распространённый даже за границей. Бывают шарики со вкусом зелёного чая, манго и т.д., внутри обычно сладкая начинка — сладкий кокос, измельчённый арахис, кунжут, сладкая бобовая паста.



[14] Позволит добиться наилучшего успеха при наименьших затратах — в оригинале чэнъюй 事半功倍 (shìbàn gōngbèi) — в пер. с кит. «дела ― вполовину, успеха ― вдвое», обр. в знач. «при малой затрате сил получить хороший результат», «высокоэффективный, окупающийся с лихвой».

[15] Разбросаны по свету — в оригинале 流落人间 (liúluò rénjiān) — в букв. пер. с кит. «скитаются без пристанища среди людей».

[16] С жадностью 狼吞虎咽 (lángtūn hǔyàn) — в пер. с кит. «глотать, как волк, пожирать, как тигр», обр. в знач. «жадно пожирать; иметь волчий аппетит; наброситься на еду».


Следующая часть

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 26 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 2

Предыдущая глава

В то самое время, пока Сяо Наньчжу пребывал в смешанных чувствах из-за собственноручно наваренной Юаньсяо кастрюльки клёцек, на той стороне кое-кто также погрузился в нелёгкие раздумья, — и это был не кто иной, как Чуси, который в ночь на Чуньцзе вновь вспылил, поддавшись вредоносному воздействию наваждений.

На самом деле по натуре Чуси был весьма старомодным и замкнутым: за исключением тех случаев, когда ему случалось выходить из себя, он был весьма скуп на слова, в общении обычно ограничиваясь одной фразой. Однако по неведомой причине они с мастером календаря будто родились с конфликтующими восемью знаками [1] — сколько бы раз они ни встретились, он всякий раз умудрялся задеть Сяо Наньчжу за живое.

Чуси чувствовал, что из-за обуревающих душу эгоистичных желаний его то и дело одолевает старая болезнь, из-за которой он начинал вести себя развязно, совершая варварские поступки, что обычно было ему совершенно не свойственно — всё равно как А-Нянь, который, не слушаясь хозяина, убегал на страницы других духов календаря, справляя там естественную нужду — однако сейчас Чуси был явно не в состоянии себя контролировать. К тому же, про такого рода отношения, как у них с Сяо Наньчжу, говорят, что они на семь частей состоят из желания, и лишь на три — исходят от души. Так или иначе, желание уже дважды одержало верх над душой — снова и снова думая о том, насколько грубо он повёл себя в тот вечер, Чуси-цзюнь сердито хмурил брови, чувствуя, как в душе нарастает беспокойство.

— Я в тот день ушёл так быстро, мастер наверняка зол на меня, боюсь, что он больше не пожелает меня видеть… — с горечью сказал он самому себе.

читать дальшеПривычно строгое и чинное выражение лица Чуси создавало весьма причудливый контраст с тем, насколько мрачное впечатление он производил на других. Чуньцзе, напротив, в последние дни сумел преодолеть вековой страх и время от времени забегал к Чуси поесть за его счёт. Обратив внимание на настроение хозяина страницы, этот словно вырезанный из нефрита маленький дух проглотил полосатую рисовую лепёшку под настоянный на финиках сладкий чай, похлопал себя по груди и, откашлявшись, заговорил:

— Дядюшка Чуси, ты слишком много думаешь, наш мастер человек неплохой, так что он не будет на тебя злиться, к тому же, с самого начала он...

Чуть не проговорившись, Чуньцзе вовремя замолчал — всё-таки перед этим Сяо Наньчжу накупил ему целую кучу вкусностей, а потому дух календаря не осмелился распускать о нём всякие грязные сплетни перед лицом Чуси. Впрочем, тот ничего не заметил — на какое-то время у него в душе будто всё замерло, а затем, опустив покрасневшие глаза, он вновь погрузился в глубокие раздумья.

С тех пор как Чуси той ночью тридцатого числа последнего месяца впервые увидел Сяо Наньчжу, он словно заболел — всякий раз, когда дух календаря ловил на себе взгляд мастера, что-то трепетало у него в душе, а когда он не мог его видеть, сердце охватывал мрак, который ничто не в силах было развеять. Их с Сяо Наньчжу связывало лишь несколько кратких встреч, однако Чуси против воли непрестанно думал о нём.

Эти не вполне чистые помыслы в ту ночь проникли в его сердце вместе с наваждениями, глубоко пустив в нём корни. Будучи духом, который прожил в этом мире тысячи лет, он, глядя на Сяо Наньчжу, видел заурядного человека, лишённого малейшего флёра соблазнительности, если не принимать в расчет его атлетическое телосложение. Однако его пальцы, плечи, талия, бёдра, даже сама плоть и кости легче лёгкого пробуждали желание в Чуси, и он в самом деле ничего не мог поделать с этими бесстыдными мыслями.

Подобное влечение духа календаря к человеку таило в себе немалую опасность. В то время как люди обычно скрывали подобного рода порывы глубоко в сердце, у Чуси они немедленно переходили в действия. Как назло, думая об этом, Чуси понимал, что, поддавшись влиянию наваждений, уже совершил самый худший поступок из возможных. Всему виной его тело, все желания которого он привык сдерживать и подавлять — сталкиваясь со злом, Чуси изо всех сил боролся со скверными помыслами, но теперь это непрерывное давление стало невыносимым — и потому он слишком легко срывался, совершая дурные поступки.

Как назло, любая встреча с Сяо Наньчжу, где бы она ни случилась, теперь выводила его из равновесия — Чуси казалось, будто всякий раз, открывая рот, чтобы дать указания, этот человек нарочно провоцирует его. Прежде дух календаря считал, что бедокурит лишь под воздействием наваждений, однако последние события заставили его взглянуть правде в лицо — никогда не знавший ни любви, ни желания невинный дух календаря покраснел и, приняв нарочито бесстрастный вид, обратил задумчивый взгляд на продолжающего уплетать угощение Чуньцзе.

— Да... Данянь, при случае поспрашивай для меня тех духов календаря, кому в ближайшее время заступать на службу — скажи им, что я готов безвозмездно поработать за них сверхурочно… В какой угодно день, в любой день выйду.


***

Сяо Наньчжу понимал, что нельзя отвергать блюдо, собственноручно приготовленное барышней Юаньсяо, однако это вовсе не означало, что он так легко поддастся на уговоры попробовать эти клёцки, одно описание которых ужасало — было ясно, что клёцки Юаньсяо порядком отличаются от тех, что люди обычно едят на счастье во время Праздника фонарей.

При жизни Юаньсяо превосходно готовила клёцки, и, когда ударяли сильные морозы, она, тоскуя в царских покоях, утешалась тем, что стряпала для придворных дам мисочку клёцек с красной фасолью, но после того, как она умерла, подобным подаркам почти некому было радоваться. В конце концов, духи календаря выходят лишь на один день, если нет особой необходимости. Жизнь духов длинна, и вечное одиночество изнуряет — а потому, несмотря на то, что Юаньсяо давно стала божеством календаря, она по старой памяти продолжала готовить клёцки, однако угощать ими было некого. Когда вновь наступал Праздник фонарей, Юаньсяо наваривала лишь одну кастрюльку.

Эта кастрюля была наполнена прозрачной дождевой водой, принесённой мягкими ветрами и благоприятными дождями [2], тесто для клецок было сделано из свежесмолотого зерна, которое подарил сулящий благополучие обильный урожай, прокусишь тонкую оболочку из клейкого риса — и на свет явится разнообразная начинка. В самом деле клёцки, слепленные духом календаря, приносили удачу людям, которым они были преподнесены: одни — к невероятному успеху в деньгах, другие — к стремительному продвижению по службе; словом, отведаешь хоть крохотный кусочек, и тебе весь год будет сопутствовать удача.

