From the Cradle to the Grave26 читателей тэги

Автор: Gun_Grave

 Этот дневник — зеркало моего дневника на дайри.ру.  Есть еще запасной аэродром на journals.

Флешмоб с цитатами

 От ~Ветер в ивах~

Пишет Тротилла:
Отрывки из книг, которые вас когда-то зацепили. Которые знаете наизусть. Которые для вас, как музыка. Нужное подчеркнуть)
Желательно - именно в прозе. Но если есть любимые поэтические строки, без которых никак, то можно, конечно же, и их.
Продолжительность: по вашему усмотрению.

 Эстафету передаю все желающим.

 День первый: Михаил Афанасьевич Булгаков «Мастер и Маргарита»
Читать дальше А тут еще кот выскочил к рампе и вдруг рявкнул на весь театр человеческим голосом:
 — Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш!!
 Ополоумевший дирижер, не отдавая себе отчета в том, что делает, взмахнул палочкой, и оркестр не заиграл, и даже не грянул, и даже не хватил, а именно, по омерзительному выражению кота, урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей, марш.
 На мгновенье почудилось, что будто слышаны были некогда, под южными звездами, в кафешантане, какие-то малопонятные, полуслепые, но разудалые слова этого марша:
  Его превосходительство
  Любил домашних птиц
  И брал под покровительство
  Хорошеньких девиц!!!
 А может быть, не было никаких этих слов, а были другие на эту же музыку, какие-то неприличные крайне. Важно не это, а важно то, что в Варьете после всего этого началось что-то вроде столпотворения вавилонского. К семплеяровской ложе бежала милиция, на барьер лезли любопытные, слышались адские взрывы хохота, бешеные крики, заглушаемые золотым звоном тарелок из оркестра.
 И видно было, что сцена внезапно опустела и что надувало Фагот, равно как и наглый котяра Бегемот, растаяли в воздухе, исчезли, как раньше исчез маг в кресле с полинявшей обивкой.

 День второй: Нил Стивенсон «Криптономикон»
Читать дальше Ему дали тест на проверку умственных способностей. Первая задача по математике была такой: порт Смит на 100 миль выше по течению, чем порт Джонс. Скорость течения — 5 миль в час. Скорость лодки — 10 миль в час. За какое время лодка доберется из порта Смита в порт Джонс? За какое время она проделает обратный путь?
  Лоуренс тут же понял, что задачка с подвохом. Нужно быть полным идиотом, чтобы предположить, будто течение увеличивает и уменьшает скорость лодки на 5 миль в час. Ясно, что 5 миль в час — всего лишь средняя скорость. Течение быстрее в середине реки, медленнее — у берегов; более сложные вариации следует ожидать на излучинах реки. По сути это вопрос гидродинамики, который решается с помощью хорошо известных дифференциальных уравнений. Лоуренс нырнул в задачку и быстро (или так ему казалось) исписал вычислениями десять листов. По ходу он осознал, что одна его посылка вместе с упрощенным уравнением Навье-Стокса приводит к очень занятной семейке частных дифференциальных уравнений. Он не успел очухаться, как доказал теорему. Если это не подтверждает его умственный уровень, то что тогда подтверждает?
 Тут прозвенел звонок и собрали работы. Лоуренс сумел спасти черновик. Он отнес листок в казарму, перепечатал на машинке и отправил в Принстон одному из наиболее демократичных преподавателей математики, который тут же договорился о публикации в парижском журнале.
 Лоуренс получил два свежих бесплатных оттиска несколько месяцев спустя, при раздаче почты на борту линкора «Невада». На корабле был оркестр, и Лоуренсу поручили играть в нем на глокеншпиле: тест показал, что ни на что более умное он не способен.

 День третий: Роджер Желязны «Князь Света»
Читать дальше — Значит тот, кого зовут Ралтарики, и в самом деле демон? — спросил Так.
 — И да, и нет, — отвечал Яма. — Если под «демоном» ты понимаешь злобное, сверхъестественное существо, обладающее огромной силой, ограниченным сроком жизни и способностью временно принимать практически любую форму, тогда ответ будет «нет». Это — общепринятое определение, но в одном пункте оно действительности не соответствует.
 — Да? И в каком же это?
 — Это не сверхъестественное существо.
 — Но все остальное…
 — Справедливо.
 — Тогда я не вижу никакой разницы, сверхъестественное оно или нет, коли оно злобно, обладает огромной силой и сроком жизни, да и к тому же может менять по собственной воле свой внешний вид.

