From the Cradle to the Grave23 читателя тэги

Автор: Gun_Grave

#Эпоха Смут искать «Эпоха Смут» по всему сайту с другими тэгами

Баллада об идиллическом хэппи-энде

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Как мы уже рассказывали, по обстоятельствам на 1603 год клан Уэсуги ждет, что Токугава его сейчас придут изничтожать за излишнюю верность покойному регенту, а второй человек в клане считает жизнь на месяцы и пытается срочно и любой ценой обеспечить себе преемника.

 Проходит десять с лишним лет, утекает некоторое количество воды... Зима 14 года, войска новоявленного сёгуната Токугава осаждают Осаку, главную (и последнюю) крепость дома Тоётоми. Осада неприятная, обороняются там грамотные люди и обороняются очень хорошо (*). И в какой-то момент контингенту осаждающих удается в одной точке прорваться за внешние укрепления.  Контингент этот кто? Да войска как раз клана Уэсуги, которых хозяева Осаки особо разумным поведением в 10 лет умудрились допечь до полной смены стороны.

 Противник, естественно, контратакует, начинается свалка и топтание, Иэясу шлет подкрепления — и в какой-то момент к господину князю Уэсуги Кагэкацу и его старшему советнику и начштаба (тому самому несостоявшемуся покойнику) добирается от Иэясу гонец и говорит, мол, вы уже и так сегодня сотворили маленькое чудо, у вас потери, люди устали, выходите из боя, вас сменят.

Князь ему, недоуменно — вы, мнэээ, с кем вообще разговариваете? Вы уж извините, но у нас традиция такая, семейная, что за эти годы можно было вообще заметить. То, что мы начали, мы заканчиваем.

 И ныряет обратно в кашу. Позицию они удерживают.

 А после сражения, как это часто бывает, один из офицеров связи и наблюдателей начинает бухтеть про недостаточное рвение со стороны Уэсуги. Ну как же, недавние враги.

 На второй или третьей фразе господин сёгун-в-отставке Токугава Иэясу, чьей давней и всей стране известной нелюбви и пытались подыграть, затыкает говорящего, взлетает и из этого положения рявкает на половину лагеря, что он в принципе не желает слышать об Уэсуги дурного никогда и ни по какому поводу, во-первых, а тем более от проклятых юных идиотов, которые ни черта ни в чем не понимают и лезут тут со своим мнением, которого никто не спрашивал, не спрашивает и не будет спрашивать, во-вторых. (Как выглядит такая сцена в исполнении человека, известного своим терпением и неготовностью проявлять эмоции, можете себе представить сами.)

 Немая сцена. Занавес.

 Потом соляные столпы тихо расползаются по углам — и вернувшиеся Уэсуги узнают, что оказывается они есть и всегда были опорой престола. Нынешнего, то есть.

 Спорить они, разумеется, не стали, и так оно с тех пор и пошло...

 

 (*) мы об этом еще обязательно расскажем

Баллада об эпистолярных талантах

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Как известно, некогда Маэда Тошииэ вылечил дочку от тяжелой болезни, положив у ее изголовья особый меч, отгоняющий нечисть.

 

 Однако, стоило ей выйти замуж и забеременеть первым ребенком, как болезнь вернулась. Роды прошли очень тяжело, были основания беспокоиться за саму жизнь роженицы — и тут знающие люди сказали, что очень похоже, что во всем виноваты лисы. Современный врач, вероятно, грешил бы на анемию, но с другой стороны...

 Узнав о диагнозе, господин регент-в-отставке Тоётоми Хидэеши пришел в некоторое раздражение. Как так — дочь его старого друга, сестра его наложницы — и какая-то нечисть позволяет себе.

 Поэтому он сел и написал следующее письмо (до сих пор хранящееся в соответствующем храме).

 

"Киото, 17 марта

Кому — Инари Даймёдзин

 

 Владыка, имею честь уведомить вас, что одна из лисиц под вашей рукой околдовала одну из моих подданных, чем навлекла на нее и прочих множество бед. Посему я должен просить вас предпринять тщательное расследование дела, постараться отыскать причину, по которой ваша подданная повела себя столь недопустимым образом, и сообщить мне о результатах.

 Если выяснится, что у лисы не было достойной причины для ее поведения, вы должны немедля арестовать и наказать ее. Если вы проявите колебания в этом вопросе, я издам указ об истреблении всех лисиц в этой земле.

