Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #перевод из разных блогов

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

110. Сокрытие. Часть 4

- В гробу, естественно, лежало мертвое тело, - сказал Вэй Усянь. – Я думаю, что Цзинь Гуанъяо похоронил здесь свою мать, Мэн Ши. Должно быть, он собирался забрать ее тело с собой, когда поедет в Японию.
Лань Сичэнь не сказал ни слова, но Не Хуайсан ахнул и воскликнул:
- Да-да-да, это звучит очень разумно!
скрытый текстВэй Усянь спросил его:
- Как вы думаете, что стал бы делать человек, укравший труп матери Цзинь Гуанъяо, с ее телом?
- Вэй-сюн, почему ты опять спрашиваешь меня? Тут сколько ни спрашивай – я все равно не знаю, ничего не знаю, - Хуайсан помолчал мгновение и добавил: - Но… - он говорил медленно, стряхивая воду с волос, промокших под дождем, - если бы кто-то так сильно ненавидел Цзинь Гуанъяо, он должен был очень жестоко обойтись с тем, что было ему дорого.
- Например, расчленить тело его матери и разбросать повсюду куски, как это сделали с телом Чи Фэн-цзюня?
Не Хуайсан потрясенно отступил на несколько шагов.
- Это… это уже слишком!
Вэй Усянь несколько мгновений смотрел на него, потом отвел взгляд. Все это, в сущности, были одни разговоры. Никаких доказательств у него не было.
Ошеломленное и беспомощное лицо Не Хуайсана было, может быть, всего лишь притворством, и тот не желал показывать, что и в самом деле все люди для него только пешки. Или кто-то выполнил часть работы за него. Или, может быть, все это сделал кто-то другой, а Не Хуайсан и в самом деле был просто дурачком.
Может быть, последние слова Цзинь Гуанъяо тоже были ложью, и нападками на Не Хуайсана он хотел запутать Лань Сичэня и привести его к смерти. В конце концов, он лгал всю жизнь, по малейшему поводу. Не удивительно было бы, если бы солгал и сейчас.
И кто знает, чего он хотел, когда последним усилием отшвырнул Лань Сичэня прочь?
На руке Лань Сичэня, которой он держался за лоб, вздулись вены. Он сдавленно сказал:
- Чего же он действительно хотел? Я думал, что хорошо знаю его, и понял, что до этого вечера совсем его не знал… потом мне показалось, что я разобрался во всем, но теперь я понимаю еще меньше, чем раньше.
Никто не ответил, и Лань Сичэнь повторил:
- Чего он хотел на самом деле?
Но если уж он, который был ближе всех с Цзинь Гуанъяо, не знал ответа, то неоткуда было его знать и всем остальным.
Помолчав некоторое время, Вэй Усянь сказал:
- Не будем терять время попусту. Кто-то должен пойти и позвать людей на помощь, а кто-то – остаться здесь. Струны и гроб надолго не удержат Чи Фэн-цзюня.
Словно в подтверждение его слов, из гроба донесся звук удара и яростный рев. Не Хуайсан вздрогнул. Вэй Усянь взглянул на него:
- Видите? Чтобы все было в порядке, нужны гроб попрочнее и глубокая яма. Нельзя будет откапывать его снова лет сто, по крайней мере, не то он высвободится, и тогда уже все будет гораздо хуже.
Прежде чем он договорил, вдали раздался громкий собачий лай.
Вэй Усянь оцепенел. Цзинь Лин, еще не совсем пришедший в себя, сказал:
- Это Фея!
Гроза прошла, и ливень превратился в легкий дождь. Самая темная часть ночи миновала, небо на горизонте светлело.
Черная собака как ветер ворвалась в храм и кинулась к Цзинь Лину. Ее круглые глаза были влажными, она скакала вокруг него на задних лапах, ставила на него передние и поскуливала. Вэй Усянь видел, как ее алый язык высунулся из пасти, полной белых острых зубов, и принялся вылизывать руки Цзинь Лина. Он побледнел и был, казалось, готов потерять сознание от страха. Лань Ванцзи молча шагнул к нему, заслоняя Фею от него и его от Феи.
Сотни людей, держащих мечи наголо, окружили храм Гуаньинь. Они, казалось, были готовы к страшной битве – но растерялись, увидев разгром внутри и множество тел умирающих и тяжело раненых людей.
Впереди всех слева стоял главный помощник Цзян Чэна, командующий в его отсутствие орденом Юньмэн Цзян, слева – Лань Цижэнь. Он выглядел изумленным. Первым, что он увидел еще до того, как успел что-то спросить, был Лань Ванцзи, стоящий так близко к Вэй Усяню, что они казались одним человеком. Все вопросы мигом вылетели у него из головы, он разозлился так, что чуть не задохнулся, сдвинул брови и дернул бородкой.
Помощник Цзян Чэна поспешно подошел к нему и спросил:
- Глава ордена, вы в порядке?
Лань Цижэнь взмахнул мечом и воскликнул:
- Вэй!..
Прежде чем он закончил, из-за его спины выскочили несколько юношей в белых одеждах и наперебой закричали:
- Хань Гуан-цзюнь!
- Старейшина Вэй!
- Старейшина!
Последний юноша едва не сбил Лань Цижэня с ног, и тот в ярости закричал:
- Нечего сходить с ума! Не сметь поднимать шум!
Кроме Лань Ванцзи, тихо его окликнувшего, никто больше не обратил на него внимания. Лань Сычжуй подскочил к ним, схватился левой рукой за рукав Лань Ванцзи, а правой – за руку Вэй Усяня и сказал:
- Как здорово! Хань Гуан-цзюнь, старейшина Вэй, как чудесно, что с вами все хорошо! Фея так беспокоилась, что мы думали, что-то серьезное случилось!
Лань Цзинъи возразил ему:
- Да с чем вообще не сможет справиться Хань Гуан-цзюнь? Я же говорил тебе, ты слишком много себе напридумывал!
- Да ты не меньше меня тревожился, Цзинъи!
- Иди уже отсюда, только чепуху болтаешь!
Лань Сычжуй краем глаза увидел Вэнь Нина, который только-только поднялся с земли, и затащил его в круг юношей. Они, перебивая друг друга, болтали, как птицы на ветке, рассказывая ему, что случилось.
После того, как Фея покусала Су Ше, она помчалась к бывшим в городе людям из ордена Юньмэн Цзян, и они узнали золотой знак, прикрепленный на ее ошейнике, и поняли, что эта собака принадлежит важному человеку. Она была в крови, и, похоже, случилось что-то серьезное, так что медлить не стали – послали гонцов в Пристань Лотоса, где помощник Цзян Чэна сразу же понял, что это собака Цзинь Лина, и прислал подмогу.
В это время в Пристани Лотоса все еще оставались люди из Гусу, и Фея подскочила к Лань Цижэню, оторвала от его одежды узкую полосу ткани и старалась пристроить ее на своей голове на манер лобной ленты. Потом она упала на бок и притворилась мертвой. Лань Цижэнь не понимал, что происходит, но Лань Сычжуй сообразил первым и воскликнул:
- Господин, она ведь пытается изобразить кого-то, принадлежащего к нашему ордену! Быть может, Хань Гуан-цзюнь или кто-то другой из семьи Лань сейчас в опасности?
В итоге люди из орденов Юньмэн Цзян, Гусу Лань и нескольких других, которые еще не успели покинуть Пристань Лотоса, объединились и пришли на помощь.
Лань Цзинъи прищелкнул языком и с похвалой сказал:
- Мы-то все время считали, что Фея – просто собака, а она оказалась такой умницей!
Какой бы умной она ни была, для Вэй Усяня Фея оставалась все еще собакой, которой он боялся до смерти, несмотря на то, что рядом с ним по-прежнему стоял Лань Ванцзи. С тех пор, как юноши ворвались внутри и окружили их, Цзинь Лин молча наблюдал за происходящим и, видя, что Вэй Усянь все больше бледнеет, легонько шлепнул Фею по заду и шепнул:
- Давай-ка, иди наружу первой.
Фея помотала головой и продолжила облизывать его.
- Иди, - повторил Цзинь Лин. – Или ты меня уже не слушаешься?
Фея грустно посмотрела на него и, махнув хвостом, выбежала из храма. Вэй Усянь с облегчением вздохнул. Цзинь Лин хотел было выйти следом за собакой, но поколебался в смущении. В это мгновение Лань Сычжуй заметил, что было заткнуто за пояс Вэй Усяня. Он замер и позвал:
- Старейшина Вэй?
- Что?
- Вот флейта, которая у вас… - недоверчиво пробормотал Лань Сычжуй. – Можно мне на нее взглянуть?
Вэй Усянь вынул ее из-за пояса.
- А что с ней не так?
Лань Сычжуй обеими руками принял у него флейту. Он слегка нахмурился и выглядел смущенным. Лань Ванцзи взглянул на него, а Вэй Усянь, в свою очередь, посмотрел на Лань Ванцзи.
- Что случилось с Сычжуем? Ему так понравилась моя флейта?
Лань Цзинъи изумленно спросил:
- Что, ты, наконец, потерял ту свою жутко завывающую флейту? Эта выглядит гораздо лучше!
Он не знал, что эта флейта, которая выглядела «гораздо лучше», - не что иное, как легендарная флейта, управляющая мертвецами, Чэнь Цин. Он и представить не мог, что совсем рядом с ним такое волшебное оружие, но втайне был просто счастлив: теперь, по крайней мере, Вэй Усянь больше не позорил Хань Гуан-цзюня, играя с ним дуэтом! Прежняя флейта и выглядела, и звучала просто ужасно.
- Сычжуй, - позвал Лань Ванцзи.
Лань Сычжуй, наконец, опомнился и обеими руками вернул флейту Вэй Усяню:
- Старейшина Вэй.
Забрав у него флейту, тот вспомнил, что ее принес Цзян Чэн, и обернулся к нему.
- Спасибо! – Вэй Усянь помахал Чэнь Цин. – Я оставлю ее себе?
Цзян Чэн взглянул на него.
- Она всегда была твоей.
Он поколебался, и его губы шевельнулись, словно он хотел что-то еще сказать. Но Вэй Усянь уже отвернулся к Лань Ванцзи, и Цзян Чэн промолчал.
Кто-то уже принимался убирать разгром, кто-то укреплял печати на гробу, кто-то уже готовился его убрать отсюда, но кое-кто был в ярости.
- Сичэнь! – гневно воскликнул Лань Цижэнь. – Да что с тобой не так?!
Лань Сичэнь по-прежнему прижимал руку ко лбу. Его лицо было усталым и печальным.
- Дядя, умоляю тебя, не спрашивай меня сейчас ни о чем. Я правда сейчас не в силах что-то объяснять.
Лань Цижэнь никогда прежде не сталкивался с недовольством Лань Сичэня и его нежеланием что-то объяснять. Он взглянул на него, потом перевел взгляд на Лань Ванцзи, который, вместе с Вэй Усянем, все еще стоял в кольце болтающих юношей – и чем больше он смотрел на них, тем больше понимал, что эти два его лучших ученика отдалились от него бесповоротно.
Гроб, в котором были запечатаны Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо, был не только тяжелым – с ним еще и обращаться надо было очень осторожно, так что нести его взялись сразу несколько глав орденов. Один из них увидел лицо статуи Гуаньинь и удивленно воскликнул:
- Смотрите! Это же изображение Цзинь Гуанъяо!
Все остальные тут же пораженно загомонили:
- И правда, это он! Да зачем он сделал такое?
Глава ордена Яо сказал:
- Да из высокомерия просто, заносился очень.
- Да уж, этого у него не отнять! – кто-то засмеялся.
Но Вэй Усянь в глубине души думал, что все было совсем иначе.
Мать Цзинь Гуанъяо называли самой низкой шлюхой – и он приказал вырезать ее лицо у богини Гуаньинь, чтобы ей поклонялись и просили ее милости.
Но сейчас говорить это не было никакого смысла. Вэй Усянь лучше всех знал, что сейчас никто не станет его слушать, никто не поверит. Все, что связано с именем Цзинь Гуанъяо, будет названо злодейством, и весь мир запомнит его именно так.
Вскоре гроб будет помещен в еще один, более крупный и крепкий, из красного дерева, забит семьюдесятью двумя гвоздями и захоронен глубоко под землей, в горах. А рядом установят предупреждающий знак. Тот, кто там, внутри, останется внутри, презираемый и ненавидимый.
Не Хуайсан, прислонившись к косяку, наблюдал, как выносят гроб. Он наклонился, стряхивая грязь со своей одежды, и вдруг замер. Казалось, он увидел что-то на земле. Это был свалившийся с головы Цзинь Гуанъяо головной убор.
Не Хуайсан подобрал его и отошел от двери.
Фея, ожидавшая хозяина снаружи, пару раз гавкнула. И, услышав ее голос, Цзинь Лин вдруг вспомнил, что именно Цзинь Гуанъяо принес ее ему, когда она была еще неуклюжим щенком, с трудом стоящим на лапках.
Он и сам был еще совсем ребенком и подрался с другими детьми. Хоть он и победил, но все равно чувствовал себя несчастным, он убежал в свою комнату и там швырялся вещами и кричал так, что перепугал всех слуг. Тогда его маленький дядюшка пришел к нему, улыбнулся и спросил:
- А-Лин, что случилось?
Цзинь Лин швырнул в него пять или шесть ваз, так, что они раскололись у его ног, и Цзинь Гуанъяо сказал:
- Ооо, какой ты грозный. Ты меня до смерти испугал.
Он покачал головой и ушел с таким видом, словно и впрямь был очень напуган.
На следующий день Цзинь Лин заперся у себя и отказался есть. Когда Цзинь Гуанъяо пришел к нему, он подпер дверь спиной и закричал, чтобы его оставили в покое, – но вдруг услышал тоненькое тявканье из-за двери.
Он открыл дверь, и Цзинь Гуанъяо присел перед ним на корточки, держа на руках черного щенка с круглыми блестящими глазами. Он поднял голову и улыбнулся:
- Посмотри, А-Лин, кого я нашел. Правда, не знаю, как бы ее назвать. Хочешь дать ей имя сам?
Он улыбался нежно и искренне, и Цзинь Лин даже подумать не мог, что он притворяется. Вдруг слезы снова покатились из его глаз.
Цзинь Лин всегда считал слезы признаком слабости и смеялся над чужими, но теперь он не мог не заплакать – иначе его грудь просто разорвалась бы от боли и гнева.
Он не понимал, что с ним происходит. Он никого больше не мог ни винить, ни ненавидеть. Вэй Усянь, Цзинь Гуанъяо, Вэнь Нин – все они были виноваты в смерти его родителей. Но он не мог ненавидеть никого из них. Он потерял родителей, но даже не мог никому отомстить, не мог никого считать врагом.
Ему было плохо, и он чувствовал себя измученным и обиженным. Хорошо было бы, если бы он тоже умер.
Глава ордена Яо увидел, что он плачет, глядя на гроб, и сказал:
- Младший Цзинь, зачем вы плачете? Зачем вам плакать о Цзинь Гуанъяо?
Не получив ответа, он заговорил громче, так, как старшие в его ордене бранили учеников:
- О чем тут плакать? Осушите слезы, ваш дядя этих слез недостоин. Вы ведете себя, младший Цзинь, как женщина, такое мягкосердечие просто неуместно. Правильно было бы…
В прошлом орден Ланьлин Цзинь был тем, кто объединил всех и стал во главе. Тогда никто не посмел бы поучать Цзинь Лина, - но теперь Цзинь Гуанъяо был мертв и некому было заступиться не только за честь ордена, но и за его собственное имя, которое в будущем просто втопчут в грязь. Пламя, и без того пылавшее в груди Цзинь Лина, вырвалось с яростным криком:
- Хочу и плачу! А ты кто? Кто ты такой, чтобы мне запрещать?! Тебе чего надо? Оставь меня в покое хотя бы сейчас!
Глава ордена Яо уж точно не ожидал, что на него будут кричать в ответ. Он был довольно известным солидным человеком, и сейчас помрачнел, но кто-то шепнул ему:
- Пойдем, забудьте об этом ребенке.
Он был смущен, но скрыл это за гневным:
- Ну еще бы! Никто ведь не должен объяснять ему, что хорошо, а что плохо!
Лань Цижэнь позаботился о том, чтобы гроб осторожно погрузили в повозку. Затем он обернулся.
- А где Ванцзи?
Он собирался увести его с собой в Облачные Глубины, и там сто двадцать дней подряд объяснять ему, как должно вести себя, и, может быть, запереть его там на время, если разговоры не помогут. Но кто же знал, что Лань Ванцзи так незаметно исчезнет? Он прошелся вокруг, осматриваясь, и повысил голос:
- Где Ванцзи?
Лань Цзинъи сказал:
- Я сказал, что мы взяли с собой Яблочко, и он там, возле храма. Хань Гуан-цзюнь вместе с… вместе с… словом, они вместе пошли проведать его.
- А потом?
Впрочем, и так было понятно, что случилось потом. В храме Гуаньинь не осталось ни следа ни от Лань Ванцзи, ни от Вэй Усяня, ни от Вэнь Нина.
Лань Цижэнь взглянул на Лань Сичэня, который подавленно стоял рядом с ним. Лань Цзинъи оглянулся и удивленно воскликнул:
- Сычжуй? Как так вышло, что Сычжуй тоже куда-то делся?
Когда Цзинь Лин услышал, что Вэй Усянь и Лань Ванцзи ушли, он выбежал из храма, чуть не споткнувшись о порог. Но, как он ни спешил, их уже не было. Фея счастливо скакала вокруг него, высунув язык. Цзян Чэн стоял под деревом у самого входа в храм. Он взглянул на Цзинь Лина и холодно сказал:
- Вытри лицо.
Цзинь Лин с силой вытер глаза и завертелся на месте:
- Где они?
- Ушли.
- И ты их отпустил?!
- А что мне, надо было пригласить их на ужин и деликатно распрощаться потом? – насмешливо спросил Цзян Чэн.
Цзинь Лин в гневе ткнул в него пальцем:
- Понятно, почему он хочет уйти! Потому что ты себя так ведешь! Как ты можешь его теперь ненавидеть?!
Глаза Цзян Чэна вспыхнули, и он замахнулся:
- Ты так со старшими теперь разговариваешь?! Давно не получал?
Цзинь Лин втянул голову в плечи, Фея поджала хвост – но никого из них Цзян Чэн так и не ударил. Он просто бессильно уронил руку и раздраженно сказал:
- Заткнись, Цзинь Лин. Просто заткнись. Идем домой. Все просто пойдут по своим домам, хорошо?
Цзинь Лин растерянно примолк, а потом и вовсе притих. Он, опустив голову, прошел несколько шагов рядом с Цзян Чэном, но потом взглянул на него снова и спросил:
- Ты ведь хотел ему что-то сказать, да?
- Что? Нет.
- Нет, хотел, только что! Я видел, ты хочешь что-то сказать Вэй Усяню, а потом ты так и не сказал.
Цзян Чэн долго молчал, потом покачал головой.
- Нечего мне ему говорить.
Что он мог сказать?
Что заклинатели Вэнь схватили его не потому что он вернулся в Пристань Лотоса за телами родителей? В том городке, где они скрывались, он увидел нескольких заклинателей Вэнь, когда Вэй Усянь ушел добывать еду. Его они не заметили, но ясно было, что с Вэй Усянем они обязательно столкнутся – и он выбежал к ним навстречу и отвлек их на себя.
Но этого Цзян Чэн не смог бы сказать никогда – как и Вэй Усянь не хотел говорить ему о том, что сделал со своим золотым ядром.