Само собой, Сяо Наньчжу отлично понимал это, а потому, несмотря на изрядные сомнения в специфическом вкусе этих навороченных [3] клёцек, без лишних раздумий принял из рук Юаньсяо небольшую пиалу. Хмуро сдвинув брови, он поднёс маленький шарик ко рту, и, осторожно откусив, прищурился на начинку. По языку разлился сладкий вкус и Юаньсяо, прикрывая улыбку, тихо сказала:

— Ах, мастер съел клёцку, отвечающую за удачу в любви! Полагаю, весьма скоро он захочет найти милого сердцу человека?

— О, правда? А которая тут к успеху в денежных делах, я хочу съесть её…

Услышав эти слова, трудно было удержаться от того, чтобы в изумлении вздёрнуть брови. Сяо Наньчжу не мог распознать, что именно придаёт этой начинке столь сладкий и освежающий вкус, но это не помешало ему насладиться им. Однако сейчас его цель заключалась совсем в другом, а потому он не принял глубокомысленные слова Юаньсяо всерьёз, вместо этого принявшись жадно вылавливать из кастрюли клёцки, отвечающие за удачу в деньгах, чтобы легкомысленно набить ими желудок. Но как назло, Юаньсяо наварила большую кастрюлю, а дома никого, кроме Сяо Наньчжу, не было, так что даже после того, как он прикончил две пиалы, там осталось ещё немало клёцек.

— Ох, как много осталось… Настоящее расточительство… — с подавленным и беспомощным видом пожаловалась самой себе Юаньсяо.

Карауля кастрюлю клёцек, она не знала, кого угостить ими на удачу. При виде этого Сяо Наньчжу как раз собрался ей что-то сказать, но тут в его кармане бешено завибрировал телефон.

@Чжу Лили123:
Мамочки, мастер, вы и впрямь божественный!!! Стоит мне выйти из дома в этом месяце, как тотчас начинается дождь!!! Я уж думала, что уважаемый Сяо желает устроить представление для нашей семьи, а оказывается, я сама навлекла на нас все эти беды! Σ( ° △°|||)︴Уже в личных сообщениях умоляю на коленях, скажите, что же нам делать, а-а-а!!! Я не желаю страдать от неудач весь год, нам с мужем ещё ипотеку платить!!!

Пост, на который спозаранку экспромтом ответил Сяо Наньчжу, породил в вэйбо неожиданные волнения. Похоже, каша, которую поела на Данянь та старшая сестрица, и впрямь лишила её удачи на год вперёд — и прочие пользователи, увидев новые сообщения, принялись активно его репостить, с любопытством просматривая ветку. В конце концов, эти люди в обычное время репостили бесчисленное множество постов с символами удачи [4], а потому, когда им попадалось что-то столь необычное, они радостно сбивались в толпу, поддерживая компанию, чтобы понаблюдать за развитием событий, будто обступившие со всех сторон зеваки. К тому времени, как Сяо Наньчжу закончил завтракать, множество людей непрерывной чередой закидали его вопросами о дурных предзнаменованиях через @. Приступив к делу, Сяо Наньчжу лишь небрежно проглядел сообщения: у него не было времени отвечать им всем по очереди. Однако, когда он бросил взгляд на стоящую рядом Юаньсяо, у него внезапно появилось немало идей на этот счёт — и, когда его подписчики обновили страницу, они увидели, что мастер календаря старина Сяо выложил на вэйбо новый пост — и вот что предстало их глазам:

@Мастер календаря старина Сяо
В ознаменование Праздника фонарей тот, кто пятнадцатого января репостнет это сообщение с пожеланием «Счастливого Праздника фонарей!», получит клёцки-юаньсяо специального изготовления, доставка за свой счёт, предложение действительно двенадцать часов. Тем, кто съест эти клёцки, будет весь год сопутствовать удача! ~Чмоки-чмоки!~ =3=


Примечания Шитоу Ян (автора):

Автор сообщает, что следующая глава выйдет в среду, на День холостяка, т.е. 11 ноября в 11 часов в VIP~

В этот день будет обновление в 10 000 иероглифов — ручаюсь, что после получения VIP буду публиковаться каждый день. Я собираюсь воодушевлять вас со второй по третью стражу [5] — если это вам удобно, то помогите мне, подписавшись на меня~ Спасибо моим младшим друзьям за постоянную поддержку!

Я бесконечно благодарна тем, кто продолжит следить за мной как за автором и после получения VIP! Длина главы средняя, чтобы прочесть всё, вам понадобится чуть больше десяти юаней~

Сестрички, у которых нет интернет-банка, чтобы купить текст на Цзиньцзяне [6] — если у вас правда нет возможности купить VIP главы, то ничего не поделаешь, на этом мы с вами прощаемся, глажу вас по головке~

И наконец — люблю вас~ Люблю каждого, кто прочитал эти главы целиком~ Вы мои самые драгоценные драгоценности, ха-ха~

Раздел блеяния Шитоу Ян [7]

Поднакопите денег для следующей главы — и вперёд!


Примечания переводчика:

[1] Конфликтующие восемь знаков — в оригинале 八字犯 (bāzì fàn) — в букв. пер. с кит. «преступный гороскоп из восьми знаков (служащих для обозначения года, месяца, дня и часа рождения человека)», то бишь, этим людям на роду написано не ладить — а в случае совпадения восьми знаков, напротив, это означает духовное братство.

[2] Мягкими ветрами и благоприятными дождями — в оригинале чэнъюй 风调雨顺 (fēngtiáo yǔshùn) — в пер. с кит. «ветер мягок и дожди благоприятны» (о хороших видах на урожай), обр. в знач. «обстоятельства складываются благоприятно».

[3] Навороченный — в оригинале 杀马特 (shāmǎtè) — по созвучию с английским «smart», субкультура молодых людей, зачастую недавних переселенцев в город, отличается необычными причёсками, цветом волос и макияжем.

[4] Символ удачи — в оригинале 锦鲤 (jǐnlǐ) — цзиньли — в пер. с кит. «карп кои», в интернетном сленге образно «баловень судьбы».

[5] Со второй по третью стражу — т. е. с 9 вечера до часу ночи.

[6] Цзиньцзян 晋江 (jìnjiāng) — имеется в виду сайт JJWXC (видимо, из-за визуального сходства иероглифа 丁 с буквой J), на котором размещено большинство известных нам китайских BL-новелл.

[7] Раздел блеяния Шитоу Ян — литературный псевдоним Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng) — переводится как «каменный барашек».

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 25 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 1

Предыдущая глава

По прошествии первых десяти дней нового лунного года витавшее в воздухе праздничное настроение постепенно сходило на нет. Большинство горожан с неохотой вернулись к работе, а дети, которые ещё учились в школе, не щадя сил принялись навёрстывать запущенные за каникулы домашние задания. Казалось, город вот-вот пробудится от спячки долгой зимы, и единственным, кто не поддавался этой атмосфере возрождения и бодрости, был заправский бездельник Сяо Наньчжу.