 Все прочие подробности касательно происшедшего, которые вы возможно захотите уточнить, вы можете узнать у верховного жреца, Ёшиды.

 

Моля о прощении за несовершенства этого письма,

имею честь быть,

вашим покорным слугой,

Хидеёши Тайко"

 

 Современники утверждают, что письмо возымело действие — и больше даму не беспокоили ни лисы, ни малокровие. И хорошо. А то у Тайко слово с делом не расходилось. Особенно в этом отношении.

Баллада о провале спецоперации

 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

 Дневники могут вести самые неожиданные люди. Например, монахи. Например, во время войны. На дворе 1614 год, начало зимней осакской кампании, армия сёгуна-в-отставке Токугавы Иэясу и сына его, сёгуна-не-в-отставке, Токугавы Хидэтады движется на крепость, соответственно, Осака, где засели сторонники предыдущего правящего дома, Тоётоми. С намерением окончательно выселить оный дом из крепости, острова и этого света.
 А у армий бывают самые странные потребности. И вот, двух монахов, Какузана и Рётеки увлекают в ряды — работать капелланами и особо следить за семейной реликвией дома Токугава, изображением Будды Амиды, обычно называемого «Черным Амидой», поскольку от долгого окуривания изображение несколько потеряло в цвете и приобрело в копоти. При этом, монахам строго наказывают — если случится что странное, немедленно докладывать. Реликвия специфическая, некогда принадлежала самому Минамото-но Ёсицунэ и характер у нее... нелегкий.
 Какузан, как уже сказано, ведет дневник.
Читать дальше И записывает, как выступают, как идут на Осаку, как не то 16, не то 17 числа одиннадцатого месяца армия доходит до Кизу — и там останавливается, а сам Иэясу с небольшим конным конвоем следует дальше, в Нару. Реликвия, естественно, едет с ним. Монахи — с реликвией.
 Только отъехали от Кизу — шум, пальба, крики, покойники, Буденный на тебе с небес. В роли Буденного — один из командующих обороной Осаки, Санада Нобушигэ — тот самый, кого в сэкигахарскую кампанию за 15 лет до того нынешний сёгун Хидэтада с сорокатысячной армией из совершенной халабуды выселить не мог. Ну, не сам, конечно, Санада. Его люди. Засада. Какузан пишет, что было их целых сто... спишем на шум, зимние сумерки и богатое воображение нонкомбатанта — сотне там развернуться негде. Но так или иначе, а невесело. Убитых — много, погоня на хвосте, до своих явно не добраться, прорываться приходится вперед, а токугавский паланкин — не самое быстрое средство передвижения. Арьергард готовится умирать с неприятной мыслью, что вряд ли это поможет.
 И тут откуда-то сбоку в ряды противника вламывается здоровенный бродячий монах-воин в черном и принимается там все крушить на все стороны, так что противник тает как мясной фарш при виде голодной ехидны.
 Уф. Ушли. Как-то добрались до Нары. Ну раз добрались — нужно отблагодарить богов и будд за спасение. Тем более, что один будда под рукой есть, тем более, что стоит проверить сохранность реликвии после всей этой стрельбы и суматохи.
 И выясняется, что плохо с сохранностью. У бесценного изображения... вмятины от пуль — в масштабе — и ноги в грязи.
 Тут всем все становится ясно, Иэясу преподносит святыне благодарственные сладости, используя собственный шлем в качестве алтаря, и так далее.
 А монахи некоторое время думают, записывать ли происшествие — потому что с точки зрения людей это была безусловно странность и даже чудо, но для чтимой реликвии — вполне естественное же поведение... особенно с учетом происхождения и характера.
 Но все же записали. В отчет и в дневник. Откуда она угодила в хроники дома Токугава. Все три документа сохранились — благодаря им мы и знаем эту историю.
 А что сказал Санада по сему поводу мы не знаем, потому что Санада был человеком очень вежливым. Известно только, что в следующий раз он попытался добраться до сёгуна-в-отставке сам — и возможно даже отчасти преуспел: Иэясу умер в 1616, по слухам, как раз от ран, полученных под Осакой.
 Но так или иначе, а на его, Санады, дороге никакие черные монахи не возникали. И правильно делали. Потому что Санада и сам был монах. Не очень хороший, но монах. А сказано же «Встретишь Будду — убей Будду.»