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

109. Сокрытие. Часть 3

Лань Сичэнь от толчка невольно сделал несколько шагов назад. Он словно еще не вполне осознал, что происходит. Лань Ванцзи подскочил к статуе Гуаньинь и ударил ее по спине. Она сорвалась с места и, мелко вибрируя, понеслась к гробу. Не Минцзюэ все еще разглядывал раздавленное тело, которым потрясал, и тяжелая статуя сшибла его и опрокинула в гроб.
скрытый текстВэй Усянь одним прыжком взлетел на статую Гуаньинь. Крышка гроба была сломана, и теперь только статую и можно было использовать, чтобы остановить Не Минцзюэ. Тот яростно колотил снизу по статуе, так что она тряслась и раскачивалась, почти сбрасывая Вэя на землю. Рисовать магические знаки в таком положении было невозможно, и он крикнул:
- Лань Чжань, быстрей, быстрей, быстрей, иди сюда! Моего веса тут мало, еще пара ударов, и он меня сбросит!
Еще до того, как он договорил, Вэй Усянь вдруг увидел, что весь мир вокруг него качнулся и наклонился. Лань Ванцзи ухватился за край гроба и приподнял его.
Другими словами, одной левой рукой он только что поднял тяжелый гроб из цельного дерева, двух мертвецов в нем, статую Гуаньинь и стоящего на ней Вэй Усяня.
Это просто потрясало.
Вэй Усянь, конечно, уже знал, что Лань Ванцзи был потрясающе сильным… но это было уже слишком!
Лань Ванцзи даже не изменился в лице. В правой руке у него была зажата серебряная струна гуциня. Его рука двигалась мерно, как ткацкий станок, и он обматывал струнами гроб и статую Гуаньинь на многие десятки раз. И, только убедившись, что они надежно скреплены друг с другом, он выпустил гроб. Тот с грохотом рухнул на землю. Вэй Усянь тоже сорвался вниз, но его Лань Ванцзи подхватил в объятья и бережно опустил на землю. Его руки, удерживавшие до этого едва ли не полтонны веса, сейчас, когда он прижимал к себе Вэй Усяня, были ошеломляюще нежны.
Лань Сичэнь молча глядел на гроб, обмотанный семью струнами для гуциня. Его мысли все еще были в полном беспорядке. Не Хуайсан протянул руку и махнул ей у него перед лицом:
- Эээ… братец Сичэнь, ты в порядке?
- Хуайсан, ответь мне сейчас правду: он и в самом деле собирался напасть на меня?
- Я, кажется, видел…
Услышав неуверенность в его речи, Лань Сичэнь сказал:
- Подумай еще раз.
- Теперь, когда ты вот так спрашиваешь… я даже не знаю… может быть, мне показалось…
- Без «показалось»! Это было или не было?
- Я не знаю, я правда не знаю! – в замешательстве воскликнул Не Хуайсан.
Стало ясно, что большего он не скажет, он всегда так говорил, когда на него давили. Лань Сичэнь прижал ладонь ко лбу. Казалось, у него вдруг заболела голова. Больше он ни о чем не спрашивал.
Вдруг Вэй Усянь позвал:
- Хуайсан-сюн.
- А?
- Как же так вышло, что Су Ше напал на тебя?
- Он нес брата… он нес главу ордена Цзинь. Я был у него на пути, вот и…
- Правда? По-моему, ты был в стороне и никак не мог оказаться у него на пути.
- Что же, я нарочно напоролся на его меч?
Вэй Усянь улыбнулся.
- Этого я не говорил.
- Что же ты хочешь сказать, Вэй-сюн?
- Да так. Просто у меня в голове вдруг только что соединилось несколько эпизодов.
- Каких эпизодов?
- Цзинь Гуанъяо сказал, что кто-то прислал ему письмо с угрозами через семь дней открыть всему миру то, что он совершал. Давайте предположим, что он не лгал и сказал чистую правду. Тогда человек, который сделал это, должен был думать дальше, чем на один ход. Если я хочу кого-то разоблачить, я иду и разоблачаю, а не предупреждаю преступника о своих намерениях, так ведь? Зачем ему было это делать?
- Брат… глава ордена Цзинь сам говорил, что этот человек призывал его раскаяться и признать свою вину самому.
- Да очнись ты! Цзинь Гуанъяо был не из тех, кто сдастся и признает свою вину. Так зачем же этот человек сделал такой ход? Чтобы испортить собственный замысел? Нет, он хотел спровоцировать его, подтолкнуть к чему-то.
- Подтолкнуть к чему? – спросил Лань Сичэнь.
Лань Ванцзи вздохнул.
- К убийствам.
В любой другой ситуации Цзе У-цзюнь даже и не поверил бы в такое, но сейчас это казалось единственно возможным вариантом.
- Верно, - сказал Вэй Усянь. – Именно из-за этого письма Цзинь Гуанъяо решился на такие злодеяния. Он ждал своей смерти через семь дней, и значит, все, что мог сделать – уничтожить за это время большинство заклинателей, собрав их в одном месте.
- Вы полагаете, что это и было целью человека, пославшего письмо? – спросил Лань Сичэнь.
- Именно так я и думаю.
- Так чего же хотел добиться этот человек? Разоблачить Цзинь Гуанъяо или уничтожить его руками большинство орденов?
- Да все просто. Посмотрите, что случилось после того, как атака провалилась. Когда все собрались в Пристани Лотоса, чтобы обсудить, и самые горячие головы и без того готовы были на все – разве случайно появились эти две женщины с рассказом о злодеяниях Цзинь Гуанъяо. Костер был сложен заранее, и его подожгли со всех сторон разом, - помолчав мгновение, Вэй Усянь продолжил. – Человек, который сделал это, хотел не просто опозорить Цзинь Гуанъяо. Он хотел, чтобы тот стал общим врагом, чтобы у него не оставалось ни единого шанса на милосердие со стороны всех остальных, потому что он пролил кровь первым.
- Чтобы сделать такое, понадобилось бы много лет подготовки, - сказал Не Хуайсан.
Вэй Усянь посмотрел на него и вдруг спросил:
- А кстати, разве тело Чи Фэн-цзюня хранилось не в ордене Не?
- Действительно, раньше оно было у меня. Но сегодня вечером я получил известие, что тело моего брата исчезло из Цинхэ, где оно хранилось. Туда я и спешил, когда встретил Су Ше…
- Глава ордена Не, вы ведь часто бывали в орденах Гусу Лань и Ланьлин Цзинь?
- Да.
- И вы правда не знали Мо Сюанью?
- А?
- Я помню, как в первый раз после возвращения столкнулся с вами лицом к лицу. И вы не узнали меня. Вы даже спросили, кто я такой. Мо Сюанью совершенно точно бывал у Цзинь Гуанъяо и читал его рукописи. Вы тоже часто бывали у главы ордена Цзинь со своими жалобами. И даже если вы никогда не говорили с Мо Сюанью – неужели вы даже и не видели его?
Не Хуайсан запустил руку в волосы.
- Вей-сюн, башня ордена Цзинь была такой огромной… я же не мог увидеть и запомнить всех, кто там бывал. И… - он выглядел несколько смущенным. – И потом, вы же все знаете, какая история связана с Мо Сюанью… орден Ланьлин Цзинь старался его скрыть, так что нет ведь ничего странного в том, что я его раньше не видел. Не обязательно же я должен был с ним столкнуться.
- Да, и правда. Вот Цзе У-цзюнь тоже не знал Мо Сюанью.
- Вот видишь! И я не понимаю… даже если я знал Мо Сюанью… ну зачем мне было притворяться, что я его не знаю? Вот для чего?
Вэй Усянь улыбнулся.
- Да ни для чего, вероятно. Просто спросил. Мне показалось это странным.
«Да чтобы понять, настоящий это Мо Сюанью или нет», - мысленно ответил он.
Как слабый и робкий Мо Сюанью набрался смелости покончить с собой? Как на свободе оказалась левая рука Чи Фэн-цзюня? Могло ли выйти так, что Цзинь Гуанъяо случайно ее упустил?
И как так вышло, что она оказалась в деревне Мо, так что Вэй Усянь, едва вернувшись, сразу же оказался в центре событий?
Тело Чи Фэн-цзюня все эти годы хранилось в ордене Цинхэ Не – и что же, Не Хуайсан, восхищавшийся старшим братом, так и не заметил подмены?
В это Вэй Усяню не особенно верилось.
Предположим, до того, как Не Минцзюэ умер, Не Хуайсан и в самом деле ничего не знал. Но после его смерти он разобрался во всем. И обнаружил похищение тела брата, и понял, какую роль во всем этом сыграл его названый брат, Цзинь Гуанъяо.
Он пытался найти тело своего брата, но после долгих лет и стараний смог отыскать только его левую руку.
Он застрял на этом и никак не мог продвинуться дальше, а рука была рукой мстительного мертвеца, ее почти не удавалось контролировать, и если бы она освободилась, то пролилось бы много крови. И тогда он подумал о человеке, который умел управляться с мертвецами лучше всех остальных.
О старейшине Илин.
Но старейшина Илин был давно побежден и убит – что тут оставалось делать?
И тогда-то он вспомнил о другом человеке, о Мо Сюанью, изгнанном из башни ордена Цзинь.
Возможно, однажды до этого он поговорил с Мо Сюанью и от него самого, сквозь горестные речи, услышал о том, что тот прочитал запретную рукопись Цзинь Гуанъяо, хранящую древнее заклинание. И когда ему это понадобилось, он снова нашел Мо Сюанью, измученного и опозоренного своими родственниками, чтобы тот ради мести принес себя в жертву.
Ну и какого же злого духа он должен был вызвать?
Старейшину Илин, естественно.
Мо Сюанью, доведенный своими родственниками до предела, наконец-то покончил с собой, и Не Хуайсан воспользовался возможностью и, как горячую картофелину, которую не мог больше держать, забросил к нему руку Чи Фэн-цзюня.
С тех пор ему больше ни о чем не нужно было беспокоиться. Все остальные части тела его брата нашли Вэй Усянь и Лань Ванцзи, он сделал всю грязную работу их руками. Ему нужно было только внимательно следить за происходящим.
Цзинь Лин, Лань Сычжуй и Лань Цзинъи были намеренно приведены в город И. Для этого создавали все те видения, с которыми они сталкивались по пути, и несуществующий охотник, указавший дорогу. И если бы Вэй Усянь и Лань Ванцзи не смогли защитить их, то и в их гибели обвинили бы Цзинь Гуанъяо.
Словом, чем больше появится того, что можно повесить на Цзинь Гуанъяо, чем больше появится того, чем можно его спровоцировать на непривычно неосторожные действия – тем лучше. Тем вернее он должен был умереть.
Лань Ванцзи кончиком меча перевернул черный ящик, лежащий рядом с гробом, и взглянул на начертанные на нем заклинания. Затем он сказал Вэй Усяню:
- Голова.
В этом ящике хранилась голова Не Минцзюэ. Вероятно, Цзинь Гуанъяо зарыл ее здесь после того, как увез из башни Карпа.
Вэй Усянь кивнул ему и сказал:
- Глава ордена Не, вы знаете, что лежало в этом гробу с самого начала?
- Откуда мне знать? Но если посмотреть на брата… на главу ордена Цзинь… должно быть, там было что-то, очень для него важное.