читать дальшеЗа ту работу, что он выполнил для крупных бизнесменов Ли Мао и Чжан Чи, Сяо Наньчжу получил первый крупный заработок [1] в качестве мастера календаря, а благодаря связям Сыту Чжана и Цао Чуна многие звонили ему, спрашивая совета насчёт самых разных дел. Поскольку на дворе была эра Интернета, то разные любопытные штуки быстро разлетались по сети, а потому Сяо Наньчжу, задумавшись над этим, решил, что надо идти в ногу со временем и, улучив момент, завёл аккаунт в Вэйбо [2]. Успешно зарегистрировавшись, он потратил некоторое время на то, чтобы разобраться, какого рода броскими игрушками увлекается современная молодёжь. Наконец раскумекав, что к чему, он с сигаретой во рту уселся за свой настольный компьютер с только что настроенным высокоскоростным доступом в Интернет, и, хорошенько поразмыслив, набросал небольшое объявление, закрепив его в шапке своего микроблога:

@Мастер календаря старина Сяо V [3]:
Если у вас есть вопросы относительно вступления в брак, похорон, рождения детей, отвода дурных вестей и бед, уничтожения злых духов, а также о любых традиционных обрядах и запретах, то пишите здесь либо с помощью @упоминания; по вопросам, связанным с выездом на дом, а также с предложениями сотрудничества прошу обращаться в директ (づ ̄ 3 ̄)づ

После того, как он завёл аккаунт в Вэйбо, поначалу подписчиков [4] у него было совсем немного. Маясь от безделья, Сяо Наньчжу вызнавал у духов календаря обо всех особенностях их дня — о происхождении обычаев, счастливых и несчастливых предзнаменованиях — и объединял всё это в длинный пост в микроблоге. Публикуя такие заметки каждый день, он спустя неделю обнаружил, что пользователи сети стали обращать на него внимание как на знатока и популяризатора народных поверий, от которого каждый день ожидают доступных истолкований гороскопа и элементарных рекомендаций, как привлечь счастье и отвадить беду. Не прошло и нескольких дней, как у него появилось около четырёх тысяч подписчиков. Кто бы мог подумать, что он в одночасье превратится в господина Сяо Наньчжу, сетевую знаменитость, автора популярного блога — впрочем, мужчину всё это не очень-то занимало в сравнении с тягой к живым деньгам, и Сяо Наньчжу надеялся, что вскоре ему подвалит серьёзная работёнка с прибылью.

С началом Нового года у него появлялось одно дело за другим — в сравнении с тем, какой мрак царил накануне праздников, теперь он мог похвастаться стабильным доходом. Возможно, из-за того, что в его распоряжении было так много духов календаря, которые то и дело сменяли друг друга, Сяо Наньчжу чувствовал, что его жизнь начинает налаживаться во всех отношениях. Те травмы, которые он получил, выполняя прошлые задания, совсем его не беспокоили. Вечером первого дня Нового года собиравшийся покинуть пост Чуси воспользовался тем, что Чуньцзе ушёл раньше, и рассказал о том, как он разобрался с делом у моста Биньцзян. Сяо Наньчжу, прищурившись, слушал, как Чуси учинил расправу, подчистую спалив пожиравшее людей потомство твари, затем, повернувшись к духу календаря, вынул сигарету изо рта.

— Что ж, такого рода нечисть в самом деле достойна смерти, — кивнул он. — Однако до Цзинчжэ эта тварь пробудет в спячке, а как только проснётся, я найду время, чтобы окончательно уничтожить эту злобную гадину. Ты хорошо потрудился, теперь тебе надо как следует отдохнуть, так что увидимся через год.

От его слов у Чуси отлегло от сердца — он опасался, что мастеру календаря может не понравиться, что он самовольно учинил жестокую бойню, однако, судя по виду мужчины, того это совсем не заботило. От этого в сердце Чуси, которое тьма давно изъела сотней дыр и тысячей язв [5], зародилась потаённая радость. Вдобавок Чуньцзе сегодня пожелал наладить с ним отношения — это также подарило Чуси немалое утешение. Однако последняя фраза Сяо Наньчжу о том, что они встретятся через год, наполнила его душу необъяснимым недовольством.

Эти негативные чувства возникли совершенно внезапно, и в сравнении со вспышками жажды убийства в них было ещё меньше смысла. На самом деле, истребление насекомых и гадов не так уж сильно на него повлияло — причиной испуга Чуньцзе и мастера календаря стала лишь дурная привычка Няньшоу лопать что попало. Однако, стоило Сяо Наньчжу произнести последнюю фразу, как на мрачном без кровинки лице Чуси появилось выражение неизъяснимой подавленности — так дали о себе знать ранее не проявлявшие себя наваждения. В этот момент Чуси заметил в уголках губ мастера календаря красные крупинки от засахаренных фруктов, которые тот вынужден был съесть, поддавшись уговорам Чуньцзе.

— У тебя здесь сахар.

Не понимая, в чём причина подобной мрачности в голосе Чуси, Сяо Наньчжу машинально поднял руку, но почему-то не смог полностью стереть следы карамели. Видя это, Чуси прищурил покрасневшие глаза, и на его лицо легла странная тень неотвязных злых помыслов и дурных желаний. Властной походкой приблизившись к Сяо Наньчжу, он грубым жестом стёр следы красного сахара с уголков губ мужчины — а когда тот никак не отреагировал на это, сунул палец в рот, облизав его дочиста.

Между ними вмиг повисла атмосфера похоти и злобы — она была более двусмысленной, чем когда они сцепились в прошлый раз. Недавно вернувшийся домой Сяо Наньчжу поначалу ощущал сонливость, но при виде того, что творит Чуси, выражение его лица тут же заледенело. Он понимал, что дух календаря вновь поддался старому недугу — в глубине его души всегда тлели искры тёмного пламени, и сейчас его душила ненависть. Но прежде, чем он успел сказать хоть слово, наступила полночь, и разошедшийся дух в то же мгновение исчез с глаз мастера календаря.

Из-за этого случая Сяо Наньчжу нормально не спал несколько ночей кряду. Ему хватило трёх-четырёх дней, чтобы оправится от вреда, нанесённого наваждениями, но на сердце по-прежнему было неспокойно. Несколько дней первого лунного месяца у Сяо Наньчжу ушло на то, чтобы закончить дела с теми, кто связался с ним в прошлом году. Одни вызывали мастера календаря, чтобы он изгнал злых духов, приносящих несчастья, другие — лишь потому, что нарушили запреты, навлекая на себя неудачу в этом году.

В период с первого по пятнадцатое число первого лунного месяца все китайцы соблюдают определённые обычаи и запреты. Как говорили в старину, на второй день следует наносить визит родителям жены [6], на третий — хорошенько выспаться [7], на четвёртый — вознести молитвы богам, на пятый день — затвориться дома [8], на шестой — выгребать навоз [9]; седьмой — день сотворения человека [10], восьмой — день завершения, девятый — день рождения Небесного Владыки, на десятый — закатывают пирушку, на одиннадцатый — приглашают зятя, на двенадцатый — женщина возвращается, чтобы поклониться родителям мужа, на тринадцатый — едят кашу с горчицей, на четырнадцатый — мастерят фонарики, а в ночь на пятнадцатый день в права вступает Шаньюань — Праздник фонарей [11].

Сейчас эти обычаи, казалось бы, вышли из моды — на первый взгляд, теперь это не более чем забавные суеверия, однако на самом деле они являют собой обобщение жизненного опыта, накопленного многими поколениями предков. Увы, сегодня всё больше людей не воспринимают их всерьёз — даже иные старики не придают надлежащего значения запретам. Большинство из тех, с кем за последние дни доводилось встречаться Сяо Наньчжу, навлекли на себя неудачу лишь потому, что преступили новогодние запреты.

@Чжу Лили123
В первый день нового года мы с семьёй ели жидкую кашу [12] на обед. Моя свекровь [13], узнав об этом, тут же выбранила нас с мужем по телефону. Позвольте спросить, мастер, что за запрет мы нарушили? @Мастер календаря старина Сяо

Получив с утра пораньше оповещение@ об этом сообщении, Сяо Наньчжу, зевнув, тут же принялся набирать ответ. Поскольку этот вопрос затрагивал базовые представления о старых обычаях, о которых не знают современные люди, он попутно устроил небольшой экскурс.

@Мастер календаря старина Сяо
В первый лунный месяц не стоит готовить жидкую кашу, ведь если поесть её в первый день года, то весь год будут проблемы с деньгами. Старики также говорят, что если после жидкой каши в течение этого месяца выйти на улицу, то непременно пойдёт дождь, так что не забудьте прихватить с собой зонтик o(* ̄▽ ̄*)ゞ

Едва он ответил, как кто-то тут же написал в этой ветке: «Мамочки, мне и вправду удалось узнать что-то новое! Мастер, примите от меня поклон!», а другой — что он дурит людям головы историями о духах, и что всё это антинаучно. По диагонали просмотрев эти комментарии, Сяо Наньчжу встал, умылся, почистил зубы и заварил чай. Завернувшись в стёганый халат, он на автомате двинулся на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть, но внезапно увидел там изящную фигурку молодой женщины в длинном сиреневом одеянии — повернувшись к нему спиной, она уже что-то варила на плите.