Баллада о различиях между иезуитами и францисканцами

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Как известно, присутствие «еретиков» в Японии до крайности беспокоило и раздражало иезуитскую миссию — и они разнообразными способами пытались Адамса с голландцами из страны выселить (чему сам Адамс на первых порах был бы очень рад — но не задалось). Параллельно — раз уж так вышло — они предпринимали разнообразные попытки обратить пришельцев в католицизм посредством богословских споров. И горестно отмечали, что Адамс, не будучи теологом и вообще человеком ученым, тем не менее в делах духовных разбирался неплохо, на каждый их библейский аргумент отвечал своей «неверной интерпретацией» — и упорно пребывал в заблуждении. Так оно и шло.

 

 А в 1614 один из монахов-францисканцев решил, что там, где не действует аргументация, нужно переходить к иным методам. Не подумайте дурного — к чудесам. И предложил Адамсу несколько чудес на выбор — дерево силой веры перенести, гору сдвинуть, по морю аки посуху пройтись... Адамс его отговаривал — мол, Господу, конечно, подвластно все и в древности чудеса бывали, да еще и не такие, но наши времена — дело иное, и если и случается что, то одно шарлатанство. Францисканец, однако, от идеи не отказался — и дело закончилось пари. Так что в назначенный день на берегу собралась толпа и францисканец с огромным деревянным крестом произнес проповедь и пошел себе в море, с намерением погулять по поверхности. Течение там сильное и подповерхностное, так что его почти сразу подхватило и поволокло — и затонул бы он начисто, несмотря на крест, если бы «еретик»-голландец, Мельхиор ван Станворт, не сообразил кидаться спасать его не вплавь, как некоторые прочие, а на лодке. Догнал, выцепил, вытащил, так что ничего серьезней простуды и пары ушибов с братом тогда не случилось. Адамсу же тот потом объяснял, что его недостаток веры подвел.  Причем не только его собственной, но и адамсовой. Если бы тот поверил и обратился — все бы получилось. Сам же Адамс по-прежнему полагал, что дело не в горчичном зерне и не в ошибочности католической доктрины, а в том, что чудес такого рода больше не бывает в принципе — это детям надо чудеса показывать, а взрослые люди постигают мир посредством наблюдения и рассудка. А рассудок и до опыта говорил, что люди по воде пешком ходить не могут, а уж после опыта он в том уверен втрое.

 Надо сказать, францисканское начальство, в отличие от Адамса, результатами опыта оказалось крайне недовольно. Проповедника быстро спровадили из Японии обратно в Манилу, где тамошний епископ тут же посадил его под арест — за подрыв авторитета и скверную манеру искушать Господа Бога.

 А среди японцев пошел слух, что у Адамса — иммунитет ко всякому колдовству. Поскольку он и сам... того-этого. И то сказать, вы вообще глаза такого цвета у живого человека видели?

Баллада о взаимопонимании

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 В 1616 году хатамото Миура Андзин, владетель Хеми, что в провинции Сагами, получил официальное предупреждение, требующее от него прекратить прятать у себя католических священников. Миура возмутился и отписал, что никаких священников он не прячет, а что у него дома бесперечь испанские представители живут — так это сёгунат в своей безграничной мудрости пожелал их у него разместить по причинам языковым и прочим, а сам бы он без них с большим удовольствием обошелся, в виду всего предыдущего опыта и проблем санитарного свойства. И получил характерный ответ — "Вы не оправдывайтесь, вы просто прекратите." Из чего следует, что Миуру, то есть Вильяма Адамса, в сёгунской канцелярии знали очень хорошо.