Mallari, блог «Союз-Печать»

Репост / для личного использования))

Публикация из блога «Логово Псоя и Сысоя» (автор: Psoj_i_Sysoj):

© Источник: https://blog-house.pro/psoj_i_sysoj/post-103185/

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

108. Сокрытие. Часть 2

Если бы этот удар ему удался, Су Ше, может быть, и не убил бы Не Минцзюэ окончательно, но на некоторое время сумел бы его остановить. Но меч до этого был настолько переполнен духовной силой, что нового удара он просто не выдержал – и раскололся на части.
скрытый текстОдновременно Не Минцзюэ ударил его в самый центр груди. Силы, бушевавшие в теле Су Ше, погасли так же быстро, как и вспыхнули. У него не хватило сил даже отхаркнуть вставшую в горле кровь, - он без единого слова умер, и его горящие гневом глаза погасли.
Цзинь Гуанъяо, бывший рядом с Лань Сичэнем, видел все это. И – то ли из-за того, как болели у него руки, то ли – из-за внутреннего кровотечения, но на глаза у него навернулись слезы. Он не успел еще ни привести в порядок дыхание, ни прийти в себя, когда Не Минцзюэ вырвал руку из груди Су Ше и развернулся к нему, глядя на него жадным голодным взглядом.
Его суровое лицо сохраняло то же бесстрастное строгое выражение, которое было на нем и при жизни, и это перепугало Цзинь Гуанъяо так, что тот, со слезами в голосе, обратился к Лань Сичэню:
- Брат…
Его трясло.
Лань Сичэнь поднял меч, указывая вперед его кончиком. Вэй Усянь и Лань Ванцзи торопливо продолжали мелодию. Но теперь, когда весь эффект от свиста был испорчен, Не Минцзюэ на нее почти не реагировал. В это мгновение кто-то вдруг крикнул:
- Вэй Усянь!
- Что?
Его окликнул Цзян Чэн, и это удивило Вэй Усяня. Тем более, что тот больше ничего и не сказал, а просто выхватил что-то из рукава и швырнул ему. Вэй Усянь поймал этот предмет и увидел, что это флейта, покрытая черным блестящим лаком и с красными кисточками.
Чэнь Цин, его флейта, командующая мертвецами!
Едва она оказалась у него в руках, Вэй Усянь, не тратя времени на вопросы, поднес ее к губам и окликнул:
- Лань Чжань!
Лань Ванцзи слегка кивнул в ответ. Звуки гуциня и флейты сплелись воедино. Мелодия гуциня журчала, словно ледяной ручей по камням, флейта щебетала и пела птицей. Гуцинь подавлял волю Не Минцзюе, а флейта уточняла и поддерживала его мелодию, - и, наконец, мертвец медленно пошел прочь от Цзинь Гуанъяо.
Шаг за шагом, подгоняемый музыкой, он во второй раз двинулся к пустому гробу. Вэй Усянь и Лань Ванцзи двигались за ним, продолжая играть. Когда он опустился в гроб, они носком ноги оба подхватили крышку гроба и опустили ее сверху. Вэй Усянь сунул Чэнь Цин за пояс, прокусил палец на правой руке и торопливо нарисовал на крышке несколько размашистых магических знаков, которые должны были удержать ее на месте.
Дикие вопли, доносящиеся изнутри гроба и напоминающие больше звериный вой, постепенно стихли. Лань Ванцзи прекратил играть и снял руку со струн. Вэй Усянь осторожно выдохнул и, только убедившись, что из гроба никто и ничто не вырвется, поднялся.
- Ну и дурной же у него характер.
Стоя на крышке гроба, он казался гораздо выше. Лань Ванцзи, сжимая гуцинь, снизу вверх смотрел на него. Его глаза посветлели и были почти прозрачными. Вэй Усянь склонился к нему и не удержался – погладил его по щеке. На белой коже остались кровавые отметины, но Лань Ванцзи не обратил на это внимания.
- Спускайся.
Вэй Усянь улыбнулся и спрыгнул вниз, прямо в его объятья.
В наступившей тишине послышались крики и жалобы Не Хуайсана.
- Братец Сичэнь! – воскликнул он. – Посмотри, не отрубил ли он мне ногу!
Лань Сичэнь подошел к нему, придержал его на месте, чтобы осмотреть рану, и сказал:
- Все в порядке, Хуайсан. Ты зря так испугался, нога в порядке. Там только легкая рана.
- Только легкая рана?! – с ужасом воскликнул Не Хуайсан. – Как я могу не бояться, если там рана? Лезвие прошло насквозь, да? Помоги мне, братец Сичэнь!
Лань Сичэнь, с трудом удержавшись от смеха, ответил:
- Ничего серьезного.
Не Хуайсан все еще лежал на земле, держась за ногу. Лань Сичэнь знал, что больше всего он боится боли, и потому достал из рукава бутылочку с лекарством и вложил ему в руку:
- Облегчи свою боль.
Не Хуайсан моментально взялся за лекарство и, отправляя его в рот, продолжил:
- Ну почему я такой неудачник? Даже сейчас, когда Су Ше убегал, он взял и ни с того, ни с сего ударил меня мечом, мог же просто оттолкнуть, можно подумать, было обязательно тыкать мечом…
Лань Сичэнь поднялся и обернулся. Цзинь Гуанъяо лежал на земле. Он был бледен, как мертвец, волосы рассыпались, а на лбу выступил холодный пот. Он потерял все свое самообладание. Отрубленная рука доставляла ему такую боль, что он не сдержался от стона, но, когда он поднял глаза на Лань Сичэня, то не сказал ни слова. Во взгляде его была такая мука, что она сама по себе вызывала жалость.
Лань Сичэнь несколько мгновений глядел на него, потом вздохнул и достал еще лекарства.
- Глава ордена Лань, - позвал Вэй Усянь.
- Господин Вэй, он сейчас… у него такой вид, что ясно – он не сможет сейчас ничего сделать. Если ему не помочь, он может умереть прямо сейчас. А ведь мы многое еще не прояснили.
- Я не прошу вас бросить его, глава ордена Лань. Я только хотел напомнить об осторожности. Лучше всего, должно быть, запретить ему говорить.
Лань Сичэнь кивнул.
- Глава ордена Цзинь, вы слышали. Пожалуйста, не делайте ничего лишнего. Иначе, если вы все-таки решитесь сделать нечто опасное, я больше не буду щадить вас, и… - он глубоко вздохнул, - …и убью вас.
Цзинь Гуанъяо кивнул и слабо прошептал:
- Спасибо, Цзе У-цзюнь.
Лань Сичэнь склонился к нему и бережно занялся отрубленной рукой. Цзинь Гуанъяо трясло. Видеть его, бесконечно талантливого, которого он звал своим братом, в таком виде, было тяжело. Лань Сичэнь не нашелся, что сказать, и только молча вздохнул.
Вэй Усянь и Лань Ванцзи отошли в угол. Цзян Чэн и Цзинь Лин все еще поддерживали Вэнь Нина, лежащего на их руках, как сломанная кукла. Вэй Усянь положил его на землю и осмотрел дыру в его груди. Он казался очень расстроенным:
- Ну, посмотри на это… что мне теперь с этим делать?
- Господин, все так серьезно?
- Не серьезно, тебе же не нужны здесь органы. Но выглядит ужасно.
- Мне и не нужно хорошо выглядеть…
Цзян Чэн молчал, но Цзинь Лин, казалось, хотел что-то сказать и колебался.
С другой стороны Лань Сичэнь занимался раной Цзинь Гуанъяо. Увидев, что тот близок к тому, чтобы потерять сознание от боли, он не выдержал, хоть изначально и хотел, чтобы это стало ему наказанием. Лань Сичэнь обернулся к Не Хуайсану и сказал:
- Дай мне то лекарство.
Не Хуайсан съел пару пилюль и сунул бутылочку с ними себе в рукав.
- Конечно, конечно, - сказал он и начал искать ее. Но вдруг его зрачки сузились, и он в ужасе воскликнул:
- Братец Сичэнь, сзади, сзади!
Лань Сичэнь совсем не перестал опасаться Цзинь Гуанъяо, и теперь, стоило ему увидеть лицо Не Хуайсана и услышать его крик, как сердце его словно заледенело. Он выхватил меч и, не задумываясь, ударил клинком себе за спину.
Меч пронзил грудь Цзинь Гуанъяо. Его лицо было потрясенным и непонимающим.
Всех остальных это тоже изумило.
Вэй Усянь вскочил с места.
- Что случилось?!
Не Хуайсан залепетал:
- Я… я… я видел, как брат… то есть, я видел, как он сунул руку за спину… я не знал, может, это…
Цзинь Гуанъяо посмотрел на меч, пронзивший его грудь. Его губы беззвучно двигались, но он не мог произнести ни слова в свою защиту. Вэй Усянь чувствовал, что здесь что-то не так, но прежде, чем он задал еще вопрос, Цзинь Гуанъяо кашлянул кровью и хрипло сказал:
- Лань Сичэнь!
Он проломил наложенное на него заклинание силой.
Цзинь Гуанъяо был пронзен мечом. Левую его руку сжег ядовитый дым, правая была отсечена, всю его одежду заливала кровь, он едва мог сидеть – и все же поднялся на ноги и выпрямился. Это было похоже на последний луч солнца перед закатом.
- Лань Сичэнь! – с презрением громко сказал он.
[Технически в этом предложении использовано слово 恨 – ненавидеть, оно же «испытывать презрение», «досадовать» и даже «сожалеть» (это уже более редкий вариант). На мой взгляд, учитывая дальнейшее поведение Цзинь Гуанъяо и общую манеру его речи в этом эпизоде, презрение тут более уместно, чем ненависть, но толковать можно как угодно. – прим. пер.]
Лань Сичэнь казался опечаленным и разочарованным.
- Господин Цзинь, я предупреждал, что не буду щадить вас, если вы сделаете хоть что-то.
Цзинь Гуанъяо фыркнул и сказал:
- Да! Вы сказали это. Но сделал ли я хоть движение?
У него всегда был нежный голос, и улыбка играла на его губах, но сейчас он выглядел дико. Видя это, Лань Сичэнь обернулся было к Не Хуайсану, но Цзинь Гуанъяо засмеялся.
- О! Да зачем вы теперь на него смотрите? Вы меня-то не видели все эти годы! Хуайсан, да ты и правда действуешь впечатляюще.
Не Хуайсан ничего не ответил. Он словно потерял дар речи, испугавшись этого внезапного обвинения.
- Я не ожидал, что умру от твоей руки, - с отвращением сказал Цзинь Гуанъяо.
Он попытался сделать шаг к Не Хуайсану, но меч, все еще торчавший у него в груди, причинял ему боль, и он побледнел еще больше, словно уже умер. Лань Сичэнь был ни в силах ни вытащить меч, ни добить его, и выпалил:
- Не двигайтесь!
Цзинь Гуанъяо остановился. Он схватился рукой за лезвие и сплюнул кровью.
- Молодец, дурачок наш. Вот уж удивительно… трудно тебе было скрывать это в себе столько лет, да?
- Братец Сичэнь, поверь мне, я правда видел…
Лицо Цзинь Гуанъяо сделалось жутким, и он выдохнул:
- Ты!..
Он снова рванулся к Не Хуайсану, но меч глубже вошел в его грудь.
- Не двигайтесь! – повторил Лань Сичэнь.
Раньше он уже бесчисленное число раз сталкивался с коварством Цзинь Гуанъяо, и теперь был настороже. Он подозревал, что тот намеренно нападал на Не Хуайсана, чтобы ввести его в заблуждение. Цзинь Гуанъяо легко догадался о его мыслях и зло рассмеялся:
- Лань Сичэнь! – воскликнул он. – Я лгал в своей жизни бесчисленное количество раз. Я убил своего отца, свою жену, своего сына, своего учителя. Но есть одно зло, которого я никогда не делал, о котором даже не помышлял!
Он перевел дыхание и глухо сказал:
- Я никогда даже не думал о том, чтобы причинить зло вам! Только вам одному!
Лань Сичэнь был поражен.
Цзинь Гуанъяо, задыхаясь, сжал пальцы на мече и сквозь стиснутые зубы продолжил говорить:
- Когда Облачные Глубины были сожжены, и вы оказались на улице, кто помог вам? И позже, когда вы восстанавливали их, кто помогал вам всем сердцем, всем, что мог предложить? Разве хоть раз я выступил против ордена Гусу Лань? Хоть раз отказал вам в поддержке? Я сейчас лишил вас духовных сил, но сделал ли я вам или вашим родным хоть какое-то зло? Может быть, я хоть раз требовал от вас благодарности?
Слушая его, Лань Сичэнь не мог найти в себе сил, чтобы снова заставить его замолчать.
- Су Миньшань был благодарен мне только за то, что я когда-то запомнил его имя. А вы, Цзе У-цзюнь, глава ордена Лань, вы ненавидите меня так же, как и Не Минцзюэ! Даже жизнь вы не захотели мне оставить!
Договорив, Цзинь Гуанъяо вдруг отступил, и лезвие Шуоюэ вырвалось из раны, забрызгав его кровью.
- Не дайте ему сбежать! – крикнул Цзян Чэн.
Лань Сичэнь сделал пару шагов следом и снова схватил его. Цзинь Гуанъяо был так тяжело ранен, что и не смог бы никуда уйти, даже Цзинь Лин с закрытыми глазами мог бы поймать и удержать его. Вэй Усянь первым сообразил, что происходит и воскликнул:
- Он не собирается убегать! Цзе У-цзюнь, отойдите от него!
Но было уже поздно. Кровь из отрубленной руки Цзинь Гуанъяо достигла крышки гроба, в котором лежал Не Минцзюэ, и залила начертанные Вэй Усянем магические знаки, просачиваясь внутрь.
Не Минцзюэ рванулся наружу!
Он проломил крышку гроба, и вцепился одной рукой в шею Цзинь Гуанъяо, а другой потянулся к горлу Лань Сичэня.
Цзинь Гуанъяо не пытался убежать. Он хотел подвести Лань Сичэня к гробу, чтобы прихватить с собой своего убийцу.
Лань Ванцзи выхватил из ножен Бичэнь и кинулся вперед, но, даже если бы удар достиг Не Минцзюэ, это никак не помешало бы ему дотянуться до горла Лань Сичэня. Но, за мгновение до того, как его пальцы сомкнулись на чужом горле, Цзинь Гуанъяо ударил Лань Сичэня ладонью в грудь, оттолкнув его прочь.
Самого его Не Минцзюэ за шею втащил в гроб и удерживал в воздухе, на вытянутой руке, тряся, как куклу. Зрелище было просто ужасным. Оставшейся рукой Цзинь Гуанъяо цеплялся за стальную руку Не Минцзюэ. Он почти обезумел от боли, и, с всклокоченными волосами, глазами, пылающими от ярости, все еще кричал и кричал:
- Сукин ты сын, Не Минцзюэ, ты думаешь, я тебя боюсь?! Я…
Он снова сплюнул кровью, и все услышали совершенно ясно звук, с которым Не Минцзюэ окончательно раздавил его горло.
Цзинь Гуанъяо издал слабый всхлип. Он умирал.
У Цзинь Лина задрожали плечи, и он зажмурился и зажал уши, ни в силах больше глядеть на это.