 День четвертый: Джон Рональд Руэл Толкин «Хоббит, или Туда и обратно»
Читать дальше — Доброе утро! — произнёс Бильбо, желая сказать именно то, что утро доброе: солнце ярко сияло и трава зеленела. Но Гэндальф метнул на него острый взгляд из-под густых косматых бровей.
 — Что вы хотите этим сказать? — спросил он. — Просто желаете мне доброго утра? Или утверждаете, что утро сегодня доброе — неважно, что я о нём думаю? Или имеете в виду, что нынешним утром все должны быть добрыми?
 — И то, и другое, и третье, — ответил Бильбо. — И ещё — что в такое дивное утро отлично выкурить трубочку на воздухе. Если у вас есть трубка, присаживайтесь, отведайте моего табачку! Торопиться некуда, целый день впереди!
 И Бильбо уселся на скамеечку возле двери, скрестил ноги и выпустил красивое серое колечко дыма; оно поднялось вверх и поплыло вдаль над Холмом.
 — Прелестно! — сказал Гэндальф. — Но мне сегодня некогда пускать колечки. Я ищу участника приключения, которое я нынче устраиваю, но не так-то легко его найти.
 — Ещё бы, в наших-то краях! Мы простой мирный народ, приключений не жалуем. Бр-р, от них одно беспокойство и неприятности! Ещё, чего доброго, пообедать из-за них опоздаешь! Не понимаю, что в них находят хорошего, — сказал наш мистер Бэггинс и, заложив большой палец за подтяжку, опять выпустил колечко, ещё более роскошное. Затем достал из ящика утреннюю почту и начал читать, притворяясь, будто забыл о старике. Он решил, что тот не внушает доверия, и надеялся, что старик пойдёт своей дорогой. Но тот и не думал уходить. Он стоял, опершись на посох, и, не говоря ни слова, глядел на хоббита так долго, что Бильбо совсем смутился и даже немного рассердился.
 — Доброго утра вам! — произнёс он наконец. — Мы тут в приключениях не нуждаемся, благодарствуйте! Поищите компаньонов За Холмом или По Ту Сторону Реки.
 Он хотел дать понять, что разговор окончен.
 — Для чего только не служит вам «доброе утро», — сказал Гэндальф. — Вот теперь оно означает, что мне пора убираться.
 — Что вы, что вы, милейший сэр! Позвольте… кажется, я не имею чести знать ваше имя…
 — Имеете, имеете, милейший сэр, а я знаю ваше, мистер Бильбо Бэггинс, и вы моё, хотя и не помните, что это я и есть. Я — Гэндальф, а Гэндальф — это я! Подумать, до чего я дожил: сын Белладонны Тук отделывается от меня своим «добрым утром», как будто я пуговицами вразнос торгую!
 — Гэндальф! Боже милостивый, Гэндальф! Неужели вы тот самый странствующий волшебник, который подарил Старому Туку пару волшебных бриллиантовых запонок, — они ещё застёгивались сами, а расстёгивались только по приказу? Тот, кто рассказывал на дружеских пирушках такие дивные истории про драконов и гоблинов, про великанов и спасённых принцесс и везучих сыновей бедных вдов? Тот самый, который устраивал такие неподражаемые фейерверки? Я их помню! Старый Тук любил затевать их в канун Иванова дня. Какое великолепие! Они взлетали кверху, точно гигантские огненные лилии, и львиный зев, и золотой дождь, и держались весь вечер в сумеречном небе!
 Вы, вероятно, уже заметили, что мистер Бэггинс был вовсе не так уж прозаичен, как ему хотелось, а также, что он был большим любителем цветов.
 — Бог мой! — продолжал он. — Неужели вы тот самый Гэндальф, по чьей милости столько тихих юношей и девушек пропали невесть куда, отправившись на поиски приключений? Любых — от лазанья по деревьям до визитов к эльфам. Они даже уплывали на кораблях к чужим берегам! Бог ты мой, до чего тогда было инте… я хочу сказать, умели вы тогда перевернуть всё вверх дном в наших краях! Прошу прощения, я никак не думал, что вы ещё… трудитесь.
 — А что же мне делать? — спросил волшебник. — Ну вот, всё-таки приятно, что вы кое-что обо мне помните. Во всяком случае, вспоминаете мои фейерверки. Значит, вы не совсем безнадёжны. Поэтому ради вашего дедушки и ради бедной Белладонны я дарую вам то, что вы у меня просили.
 — Прошу прощения, я ничего у вас не просил!
 — Нет, просили. И вот сейчас уже второй раз — моего прощения. Я его даю. И пойду ещё дальше: я пошлю вас участвовать в моём приключении. Меня это развлечёт, а вам будет полезно, а возможно, и выгодно, если доберётесь до конца.
— Извините! Мне что-то не хочется, спасибо, как-нибудь в другой раз. Всего хорошего! Пожалуйста, заходите ко мне на чашку чая в любой день! Скажем, завтра? Приходите завтра! До свиданья!
 И с этими словами хоббит повернулся, юркнул в круглую зелёную дверку и поскорее захлопнул её за собой, стараясь в то же время хлопнуть не слишком громко, чтобы не вышло грубо, — всё-таки волшебник есть волшебник.
 — Чего ради я пригласил его на чай? — спросил он себя, направляясь в кладовку. Бильбо, правда, совсем недавно позавтракал, но после такого волнующего разговора не мешало подкрепиться парочкой кексов и глоточком чего-нибудь этакого.
 А Гэндальф долго ещё стоял за дверью и тихонько покатывался со смеху. Потом подошёл поближе и остриём посоха нацарапал на красивой зелёной двери некий странный знак. Затем он зашагал прочь, а в это время Бильбо как раз доедал второй кекс и размышлял о том, как ловко он увернулся от приключений.