— Доброго вам утра, мастер! Сегодня Шаньюань, праздник Фонарей, моё имя — Юаньсяо!

Напудренное лицо оттеняли пряди на висках, украшенные цветами персика. Юаньсяо стала первой женщиной-духом календаря, которую довелось увидеть Сяо Наньчжу, и ему необычайно приглянулись её прекрасные черты и мягкий скромный нрав. В народных преданиях бытовала такая история про Юаньсяо: некогда поэт Дунфан Шо [14] придумал хитрый план, чтобы помочь придворной служанке по имени Юаньсяо воссоединиться с семьёй. В финале этой истории дворцовая прислужница Юаньсяо не только смогла встретиться с родителями и сестрой, но к тому же император У-ди даровал дню Шаньюань имя Юаньсяо. Так она стала почитаемым всей страной традиционным праздником, и девушка, искусная в приготовлении круглых клёцек с начинкой, осталась в памяти людей как дух традиционного календаря.

Сяо Наньчжу не ожидал, что она появится в такую рань — в конце концов, он уже привык к тому, что духи календаря этого месяца были непрошибаемо ленивы. Подойдя, он поприветствовал девушку, и та с готовностью отозвалась. Тут Сяо Наньчжу обнаружил, что Юаньсяо на удивление уже успела наварить целую кастрюлю белоснежных, идеально круглых клёцек, от одного взгляда на которые начинали течь слюнки.

— Ух ты, а с какой они начинкой? — тут же полюбопытствовал он.

Пахли они невероятно вкусно, к тому же Сяо Наньчжу был сладкоежкой — естественно, он решил, что там традиционная начинка из османтуса и кунжута, однако Юаньсяо при этих словах приоткрыла алые губы, её большие глаза внезапно оживились, и она звонким голосом поведала со сладкой улыбкой:

— Прежними вкусами, что повторяются из года в год, все уже давно пресытились, а потому в этом году ваша покорная служанка [15] изобрела новые вкусы. Эти — с начинкой из душистого лука и яйца, а эти — с говядиной и шоколадом, ещё есть с начинкой из бобов и томатов. Какие же мастер пожелает отведать первыми? o(*////▽////*)q?

Сяо Наньчжу не знал, что и ответить на это.


Примечание Шитоу Ян (автора):

Благодарю девушек-патронов, прошу вас уступить мне клёцек с душистым луком, хе-хе~~


Примечания переводчика:

[1] Первый крупный заработок — в оригинале 第一桶金 (dìyī tǒngjīn) — в букв. пер. с кит. «первый горшок золота», обр. в знач. «первая прибыль», «первые большие деньги».

[2] Вэйбо 微博 (wēibó) — в пер. с кит. «микроблог», или Сина Вэйбо 新浪微博 (xīnlàng wēibó) — в букв. пер. с кит. «новая волна микроблогов» — китайский сервис микроблогов.


[3] V — галочка после логина, как и в твиттере, означает “verified account” — «верифицированный аккаунт», эти значки присваиваются либо известным людям (оранжевая V) либо организациям (синяя V). Незарегистрированные пользователи Вэйбо могут просматривать записи, сделанные только с верифицированных аккаунтов. Пользователь, количество записей которого достигает определённого уровня, может подать заявку на присвоение ему верифицированного аккаунта «мастера Вэйбо». Судя по всему, Сяо Наньчжу зарегистрировался как предприниматель.

[4] Подписчики — в оригинале 粉 (fěn) — в пер. с кит. «порошок», «мука», «пудра, белила» в интернетном сленге используется как омоним слова «fan» — фанат.

[5] Сотня дыр и тысяча язв — чэнъюй 千疮百孔 (xīgài yǐjīng qiānchuāng bǎikǒng le) — обр. в знач. «бесчисленные трудности и страдания, полная разруха, трещать по всем швам».

[6] Визит к родителям жены — 回门 (huímén) — в букв. пер. с кит. «возвращение к воротам», первый визит к родителям новобрачной (о молодожёнах), а также первое возвращение молодой жены в дом родителей. В этот день женщины навещают родительский дом с мужем и детьми. Возвращаться домой женщина должна не с пустыми руками, а с «мешком подарков» — сластями, которые её мать раздаёт соседям, как при праздновании нового года, а также красными конвертами для племянников.

[7] Хорошенько выспаться — третий день месяца носит название Дня красной собаки 赤狗日 (chìgǒurì), поскольку считается, что в этот день по улицам рыщет демоническая красная собака — воплощение гнева, встреча с которой отвадит удачу на весь год, а потому в этот день большинство пожилых людей вообще не выходит из дома и не принимает гостей.

Также считается, что в этот день нужно лечь спать пораньше, чтобы не мешать свадьбе мышей — для них также рассыпают угощение (рис, соль, немного сластей), чтобы год был изобильный.

В этот день приносят жертвы небу, духам земли, духам-хранителям дома.

[8] Затвориться дома — в оригинале 隔开 (gékāi) — в пер. с кит. «изолироваться» — этот день считается днём рождения бога богатства, а потому в первую половину дня не рекомендуется покидать дом, ведь бог богатства может зайти и не застать хозяина. Также в этот день открываются все лавки и магазины.

В этот день отменяются многие запреты, которые действовали первые четыре дня, а потому он также носит название «сломанной пятёрки» 破五 (pòwǔ).

[9] Выгребать навоз — в оригинале 挹肥 (yì) — в пер. с кит. «вычёрпывание удобрений». Шестой день первого месяца носит название «дня лошади» 马日 (mǎrì), поскольку богиня Нюйва в этот день сотворила лошадей. В этот день принято выгребать навоз и чистить отхожие места, что запрещается делать в предыдущие пять дней, поэтому этот день также посвящён богам сортира.

[10] День сотворения человека — в оригинале 七完 (qīwán) — «завершение семи» — у человека семь чувств и семь отверстий. Считается, что богиня Нюйва сотворила человека на седьмой день, вылепив его из глины, поэтому этот день называется также Днём человека 人日 (rén rì) или Днём победы человека人勝節 (rénshèngjié).

В этот день было принято носить на волосах фигурки и ленты из цветной бумаги или золотой фольги в форме человечков.

Этот день по умолчанию считается днём рождения всех людей, которые не знают даты своего настоящего дня рождения. В этот день едят вегетарианские блюда, чтя сотворение животных, или свежую рыбу, поскольку рыба — омофон слова «процветание», а также длинную лапшу для долголетия.

[11] Шаньюань — 上元 (shàngyuán) — первое полнолуние года, другое название — Юаньсяо.

[12] Жидкая каша — 稀饭 (xīfàn) — рисовый отвар или жидкая каша из гороха или пшена.

[13] Свекровь — 婆婆 (pópo) — матушка, бабушка (почтительное обращение к женщине старшего возраста), для женщины — свекровь.

[14] Дунфан Шо 东方朔 (Dōngfāng Shuò) (154-93 гг. до н.э.) — китайский придворный учёный, поэт, историк, министр императора У-ди 漢武帝 (Hàn Wǔ-dì), один из авторов «Ханьшу» 汉书 (Hànshū) — в букв. пер. с кит. «Книга Китая», исторической хроники династии Хань с 260 г. до н. э. по 20 г. н. э., которая является прообразом многих исторических хроник последующих династий.