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

* * *

Народ, кто ждет перевода: мне действительно жаль, но я немного замоталась и, вероятно, на этой неделе уже не добью 108 главу. Ждите к следующей среде)

Всем спасибо за комментарии и лайки, конечно же))) я по-прежнему очень рада вас всех видеть!

+ для тех, кто спрашивал о расписании выкладки глав: извините, но его нет в принципе. Я НЕ перевожу в понедельник и вторник, а в остальные дни делаю это, когда появляется свободное время.

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

107. Сокрытие. Часть 1

Цзинь Гуанъяо, стиснув зубы, надавил на отрубленную руку в нескольких точках, останавливая кровь. Но он потерял ее уже слишком много, и у него кружилась голова. Вдруг он заметил, что Не Минцзюэ направляется к нему, уставив в него неподвижный взгляд, и содрогнулся от ужаса.
скрытый текстСу Ше рядом кашлянул кровью и, с трудом напрягая севший голос, крикнул:
- Идиоты, что вы стоите! Остановите его! Остановите эту штуку в дверях!
Монахи ордена Ланьлин Цзинь, которые давно уже мысленно вознеслись на небо, обнажив мечи, окружили Не Минцзюэ. Первых двух из них он тут же отшвырнул ударом ладони. Цзинь Гуанъяо левой рукой торопливо присыпал лечебным порошком отрубленную руку, но порошок тут же смывало кровью. Он, чуть не плача, попытался оторвать лоскут от своей одежды, чтобы перевязать ее, но левая его рука до этого была обожжена ядовитым дымом, и теперь она так дрожала и была такой слабой, что у него ничего не получалось, и он только причинял себе еще больше мучений. Су Ше бросился к нему, отрывая полосу ткани от своей белой одежды.
Лань Сичэнь, увлекая за собой Не Хуайсана, отступил туда, где было безопаснее. Су Ше обыскал всю свою одежду, но не нашел там больше лечебного порошка и бросился к нему:
- Глава ордена Лань! – воскликнул он. – Глава ордена Лань, у вас есть с собой лекарства? Помогите моему господину, прошу вас, он всегда относился к вам с уважением, вы должны помочь ему!
Лань Сичэнь увидел, что Цзинь Гуанъяо уже почти потерял сознание, и в его глазах мелькнула жалость. В это мгновение с другой стороны раздались громкие крики, и Не Минцзюэ одним ударом превратил трех монахов в куски окровавленной плоти.
Вэй Усянь и Лань Ванцзи остановились перед Цзян Чэном и Цзинь Лином.
- Где ты его встретил, Вэнь Нин?
Вэнь Нин закончил скреплять сломанную руку и взялся за перебитую ногу.
- Господин, извините, - сказал он. – Вы попросили меня вернуться в гостиницу и найти господина Ланя, но его там не было. Я начал искать его на улицах, но еще до того, как я встретил его, я увидел Чи Фэн-цзюня. Он брел по улице, словно что-то искал. Его заметили беспризорные дети и принялись дразнить, не понимая, как он опасен. Чи Фэн-цзюнь был не в себе, и мог их голыми руками… словом, все, что я мог, - ударить его первым и отвлечь на себя.
Почему он не нашел в гостинице Лань Ванцзи, Вэй Усянь и спрашивать не стал. Ясно же было – если он сам не мог спать, зная, что их разделяет только тонкая стена, как мог бы уснуть Лань Ванцзи? Конечно, он тоже вышел прогуляться и успокоить сумбур в мыслях и встретил Фею, пытающуюся привести кого-нибудь на выручку хозяину. А внезапная гроза, должно быть, началась после того, как Не Минцзюэ и Вэнь Нин столкнулись и вступили в схватку.
Любой поднявшийся мертвец сам по себе собирает вокруг злую энергию, что уж говорить о драке двух сильных мертвецов!
Несмотря на то, что Не Минцзюэ победил еще не всех монахов, служивших ордену Ланьлин Цзинь, оставшиеся все равно не могли даже ранить его. Их мечи ударялись об его тело, как о стальной столб, не оставляя ни царапины.
Не Хуайсан выглянул из-за спины Лань Сичэня и испуганно начал:
- Б-брат, я…
Не Минцзюэ поглядел на него белыми от гнева глазами и вдруг кинулся к нему. Лань Сичэнь выхватил из-за пояса Лебин, и та издала журчащий звук, от которого Не Минцзюэ замер на месте.
- Брат, это же Хуайсан! – воскликнул Лань Сичэнь.
- Он даже не узнает меня…
- Он не только не узнает вас, он не знает даже, кто он сам, - сказал Вэй Усянь.
Не Минцзюэ сейчас был просто лютым мертвецом, которого подняла из могилы и гнала вперед чудовищная обида, заставляя нападать на всех подряд. Вэнь Нин, восстановив свое тело, снова ринулся в бой, но гнева в нем было меньше, и размерами он уступал Не Минцзюэ, а флейта Вэй Усяня, способная придать ему сил, была расколота.
Су Ше с трудом смог остановить кровь, льющуюся из руки Цзинь Гуанъяо, который уже без сил опустился на землю, и поднял его на спину, надеясь унести отсюда. Но этим он невольно привлек к ним внимание Не Минцзюэ. Тот отшвырнул прочь Вэнь Нина и широкими шагами направился к ним.
Цзинь Лин не сдержался от крика:
- Дядюшка! Беги!
Цзян Чэн, увидев, что он стремится спасти своего врага, отвесил ему подзатыльник и в ярости гаркнул:
- Заткнись!
Этот удар заставил Цзинь Лина опомниться – но, в конце концов, ведь речь шла о его дядюшке, на глазах у которого он рос, и который за последние десять лет ни разу не сделал ему ничего плохого. И сейчас, видя, что ему угрожает смерть от руки лютого мертвеца, он просто не мог удержаться от крика.
Не Минцзюэ, услышав его голос, повернул к нему голову, словно заколебавшись. Сердце Вэй Усяня сжалось, и он пробормотал:
- Дело плохо!
Не Минцзюэ стал мстительным трупом, чтобы уничтожить своего врага, Цзинь Гуанъяо. Но мертвецы различали людей не по лицам!
Цзинь Гуанъяо и Цзинь Лин были близкими родственниками, в них текла одна кровь, и для мертвецов они были очень похожи. А уж для мертвеца, который был совершенно не в себе, они были и вовсе почти две части одного целого. После того, как Цзинь Гуанъяо потерял много крови из отрубленной руки, он был полумертв и едва дышал – Цзинь Лин же был жив и здоров. Естественно, что он больше заинтересовал Не Минцзюе, которым руководило не сознание, а нюх мертвеца.
Лань Ванцзи отправил Бичэнь прямо в сердце Не Минцзюэ. Кончик лезвия ударил его в грудь и остановился. Не Минцзюэ посмотрел вниз и увидел меч, бьющий его в грудь, но, стоило ему протянуть к нему руку, как Лань Ванцзи отозвал Бичэнь обратно в ножны. Не Минцзюэ захватил пустоту. Лань Ванцзи уже извлек гуцинь и заиграл без малейших сомнений. Лань Сичэнь тоже поднял к губам Лебин. Вэй Усянь швырнул в Не Минцзюэ пригоршню талисманов – должно быть, их было не меньше пятидесяти – но все они не выдержали исходящей от него злой энергии и сгорели в воздухе, не долетев до него.
Не Минцзюэ издал яростный рев, продолжая брести к Цзинь Лину. Цзян Чэн оттолкнул его к стене, заслоняя собой, и вырвал из ножен Саньду. Пусть духовную силу он и не мог использовать, но это все же было оружие.
Быть может, мелодия гуциня зазвучала в храме слишком поздно!
Чудовищный удар Не Минцзюэ обрушился на чужую грудь – но это была грудь не Цзян Чэна и не Цзинь Лина. Вэнь Нин заслонил собой угол, где они стояли. Сейчас он обеими руками вцепился в руку Не Минцзюэ, вытаскивая ее из своей груди, - тот пробил ее насквозь. Крови не было, только на пол посыпался черный прах.
- Вэнь Нин! – закричал Вэй Усянь.
Цзян Чэн, казалось, был близок к тому, чтобы потерять рассудок.
- Ты?! – спросил он. – Ты?!
Удар был слишком силен, и он не только пробил дыру в груди Вэнь Нина, но и лишил его возможности говорить. Тот упал, не произнеся ни слова, прямо на Цзян Чэна и Цзинь Лина. Двигаться он сейчас не мог, но, не отрывая взгляда, смотрел на них.
Цзинь Лин с самого детства ненавидел убийцу своего отца. Он сотню тысяч раз клялся своими руками убить Вэй Усяня и Вэнь Нина, а потом, когда он уже не мог питать ненависть к Вэй Усяню, ему хотелось убить Вэнь Нина вдвое сильнее. Но сейчас, увидев, как тот заслонил его собой, Цзинь Лин не мог даже грубо оттолкнуть его прочь.
Он знал, что Вэнь Нин давно мертв. Дыра в груди не имела для него особого значения, его можно было бы разрубить пополам – и он все равно мог подняться. Но, несмотря на то, что Цзинь Лин хорошо все это понимал, он не удержался от слез.
Замедлились после удара и движения Не Минцзюэ, а потом он вовсе остановился.
Когда Лань Ванцзи и Лань Сичэнь играли вместе, мелодия гуциня была похожа на ледяной поток, а пение флейты – на дыхание безжалостного осеннего ветра. Оба этих звука вызывали у Не Минцзюэ ненависть, вместе же они опутывали и сковывали его, заставляли стоять на месте. Ярость горела в нем все сильней и сильней, и, наконец, он вырвался из-под власти мелодии и метнулся к человеку, играющему на гуцине. Лань Ванцзи легко увернулся, не прекращая играть. Не Минцзюэ пробил кулаком дыру в стене и уже готов был развернуться и нанести новый удар, как вдруг послышались два коротких свистка.
Он вынул кулак из пробитой дыры и обернулся, ища источник звука.
Вэй Усянь свистнул еще пару раз и улыбнулся:
- Привет, Чи Фэн-цзюнь. Узнаешь меня?
Не Минцзюэ уставил в него неподвижный взгляд, и он добавил:
- Да ничего страшного, что не узнаешь. Зато узнаешь свист.
Лань Сичэнь на мгновение перестал играть.
- Господин Вэй!
Он хотел напомнить Вэй Усяню, что его нынешнее тело принадлежало Мо Сюанью, а Мо Сюанью был еще более близким родственником Цзинь Гуанъяо, чем даже Цзинь Лин. Если Не Минцзюэ устремится к нему, все может стать еще сложнее. Но прежде чем он сказал что-то еще, он встретился взглядом с Лань Ванцзи, и тот молча спокойно покачал головой.
«Не беспокойся», - словно бы сказал он Лань Сичэню.
Лань Ванцзи был уверен, что Вэй Усянь с этим справится.
Вэй Усянь, продолжая свистеть, неторопливо отступал. Сейчас, в храме Гуаньинь, наполненном шумом и ревом бури, по-прежнему рвущейся в открытые двери, этот свист звучал почти пугающе четко. Он достигал и Вэнь Нина, по-прежнему опиравшегося на Цзян Чэна и Цзинь Лина. Что-то силком поднимало его на ноги, но тот – не то оттого, что боролся с этой силой, не то потому что еще не восстановился – рванувшись пару раз, рухнул обратно. Цзян Чэн и Цзинь Лин, не задумываясь, подхватили его, но почти сразу на их лицах отразилось замешательство, и они, казалось, хотели разжать руки и позволить ему упасть.
Вэй Усянь, улыбаясь и насвистывая известную шутливую песенку, продолжал отступать. Руки он держал за спиной. Когда он сделал первый шаг, Не Минцзюэ не тронулся с места, остался на месте он и на третьем шаге, но когда Вэй Усянь шагнул в седьмой раз, он, словно не в силах больше сдерживаться, двинулся следом.
Вэй Усянь увлекал его за собой прямиком к изукрашенному пустому гробу в задней части храма Гуаньинь. Пока они шли туда, он должен был найти способ запереть там Не Минцзюэ.
Белый ядовитый дым давно уже развеялся и был больше никому не опасен. Лицо Не Минцзюэ почти почернело, он продолжал сопротивляться, но его все равно неудержимо влекло к открытому гробу. Вэй Усянь обошел гроб так, что тот стоял между ними. Все, не отрывая взгляда, наблюдали за происходящим – и больше всех был напряжен Лань Ванцзи. Вэй Усянь, продолжая безмятежно насвистывать, взглянул на него. Стоило им встретиться глазами, как он легкомысленно подмигнул Лань Ванцзи.
Тот вздрогнул, словно в сердце его вошла игла, заставив сжаться сладко и болезненно одновременно. Мелодия, которую он играл, на мгновение разлилась бушующей волной, - и стихла. Вэй Усянь с самодовольным видом повернулся и постучал по краю гроба перед носом Не Минцзюэ.
Наконец тот медленно опустился на корточки.
Он уже собирался опуститься в гроб, когда за спиной Лань Сичэня раздался вдруг крик.
Не Минцзюэ в то же мгновение замер и отшатнулся от гроба. Все увидели Су Ше, который нес на спине полубессознательного Цзинь Гуанъяо. Одной рукой он держался за ногу, а в другой сжимал окровавленный меч. Рядом по земле катался Не Хуайсан, тоже обхватив ногу руками.
Меч Лань Сичэня, Шуоюэ в ту же секунду вышиб меч из руки Су Ше, и тот, застигнутый врасплох, легко его выпустил. Но было уже поздно – запах крови Не Хуайсана наполнил воздух. Вэй Усянь мысленно проклял все на свете: зачем надо было творить все это в такой важный момент!
Не Хуайсан и Не Минцзюэ были братьями, и в их венах текла одна кровь. Не Минцзюэ не станет его убивать, но точно подойдет к нему – а значит, окажется и рядом с Цзинь Гуанъяо. Если же он убьет Цзинь Гуанъяо – то станет многократно сильнее, и справиться с ним тоже будет сложнее во много раз.
Из горла Не Минцзюэ донесся странный скрип, и он отвернулся от пустого гроба. Он вдруг понял, кого держит на спине Су Ше, и, как ураган, кинулся на него, не замечая больше свиста Вэй Усяня.
Су Ше увернулся и носком ноги поднял с земли свой меч, направив его со всей духовной силой, которую мог призвать, в сердце Не Минцзюэ. Возможно, из-за того, что он стоял сейчас между жизнью и смертью, его меч вспыхнул с необычайной силой. Он горел так, как никогда прежде, и даже Вэй Усянь мысленно признал, что это было потрясающе. Вспышка отбросила Не Минцзюэ назад, но едва она погасла, как он снова потянулся к Цзинь Гуанъяо. Левой рукой Су Ше передал Цзинь Гуанъяо в руки Лань Сичэня, а правой полоснул Не Минцзюэ по горлу.
Может быть, его тело и было прочным, как сталь, но можно было рассечь нить, которая соединяла его с головой!