 День пятый: Наталья Игнатова «Змея в тени орла»
 — Ты умеешь медитировать?
 — Не так, как анласиты.
 — А как?
 — Ну, вы молитвы читаете, а я о прекрасном думаю.
 — О женщинах?
 — И о лошадях. А еще об оружии. О выпивке. О хорошем табаке. О деньгах. Кому бы в зубы дать. У меня очень богатый внутренний мир.

Проблемы хороших наездников

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

  (с вероятностью, легенда, но тем не менее)

 

 12 июля 1596 года в Фушими случилось землетрясение. Собственно, случилось оно не только там, но там — очень сильно. Так страшно, что "горы побежали прятаться", ну а новый замок господина регента, куда он только что перенес свою резиденцию, потерял значительную часть себя и обитателей. Хонда Тадакацу, знаменитый генерал Токугава, поспешил на место происшествия. Официально, чтобы проверить состояние регента и оказать помощь, в случае необходимости. Неофициально — поглядеть, не представится ли случая этого регента убить. Хидеёши был жив, цел, Хонду принял как родного и немедля затребовал его и его людей к себе в сопровождающие, пока носился по довольно большой округе, разбираясь с последствиями землетрясения и пожаров. А когда нашелся другой эскорт, сказал: "Ваш господин всем хорош, но есть у него один недостаток — рука не поднимается на доверившегося. Я подумал, что каков господин, таков и подчиненный, и не ошибся. Мелко вы мыслите, люди."

 И Хонде нечего было ответить, потому что правда же — десять раз за тот день мог убить... и не убил.

 

Я хороший наездник-2

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

  Однажды во владениях Токугава случился большой неурожай. Ждали голода. Кто-то из старых советников предложил немедля принять законы против престижного потребления, чтоб не тратили ресурсы зря.

 — Ни в коем случае, — ответил Иэясу, — это способ надежно вызвать голод. Наоборот, прикажите объявить, что в этот год всяк, без различия статуса, имеет право строиться так высоко и просторно, как денег и земли хватит, перестраивать существующее жилье, как, опять же, желание и средства подскажут, нанимать стольких работников, сколько может оплатить или прокормить — и вообще забыть о существовании понятия "по чину".

 Указ все поняли правильно: "сейчас или никогда" — и начали вкладываться. Пошло строительство, появилась работа, повезли товар, голода не случилось.

Я хороший наездник-1

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

  В приснопамятном 1590м, во время марша коалиции к замку Одавара, как-то выходят войска Токугава к узкой переправе. Мостик — не мостик, упоминание одно. А Токугава Иэясу же славился умением обращаться с птицами и лошадьми. Даже предполагали, что он их язык знает. Так что всем интересно — как он будет эту преграду преодолевать. А Иэясу на мостик посмотрел, спешился, коня под уздцы взял и очень осторожно перешел.

  Наблюдатели разочарованные голос подают: "у вас мол, слава такая, а вы через какой-то мостик пешком".