Увидев служанку, которая собиралась прыгнуть в колодец, Дунфан Шо остановил её и узнал, что она захотела утопиться от тоски по родной семье после того, как её взяли во дворец за умение готовить суп с клёцками. Решив помочь ей, он разбил на улице палатку для гаданий, всем посетителям которой в тот день выпадало одинаковое предсказание: смерть от огня 16-го числа первого месяца. Когда император спросил Дунфан Шо, как отвести беду, тот ответил, что дух огня больше всего любит суп с клёцками, а потому 15-го числа Юаньсяо должна приготовить своё знаменитое блюдо и выйти в город, неся фонарь со своим именем, а все горожане — готовить тот же суп, вывесить фонари и запускать фейерверки, чтобы дух огня решил, что город уже охватил пожар. По велению императора всё было исполнено, и в тот день родные узнали Юаньсяо — так она и смогла увидеться с родными. С того дня клёцки и праздник были названы именем девушки.

Суп с клёцками — 汤圆 (tāngyuán) — танюань — или 元宵 (yuánxiāo) — юаньсяо — фаршированные клецки из клейкого риса в бульоне или сиропе, начинка может быть как сладкой (грецкие орехи, кунжут, османтус, цветы коричного дерева, лепестки роз, мандариновая цедра, соевое пюре, паста из плодов ююбы (китайские финики)), так и солёной (фарш, овощи с душистыми приправами).

Те самые клёцки с османтусом, которые так хотел Сяо Наньчжу:



[15] Ваша покорная служанка — в оригинале 奴家 (nújiā) — в букв. пер. с кит. «раба дома», молодая женщина уничижительно о себе.


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 24 — 19.02.2017. Чуньцзе. Часть 5

Предыдущая глава

Чуси уже очень давно не встречался с Данянем, а потому, когда Сяо Наньчжу сказал, что в Чуньцзе требуется поработать сверхурочно, он немного заколебался. Чуси столько лет не виделся с младшим поколением, что теперь, пожалуй, для Чуньцзе-цзюня было отвратительно само его существование. Однако в прежние времена он от всего сердца заботился о братьях Нянях, посвящая им все свои помыслы. В конце концов, Чуси очень любил детей, ему так нравилось наблюдать, как они весело резвятся, как к празднику украшают всё фонариками, а потом с красными бумажными фонарями и хлопушками встречают Новый год. Однако в нынешние дни… ему было всё тяжелее смотреть на это.

Мрачный сумрак не рассеивал ни единый лучик света. Хотя едва минуло семь вечера, вокруг не было ни души. В этом захолустье, на речной отмели, совершенно не ощущалось ни малейшего отголоска праздничного веселья — лишь сгущалась атмосфера неизъяснимого страха.

читать дальшеЧуси в одиночестве стоял на возведённой части моста Биньцзян. Хоть его стальной каркас ещё не был завершён, он уже заслонял собой половину небосклона. Посреди неба висела половинка луны, зимний ветер пробирал до костей, вымораживая до самого нутра. Поскольку стройка была вынужденно приостановлена, и к тому же рабочие разъехались на праздники, в округе не было видно ни единого следа человеческого присутствия, а потому силуэт Чуси особенно притягивал внимание. Однако вскоре этому пропитанному зловещими миазмами пустынному месту предстояло окраситься пылающе-ярким цветом человеческой жизни.

Само собой, Чуси пришёл сюда в этот час по приказу Сяо Наньчжу — в конце концов, вчера дух календаря к своему стыду без уважительной причины пропустил значительную часть рабочего дня, а потому, когда мастер велел ему выйти сверхурочно, он был полон решимости взяться за работу со всем усердием. Поскольку Сяо Наньчжу ушёл на встречу с заказчиком, прихватив с собой Чуньцзе, то Чуси пришлось самостоятельно ознакомиться с проблемой, чтобы выяснить, насколько она серьёзна.

Судя по тому, что ему удалось разузнать о здешней обстановке, некогда участок моста Биньцзян был на редкость удачным местом с точки зрения фэншуй [1]. Мало того, что здесь почти не было наваждений, но и благодаря тому, что на пути к морю река соединялась с притоками, текущими со всех четырёх сторон света, она многие века копила энергию счастья и процветания. К сожалению, за последние десятилетия предприятия города бурно развивались, множество заводов, придавая значение лишь выгоде, самовольно сбрасывали в реку отходы, что привело к непрерывному ухудшению качества воды — некогда прозрачная, она сделалась до невозможности мутной, и в этой грязи уже не встречалось никакой живности, что уж говорить о возможности породить какое-либо хорошее существо. Потому, стоило Чуси подойти поближе, как в нос ему ударил отвратительный запах, заставив его нахмуриться. Он молча закрыл нос и рот, затем нагнулся, чтобы одёрнуть Няньшоу — ведь редко выбиравшийся из дома зверь безостановочно лаял.

— А-Нянь, замолкни.

Прежде Чуси удавалось смирить Няньшоу одним только холодным выражением лица со строго нахмуренными, словно у сурового главы рода, бровями — однако, чувствуя, что с этим местом что-то неладно, зверь был сам не свой — сейчас он только и знал, что с видом полной растерянности вертеться у ног хозяина. Не понимая, что с ним творится, Чуси подошёл к нему, протянув руку, однако, не успел он коснуться его гривы, как эта скотина принялась заискивать перед ним, катаясь по земле. Внезапно воздух огласился громким лаем – это живущие на стройке сторожевые собаки, пробудившись, хором поддержали Няньшоу, а Чуси всё продолжал раздумывать о воде и обо всех этих строительных работах на речной отмели в целом — в конце концов, где-то здесь крылся корень проблемы, и при мысли об этом лицо духа календаря мрачнело всё сильнее.

— Не будешь слушаться — отдам тебя на перевоспитание первому попавшемуся духу календаря, — пригрозил он Няньшоу, и тот немедленно захлопнул пасть — может, и вправду испугался, что Чуси сдержит своё обещание. С покорным видом подойдя к хозяину, он принялся тереться рогами о подол его одежд. Однако тот продолжал созерцать его всё с той же прохладцей и, видя, что ласки и уловки не работают, Няньшоу мигом принялся обнюхивать землю под ногами.

— Гав-гав-гав!

Словно умоляя о похвале, Няньшоу завилял огромным хвостом, однако несмотря на это бессознательное движение лицо Чуси внезапно омрачилось — его взгляд упал на давно бездыханного ребёнка. Однако, как только он двинулся на насыщенный трупный запах, в нос ему тут же ударила ещё более тошнотворная вонь. Взгляд Чуси моментально заледенел, брови сошлись к переносице, а в душе с небывалой силой всколыхнулись убийственные мысли. Сурово прикрикнув на Няньшоу, который тут же посторонился, Чуси приступил к делу, снимая верхний слой прибрежной почвы. Однако, увидев в толще красноватой земли переплетённую корнями гниющую плоть вперемешку с личинками насекомых и яйцами змей, он попятился от отвращения.

Казалось, схоронившееся под землёй и водами реки чудовище спит крепким сном, однако оно успело обеспечить себя и своё потомство колоссальным запасом пропитания на всю зиму. Эти тела когда-то принадлежали детям, которым не было ещё и десяти, но нынче их кровь до капли поглотили насекомые, а плоть пошла на корм змеям; однако ужаснее всего было то, что люди, ходящие по этой земле, знать об этом не знали. С началом весны стройка должна была возобновиться, и когда экскаваторы слой за слоем снимут промёрзшую почву, взорам рабочих предстанет это зрелище во всей его тошнотворности — кости вперемешку с полуразложившимися трупами.

— Проклятье [2]…

В глазах Чуси полыхнуло алое пламя гнева, бледное без кровинки лицо помрачнело. В душе осталось одно лишь желание, уничтожившее все прочие чувства — во что бы то ни стало покарать монстра. У него на глазах тварь и её отродья самозабвенно наслаждались жизнью, разживаясь на чужой крови и плоти. С холодным и сумрачным выражением на лице Чуси двинулся вперёд и, подойдя поближе, простёр до этого спрятанные в рукавах руки.