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

106. Ненависть. Часть 9

- Какое письмо? – спросил Лань Сичэнь.
- Письмо с угрозами. Там было сказано, что через семь дней все, что я скрываю, будет открыто всем вокруг. И я должен был либо покаяться сам, либо ждать своей смерти.
Все было понятно. Разумеется, Цзинь Гуанъяо был не из тех, кто сядет и будет ждать смерти. Он решил нанести удар первым. Все ордена должны были быть полностью обескровлены, чтобы к тому времени, как неизвестный раскроет правду, у них уже не было сил сражаться с Цзинь Гуанъяо и разбираться в деталях.
скрытый текстИ все получилось бы, если бы Вэй Усянь и Лань Ванцзи.
- Но даже если это правда, как ты мог решиться на такое? Ты ведь…
Лань Сичэнь словно искал предлог оправдать его.
- Но что еще я мог сделать? Когда все мои тайны будут вытащены на свет, когда все будут говорить о них, и я стану позором для всех орденов, что мне останется делать? Встать перед ними на колени и склонить голову, чтобы все, кто захочет, наступали на нее? Третьего пути у меня не было – умереть должны были или они, или я.
Лань Сичэнь помрачнел и сделал шаг назад.
- Но ведь все стало возможным именно потому что ты сделал все, о чем было написано в письме. Если бы этого не случилось, разве смог бы кто-то найти следы, порочащие тебя?
- Послушай меня, брат. Я не отрицаю, что сделал все это…
- Как бы ты смог отрицать это? Здесь все свидетели!
- Я сказал, что ничего не отрицаю! Неужели я убил бы отца, жену, брата, сына, если бы у меня был другой выбор? Ты думаешь, что я сумасшедший?
Лань Сичэнь с усилием взял себя в руки.
- Тогда я задам тебе несколько вопросов один за другим и хочу услышать на них ответы.
- Брат! – воскликнул Лань Ванцзи.
Он выхватил из ножен Бичэнь и, казалось, собирался зарубить Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь сказал:
- Не нужно. Он ранен, и у него отобрали оружие. К тому же, здесь слишком много людей, чтобы он мог противостоять им всем разом.
В это мгновение Вэй Усянь пинком помешал Су Ше, который уже собирался украдкой двинуться с места.
Лань Сичэнь сказал:
- Разберись с ним. Я пока останусь здесь.
Лань Ванцзи услышал вопль Су Ше и двинулся к нему. Вэй Усянь знал, что Лань Сичэнь все еще испытывает привязанность к своему названному брату, и в его сердце жила огромная надежда, что Цзинь Гуанъяо оправдается. Он не мог не дать ему шанса высказаться. Но ему и самому хотелось узнать, что скажет Цзинь Гуанъяо, и он остался рядом, внимательно прислушиваясь.
- Во-первых, твой старик-отец. Действительно ли ты убил его так…
- Я хотел бы ответить на этот вопрос в последнюю очередь, - осторожно сказал Цзинь Гуанъяо.
Лань Сичэнь покачал головой.
- Тогда… твоя жена… - ему тяжело давался этот вопрос, и он с усилием закончил: - Нет, твоя сестра, Цинь Су. Даже зная, что в вас течет одна кровь, ты все равно женился на ней?
Цзинь Гуанъяо поднял на него глаза, и по его щекам покатились слезы.
- Да, - с болью сказал он.
Лань Сичэнь глубоко вздохнул. Его лицо сделалось пепельно-серым.
- Но я действительно не мог ничего поделать, - прошептал Цзинь Гуанъяо.
- Как это – не мог ничего поделать?! – воскликнул Лань Сичэнь. – Это был твой брак! Разве не ты дал на него согласие? Даже если бы ты разбил отказом сердце Цинь Су и разрушил ее искреннюю любовь к тебе – даже это было бы лучше того удара, который ты ей нанес!
- Разве я не любил ее всем сердцем?! Но я ничего не мог сделать, ничего! Брат, должен же быть предел и твоей наивности! Я потратил много сил, чтобы добиться от Цинь Цанъе разрешения на ухаживания, приближалась наша свадьба. Цинь Цанъе и Цзинь Гуаншань были довольны. И тут я должен был объявить, что расторгаю помолвку? И как я должен был объяснить это им всем?! Знаешь ли ты, брат, что я чувствовал, когда госпожа Цинь пришла ко мне, когда я уже наслаждался мыслью о будущем счастье, и рассказала все? Словно все небо обрушилось на мои плечи! Вы знаете, почему она не пошла со всем этим к Цзинь Гуаншаню, а вместо этого втайне рассказала все мне? Потому что именно Цзинь Гуаншань изнасиловал ее! Он был отцом ее дочери, и об этом она так и не осмелилась рассказать Цинь Цанъе, своему мужу! И что случилось бы, если бы я объявил, что расторгаю помолвку? Цзинь Гуаншань и Цинь Цанъе сцепились бы между собой, и кого они перемололи бы в своих жерновах?
Хоть они и не в первый раз слышали о преступлении Цзинь Гуаншаня, по залу словно прошел холодный ветер.
- Тогда… тогда, раз ты был вынужден жениться на Цинь Су, ты мог бы быть холоден с ней… зачем ты лег с ней в постель? Зачем тебе понадобилось сперва добиваться рождения А-Суна, а потом убивать своего собственного сына?!
Цзинь Гуанъяо обхватил голову руками.
- Я не прикасался к А-Су после нашей свадьбы!.. Она была беременна еще до того! Тогда я боялся, что хрупкое равновесие может в любой момент измениться, и появятся преграды к нашему браку.
Потому он и Цинь Су разделили постель еще до брака.
Если бы не это, он никогда не лег бы рядом с собственной сестрой. И теперь он не знал, кого ненавидеть больше – отца, который никогда не был ему отцом по-настоящему, или себя самого.
Лань Сичэнь вздохнул и сказал:
- И в-третьих – только не пытайся лгать – скажи мне: ведь смерть Цзинь Цзысюаня на твоей совести?
Услышав имя своего отца, Цзинь Лин, поддерживающий Цзян Чэна, в то же мгновение пристально посмотрел на них.
Лань Ванцзи чуть громче спросил:
- Брат, ты ему веришь?
Лань Сичэнь, казалось, был в замешательстве.
- Я, конечно, не верю, что Цзинь Цзысюань погиб случайно, но… пусть он скажет, если есть, что.
Цзинь Гуанъяо знал, что ему никто не поверит, если он будет доказывать свою непричастность. Он стиснул зубы и сказал:
- Да, это из-за меня умер Цзинь Цзысюань.
Цзинь Лин сжал кулаки.
- Но я никогда задумывал всего того, что случилось после. Неужели ты считаешь, что я могу просчитать все на свете, брат? Есть множество всего, чем я никогда не мог управлять. Откуда я знал, что рядом с ним окажется Цзинь Цзысюнь? Откуда я знал, что Вэй Усянь убьет их обоих? Откуда я знал, что он потеряет контроль над Призрачным Генералом, Вэнь Нином?
- А прежде вы сказали, что все было случайностью, - сурово сказал Вэй Усянь. – Вы противоречите сами себе.
- Я и не отрицаю, что я устроил все это. Но я предполагал, что все закончится обычным беспокойством для вашего брата и только. Откуда я мог знать, господин Вэй, что вы просто всех убьете?
- Да уж, действительно! – зло рассмеялся Вэй Усянь.
Вдруг Цзинь Лин закричал:
- Почему?!
Он отвернулся от Цзян Чэна, его глаза покраснели и он кричал:
- Почему? Ну, почему ты это сделал?!
Не Хуайсан схватил Цзинь Лина, который, казалось, собирался броситься на Цзинь Гуанъяо.
- Почему? – переспросил тот. Он взглянул на Цзинь Лина. – А-Лин, может быть, ты мне ответишь, почему все так? Почему я всегда улыбаюсь людям, но получаю удары в ответ, а твой отец был высокомерным и жестоким – и все старались заслужить его любовь? Можешь ли ты сказать мне, почему твой отец быть рядом с любимой женой и ребенком, а я не мог даже прикоснуться к своей, и мой сын родился уродом? Почему мой отец приказал мне убить опасного человека, в любой момент готового устроить бойню со своими трупами, словно это было в порядке вещей? Почему в один и тот же день он устраивал праздник для одного своего сына и смотрел, как его слуга пинком сбрасывает с лестницы другого?
Наконец-то глубокая ненависть из его сердца выплеснулась наружу, и она была направлена не на Цзинь Цзысюаня, не на Вэй Усяня, а на его собственного отца.
- Да хватит уже оправдываться! – сказал Вэй Усянь. – Убивай ты кого хочешь – но Цзинь Цзысюань-то тут причем?
Цзинь Гуанъяо спокойно сказал:
- Как видите, я и убил всех, кого захотел.
- Да еще и таким ужасным образом, как твоего отца, - сказал Лань Сичэнь.
Глаза Цзинь Гуанъяо наполнились слезами. Он выпрямил спину, по-прежнему стоя на коленях на полу, и улыбнулся:
- Да уж. Если жеребец больше не может оплодотворять кобыл, его убивают, верно?
- А-Яо! – воскликнул Лань Сичэнь.
Едва сказав это, он вспомнил, что уже разорвал связь между ними и не должен был называть так Цзинь Гуанъяо. Но тот, похоже, этого и не заметил. Он казался спокойным и сосредоточенным, когда сказал:
- Брат, не смотри на меня так. Я имею право говорить о нем такие слова. Я с надеждой ждал, что он станет мне настоящим отцом. По его слову я предал главу ордена Вэнь, защищал Сюэ Яна, устранял всех, кто мешали ему. Как бы глупо это ни было, какую бы ненависть я не навлекал на себя – я делал это все для него. Но знаешь ли, что случилось с моими надеждами? Я сейчас отвечу на твой первый вопрос. Их разрушило не то, что я в его глазах не стоил и волоска на голове Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюня, не то, что он привез в орден Мо Сюаньюя, не то, что он всеми силами старался унизить меня. Но однажды он был пьян и сказал несколько слов девушке, бывшей с ним – они-то все и решили. Почему глава ордена, у которого деньги, как вода, текли сквозь пальцы, не пожелал помочь моей матери и купить ей свободу, хоть это ничего бы ему не стоило? Да просто она была бы проблемой. Она ждала его много лет, выдумывала много причин, которые, должно быть, мешали ему. Но на самом деле он просто не хотел себе проблем. Он сказал: «Все эти читающие женщины вечно задирают свой нос и требуют, чтобы все плясали вокруг них. Если я ее выкуплю и привезу в Ланьлин, от нее потом не отвяжешься. Пусть остается там же, пока что она красива и еще несколько лет может быть популярной. Так что не придется обеспечивать ее до конца жизни. А сын? О, да брось ты, не стоит и говорить о нем».
У Цзинь Гуанъяо была прекрасная память, и он мог вспомнить даже пьяный взгляд Цзинь Гуаншаня, произносящего это. Он улыбнулся и сказал:
- Это я, брат, был тем самым сыном, о котором не стоило даже говорить.
Цзинь Гуанъяо коротко рассмеялся.
В глазах Лань Сичэня отразилась его боль.
- Даже если твой отец… но ты…
Он так и не смог подобрать слов и, в конце концов, со вздохом сказал:
- Зачем ты сейчас рассказал мне все это?
Цзинь Гуанъяо снова рассмеялся и сказал:
- Да низачем. Просто я хочу, чтобы меня пожалели, несмотря на все, что я сделал. Такой уж я человек.
Едва произнеся это, он вдруг взмахнул рукой, и алая струна обвила шею Цзинь Лина.
Его глаза были все еще полны слез, но он уже тихо сказал:
- Никому не двигаться.
Все были потрясены. Цзян Чэн, в отчаянии, как мальчишка, рявкнул на Вэй Усяня:
- Ты что, не забрал у него струны?!
- Я все забрал! – так же по-детски отозвался Вэй Усянь.
Не могло же быть так, чтобы Цзинь Гуанъяо оказался настолько силен, чтобы вытаскивать струны прямо из воздуха!
Лань Ванцзи первым все понял.
- Он прятал ее в своем теле.
Остальные взглянули туда же, куда и он, и увидели череду алых пятен крови, расплывающихся на белой одежде Цзинь Гуанъяо. Вэй Усянь не нашел эту струну, потому что она пряталась не в складках его платья, а в самом его теле. Цзинь Гуанъяо своими словами вывел из равновесия Лань Сичэня, да и всех остальных, и заставил приблизиться к себе Цзинь Лина. Он улучил момент и вырвал струну из-под кожи.
Никто и представить не мог, что Цзинь Гуанъяо сделает с собой что-то такое. Должно быть, струна, двигавшаяся в его теле, причиняла ему серьезную боль.
Цзян Чэн застонал:
- А-Лин!
Вэй Усянь дернулся было вперед, но тут же кто-то его остановил. Обернувшись, он увидел Лань Ванцзи.
Цзинь Гуанъяо, по-прежнему удерживая Цзинь Лина, поднялся на ноги.
- Не стоит так волноваться, глава ордена Цзян. А-Лин рос на моих глазах. Сейчас я просто уйду своей дорогой, и тогда вскоре он невредимым вернется к вам.
- А-Лин, только не двигайся! – воскликнул Цзян Чэн. – Цзинь Гуанъяо, если тебе нужен заложник, возьми лучше меня!
- Не пойдет, - откровенно ответил Цзинь Гуанъяо. – Вы ранены и будете меня задерживать, глава ордена Цзян.
Вэй Усянь почувствовал, что на лбу у него выступает пот.
- Глава ордена Цзинь, вы забыли, что у нас в руках по-прежнему ваш слуга.
Цзинь Гуанъяо взглянул на Су Ше, которого удерживал Лань Ванцзи с Бичэнем в руках. Су Ше в ту же секунду с усилием хрипло крикнул:
- Забудьте обо мне, глава ордена!
- Спасибо тебе, - ответил Цзинь Гуанъяо.
Лань Сичэнь медленно сказал:
- Глава ордена Цзинь, вы снова солгали.
- Только на этот раз. Больше я вам лгать не буду.
- Вы говорили то же и в прошлый раз. Я не знаю, как верить вашим словам.
Цзинь Гуанъяо уже собирался что-то сказать, как вдруг раздался страшный грохот, словно само небо раскололось. Затем послышались два оглушительных удара в дверь храма.
Казалось, в дверь не стучат, а просто выбивают ее, словно, вместо того, чтобы ударить по ней ладонью, кто-то разбивал о нее чью-то голову. Раздался еще один удар, и двери храма пересекла трещина. Лицо Цзинь Гуанъяо исказилось.
С четвертым ударом засов сломался, и двери распахнулись. Ливень хлынул внутрь, и вместе с ним внутрь кто-то влетел, словно запущенный сильной рукой
Цзинь Гуанъяо вздрогнул и хотел увернуться, но в последнее мгновение сдержался. Человек летел прямо на Вэй Усяня и Лань Ванцзи, и те отшатнулись в разные стороны, но, стоило ему пролететь мимо, снова встали рядом. Вэй Усянь обернулся и спросил:
- Вэнь Нин?
Вэнь Нин врезался в статую Гуаньинь и несколько мгновений лежал вверх ногами. Потом отозвался:
- Господин.
Увидев его, Цзян Чэн и Цзинь Лин нахмурились. Не Хуайсан вскрикнул:
- Брат!
У входа в храм стоял еще кое-кто. Его тело казалось вырубленным из камня, лицо – пепельно-серым, а глаза – пустыми.
Чи Фэн-цзюнь, Не Минцзюе!
Он, стоящий под ливнем, походил на железную башню, загораживающую выход из храма. На шее виднелся черный шов, соединяющий тело и голову.
- Брат, - сказал Лань Сичэнь.
- Брат, - пробормотал и Цзинь Гуанъяо.
Трое человек в храме произнесли это слово, и все трое – по-разному. В голосе Цзинь Гуанъяо звучал неподдельный ужас, и он был ошеломлен. Неважно, живой или мертвый, но его горячий нравом и честный брат был, по-видимому, самым страшным человеком для Цзинь Гуанъяо.
Его трясло, рука задрожала, задрожала и окровавленная струна, которую он сжимал. В это мгновение Лань Ванцзи вдруг выхватил Бичэнь. Он метнулся к Цзинь Лину и отскочил прочь, унося что-то с собой. Цзинь Гуанъяо опустил глаза, прищурясь, глядя на свою руку.
Она исчезла.
Кисть его руки, держащая струну, была отсечена. Это ее Лань Ванцзи унес с собой.
Кровь хлынула из обрубка. Цзинь Гуанъяо побледнел от боли, но сил кричать у него не было. Он сделал несколько шагов назад и упал. Су Ше закричал. Лань Сичэнь, казалось, хотел броситься к нему и помочь, но не тронулся с места.
Лань Ванцзи раскрыл ладонь отрубленной руки, из нее выскользнула струна, и Цзинь Лин оказался свободен. Цзян Чэн кинулся к нему, чтобы проверить, не ранен ли он, но Вэй Усянь первым схватил Цзинь Лина за плечи. У него на шее он не нашел ни царапины и вздохнул с облегчением.
Всякий раз, когда Лань Ванцзи обнажал свой меч прежде, он стремился щадить противника. Но сейчас ситуация была и в самом деле слишком опасной. Струна от гуциня была острой, и стоило только Цзинь Гуанъяо дернуться посильнее или попытаться отскочить в сторону, позабыв о Цзинь Лине… если бы Лань Ванцзи не отрубил ему руку, возможно, кровь уже хлестала бы из шеи Цзинь Лина!
Кровь из отрубленной руки Цзинь Гуанъяо окатила Цзинь Лина, и он выглядел потрясенным. Вэй Усянь крепко обнял его и сказал:
- В следующий раз не смей подходить так близко, глупый ребенок, что ты только делал рядом с ним?!
Если бы единственный сын Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня умер у него на глазах, Вэй Усянь просто не представлял, как жил бы дальше.
Цзинь Лин не привык к тому, что кто-то хватает его. Его бледное лицо вдруг вспыхнуло, и он с силой оттолкнул Вэй Усяня, но тот тут же обнял его снова, похлопал по плечу и толкнул к Цзян Чэну:
- Иди, давай! И не смей больше убегать от своего дяди!
Цзян Чэн вцепился в Цзинь Лина, у которого, казалось, все еще кружилась голова, и посмотрел на Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Мгновение он поколебался, но потом сказал:
- Спасибо.
Его голос был совсем тихим, но он произнес это совершенно четко.
Цзинь Лин также сказал:
- Огромное спасибо, Хань Гуан-цзюнь, что спасли меня.
Лань Ванцзи кивнул, но ничего не сказал. Кончик Бичэня смотрел в пол, и капли крови, не задерживаясь на его лезвии, стекали вниз. Он развернулся к Не Минцзюэ, стоящему в дверях. Вэнь Нин медленно поднялся, придерживая сломанную руку.
- Будьте осторожней, - сказал он. – Он в страшной ярости.