 Иэясу даже глаза закатил от омерзения и сказал:

 — Я потому и пользуюсь некоторой славой в этой области, что не стану попусту затруднять коня — ему еще, может, сегодня в бой меня нести.

Баллада о трех несостоявшихся кампаниях, противопожарной безопасности и неприкладной кулинарии: 1616 в сплетнях и документах. Часть третья, идиллическая

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

с огромной благодарностью Анне Шмыриной за перевод

 

 Но возможно, мы утрируем? Слухи всегда страшнее действительности, военные повести склонны к преувеличениям... На этот случай, как ни странно, есть показания самих участников.

 

 В 1628 году господин дракон принимал в своей эдосской резиденции очередного сёгуна-на-пенсии, того самого Токугаву Хидэтаду, к тому времени проследовавшего в отставку точно по маршруту батюшки. Поскольку, несмотря на то, что за это время многое изменилось, господин дракон изменился не очень, то угощение дорогому гостю он готовил лично. И подавал, конечно, тоже сам. Что стало причиной некоторого затруднения, поскольку обычно сёгунская еда в процессе приготовления и далее пробовалась кем положено, а вот вмешиваться в кулинарный процесс, осуществляемый непосредственно княжеской особой, служба пищевой безопасности не рискнула, а сказать господину дракону, что князьям работу повара выполнять зазорно, не рискнула тоже (и как ее не понять).

 Так что когда на сцене появился поднос с едой, особо бдительный свитский подал голос — мол, пусть хозяин сам попробует угощение. Датэ пришел в довольно сильное раздражение: это ума надо не иметь, чтобы говорить подобные нелепости, когда вы видите, что я самолично угощаю гостя. Даже и десять-то лет назад, когда о таком могла зайти речь, не было смысла подобного требовать, потому что отравление как способ, мне, японским богам ручаюсь, и во сне бы не приснилось. Если уж дошло до дела — на коня и пошел, так мыслил.

 И говорят, что Хидэтада, услышавший эту отповедь из-за бамбуковой занавесочки, прямо прослезился: мол, узнаю "дядюшку Датэ".

 

 Сцена эта примечательна всем. И загнанной службой безопасности, и господином драконом, который неизвестно чем больше возмутился — тем, что его записали в отравители, тем, что его записали в глупые отравители, или тем, что кто-то посмел усомниться в его кулинарных способностях. И господином драконом же в амплуа "а коварные интриги — это все не про меня", будто не играл он в эти игры с лучшими и не выигрывал. И, конечно, Хидэтадой в роли царственного "племянника" со слезами умиления за занавеской.

Но то, что за десять лет до того Эдо и Сэндай состояли в открытом конфликте — хотя даже и тогда господин дракон не стал бы господина тогда-еще-сёгуна травить — это в 1628 году признаваемый всеми факт, о котором можно вольно упоминать в чьем угодно присутствии, никого не обидев.

 Так сказать, из первых рук.

 

 О причинах же, увы, можно только догадываться.

Баллада о трех несостоявшихся кампаниях, противопожарной безопасности и неприкладной кулинарии: 1616 в сплетнях и документах. Часть вторая: противовозгорательная

 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

 А как все это выглядело со стороны севера?
 На севере столичные демарши восприняли всерьез и приготовились встречать гостей с истинно сэндайским размахом.

 Отрывок из воинской повести «Тоо роси ёва» о сэндайских планах образца 1616 с пояснениями на современном японском. (*)