Внезапно вспыхнуло багровое пламя — это от ярости духа календаря запылало переплетённое корнями гнездо насекомых и змей, и в мгновение ока вся эта мерзость обратилась в пепел. Этот монстр обладал необычайной способностью причинять людям вред, а потому в назидание ему Чуси желал самолично уничтожить его отпрысков. Шёл первый месяц по лунном календарю, дух Пробуждения насекомых, Цзинчжэ, ещё не пробудился, а поэтому даже дочиста сжигающее насекомых и змей пламя не заставило шелохнуться спящее речное чудовище. При виде этого Чуси с каменным лицом спрятал руки в рукава и угрюмо отдал Няньшоу команду: «Уничтожить». Повинуясь приказу хозяина, зверь мигом сбросил с себя дурашливый вид и, испустив свирепый рык, изрыгнул поток огня, мигом охватившего всю поверхность реки.


***

— Наверно, дядя Чуси тоже захочет чего-нибудь поесть…

Чуньцзе шёл домой вслед за Сяо Наньчжу. Чтобы дух календаря сохранил в тайне некоторые неблаговидные поступки, мужчина специально взял с собой паренька пройтись по городу и накупить ему гору лакомств. Поскольку Чуньцзе всё-таки не был современным ребёнком, он не проявлял ни малейшего интереса к таким штукам, как шоколад или чипсы, а напротив, словно старичок, минут по десять любовно разглядывал традиционные праздничные угощения: от кунжутных палочек до китайских фиников, от жареного арахиса до тыквенных семечек [3] — и всё, на что падал его взгляд, Сяо Наньчжу тотчас покупал ему, хоть подобная щедрость была совсем не в его характере. Когда пришло время оплачивать покупки, Чуньцзе пробормотал эти слова себе под нос — услышав их, Сяо Наньчжу замер, а затем наклонился и, улыбаясь уголками губ, бросил:

— Ах-ах, чем не опора для родителей [4]? Разве не ты недавно боялся его до дрожи? С чего бы вдруг такая забота, а?

— А тебе какое дело?! Плати быстрее!!! Тебе повезло, что дядя Чуси взялся отслужить не в свой срок!!! — фыркнул в ответ Чуньцзе.

— Плачу-плачу, кто я такой, чтобы спорить с прародителями?

Чуньцзе тут же зарделся от слов Сяо Наньчжу. Присутствие Чуси и впрямь немало его беспокоило, и потому, думая о нём, мальчик поневоле трепетал. Однако он прекрасно понимал, что то, во что превратился Чуси нынче — совсем не тот Чуси, которого он некогда знал, а потому теперь Чуньцзе хотел посмотреть, сможет ли он усилием воли преодолеть свой страх. Сяо Наньчжу, в свою очередь, просто нравилось дразнить паренька — видя, что тот принял его слова всерьёз, он улыбнулся ещё шире. Оценив положение, мастер календаря отбросил шутки в сторону — он потрепал Чуньцзе по макушке и, воспользовавшись удачным моментом, взвалил его на спину. Лёжа ничком у него на спине, бурчащий Чуньцзе немедленно принялся извиваться, словно маленький зверёк, в попытке обрести почву под ногами.

На улице было весьма многолюдно. Одинокий молодой мужчина тащил на спине брыкающегося ребёнка, и от этого зрелища веяло дыханием жизни. В руках Чуньцзе сжимал две палочки с засахаренными ягодами и фруктами [5], одна — для младшего братишки, а вторую он приберёг для дяди Чуси. Возможно, из-за того, что он правда боялся его, когда Чуньцзе шёпотом произносил его имя, у него подрагивал голос — это привело к тому, что Сяо Наньчжу, не удержавшись, вновь начал его дразнить. Так, попутно подтрунивая над ним, он тащил Чуньцзе домой, пока не обнаружил, что по-прежнему сохраняющий облик ребёнка дух календаря неожиданно заснул.

— Эй, не спать! Быстро помоги мне найти ключ, а иначе придётся стучать в дверь и звать Чуси.

Прошептав это, Сяо Наньчжу спустил Чуньцзе на пол. Прошатавшись целый день напролёт, мужчина чувствовал себя измотанным до предела. Чуньцзе, само собой, стучать в дверь не решился — Сяо Наньчжу только и оставалось, что постучать самому — но на повторный стук никто так и не отозвался. Почуяв неладное, Сяо Наньчжу нахмурился — и в тот же миг уловил доносящиеся из квартиры приглушённые звуки. Стоящий рядом с ним Чуньцзе внезапно побледнел, бросив:

— Кажется, я чувствую запах крови…

При этих словах выражение лица Сяо Наньчжу мигом переменилось — он тут же вспомнил о том, что время от времени Чуси одолевает недуг, и на сердце почему-то стало тяжело. Чуньцзе явно подумал о том же, что и мастер — ведь много лет назад он своими глазами видел ту кровавую сцену — и его глаза вмиг покраснели.

— Мастер, скорее, скорее спасите дядю Чуси… — захныкал мальчик. — Он наверняка… Наверняка он снова заболел!

— Не реви! — нахмурившись, одёрнул его Сяо Наньчжу.

Отступив назад, он примерился и вышиб дверь ногой. Они вместе с Чуньцзе, который по-прежнему сжимал в руке сласти, в панике ворвались в квартиру. Там было тихо, в глаза не бросалось ничего подозрительного, однако откуда-то из глубины разносилась невыносимая вонь — это могло служить предвестьем того, что здесь назревало что-то скверное. С замирающим сердцем они вдвоём приблизились к ванной — и обнаружили, что насыщенный запах крови и вправду исходит от находящегося там Чуси, вот только истинное положение дел несколько отличается от того, что навоображали себе Сяо Наньчжу и Чуньцзе.

— Сколько раз мы с тобой говорили о том, что, когда я отдаю тебе команду убивать, это не значит, что тебе можно это жрать! — поучал питомца Чуси.

— Ау-у-у! Гав-гав-гав!!! — отзывался тот.

— Не лижи меня, ты воняешь!

— У-у! Гав-гав-гав!!!

— Скотина! →_→

— Гав! /(ㄒoㄒ)/~~

Созерцая эту сцену, Сяо Наньчжу и Чуньцзе утратили дар речи…


Примечание Шитоу Ян (автора):

Вчера невероятно устала… Прошу прощения, у-у…

Приношу всем глубочайшие извинения T T


Примечания переводчика:

[1] Фэншуй 风水 (fēngshuǐ) — фэншуй — в букв. пер. с кит. «ветер и вода» — в широком смысле — принципы нахождения наиболее благоприятного места, например, для жилища или захоронения.

[2] Проклятье — в оригинале 孽障 (nièzhàng) — в пер. с кит. «возмездие за прошлые грехи», «злое отродье».

[3] Кунжутные палочки 寸金糖 (cùn jīn táng) — цунь цзинь тан — в букв. пер. с кит. «цунь золотистого сахара».



Китайские финики (Ziziphus jujuba) 大红枣 (dàhóngzǎo) — дахунцзао — в букв. пер. с кит. «большой красный китайский финик». Растение семейства Крушиновые. Плоды — небольшие круглые или яйцевидные, мясистые, гладкие; вначале имеют бледно-жёлтый цвет, затем красно-коричневый. Это сочные костянки с очень сладкой, вкусной и питательной мякотью. В Китае считается ценным лекарственным и пищевым растением.



Тыквенные семечки – в оригинале трихозант (Trichosanthes kirilowii) 吊瓜 (diào guā) — в букв. пер. с кит. «висячая тыква». Используется в китайской медицине под названием 栝蔞 (guālóu), известен также как «китайский огурец».



[4] Опора для родителей — в оригинале 小棉袄 (xiǎomián’ǎo) — в букв. пер. с кит. «ватный халатик» или «шубка/курточка на вате, пуховичок», в образном значении — «опора, радость для родителей» (обычно о дочерях).

[5] Палочки с засахаренными ягодами и фруктами 糖葫芦 (tánghúlu) ягоды и фрукты в сахарной карамели на палочке (боярышник, яблоки, дольки мандарина, клубника и др.).



Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Мастер календаря»

Мастер календаря. Глава 18 — 18.02.2027. Чуси. Часть 5

Предыдущая глава

Что же такого Чуси хотел сказать Сяо Наньчжу? Да просто-напросто извиниться.

Прежде ему не доводилось задумываться о чувствах таких простых людей, как Сяо Наньчжу, но припомнив всё, что натворил прошлой ночью, Чуси ощутил угрызения совести.

Поэтому после того, как Сяо Наньчжу оставил его в одиночестве, уйдя спать, некоторое время спустя Чуси также удалился, вернувшись в календарь.

Однако и тут вместо того, чтобы отправиться на свою страницу, он решил навестить сотоварищей, с которыми уже сотню лет как не встречался.

читать дальшеИз-за того, что за прошедшее с тех пор время его состояние ещё сильнее усугубилось, Чуси не имел обыкновения заходить к кому-либо, если в его присутствии не было настоятельной необходимости. Стоит ли говорить, что остальные духи календаря также старались не докучать ему, по возможности обходя его стороной.

Можно себе представить, какое воздействие на старых добрых соседей производило появление подобного свирепому демону Чуси с его дьявольской псиной, один только вываленный язык которой был способен перепугать до смерти кого угодно.

— Дядюшка Чуси… Ты… Ты почему пришёл?!! Я… я в последнее время совсем не шалил!!! Прошу, только не бей меня! У-у-а-а-а…

Маленькое побледневшее личико задрожало — игравший с черепашкой Сяонянь прямо-таки остолбенел при виде Чуси.

Видя, как пухленький малыш от страха заливается слезами, являя собой необычайно жалкое зрелище, изначально собиравшийся поговорить с ним Чуси растерял все заготовленные слова и, нервно поджав губы, неловко бросил, решив всё-таки его не тревожить:

— Неважно, играй себе дальше, — после чего, круто развернувшись, удалился восвояси.

Столкнувшись с тем же приёмом [1] у других духов календаря, Чуси начал исподволь задумываться, насколько же поганая у него сложилась репутация.

— А-Нянь [2], неужто я и впрямь настолько отвратителен? — в сердцах бросил он своему псу.

Нахмурив брови в растерянности, он побрёл дальше, но так и не нашёл никого, с кем мог бы посоветоваться — что и говорить, положение для Чуси складывалось довольно-таки безвыходное.

Няньшоу сочувственно потёрся о тыльную сторону ладони хозяина, но ничем не мог помочь в его горе.

Промаявшись так весь день напролёт, он так и не смог найти способа помириться с Сяо Наньчжу.

Близились сумерки, и Чуси вновь направил стопы к знакомому порогу, намереваясь разобраться со своей проблемой, и всё же при виде нахмуренного Сяо Наньчжу, который вчера усеял его лицо синяками, дух календаря понял, что не в силах вымолвить ни слова.

— …Мастер, я хочу поговорить с тобой.

— Что?

— Я…

Взглянув на прекрасные черты лица, с которого словно сбежали все краски, и на судорожно поджатые бледные губы, Сяо Наньчжу понял, что не в силах на него злиться.

Он со всем вниманием ждал, что же всё-таки скажет ему Чуси, пока по его виду не понял, что ситуация, по сути, безвыходная — по-видимому, придётся ему поддерживать разговор самостоятельно.

Поскольку вчера мужчина не особо планировал вникать в суть проблемы, он не ожидал, что перед ним внезапно материализуется сконфуженный Чуси, тем самым поставив его в неловкое положение.

К тому же, необычайно яркие воспоминания о том, как они вчера отметелили друг друга, заставляли обоих поневоле поёживаться. Наконец Сяо Наньчжу, откашлявшись, заговорил со всей силой убеждения, не переставая напряжённо хмуриться:

— Ладно, я знаю, что ты хочешь сказать, но ты же мужик, так что не трать слова попусту. Я понимаю, что та фигня случилась не по твоей воле — просто мне не свезло. Однако тебе надо всерьёз поработать над собой, ясно? Хорошо ещё, что тебе попался такой, как я — окажись рядом, когда ты сходишь с ума, какая-нибудь девчонка, пришлось бы взять на себя ответственность…

— Если мастер считает, что я должен взять на себя ответственность… — пробормотал Чуси, взгляд которого прояснился при словах Сяо Наньчжу.

— Ох, это лишнее, пощади, старина [3], благодарю покорно… — поперхнувшись от слов Чуси, поспешил остановить его мастер календаря.

Продолжая хмуриться, он смерил взглядом утопающего в тоске и растерянности духа календаря, отметив и явно покрасневшие глаза, и то, что, несмотря на ярко-красные одежды и по-прежнему сияющие латы, Чуси будто лишился доброй половины жизненных сил — и не удержался от досадливого [4] замечания:

— Ты же какой-никакой дух большого праздника, отчего же в тебе не осталось ни капли божественной сущности [5]? Я слышал, что это всё от того, что ты только и делаешь, что истребляешь бесчисленных злых духов без роздыху — потому ты и стал таким? — Не получив ответа на свои слова, Сяо Наньчжу назидательно продолжил: — Ну, хорошо, накануне Нового года ты не можешь дать себе поблажку — и это тебе вредит, но потом-то сделай передышку — ни к чему снова выходить в таком состоянии. В канун Нового года в каждом доме праздник, все собираются на семейный ужин — а у тебя такой вид, что краше в гроб кладут!

Его слова заставили Чуси потрясённо застыть — судя по интонации Сяо Наньчжу, тот и впрямь стремился к примирению, искренне беспокоясь о его благополучии!

Терзавшее духа календаря из-за того происшествия тягостное чувство наконец отпустило — а тут как раз с наступлением восьми начался Новогодний гала-концерт по Центральному каналу. Из-за окон послышался треск фейерверков, отозвавшийся в сердце Чуси странным болезненным чувством. Стиснув в пальцах свои длинные красные рукава, он медленно произнёс, с трудом ворочая языком:

— Чуньцзе приносит счастье и веселье другим, ну а для меня в этом дне нет ничего такого, чему стоило бы радоваться.

— Ты серьёзно? — при этих словах Сяо Наньчжу воззрился на вымученную улыбку [6] собеседника и вмиг понял, что Чуси так долго предавался хандре, что на его сердце легла не поддающаяся человеческому разумению тяжесть. Столь туго затянутый узел не распустишь парой воодушевляющих фраз — похоже, его слова вовсе не оказали никакого эффекта.

Глядя на бескровное лицо Чуси, Сяо Наньчжу почувствовал, что вновь предаётся старому пороку — лезет не в своё дело, а потому замолчал и, склонив голову, уставился на Няньшоу, который тем временем радостно поедал фисташки с чайного столика. Внезапно он прищурился:

— Слышь, Чуси, а тебе не хотелось бы… поменять свой образ, что ли?

— Гм?



Образ популярных праздников часто сопровождается связанными с ними преданиями и культурными традициями. На западе и в самом деле есть праздник, соответствующий Чуси — это Сочельник.

Для людей Европы и Америки Рождество — важнейший праздник, который определяет, как пройдёт грядущий год, и накануне они так же собираются всей семьёй — это в некотором смысле говорит о том, что на поверку сходства между культурами Запада и Китая не так уж и мало.

Однако в последнее время в сознании молодёжи Сочельник постепенно заступает место Чуси благодаря свежести и новизне — история Санты теперь известна всем и каждому.

— Ну, ты ж слыхал про Санту? Это такой старикан, который вместо того, чтобы мирно спать, в ночь перед Рождеством седлает оленя и заезжает на нём прямо на крышу, чтобы привезти детям подарки — вроде как западный дух календаря, понимаешь?.. Так вот, знаешь, почему он так популярен? Это всё массовая культура! Ну а ты со своим упрямством совершенно не уделяешь внимания репутации в глазах общественности. А ведь если подумать, у Санты есть олень, а у тебя — А-Нянь; он ходит в красном — и ты тоже; если бы ты как следует поработал над своим образом в течение пары сотен лет, распространяя легенды и предания о себе, то твоя слава, старина Чуси, также расцвела бы пышным цветом [7]!