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

Глава 105. Ненависть. Часть 8

- Глава ордена Цзинь, - начал Лань Сичэнь, - я полагаю, вы можете объяснить нам все.
Цзинь Гуанъяо ничего не ответил, но сжал руки так, что побелели костяшки пальцев.
- Кажется, глава ордена Цзинь отказывается это сделать, - сказал Вэй Усянь.
Он поднял руку, и под нее проползло нагое женское тело. Вэй Усянь положил руку ей на голову.
- Но разве я не найду способ узнать то, чего вы не хотите говорить?
скрытый текстЕдва он погрузился в транс, Вэй Усянь почувствовал одуряющий запах румян и пудры, а из его рта вырвался очаровательный голос:
- …Она? Она хотела выйти замуж. Когда она встретила этого человека, ей было уже двадцать – не девочка. Всего несколько лет, и она потеряла бы всякую привлекательность, потому она и решилась родить ребенка. Она просто хотела убраться отсюда и решила, что тот мужчина захочет сына.
Он открыл глаза и увидел, что оказался в роскошном просторном зале. Здесь было больше десятка круглых столиков, за каждым из которых сидело по гостю. Они пили. Было здесь и несколько очень красивых молодых людей. С ними сидели и женщины – с обнаженными, надушенными плечами, распущенными волосами. Иные из них сидели на коленях у мужчин, иные – кормили их и подносили к их ртам кубки. Все они сладко пахли, были пьяны и сыты.
Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это за место.
«Те, кто сгорел в этом храме, были проститутками, - подумал Вэй Усянь. – Немудрено, что все тут обнажены. В пожаре погибли проститутки и их клиенты».
Выпивающий мужчина рядом с ним ухмыльнулся:
- В конце концов, сын есть сын. Разве тот мужчина думал иначе?
- Она говорила, что он – большая шишка в одном из орденов заклинателей. Там всегда много детей, один-единственный сын – небольшая ценность. Да тем более, еще и от проститутки… словом, она так и не дождалась его и растила мальчика одна. Уже четырнадцать лет прошло.
- Большая шишка в ордене? – спросил кто-то. – И такое могло случиться?
- Да что я, буду врать о таком? Он и сейчас здесь, бегает по нашим поручениям, - женщина полуобернулась и махнула идущему мимо с подносом в руках молодому человеку: - Сяо Мэн! Поди сюда!
Подросток и в самом деле подошел к ней.
- Что такое, сестрица Аньсинь?
В это мгновение Вэй Усянь понял все.
Гости оглядели его изучающим взглядом. Мэн Яо помедлил и спросил снова:
- Вам что-нибудь нужно?
Аньсинь с улыбкой сказала:
- Сяо Мэн, ты ведь учишься кое-чему особенному в последнее время?
Мэн Яо взглянул на нее.
- Кое-чему особенному?
- Все эти штучки, которым твоя мать хотела, чтобы ты выучился. Рисование, каллиграфия, этикет, фехтование… как у тебя идет учеба?
Гости громко расхохотались, словно она сказала что-то невероятно забавное. Аньсинь обернулась к ним:
- Не смейтесь, это чистая правда. Его мать воспитывала его как сына богатой семьи, выучила читать и писать, накупила учебников фехтования, собиралась даже отправить в школу.
- В школу? – удивился один из гостей. – Я не ослышался?
- Да нет же! Сяо Мэн, скажи, ты ведь ходил в библиотеку?
- И все еще ходит?
- Нет, он вернулся всего через несколько дней и сказал, что больше туда ни за что не пойдет. Сяо Мэн, тебе не понравилось учиться или не понравилось в библиотеке?
Мэн Яо промолчал.
Аньсинь хихикнула и ткнула ему в лоб пальцем с ярко-алым ногтем:
- Не слишком-то ты весел, а, малыш?
Она надавила сильнее, и на лбу Мэн Яо остался красный след, похожий на метку из киновари. Он коснулся лба и сказал:
- Нет.
Аньсинь махнула рукой.
- Ладно, ладно. Ничего нам от тебя не надо, иди уже.
Мэн Яо повернулся, но, не успел он пройти и нескольких шагов, как она схватила что-то со стола и крикнула:
- Эй, погоди! Возьми хоть фрукт, поешь!
Мэн Яо обернулся, и его в грудь ударил ярко-зеленый плод. Он отскочил, упал на землю и покатился прочь.
- Ну что ж ты такой бестолковый! Один-единственный фрукт поймать не мог! Подними его скорее, нечего ему валяться!
Уголки губ Мэн Яо чуть приподнялись. Ему было четырнадцать лет, но, из-за того, что он был довольно хрупким и невысоким, казалось, что ему не больше двенадцати-тринадцати. На таком лица эта улыбка выглядела… смущающе.
Он медленно наклонился, поднял фрукт, обтер его, положил на поднос и улыбнулся шире.
- Благодарю вас, сестрица Аньсинь.
- Всегда пожалуйста. Иди и работай как следует.
- Позовите меня, если вам что-то понадобится.
Когда он ушел, один из гостей сказал:
- Если бы мой сын оказался в подобном месте, я бы во что бы то ни стало забрал его отсюда.
Его поддержал другой мужчина:
- Неужели его отец и в самом деле большая шишка среди заклинателей? Чтобы помочь проститутке, выкупить ее и дать ребенку воспитание ему не пришлось бы и пальцем лишний раз шевельнуть, это проще простого.
- Да кто может быть уверен, что она сказала правду? – отозвалась Аньсинь. – Какой там заклинатель, скорее всего, на самом деле это был просто богатый торговец…
Вдруг раздался крик и звон посуды на втором этаже. Вниз упал цинь, разбившись прямо в центре зала. Гости, веселящиеся за соседними столами, закричали от испуга. Аньсинь, едва не опрокинувшись, завопила:
- Что случилось?!
- Матушка! – воскликнул Мэн Яо.
Аньсинь взглянула вверх и увидела, как крупный мужчина за волосы выволакивает из комнаты женщину. Она тут же спокойно уселась на прежнее место на колени к гостю и сказала:
- Опять она за свое!
Мэн Яо бросился вверх по лестнице. Женщина закрывала руками голову и отчаянно натягивала на плечи одежду. Увидев Мэн Яо, она закричала:
- Я говорила тебе, чтобы ты не ходил сюда! Иди вниз! Иди вниз сейчас же!
Мэн Яо вцепился в руку мужчины, но тот пнул его в живот, и он с грохотом покатился по лестнице. Многие в зале вскрикнули снова.
В третий раз Вэй Усянь видел, как его ударом сбрасывают с лестницы.
Женщина громко закричала, и в ту же секунду мужчина, придушив ее, поволок вниз по лестнице, на ходу срывая с нее одежду. Он вышвырнул ее на улицу и плюнул на ее тело:
- Вот старая ведьма! Торгуется, будто еще на что-то годна!
Женщина не смела подняться, зная, что, стоит ей шевельнуться, и она привлечет к себе все взгляды. Прохожие и так уже начали оглядываться и указывать на нее. Они казались позабавленными. В дверях борделя тоже толпились смеющиеся женщины, оживленно рассказывающие своим клиентам ее историю в точности так же, как это сделала до того Аньсинь. Вдруг одна из девушек выскользнула из дверей, сняла с себя легкую накидку, оставшись в одной алой кофточке, с глубоким вырезом, открывающим ее белую полную грудь. Талия у нее была тонкой и гибкой, а сама девушка очень привлекательной, и все взгляды обратились к ней. Она с презрением сплюнула и закричала:
- Пяльтесь, пяльтесь! Пяльтесь, мать вашу! На нее ж вы тоже пялились! Только я за это деньги беру! Кто хочет глядеть – пусть платит! Ну, давайте деньги!
[В китайском оригинале по отношению к матери Цзинь Гуанъяо она употребляет практически то же слово «матушка», которое ранее произносит он, только не подчеркивая их родственную связь, а, скорее, с возрастным уважением. – прим. пер.]
Она протянула руку, и толпа почти сразу начала рассеиваться. Она укутала женщину в свою накидку и, поддерживая, повела ее обратно в зал, на ходу упрекая:
- Я уже давно говорила вам, матушка, чтобы вы прекратили все это. Ну, вот видите, что случилось из-за вашей гордости? Будьте разумнее в следующий раз!
Эта девушка показалась Вэй Усяню знакомой, но он не мог вспомнить, где видел ее.
Женщина прошептала:
- А-Яо, А-Яо…
После удара Мэн Яо все еще лежал ничком на земле, не в силах подняться. Девушка протянула ему руку и повела вглубь комнат уже их обоих. Гость, на коленях которого сидела Аньсинь, спросил:
- Кто эта красотка?
Аньсинь сплюнула пару косточек дыни и ответила:
- А, известная нахалка. Жуткая девка.
Кто-то разочарованно вздохнул:
- А, так это та шикарная шлюха из Мэнши? Как она до такого докатилась?
Аньсинь улыбнулась.
- Так уж вышло. У нее должен был быть ребенок, а как может женщина в таком случае сохранить фигуру и по-прежнему остаться шикарной? А она пыталась жить так, будто все по-прежнему. Я думаю, это все из-за книг.
Гость очень серьезно подтвердил:
- Есть такое. Стоит кому-нибудь только прикоснуться к книгам, и он начинает задирать нос и тыкать всем своими принципами.
- Если бы она могла прокормить себя несмотря на все эти книги, я бы и слова не сказала. Но она же использует их для того, чтобы привлечь мужчин, а толку никакого. Она считает, что все тут просто дрянь, а она одна такая благородная и читающая. Ну и что это такое? Ни клиенты, ни другие девушки из нашего дома ее не любят. Клиенты любят молодых девушек, кто заплатит за стареющее тело? Ее известность давно ушла в прошлое, все это поняли, только она все не желает смириться…
Кто-то постучал ее по плечу сзади. Она обернулась, и в то же мгновение получила пощечину от девушки, о которой говорила.
Аньсинь опешила, но уже через секунду выкрикнула:
- Ах ты, сука!
- Сама ты сука! Язык, что ли, нечем занять, что ты весь день треплешься?
- Твое какое дело, что я говорю?!