 «Во второй год Гэнна [1616] после разгрома Осакского замка правительственными войсками, Сэндай оказался помехой на пути выступления правительственной конницы» [в смысле — войска вообще] {или: «стал чинить помехи этому походу», но скорее первое}.
 «Тогда господин Садаяма [Масамунэ] изволил разослать внутреннее распоряжение го-найси, в каковом повелел забрать [из основной резиденции?] женщин и детей, принадлежащих к его высокому роду» {что такое “нинсити”, неясно; может быть, имеется в виду “ситинин” — “в количестве семи человек”}, «а затем запрудить реку Сэндай-кава возле Фудзицука и выслать/поставить в Фудзицука дозоры.
 Из своего Урабаяси он повелел отправить свою конницу [войско] в Сунаоси и водрузить там своё знамя на вершине горы к югу от своего порохового склада {или склада медикаментов — зелейного, в общем} в Тэппо:. В [новом] распоряжении го-найси [где он спрашивал,] прибыло ли войско противника, он повелел в случае, если это произошло, [всем] выдвинуться в это другое место».{т.е. в ставку в Тэппо:, судя по всему}
 {Дальше идёт примечание на современном языке о том, какие именно помехи Датэ чинил правительственным войскам}:
 «Перегородил дамбой реку Сэндай-гава [ныне Натори-гава], сделал так, чтобы затопить внутреннюю часть Сэндая, и помешал продвижению войск Ставки, и в итоге загнал войска Ставки в узкое место; при этом он и контратаковал, и побуждал к выступлению толпы мятежников в тылу у войска Ставки, и пытался заставить этот тыл взбунтоваться.»
 {Дальше опять со:ро:бун.}
 «Собрал большое войско для битвы на своём рубеже [или: в своих пределах], и на случай, если, паче чаяния, он опоздает, написал и разослал следующее го-найси: «Если направите своих коней в Ёкогава, то там вам и будет самое место, — так он сказал.
А сам, на случай, если отпущенная ему доля исчерпается теперь, выбрал место, где хотел бы встретить смертный час, и решил, что это будет зал просветления в храме Дзуйгандзи».

Читать дальше Храм Дзуйгандзи — одно из знаменитых японских святилищ, которое господин дракон в буквальном смысле поднял из руин, привел в порядок и обустроил под себя (в частности, пристроив к нему персональную кухню). А расположен он рядом с заливом Мацусима, от столицы княжества на север, и положение его таково, что если война туда дошла, значит дело потеряно.

 Правда, судя по предыдущему, дойти туда войне было бы тяжело. Территория южного Сэндая очень благоприятствует «голландскому» способу войны — «лучше потопить, чем потерять», а плотин в ходе программы землеустройства там подняли достаточно. И два кольца крепостей — не шутка, и армия вооружена и оснащена по последнему слову японской и почти по последнему слову европейской техники, и Токугава Хидэтада как полководец не равен отцу, да и при недавней осаде Осаки все успели осознать, какое неприятное мероприятие — пытаться пробиться через компетентную оборону. И над Датэ нет бездарного политического руководства, способного со страху продать все на свете (как это было в Осаке), он сам себе политическое руководство. И стоит задуматься, сколько владетелей по всей стране с радостью ударит Токугава в спину... а это еще не включая в расчет партизанскую войну со стороны местного населения — в пользу Датэ, естественно (поскольку прецеденты были) и мятежи в собственных войсках.

 В общем, если в Сэндае планировали последний решительный бой, а там как карта ляжет, в Эдо смотрели на карту — и чем дольше смотрели, тем меньше им, видимо, хотелось участвовать в этом мероприятии в качестве второй стороны.

 И осенью 1617 года Хидэтада совершит странное для нас, но привычное для семейства Токугава действие: официально удочерит собственную племянницу — дочь Икэды Тэрумасы, владетеля Химейдзи, и Току-химэ, старшей сестры (**). Это не инцест, это политика — у Хидэтады нет свободных собственных дочерей. Единственная пока незамужняя, Масако, уже обручена с императором, через год станет его женой (а впоследствии матерью будущей императрицы, первой женщины на престоле за столетия и столетия). Поэтому племянницу, в которой тоже течет кровь Иэясу, передвигают вверх по родословному древу. Теперь она дочь сёгуна. 13 декабря того же года уже в новом качестве ее отдадут замуж за Датэ Тадамунэ, наследника рода. Жениху 19 лет, невесте, как я понимаю — 10. На языке времени это не только официальное восстановление связи с правящей фамилией, это еще и выдача заложника. Мир.
Англия сдалась.

 (*) С отрывком боролись сначала героическая Химера, а потом еще более героические Келл и Сару. Собственно, русский текст ниже, полностью принадлежит им. Пояснения в квадратных скобках, примечания в фигурных. Время в тексте, естественно, как и положено, неопределенное. Наклонение на самом деле — сослагательное. То есть, всех описанных ниже боестолкновений не произошло, это _планы_ сэндайского штаба.
 (**) биография сестры могла бы стать предметом отдельного романа: сначала отец выдал ее замуж в клан Ходзё для закрепления союза. Потом Ходзё решили, что могут себе позволить не кланяться всяким обезьянам, что закончилось осадой, а потом и сдачей их крепости Одавара. Дочь Иэясу и ее мужа регент не тронул, отправил в ссылку на гору Коя. Муж умер в ссылке и Току-химэ вернулась в семью, но тут господин регент решил в очередной раз крепить связи между своими новыми вассалами и потребовал, чтобы Иэясу выдал освободившуюся дочь за одного из лучших генералов Тайко, Икэду Тэрумасу. Регенту эта идея вышла боком — под Сэкигахарой Икэда поддержал тестя, а Иэясу и Току-химэ оба остались в выигрыше. Первый приобрел хорошего союзника, а вторая — прекрасного мужа, с которым прожила долго и очень счастливо.