Баллада о прикладном конфуцианстве

 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

Часть первая, уголовная  Часть первая, уголовная

 В городе Мацуширо, что в провинции Мино, жил-был человек по имени Ихэй, что по торговым делам должен был часто бывать и живать в Эдо. И была у него жена с редким именем Умэ ("Слива"), чья семья проживала в деревне Комабаяши, что в провинции Мусаши. В один прекрасный день, летом 1711 года, к той жене в гости приехал брат и пригласил ее пожить у них — мол, муж твой по торговым делам задерживается, а обратно через нас поедет, так подожди его под родительской крышей. Поехала, отчего же нет. Приехала, живет, а муж как сквозь землю. Нет его и нет. Она родню допрашивать, родня ей — говорил, 28 будет. Срок прошел, вестей нет, а тут еще соседи сказали, что ниже по реке утопленник всплыл. Жена туда. Так и так — утопленник. Зацепился за корягу и висит. Только вот беда — вниз лицом и не близко. А по сложению, вроде, похож.
 Умэ домой — а отец с братом помочь отказываются наотрез. Мол, только они еще посторонних утопленников из речки не таскали.
Так что женшина ночь проплакала, а утром пошла к деревенскому старосте и доложила по всей форме. Старосте деваться некуда, пришлось вылавливать. Оказалось— действительно Ихэй и, конечно, мертвей мертвого.
 Тут дело переходит в ведомство губернатора, начинаются допросы, в доме тестя обнаруживают вещи покойного, алиби нет, косвенные улики есть, а вскоре и прямые вылезают, потому что из двух крестьян преступники плохие и непредусмотрительные. В общем, позарились на деньги и товар, да и убили зятя.
 Ну с убийцами все как бы понятно. А юридическая неясность возникает относительно кого? Относительно, естественно, женщины по имени Умэ. И — нет, никто ее совершенно не заподозрил в соучастии, у нее как раз алиби было, а мотива не было, мужа она любила, жила с ним хорошо, а от смерти его много теряла. Да и вообще раскрылось преступление только благодаря ей. В чем и было дело. Потому что по законам страны непочтительность к родителям, особенно к отцу — это тоже сугубая уголовщина. Ну а стать причиной, по которой отец потеряет жизнь... это, согласитесь, явная непочтительность.


Часть вторая, юридическая  Часть вторая, юридическая

 Тут судебная система зависает — у них явная пострадавшая по делу вдруг оказалась обвиняемой — и обращается к специалистам, то есть к экспертам-конфуцианцам. Специалисты говорят, никуда не денешься: «Любой может быть мужем и только один отцом.» Да и китайский уголовный кодекс требует предавать смерти тех, кто доносит на преступления отца и матери — детям такие преступления подобает покрывать... И японский тоже к таким людям строг — в диапазоне от изгнания до повешения. В общем, рекомендации оказались суровы. Одни советовали посадить женщину в тюрьму на год, конфисковать ее имущество, а по истечении срока — отдать ее в служанки. Другие - отправить на работы. Один из самых знаменитых тогдашних конфуцианских ученых, Хаяши Хоко, постановил, что женщину следует казнить, если она подозревала родню в убийстве, и отправить в исправительные работы, если нет.
 На этой стадии дело дошло до сёгуна и совета старейшин — и их здравый смысл восстал и потребовал развернутого объяснения на каждое решение. А пока ученые писали, сёгун с губернатором тишком заказали отдельную экспертизу. У кого? У человека по имени Араи Хакусеки. Да-да, у того самого товарища, шпаны и рационалиста, финансиста, мастера меча и основателя современной японской историографии, который утверждал, что императорская династия — сугубо человеческого происхождения (и это не должно иметь никакого значения, потому что социальная традиция — вещь бесценная), а сегунам пора бы перестать валять дурака и назваться королями, каковыми они и являются по существу, а не морочить голову своим подданым и не вгонять в штопор окрестных правителей. Ну и да, по совместительству он тоже конфуцианский ученый (и даже сёгуну оное конфуцианство преподавал). А еще он по профессии политик — и никаким образом не дурак. И приличный человек, хотя это не профессия.