Женщины сцепились прямо посреди зала первого этажа, таская друг друга за волосы и пытаясь расцарапать лица. Они громко бранились:
- Я тебе всю рожу исцарапаю!
- Да чтоб с тобой сроду никто не спал, даже если ты ему сама приплатишь!
Все это выглядело чудовищно вульгарно.
Другие женщины сбежались к ним, кто-то крикнул:
- Сысы, хватит!
Сысы?
Вэй Усянь, наконец, понял, почему лицо девушки казалось ему знакомым. Если добавить к нему семь-восемь ножевых шрамов, то это и в самом деле была та самая Сысы, которая пришла в Пристань Лотоса со своей историей!
Вдруг он почувствовал волну жара. Весь зал охватило пламенем, и Вэй Усянь торопливо вышел из транса.
Едва он открыл глаза, Лань Ванцзи спросил:
- Что там?
Одновременно с ним Лань Сичэнь заговорил:
- Господин Вэй, что вы видели?
Вэй Усянь вздохнул и привел в порядок мысли.
- Я думаю, что этот храм стоит на том месте, где вырос глава ордена Цзинь.
Цзинь Гуанъяо молчал.
- Где он вырос? – переспросил Цзян Чэн. – Он же…
Он хотел было сказать «он вырос в борделе», но вдруг осознал:
- Этот храм Гуаньинь стоит там, где раньше был бордель? Он сжег его и поставил сверху храм?
- Вы и в самом деле сожгли его? – спросил Лань Сичэнь.
- Да.
- Что, и отпираться не будешь? – усмехнулся Цзян Чэн.
- Какая теперь разница?
Помолчав мгновение, Лань Сичэнь спросил:
- Вы пытались скрыть свое прошлое?
Хоть почти все и знали, что Цзинь Гуанъяо вырос в борделе, никто не знал, о каком именно борделе речь. Все хорошо привыкли к тому, что он вечно выдумывает всякие интриги, но никому и в голову не могло прийти, что он сожжет дотла место, в котором вырос.
- Не совсем.
Лань Сичэнь вздохнул и замолк.
- Вы не хотите спросить, зачем же я это сделал?
Лань Сичэнь покачал головой.
- Раньше я не знал, что вы сделали, но верил, что причина всех ваших ошибок – в ваших душевных ранах. Но это уже слишком. Не знаю, могу ли я верить вам дальше.
В его голосе явно слышались усталость и разочарование.
Снаружи храма бушевала буря. Она билась и в двери, и под ее рев Цзинь Гуанъяо вдруг опустился на колени.
Все замерли. Вэй Усянь, убиравший за пояс его меч, чуть ли не испугался.
Цзинь Гуанъяо тихо сказал:
- Второй брат, я совершил ошибку.
Вэй Усянь, услышав это, жутко смутился и, не удержавшись, сказал:
- Нечего болтать, лучше бы подрались как следует, и все!
Лицо Цзинь Гуанъяо изменилось, и ничего больше ни в его коленопреклоненной позе, ни в его голосе не напоминало больше о том достоинстве и самоуверенности, с какими он держался прежде. На лице Лань Сичэня отражались такое же смятение.
- Мы много лет провели рядом, второй брат. И что бы там ни было, ты знаешь, как я отношусь к тебе. Я собираюсь оставить место главы ордена, и я уничтожил Тигровую печать Преисподней. Сегодня же ночью я уеду в Японию и никогда не вернусь обратно. Посмотри же на меня и мои дела и сохрани мне жизнь.
Он собирался отправиться в далекую Японию. Проще говоря – сбежать куда подальше. Звучало довольно унизительно, но Цзинь Гуанъяо всегда славился своей гибкостью. Он гнулся, как тростник под ветром.
Если бы орден Ланьлин Цзинь вызвал на себя общий гнев, с ним случилось бы тоже, что, в свое время, произошло и с орденом Цишань Вэнь, это был только вопрос времени. И такого Цзинь Гуанъяо, разумеется, допускать не собирался. Он предпочитал уйти и дождаться, пока про него все забудут, чтобы потом вернуться с новыми силами.
- Глава ордена Цзинь, - сказал Вэй Усянь, - вы сказали, что полностью уничтожили Тигровую печать Преисподней. Могу я взглянуть?
- Господин Вэй, Тигровая печать, которая была у меня, - только копия настоящей. Использовать ее можно было несколько раз. Теперь она бесполезна – зачем же я повезу с собой никому не нужную вещь, которая может только сеять раздор?
- Вот уж не знаю. Может быть, там вы найдете себе еще одного Сюэ Яна?
- Второй брат, я сказал тебе правду.
Он говорил, казалось, совершенно искренне. И, пока Лань Сичэнь был в его власти, он обращался с ним с безупречной вежливостью. Лань Сичень был просто не в силах отвернуться от него. Он только вздохнул:
- Глава ордена Цзинь, когда вы, в одиночку приняв это решение, устроили то, что случилось на горе Луанцзан, я уже сказал вам: вам не нужно звать меня «вторым братом».
- То, что случилось на горе, было несчастным случаем, ошибкой. Но у меня не было выхода.
- О чем вы?
Лань Ванцзи слегка нахмурился и холодно сказал:
- Брат, не отвечай ему.
Поддержал его и Вэй Усянь:
- Глава ордена Лань, помните, что вы сказали главе ордена Цзян? Не разговаривайте с ним.
Лань Сичэнь не хуже них знал, чего несколькими словами может добиться Цзинь Гуанъяо. Но, услышав, что у него были веские причины сделать все это, он уже просто не мог не выслушать его. Это-то и было нужно Цзинь Гуанъяо.
Он прошептал:
- Я получил письмо.

John, блог «На полях»

С восьмым мартом! (с)

Двенадцать охотников перевод А.Л. http://myowlet.diary.ru

Сказка из собрания Эндрю Лэнга, оригинал можно посмотреть вот тут:

www.worldoftales.com/fairy_tales/Andrew_Lang_fa...

 

Жил некогда король, и сын его был обручен с принцессой, которую нежно любил. Как-то принц получил известие, что его отец при смерти, и пожелал с ним увидеться. И сказал он своей нареченной: «Увы, я должен покинуть тебя, но возьми это кольцо и носи его в память обо мне, а когда я стану королем, то вернусь и заберу тебя».

И он уехал, а когда прибыл к отцу, застал того уже на пороге смерти.

Сказал король:

- Сын мой, я очень хотел успеть увидеть тебя. Обещай же мне, что женишься на той, которую я тебе назову.

И он назвал дочь соседнего государя. Принц был столь поглощен горем, что мог думать лишь об отце, и воскликнул:

- Да, дорогой отец, любая твоя воля будет исполнена!

А король закрыл глаза и умер.

Когда принца объявили новым королем и истекло обычное время траура, он решил, что пришло время исполнить данное отцу обещание, и послал просить руки дочери соседнего государя. Ему ответили согласием.

Услышала об этом его нареченная, и мысль о неверности возлюбленного столь опечалила ее, что она едва не умерла сама. Сказал ей отец:

- Дитя мое, отчего ты так несчастна? Если тебе чего-то хочется – только скажи.

Подумала дочь и сказала:

- Милый отец, мне нужны одиннадцать девушек такого же роста и возраста и похожие лицом на меня.

Отвечал король:

- Ежели такое возможно, твое желание будет исполнено.

И повелел он искать по всему королевству одиннадцать девушек, похожих на принцессу, дочь его.

Затем принцесса пожелала, чтобы сшили двенадцать охотничьих костюмов, совершенно одинаковых, и девушки облачились в них. Простилась она с отцом и, забрав девушек с собой, уехала ко двору бывшего возлюбленного.

Спросила она, не нужны ли молодому королю охотники. Король увидел ее, но не признал, и сказал:

- Да, с радостью возьму вас на службу.

А был у короля удивительный лев, который знал все секреты.

Однажды сказал лев королю:

- Значит, ты думаешь, что нанял двенадцать охотников?

- О да, разумеется.

- Тогда ты ошибаешься, то двенадцать девушек.

- Быть того не может, чем ты докажешь свою правоту?

- Вели разбросать горошины в зале, и увидишь. У мужчин твердая походка, девушки же будут скользить и спотыкаться, и горошины раскатятся.

Понравился королю совет льва, и решил он ему последовать.

К счастью, один из королевских слуг очень привязался к молодым охотникам и, узнав о готовящемся испытании, сказал им:

- Лев хочет убедить короля, что вы всего лишь девушки.

И рассказал им о задуманном.

Королевская дочь поблагодарила его и, когда он удалился, велела девушкам твердо ступать на горошины.

Наутро король послал за своими охотниками, и они так уверенно прошли по залу, что ни одна горошина не сдвинулась с места. Когда же они ушли, сказал король льву:

- Вот видишь, ты солгал – сам же видишь, они ходят как мужчины.

- Они знали, что их испытывают, - отвечал лев, - а ты поставь в зале прялки и сам увидишь, как они будут довольны.

Понравился королю совет, и он повелел принести двенадцать прялок. Но добрый слуга снова предупредил девушек, и принцесса велела подругам даже не смотреть на прялки.

Наутро прошли они по залу, не оборачиваясь, и сказал король льву:

- Снова ты обманул меня, это мужчины – видишь, они и не взглянули на прялки.

Отвечал лев:

- Они знали, что это испытание, и обуздали свои чувства.

Но король решил, что более не станет верить льву.

И вот двенадцать охотников остались на службе у короля, и он очень полюбил их. Однажды, когда они были на охоте, пришла весть, что королевская невеста скоро прибудет. Когда услышала о том нареченная короля, словно нож пронзил ее сердце, и упала она наземь. Король поспешил на помощь, снял с нее перчатки и увидел кольцо, которое подарил возлюбленной. Взглянул он ей в лицо и узнал ее, и сердце его преисполнилось радости. Когда открыла она глаза, сказал молодой король: «Я твой, ты моя, и ни одна сила на земле не изменит этого!»

Другой же принцессе он прислал гонца с просьбой возвращаться домой, ибо есть у него жена, и новой не надо.

Отпраздновали пышную свадьбу, и лев вернул себе доверие короля, ибо он сказал чистую правду.