Баллада о трех несостоявшихся кампаниях, противопожарной безопасности и неприкладной кулинарии: 1616 в сплетнях и документах. Часть первая, загадочная

 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

 В 1616 году между сёгунатом и Сэндаем пробежало чрезвычайно крупное животное неизвестной породы. За полтора года до того — первая осада Осаки, Датэ — ценнейший и любимейший союзник Токугава, его старшему сыну — ненаследному — дарят собственное владение с токугавьего плеча, то есть дают возможность основать новый владетельный род. За год до того — вторая осада Осаки, благорастворение. А в 16 — полный поворот кругом.

 Откуда мы знаем, что он наступил, и когда наступил? А просто в городе Хирадо, что на островке на западном побережье Кюсю, самого южного из больших японских островов, в Английском Доме сидит глава миссии ОИК (достопочтенной Ост-Индской Компании) Ричард Кокс и добросовестно ведет дневник.
 В дневник он записывает все торговые операции, все полученные и отправленные подарки, все взятки (потому что отчетность же), все мелкие и крупные ежедневные дела — и конечно все новости, потому что они непосредственно сказываются на финансовом положении компании.
 Пишет он на том чудовищном английском, на котором и вела документацию купеческо-пиратская эта организация. Вдобавок, в его случае, язык этот отягощен вкраплениями транслитерированных японских, португальских и невесть каких слов, периодически совокупляющихся друг с другом. Воспроизвести этот бульон в момент зарождения жизни затруднительно, поэтому представляем вам подстрочник.

 Случай первый.
Читать дальше "Февраль 29, 1616
 Я написал письмо господину Итону, что пришли новости, что похоже, что будет война между Императором [имеется в виду Токугава Иэясу] и его сыном Калса-сама [Мацудайрой Тадатэру, шестым сыном Иэясу], какового поддерживает его тесть Масамунэ-доно, из-за того, что Император не отдал сыну крепость и земли Осаки, как обещал отдать, если будут они добыты. Я порекомендовал ему, если будет похоже, что война случится, уехать и забрать с собой деньги и все прочее перевести в деньги, если будет на то возможность."

Как мы, однако, знаем, никакой войны весной 1616, тем не менее, не случилось. Господин дракон мирно ездил в старую столицу, в новую столицу, в замок Сумпу (он же Сидзуока), где квартировал господин сёгун-на-пенсии, Токугава Иэясу, стихи для оного сёгуна писал и чайник предсмертный получил в подарок.
 Тем не менее, это что же в стране происходит, если такой слух — а Кокс далеко не все слухи принимал всерьез — в таком виде доходит до Хирадо, то есть, через пол-Японии?
 Возможно, тогда столкновение не состоялось, потому что Токугава Иэясу был при смерти — но на этом дело не закончилось.

 Случай второй.
 "Август 18, 1616
 Здесь [в Араи] мы услыхали новости, что Калса-сама вспорол себе живот, ибо был признан виновным в измене против отца и брата и желании истребить их и и утвердить Фидаи-сама, врага [Тоётоми Хидеёри, к тому времени уже год как покойного]. Думают, что это дорого обойдется его тестю, Масамунэ-доно, и всюду слышны речи, что иезуиты и прочие падре и есть поджигатели этого раздора, подстрекающие детей восстать на родителей, а подданных на их природных господ."

 Ну, допустим, Мацудайра Тадатэру и не думал кончать с собой, а пережил всю родню и умер в очень преклонном возрасте, пусть и в ссылке. Однако, его и в самом деле обвиняли в сговоре с христианами — и если вспомнить, что север Японии вообще, а Сэндай в очень громкой частности, принимал беженцев-христиан буквально с распростертыми объятиями, то возможно, не так уж и зря обвиняли. (*)
 Городок же Араи находится в непосредственной близости от Сумпу, бывшей резиденции недавно умершего Иэясу. Кокс сотоварищи проехал его, направляясь в Эдо, на встречу с действующим сёгуном, Токугавой Хидэтадой. Таким образом, подобранный слух по происхождению — уже столичный, и на следующий день частично подтвердится.