Часть третья, казуистическая Часть третья, казуистическая

 Поскольку он приличный человек, Араи тоже понимает, что выходит в деле полное неуподобие. Поскольку он политик и не дурак, ему также ясно, что эту систему и этих людей враз не переделаешь. Поскольку он сам, в общем, поклонник Конфуция, в идее правосудия, насаждающего определенного вида мораль, он проблемы как таковой не видит. А видит он ее в дурацком начетничестве и полном отсутствии человеколюбия, которое вообще-то первый принцип.
 Но начетничество, ребята, это инструмент о двух концах.
 И Араи Хакусеки пишет докладную записку. В которой объясняет, что путать и сбивать людей не надо, а судейских — особенно. Потому что в разделе о траурной одежде — который должен быть известен каждому уважающему себя конфуцианцу — четко и внятно написано: если у женщины умер отец, а она не замужем, то носит она неподшитые траурные одежды из конопли три полных года. А если замужем — то подшитые, некий неопределенный, но более короткий срок. То есть, траур замужней куда менее строг. Почему? Потому что убежищем и руководителем ей теперь служит муж, а не отец. И вот вам полтонны цитат на сей предмет.
 Так что женщина по имени Умэ не совершала вообще никакого преступления. Она, как положено доброй жене, исполняла долг перед мужем и знать не знала, что из-за того, что ее отец и брат преступно пренебрегли узами крови и извратили семейные связи, окажется косвенной причиной гибели родных. Косвенной — потому что прямой было все-таки убийство с целью ограбления.
 Конечно, если бы после ареста отца и брата она покончила с собой, она явила бы нам идеал дочерней и сестринской почтительности... но подвергать человека уголовному преследованию просто за поведение, не составляющее идеала — это вообще-то очевидный бред, граждане специалисты. Ее и на личном уровне упрекать-то за это никому не стоит. В общем, прислушаться к таким рекомендациям значило бы уже омерзительно извратить связь между государем и подданным, чего как бы не хотелось бы. Сами понимаете.
 И вообще, к вопросу о добродетели, женщина-то осталась без мужа и отца добычей кого попало, да еще под следствием побывала. Она ж, если ей не повезет как-то особо, не сохранит имущество и с вероятностью пойдет по рукам. Что будет попранием морали и, между прочим, поношением закона, который ей отчасти все это устроил. Так что вместо всего этого, занялись бы ее судьбой... хоть монастырь приличный подыскали, если она не будет против.

 Артиллерия сказала свое грозное слово, выступать за извращение связи между государем и подданым никому не хотелось, да и против траура не попрешь — текст есть текст. А вдова по имени Умэ и правда ушла — только не совсем в монастырь, а в знаменитое убежище для женщин, где и прожила много лет в относительном довольстве и совершенно неотносительном благополучии. А поскольку имуществом ее управлял храм-убежище, ограбить ее было весьма затруднительно. Государство же, убедившись, что ни мораль, ни закон, более ущерба не понесут, очень решительно и навсегда оставило ее в покое.

 (Авторы сих записок напоминают, что здесь изображен случай удачный и благополучный — ибо бедной женщине хотя бы повезло с чиновниками.)

Влияние чайной церемонии на рост маргариток

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Господин генерал Като Киёмаса даже в своей среде отличался резким характером и несколько небрежным отношением к человеческой жизни. В бытовом поведении это тоже проявлялось. Сам генерал, впрочем, считал свое отношение единственно достойным воина, а все гуманные поползновения и даже красивости вроде стихов — недопустимым отвлечением ресурса от вещей единственно важных.

 Но чайную церемонию положено было любить всем, такова была воля господина регента, и Киёмаса, как человек лояльный, пил чай и собирал чайности. Из-за них все и вышло.

 В один прекрасный день кто-то из его пажей случайно разбил принадлежавшую ему знаменитую — и очень дорогую — чайную чашку. Кто-то — потому что в комнате в тот момент находились все.

 Услышав о деле, Като Киёмаса поинтересовался — кто.

 Пажи ответствовали — не скажем. И вообще, сами не знаем.

 Киёмаса удивился, разгневался и сказал, что не думал, что у него в службе столько трусов.

 Пажи поинтересовались, с чего он их так честит.

 Генерал ответствовал, что кому угодно понятно, что разбившего ожидают крупные неприятности, соотносимые с ценностью чашки — и этот заговор молчания — глупая попытка их избежать. И соответственно, что...

 Пажи переглянулись и объяснили, что вообще-то они сейчас, с учетом всем известного характера их господина, нарываются на куда более крупные неприятности — и делают это с целью помешать господину совершить глупость. Потому что верный человек пойдет за тобой в бой — и возможно принесет победу или сохранит жизнь. А они не слышали, чтобы на такое была способна даже самая ценная чайная чашка.

 Като Киёмаса подумал, признал, что они правы и тут у него получается перебор, приказал о деле забыть... и, как говорят, с тех пор начал относиться к людям чуть-чуть помягче.

Гадюка административная гигантская в действии

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 После того, как в бессмертном 1600 Токугава Хидэтада невесть почему настолько возжелал взять замок Уэда, что из-за этого опоздал к генеральному сражению (*), его батюшка, Токугава Иэясу, временно разочаровался в наследнике, причем, разочаровался до стадии "не вполне понятно, зачем такому олуху жить, а раз непонятно — значит и не надо." When in doubt, cut it out.