 

Dezayer, блог «Летние травы, зимние звезды»

104. Ненависть. Часть 7

Су Ше запоздало осознал, что произошло, и запахнул ворот одежды, прикрывая грудь. Но было уже поздно: все увидели на его теле множество черных отверстий разных размеров.
скрытый текстСлед от проклятья Бесчисленных ран!
Но это не был след от перенесенного проклятья: достаточно было взглянуть на количество отверстий и то, какими огромными они были. Будь это следами проклятья, все органы Су Ше были бы повреждены, как и его золотое ядро, и он не смог бы использовать духовную силу. Но он не раз использовал талисманы, которые требовали больших сил, - и это могло означать только одно: эти следы – рикошет проклятья, использованного им самим!
В прошлом Вэй Усянь так и не старался выяснить, кто же именно наслал проклятье и восстановить свое доброе имя – да и мог ли он это сделать, когда столько людей окружало его? Он собирался заняться этим позже, хоть особо и не надеялся, что это удастся. Кто же знал, что сегодня ночью, столько лет спустя, Вэй Усянь узнает все, не приложив к тому никаких усилий?
Цзинь Лин ничего не понимал. Не Хуайсан, вероятно, тоже. Но Лань Сичэнь взглянул на Цзинь Гуанъяо и спросил:
- Глава ордена Цзинь, это тоже часть вашего плана, благодаря которой случилось нападение на тропе Цюнци?
- Почему вы так думаете? – отозвался Цзинь Гуанъяо.
- Вы еще спрашиваете? – холодно спросил Цзян Чэн. – Ничего не произошло бы, если бы Цзинь Цзысюнь не был проклят. После этого столкновения погибли разом Цзинь Цзысюань и Цзинь Цзысюнь. Никто больше не стоял между вами и местом главы ордена Ланьлин Цзинь. Проклятие наслал Су Ше, и он же – ваш главный помощник. Стоит ли спрашивать, чей приказ он тогда выполнял?
Цзинь Гуанъяо промолчал. Казалось, он совершенно ушел в медитацию. Вэй Усянь зло улыбнулся, глядя на Су Ше.
- Чем я обидел тебя? Между нами не было вражды, я даже почти не знал тебя!
- Молодой господин Вэй, - начал Цзинь Гуанъяо, - уж вы-то лучше прочих должны знать, как происходят такие вещи. Разве то, что между вами не было вражды, вас от чего-то могло уберечь? Разве все в этом мире невинны? Иногда кто-то просто начинает войну первым, без особых причин.
- Гнусный подлец! – с ненавистью сказал Цзян Чэн.
Су Ше усмехнулся.
- Не весь мир вращается вокруг тебя. Кто сказал, что я собирался подставить тебя, когда проклинал тогда Цзинь Цзысюня? Я еще не служил главе ордена Цзинь. Я проклял его потому что мне так захотелось!
- Ты ненавидел Цзинь Цзысюня?
- Я ненавидел всех этих высокомерных ублюдков и готов был убить каждого из них!
Вэй Усянь уже знал, что больше всего Су Ше ненавидел за «высокомерие» Лань Ванцзи, и потому не удержался и спросил:
- Что случилось между вами с Хань Гуан-цзюнем? Разве он когда-то проявлял высокомерие?
- Разве нет? Лань Ванцзи не думает о том, что, родившись в хорошей семье, он получил прекрасное воспитание как нечто, само собой разумеющееся! И что, он после этого не высокомерен? При меня говорили, что я стараюсь ему подражать! Все говорят о высоте его духа и чистоте нрава, хоть ваш знаменитый Хань Гуан-цзюнь проводит свои дни в обществе старейшины Илин, про преступления которого известно каждому! Да это слышать смешно!
Вэй Усянь уже собирался что-то сказать, но вдруг ему показалось, что он уже видел где-то прежде это мрачное обиженное выражение лица.
- Это ты! – вдруг воскликнул он.
Город Цайи, озеро Билин, меч, утонувший в нем, и тот ученик, которого чуть было не затянуло под воду – это был он, Су Ше!
Вэй Усянь рассмеялся.
- Я все понял.
- Что ты понял? – спросил Лань Ванцзи.
Вэй Усянь покачал головой.
Он хорошо знал характер Цзинь Цзысюня. Тот игнорировал людей своего ордена, считая их кем-то вроде слуг, и даже полагал, что уронит себя, если окажется с ними за одним столом. Су Ше, бывшему членом ордена Ланьлин Цзинь, часто приходилось появляться в башне и встречаться с Цзинь Цзысюнем. С одной стороны были ограниченный ум и удивительное высокомерие, с другой – болезненная гордость. Не было ничего странного в том, что Су Ше возненавидел Цзинь Цзысюня.
Если все было именно так, то вся эта история с проклятьем и в самом деле не имела к нему никакого отношения. Но обвинили именно его.
Нападение на тропе Цюнци случилось только потому, что Цзинь Цзысюнь был проклят. Если бы этого не было, орден Ланьлин Цзинь никогда не напал бы на него, Вэнь Нин никогда не потерял бы голову и не начал убивать, а на плечи Вэй Усяня никогда не легла бы ответственность за смерть Цзинь Цзысюаня.
А теперь он знал, что даже никакой цели подставить его в тот раз не было!
Это просто сводило с ума.
Вэй Усянь смеялся до слез и сам не знал, смеется он над собой или над Су Ше.
«Поверить не могу! Все это – из-за такой ничтожной причины, из-за такого ничтожного человека!»
- Вам не стоит думать такое, господин Вэй, - сказал Цзинь Гуанъяо, словно заглянувший в самую глубину его мыслей.
- О, а вы знаете, о чем я думаю?
- Это несложно понять. Вы потрясены, и ваши мысли очевидны. Но даже если бы всего этого не произошло, война рано или поздно пришла бы к вам под каким-нибудь другим предлогом.
Он улыбнулся.
- Это все из-за того, какой вы человек. Неважно, великие дела вы совершаете или преступные, вы все равно очень высокомерны. И едва с людьми, которых вы оскорбляете своим поведением, происходит что-то плохое, первым, о ком подумают, будете вы. Первым, кому будут мстить, тоже окажетесь вы. И вы ничего не можете с этим сделать.
Вэй Усянь в конце концов улыбнулся.
- Ну и что же мне тогда делать? Мне кажется, вы говорите правильные вещи.
- И даже если бы тогда ничего не случилось, разве могли бы вы быть уверенным, что ничего подобного не случится и позже? Что всю свою жизнь вы будете все контролировать? Такие люди, как вы, долго не живут. Теперь вам легче?
- Это ты, мать твою, долго не проживешь! – яростно выкрикнул Цзян Чэн.
Он, забыв о своей ране, вырвал меч из ножен и вскочил. В то же мгновение алая кровь снова выплеснулась ему на грудь, и Цзинь Лин торопливо обхватил его и усадил обратно. Не в силах подняться, Цзян Чэн сходил с ума от злости.
- Ты, шлюхин сын, готовый на четвереньках ползти наверх, лишь бы забраться повыше! – выкрикнул он. – Это не ты приказал Су Ше сделать это? Да кому ты врешь?!
Улыбка Цзинь Гуанъяо замерла у него на губах, когда он услышал слова «шлюхин сын».
Он в упор поглядел на Цзян Чэна, мгновение поколебался и мягко сказал:
- Глава ордена Цзян, я прошу вас успокоиться. Я понимаю ваши чувства. Вы так злы, потому что узнали правду о золотом ядре. Когда вы думаете о том, как вели себя все эти годы, ваше гордое сердце страдает, и потому вы хотите найти того, кто погубил Вэй Усяня в прошлый раз, а затем прикончить его и тем самым отомстить за господина Вэя и облегчить свою совесть. Если вам будет легче от того, что вы сочтете, что это я все начал, наслав проклятье, то, пожалуйста, не стесняйтесь, думайте именно так. Но вы должны понять, что ответственность за то, что случилось, несете и вы тоже. Почему столько людей ненавидят старейшину Илин? Почему громче всего кричат те, кто даже не имел ко всему этому отношения? Думаете, все дело в том, что они чувствовали, какая несправедливость происходит? Нет. Одна из причин того, что случилось, - вы.
Цзян Чэн холодно усмехнулся. Лань Сичэнь, осознав, что Цзинь Гуанъяо начинает снова смешивать правду с ложью, тихо воскликнул:
- Глава ордена Цзинь!
Цзинь Гуанъяо, будто не расслышав, продолжал говорить – уверенно и с легкой улыбкой на губах:
- В то время ордена Ланьлин Цзин, Цинхэ Не и Гусу Лань сражались между собой за влияние и уже поделили большую часть всего вокруг. Остальным оставалось только подбирать их объедки. А у вас, кроме только что восстановленной Пристани Лотоса, был еще и опасный, никем не превзойденный, старейшина Илин. И, по-вашему, другие ордена были рады видеть, что у одного из самых юных глав появилось такое преимущество? К счастью, казалось, что вы с братом не слишком ладите, и все хотели бы воспользоваться этим. Не позволить ордену Юньмэн Цзян набраться сил – значило сделать сильнее свой собственный орден. Глава ордена Цзян, если бы только вы выказали свое расположение к брату, продемонстрировали всем, что ваш союз нерушим, если бы вы были более терпимы к нему после того, что случилось… они все смирились бы. Но в итоге именно вы стали тем, кто возглавлял осаду против него.
- Видимо, вы и в самом деле оскорблены тем, что вас назвали сыном шлюхи, - сказал Вэй Усянь. – Неудивительно, что вы убили Чи Фэн-цзюня.
Услышав о Не Минцзюэ, Лань Сичэнь изменился в лице. Улыбка Цзинь Гуанъяо словно примерзла к его лицу. Он встал.
После медитации пальцы на его левой руке ожили.
- Собирай людей, - сказал он. – Мы уходим.
- Есть! – отозвался Су Ше.
Два монаха подхватили под руки Лань Сичэня, уводя его следом. Когда дверь уже открылась, Цзинь Гуанъяо вдруг спохватился:
- Совсем забыл!
Он обернулся к Лань Сичэню и сказал:
- Скоро ваши духовные силы должны высвободиться, Цзе У-цзюнь.
Силы Лань Сичэня были намного больше его собственных, и, чтобы сдержать его, Цзинь Гуанъяо надо было обновлять печать, по меньшей мере, раз в час. Он подошел к Лань Сичэню:
- Прошу прощения, позвольте мне?..
Он уже протягивал руку, когда прямо перед ним на землю тяжело упало что-то бледное, будто кусок мертвой плоти. Цзинь Гуанъяо напряженно шагнул к нему, вглядываясь, - и это в самом деле оказалось мертвое тело!
Совершенно голая женщина ползла к нему на коленях, уткнувшись лицом в землю, ее тело извивалось, словно она не в силах была встать. Су Ше бросился на нее с мечом, и женщина закричала. Ее тело вдруг загорелось. Она встала, споткнулась, но продолжила тянуться к Цзинь Гуанъяо. Ее тело и лицо обуглились, но в глазах светились гнев и боль. Су Ше еще одним ударом меча снес ей голову, и она развеялась, как облако дыма. Цзинь Гуанъяо сделал несколько шагов назад и запнулся обо что-то. Это оказались два сплетенных тела, одно из которых тут же вцепилось в его лодыжку. Сзади раздался свист.
- Вэй Усянь! – с ненавистью воскликнул Су Ше.
Статуя Гуаньинь была покрыта кровавыми символами. С их помощью Вэй Усянь тайно разрушил магический барьер, и все, что он сдерживал, поползло на свет.
- Что это? – вдруг закричал Цзинь Лин.
Цзян Чэн руками сбивал с его вспыхнувшей одежды огонь. Несколько монахов тоже загорелись и истошно кричали. Цзинь Гуанъяо и Су Ше понимали, что достаточно стереть магические знаки со статуи Гуаньинь, но не могли добраться до нее из-за катающихся по земле монахов и все новых и новых голых мертвецов. Ими управлял Вэй Усянь и потому они не трогали ни Цзинь Лина, ни Цзян Чэна и никого из тех, к кому он хорошо относился. Цзинь Лин, тем не менее, крепко сжал в руке Суйхуа и приготовился сражаться насмерть.
- Что это? – повторял он. – Я никогда такого не видел!..
Со всех сторон его окружали мертвецы, не знающие стыда.
Глаза Цзинь Гуанъяо горели от ярости. Прямо перед ним пылал огонь, но он, наконец, добрался до статуи Гуаньинь и уже готов был стереть магические знаки Вэй Усяня, но вдруг в спину его уперлось что-то холодное.
- Не двигайтесь, - произнес низкий голос Лань Сичэня.
Цзинь Гуанъяо собирался было сопротивляться, но Лань Сичэнь ударил его по спине открытой ладонью.
- Вижу, вы восстановили свою духовную силу, Цзе У-цзюнь, - сказал Цзинь Гуанъяо.
Лань Сичэнь не ответил. В это мгновение Су Ше обрушил свой меч на Вэй Усяня – но его встретил другой клинок, который был в руках ничуть не менее умелых и пылал духовной силой.
Бичэнь.
Когда эти мечи встретились, Наньпин раскололся пополам.
В одно мгновение рука Су Ше оказалась глубоко вспорота, хлынула кровь, и даже кости, казалось, застонали от боли. Лань Ванцзи, сжав в одной руке Бичэнь, другой обхватил Вэй Усяня за талию и заслонил его собой. Вэй Усянь ничуть не нуждался в этой защите, но он любил его и не стал спорить.
Все это произошло за какие-то несколько секунд. Только теперь монахи, которыми командовал орден Ланьлин Цзинь, опомнились. Су Ше держал на весу залитую кровью руку, открылись и раны на его груди. Кончик Бичэня смотрел точно в горло Цзинь Гуанъяо.
Без поддержки командиров никто больше не осмеливался действовать.
Лань Сичэнь уже собирался что-то сказать, но вдруг все в храме замерли.
- Господин Вэй, пожалуйста… уберите все это, - сказал он.
Мертвецы, призванные им, не просто были совершенно голыми. Они еще и издавали совершенно непристойные стоны и вздохи, давая всем понять, чем они заняты. Никто из присутствующих сроду не видел таких распущенных мертвецов. Лань Сичэнь отвернулся, не желая смотреть на них, Цзян Чэн был мрачен, Цзинь Лин то бледнел, то краснел. Вэй Усянь посмотрел на стоящего рядом с ним Лань Ванцзи. Пожалуй, это было уж слишком – заставлять смотреть на такие вещи человека, который когда-то вспыхнул от гнева, увидев непристойный рисунок.
- Я только хотел выпустить то, что здесь было заперто, чтобы выиграть время. Откуда же я знал, чем они займутся…
Лань Ванцзи, так же, как и Лань Сичэнь, старался смотреть в другую сторону.
- Все горит, - сказал он.
Вэй Усянь тут же кивнул и серьезно согласился:
- Да, все они погибли в огне. Должно быть, когда-то здесь разразился пожар, который унес много жизней, и чтобы скрыть это и запечатать духов, Цзинь Гуанъяо и построил здесь храм Гуаньинь.
- Глава ордена Цзинь, - позвал Лань Сичэнь, - этот пожар был как-то с вами связан?
- А что ж они, ненавидят его просто так? – холодно отозвался Цзян Чэн.
Страницы: 1 2 3 24 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)