 "Август 19, 1616
 Здесь [в Митакэ] мы услышали, что Калса-сама проедет здесь завтра по дороге в церковь под названием Койе, что около Мияко [Киото]; одни говорят - чтобы взрезать себе живот, другие - чтобы обрить голову и быть там монахом до конца его дней. Всех его людей отобрали у него и дали ему охрану из людей императора его брата. Его жену отослали Масамунэ-доно, ее отцу. А в качестве вклада в языческую церковь положено ему десять тысяч коку в год. Он остановится этой ночью в доме дяди, примерно в четырех лигах отсюда, в месте под названием Какэгава.
 Август 20, 1616
 Мы пообедали в Какэгаве, городе, где стоит замок, где Калса-сама провел всю ночь. Мы встретили его и других на дороге в числе трех или четырех отрядов, но не смогли понять, с каким из них он был, потому что он укрыл себя в норимоне. Говорят, что многие другие едут с ним в ту церковь или пагоду, где, как считают, они все вспорют себе животы, некоторые из них получают 40 или 50 ман коку в год, что в 8 или в 10 раз больше, чем у короля Хирадо. И также слышны речи, что Император готовит войска, чтобы выступить на Масамунэ-доно."

 Войска готовили, но никакой войны не случилось и в августе-сентябре. И очень странно для войны, что жену Тадатэру, дочь господина дракона, Ироху-химэ, старшую, любимую, не задержали в заложницах, а отослали к отцу.
 Есть версия, что Токугава Хидэтада не любил и боялся младшего брата, но более чем любил владения этого брата, и обвинение в измене было способом избавиться от первого, приобретя вторые, а дальше этого планы сёгуна не шли. Но тогда зачем собирать армию и первому кричать о войне с севером?

 Случай третий.
 "Октябрь 15, 1616
 Здесь говорят, что Император твердо намерен предать смерти Масамунэ-доно и короля Факоаты [Фукуока] с другим тоно или королем.”


 Это господин Кокс сидит в Эдо и не вылезает из цитадели, пытаясь добиться от Хидэтады разрешения по-прежнему держать фактории в обеих столицах, старой и новой. Таким образом, он находится непосредственно в центре событий, сведения получает из первых-вторых рук.
 В отношении октября мы хотя бы приблизительно знаем причину сёгунского гнева — до Хидэтады дошло существо сэндайской дипломатической переписки с папой Римским и Его Католическим Величеством Филиппом Третьим, а также то обстоятельство, что в оной переписке Датэ именовал себя «королем».
 Причина для войны — серьезней некуда, однако, ничего не происходит. Войска собираются, войска стоят. Наступает зима, снег закрывает перевалы... а весной война рассасывается вместе со снегом. Везде, в том числе и в дневниках Кокса. Все дальнейшие упоминания Сэндая в этом документе — история о попытках Кокса сманить у Масамунэ-доно его персонального переводчика.

 Что случилось?

 (*) Пожалуй, самый интересный момент в деле Тадатэру — то, что _в 1984_ году тогдашний глава дома Токугава громко и демонстративно его помиловал. Не реабилитировал, а помиловал, 350 с лишним лет спустя этот вопрос в семействе все еще считали важным.

Wedding ensemble, 1878


 While white is now de rigueur for bridal attire, the fashion for white wedding gowns originated оnly in the late 19th century and was not commonplace until the 20th century. This dress is a good example of the more practical 19th century practice of brides wearing colored gowns for weddings. The wedding dresses could then be worn again for other receptions and social events. A well-made and finely-detailed example of the period, this dress would have been described as a "cuirass" or "cuirass style" at the time it was made, a term that refers to the form-fitted bodice. A steel-boned corset helped to achieve the ideal figure for the cuirass style in the 1870s and 1880s. American. Отсюда.

American dress, 1890


 This dress is in keeping with the interest in historical revivals popular in the 19th century. The long puffed sleeves refer to both Elizabethan and early 19th-century styles. The оne-piece construction indicates it was probably intended for formal reception at home. American, silk, linen. 1890. Отсюда.

Lillyxandra

Пока наводила порядок на дайри, нашла этот старый пост. Поправила в нем фотографии. Ну и утащила сюда — пусть будет.

И вот еще:

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)