В ушах звенело от безостановочно взрывающихся фейерверков и хлопушек. Улицы опустели, так что, вздумай Сяо Наньчжу в такой час выйти на улицу вместе с Чуси, никто не обратил бы на них внимания.

Вся эта докучливая болтовня про смену имиджа на более успешный, который позволит ему получить больше внимания к себе, совершенно сбила Чуси с толку: ему было непросто вникнуть во всё это с его консервативным образом мышления, однако, всё ещё не определившись, по душе ли ему эта затея, он продолжал кивать. Не сводя глаз с Сяо Наньчжу, дух календаря, сдвинув брови, со всей серьёзностью спросил:

— Мастер считает, что я должен отправиться на поиски семей с детьми, чтобы узнать у них, что они хотели бы получить в подарок?

— Ни к чему искать — глянь вон туда!

Вскарабкавшись на вершину кровли, Сяо Наньчжу указал вниз, невозмутимо продолжая курить. При этих словах Чуси и Няньшоу последовали за ним, устремив взгляды в том направлении.

Там они увидели пухлого мальчугана, одиноко играющего в пустой комнатке. Осознав, в чём состоит замысел мастера календаря, Чуси, сам не зная почему, ощутил некоторую неловкость.

Однако Сяо Наньчжу бросил на него свирепый взгляд, жестом посылая Чуси туда. Скрепя сердце [8], дух календаря обратился в поток света вместе с Няньшоу, и они тотчас очутились в комнате рядом с ребёнком.

— Ты… ты кто такой?!! — не на шутку перепугался тот. — Как ты сюда попал?!! Мама!!! Мама!!! У-а-а, к нам какой-то странный дядя залез!!!

Внезапно появившиеся в его комнате Чуси и Няньшоу явно перепугали пухленького ребёнка до полусмерти.

Собиравшийся съесть очищенный мандарин малыш свалился со стульчика, собираясь бежать со всех ног — при виде этого Чуси, напротив, замер на месте. Мастерски владея тысячей способов убийства, он понятия не имел, что делать с одним-единственным перепуганным ребёнком. По счастью, тут за его спиной появился Сяо Наньчжу, который пролез в окно.

— Эй-эй-эй! Хватит кричать, не ори!

Спеша утихомирить ребёнка, Сяо Наньчжу, словно заправский хулиган, схватил плачущего мальчика, нимало не интересуясь его мнением на этот счёт, и уселся вместе с ним на его кроватку.

Чуси эта ситуация по-прежнему казалась крайне странной, однако разинувший пасть Няньшоу лишь простодушно крутил головой. Воспользовавшись минуткой затишья, Сяо Наньчжу наконец вздохнул с облегчением и, затолкав чувство собственного достоинства подальше, расплылся в лучезарной улыбке:

— Эй, паренёк, а ну-ка скажи младшим дядям-волшебникам [9], какой подарок ты хочешь на Новый год?

Но ребёнок вновь принялся всхлипывать:

— Уа-а~~ Убирайся отсюда, чудовище… Я хочу к маме-е-е…

— Прекрати, не надо к маме! Смени уже пластинку! Где мы тебе сейчас маму возьмём, а? — заявил Сяо Наньчжу, угрожающе вытаращив глаза, словно какой-то опереточный злодей.

— Я… Я… — продолжал всхлипывать ребёнок, чьи глаза уже покраснели от плача, так сильно перепугал его Сяо Наньчжу.

Не в силах смотреть на это, стоявший в стороне Чуси наконец вынул из рукава маленькое квадратное печенье, которым иногда угощал своего питомца, и молча протянул ребёнку.

Видимо, упитанный малыш успел проголодаться, поскольку, едва завидев ароматное печенье, тотчас вцепился в него и, умяв за обе щеки, другими глазами взглянул на этих двух «дядь», которые неведомо как появились в его комнате, потребовав сказать, что он хочет на Новый год. Опустив голову, он поразмыслил над этим, а после, собравшись с духом, спросил:

— Я хочу… А можно просить всё что угодно?

— Ну, не будь жадиной, — рассудил Сяо Наньчжу. — Что-нибудь не дороже двухсот юаней, не стоит слишком обременять дядюшку. Эй, ты куда меня тянешь? — бросил он Чуси, который, не давая ему договорить, принялся дёргать его за рукав. Уже не так боящийся их пухленький ребёнок всё же не решался заговорить.

В этот самый момент обжора Няньшоу, про которого все забыли, принялся слизывать крошки с ладони малыша. Покрасневший от смущения ребенок, схватившись за уши, наконец нерешительно произнёс:

— Дядя-волшебник, я… я хочу попросить, чтобы моя мама… вернулась домой, чтобы встретить со мной Новый год, можно?


Примечания автора:

Арка Чуси закончится через главу, но в дальнейшем он не раз ещё не раз появится вместе с А-Нянем, чтобы поразвлечься, ха-ха~

Всё как на представлении пекинской оперы сипи [10]: Чуси – гун, Сяо Наньчжу – шоу [11], но поскольку их жизнь в дружбе и согласии сама по себе не поддаётся прямому описанию во плоти, милости просим читателей додумать всё самостоятельно. На самом деле, они оба первозданно невинны, потому-то писать об этой парочке так приятно =3=

Умоляю, добавляйте в избранное и комментируйте, а? А то последнее время по-настоящему холодно, и, если у меня будет недостаточно подписчиков, откуда взять силы, у-у-у… Всем, кто болеет за меня душой — низкий поклон и чмоки-чмоки!


Примечания переводчика:

[1] С тем же приёмом — в оригинале 如临大敌 (rú lín dà dí) — в пер. с кит. «как будто перед лицом сильного врага; как будто идя в бой с могучим врагом», также образно о напряжённой обстановке: «напряжение, будто ожидаешь врага».

[2] А-Нянь 阿年 (Ā- Nián) — так Чуси называет своего пса, Няньшоу.

Приставка А- 阿 (Ā-) выражает ласковое отношение говорящего.

[3] Старина — в оригинале 大佬 (dàlǎo) — далао — в пер. с кит. диалектное «авторитет, воротила», «крёстный отец» у мафии.

[4] Досадливое замечание — в оригинале 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) — в пер. с кит. «досадовать, что железо не становится сталью», обр. в знач. «с досадой», а также «ждать от человека слишком многого».

[5] Божественная сущность — в оригинале 精气神 (jīng qì shén) — даос. цзин, ци и шэнь — дух, жизненная сила и телесная сущность.

[6] Вымученная улыбка — в оригинале 皮笑肉不笑 (pí xiào ròu bù xiào) — в пер. с кит. «внешне улыбаться (смеяться), а внутренне — нет», обр. в знач. «притворно улыбаться; притворяться весёлым; смеяться деланым смехом».

[7] Слава расцвела бы пышным цветом — здесь в оригинале игра слов: 红了 (hóngle) в пер. с кит. значит как «обрести известность», так и «покраснеть, зардеться».

[8] Скрепя сердце 硬著头皮 (yìngzháo tóupí) — в пер. с кит. «сильно отвердив кожу головы», обр. в знач. «собравшись с духом».

[9] Младший дядя 叔叔 (shūshu) — в пер. с кит. дядя (младший брат отца).

Волшебник — в оригинале 神仙 (shénxiān) — в пер. с кит. даос. «святой, небожитель, чудотворец», также «пророк» и в переносном значении — «беззаботный человек».

[10] Сипи 西皮 (xīpí) — одна из групп мелодий, на которых базируется пекинская опера.

[11] Гун — от 攻 (gōng) — в пер. с кит. «атакующий».

Шоу — от 受 (shòu) — в пер. с кит. «принимающий».


Следующая глава

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)