 Сказано — сделано. Вернее, почти сделано. Потому что, направляясь решительным шагом объявлять о том, что у него в семье убыло, господин Иэясу был пойман за хвост одним из своих генералов — Хондой Масадзуми, старшим сыном Хонды Масанобу из предыдущей истории. Пойман совершенно бесцеремонно, практически прижат к стене — и уведомлен, что молодой господин Хидэтада, который вообще-то впервые самостоятельно командовал операцией, не виноват.

 А если кто виноват, то как раз тот самый Хонда Масанобу, которого Иэясу к сыну приставил в качестве советника, и который позволил ему самому набить себе шишки (или, заметим мы от себя, просто решил в какой-то момент, что прямой перехват командования обойдется всем еще дороже). И если спрашивать вот таким образом, то с него.

 Иэясу постоял, подумал — и выразил желание узнать, а что в этой ситуации собирается делать сам Хонда Масадзуми.

Тот посмотрел на господина с некоторым недоумением и ядовито поинтересовался, а что вообще в этом мире может делать человек, после того как он дал вот такой совет в отношении собственного отца.

 Перспектива в одночасье остаться без обоих Хонд произвела действие вполне отрезвляющее — так что к тому моменту, когда Хидэтада рискнул показаться отцу на глаза, тот всего лишь буркнул, что будущему правителю нужно все-таки уметь определять приоритеты и не пытаться немедленно подчинить то, что само упадет в руки в случае победы в генеральном сражении — и в любом случае никуда не денется. На чем все и закончилось, если не считать того, что Иэясу проникся довольно большой симпатией к Масадзуми. Не за то, что помешал убить сына. А за красоту шантажа.

 

 (*) а замок все равно не взял, несмотря на десятикратное преимущество, потому что замок, где сидит в обороне семейство Санада, не берется, пока там сидят Санада — примета такая.

 

Баллада о маленьких радостях жизни

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Во время осады Одавара пришли как-то к господину регенту Токугава Иэясу и Ода Нобукацу. Пришли, поговорили, выходят, идут по узкому такому коридору обратно в лагерь — и тут сзади крик. Оборачиваются, а за ними несется сам господин регент, Тоётоми, значит, Хидеёши, со здоровенным кавалерийским копьем наперевес — и Иэясу по имени выкликает. Ода Нобукацу так этим зрелищем проникся, что из коридора просто... делся. Только что был, сейчас уже нету, а есть где-то снаружи. Телепортация на пересеченной местности. У Иэясу для телепортации габариты были не вполне подходящие, так что он опустился на пол, руку с ножнами влево отвел — очень почтительная поза, а что бить из нее удобно, так это, сами понимаете, совпадение. Хидэёши набежал, копье тупым концом вперед повернул, говорит:

 — Совсем забыл, смотри какая работа хорошая, тебе хотел подарить. Правда, красивое?

 — Красивое, — согласился Иэясу — спасибо большое.

 Подарок с удовольствием прибрал и прямо сам и унес — через плечи.

 А над Нобукацу регент больше шуток не шутил. Никакого ж удовольствия.

Сноска к истории: чувство юмора Хонды Масанобу

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 После Сэкигахара победителям пришлось решать множество организационных вопросов — в частности, что делать с разнообразной родней побежденных. Зашла речь о старшем сыне Исиды Мицунари. Младшие маленькие, с ними все понятно, раздать дальней родне, а этот-то взрослый. Ну да, в монахи собирался еще до всей этой истории, но... что ж с ним делать? Особенно, когда вокруг стоит свора генералов, покойным Исидой обиженных, и истекает личным чувством.

 — Как что? — удивляется Хонда. — Помиловать конечно. За особые заслуги его отца перед домом Токугава.

 — Какие заслуги? — с легким недоумением интересуется Иэясу, у которого к пареньку как раз никакого личного чувства нет — а потому он бы как раз с удовольствием оставил его в живых, найдись к тому малейший повод.

 — Ну как же. Мало того, что он такой ораве князей организовал паломничество по храмам Поднебесной, — речь идет о бесконечных маневрах во время кампании, — так если бы не он, разве Токугава смогли бы взять всю страну за одно сражение?

Окружающие переглянулись — и правда.

  — Никуда не денешься, — соглашается Иэясу, — заслуга огромная. Пусть идет, куда шел.

 Как вы понимаете, все желающие сорвать накопленную злобу на семье Исиды Хонду за этот эпизод невзлюбили — но вряд ли это его особенно интересовало.

 

 

Страницы: 1 2 3 7 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)