From the Cradle to the Grave23 читателя тэги

Автор: Gun_Grave

#оружие искать «оружие» по всему сайту с другими тэгами

«Летучий Голландец»

 ...Большинство цеппелинов, не дойдя до Лондона, освободились от бомб и поспешили восвояси. Как раз перед тем как Леман ушел в облака, его корабль был замечен вторым лейтенантом Уильямом Лифом Робинсоном, управляющим самым грозным ночным истребителем ВЕ2с. Напрасно Робинсон еще целых пятнадцать минут высматривал исчезнувший в облаках цеппелин. Неожиданно на фоне рвущихся снарядов мелькнула гигантская тень. Есть еще один! Армейский SL-11, энергично маневрируя, настойчиво стремился пробиться сквозь разрывы зенитных снарядов. И только когда прожектора устойчиво захватили его, а разрывы стали ложиться в опасной близости, командир решил отвернуть. Робинсону удалось незамеченным подойти к противнику, и когда корпус дирижабля заполнил весь свет, открыл огонь из пулемета. Целый диск зажигательных патронов, выпущенный им из «льюиса», не произвел ровно никакого эффекта. Подобно киту, не обращающему на стайку малых рыбок никакого внимания, огромный воздушный корабль невозмутимо плыл дальше. Робинсон набрал высоту и снова атаковал. И опять никакого видимого эффекта...

 Позже британский летчик вспоминал: «Он был похож на «Летучий Голландец», никаких признаков жизни».

 Для своей третьей и последней атаки Робинсон выбрал позицию точно позади дирижабля, чуть ниже его громадного хвостового оперения. Теперь он сосредоточил огонь на небольшом участке корпуса. Летчик снял палец с гашетки, только когда пулемет перестал стрелять — кончились патроны. Внутри оболочки появилось розовое свечение, которое быстро распространялось вперед. Дирижабль стал похож на огромный китайский фонарь. Внезапно из кормовой части вырывалось пламя. И вот уже запылал весь воздушный корабль, освещая землю примерно на 100 км вокруг.

 

100 часов полета на дирижабле


 Базируясь в Зеераппене, LZ-120 часто отправлялся на патрулирование и в разведку в акваторию Балтийского моря. Обычно полет продолжался сутки, затем команда отдыхала и, через 24 часа, — опять в путь. В каждом полете, независимо от его назначения, командир корабля (известный аэронавт Леман) много экспериментировал в маневрах и испытывал новое оборудование, поэтому команда, состоявшая из 28 человек, работала без смены все 24 часа и по праву считалась лучшей в дивизионе.
 Огромный практический опыт и желание выжать из воздушного корабля все его возможности, подвигнули Лемана на проведение очередного масштабного эксперимента. Теретически, исходя из максимально возможной загрузки горюче-смазочными материалами (20 000 кг), взяв на борт штатный экипаж (2250 кг), балласт (3500 кг) и стандартный комплект вооружения (4500 кг), LZ-120 мог продержаться в воздухе около 100 часов. И Леман решил на практике проверить теорию.
 Вылетели в полночь 26 июля 1917 года. Корабль был настолько перетяжелен, что едва смог преодолеть возвышенность в окрестностях Кенигсберга. Команда была разделена по вахтам, а отстоявшие ее обязаны были ложиться в гамаки и спать. Был установлен такой же порядок, как на морских судах; единственное отличие состояло в том, что вахт было 3, а не 4. Мотористов также привлекли к вахтенной службе, так как из шести моторов большей частью работали только три. Была поставлена задача определить, сколько времени сможет выдержать такую службу нормальная команда, состоящая из двух смен.
Читать дальше Первые два дня вахта продолжалась восемь часов с восьмичасовым отдыхом. Следующие два дня были четырехчасовые вахты, а затем — шестичасовые. Оказалось, что все методы могут достаточно легко применяться на практике. Пища состояла из обычного военного пайка, выданного на руки на все время полета. Суп и кофе были в термосах, но на дирижабле все же имелись две кухонные плиты, работавшие на выхлопных газах двигателей. В командном помещении стояла электрическая плитка, на которой варили яйца и кофе. Для экипажа на борту корабля был устроен душ, состоявший из резинового таза и ведра над головой.
 В отличие от морской практики, для командира воздушного корабля были также установлены регулярные вахты. Но, как говорил Леман, на летящем дирижабле ситуация меняется очень быстро, поэтому всегда требовалось вмешательство командира, хотя бы на одну-две минуты, даже когда он отдыхал. В результате, в конце полета Леман был утомлен больше, чем все остальные.
 Крейсирование над морем проходило в самых разных погодных условиях — и в солнце, и в дождь, и в грозу, и в туман. Сила ветра колебалась от 25 до 40 миль в час. Два раза вибрация в одном из моторов была настолько велика, что срезало болты на фланцах вала воздушного винта. Мотористам приходилось далеко вылезать на подмоторные рамы, чтобы закрепить новые болты.
 В полдень 23 июля с дирижабля заметили подводную лодку, стоявшую на дне в мелкой воде. Однако попытка ее атаковать не удалась — налетел дождевой шквал и подлодка ушла. На другой день, заметив плывущие бревна, командир объявил боевую тревогу и сбросил на них четыре бомбы, одна из которых попала в цель. На корме находилось очень удобное место для принятия солнечных ванн — платформа для пулеметчиков. Она была хорошо защищена от ветра, и там было удивительно тихо, только вдалеке слышался почти неразличимый рокот моторов. На верхней платформе дирижабля было очень ветрено. Спали в гамаках, подвешенных в коридоре, причем командирское место находилось у лестницы, ведущей к гондоле управления, чтобы в случае необходимости он мог быстро оказаться на своем посту. Связь с базой поддерживалась по радио, оттуда передавались и сводки о погоде. Ежедневно на основании этих сводок четыре раза составлялись метеорологические карты.
 Полет продолжался 101 час, и 31 июля в 4.40 утра дирижабль прибыл в Зеераппен, имея на борту горючего еще на 36 часов. Только штормовая погода и неблагоприятный прогноз на ближайшие дни заставили командира вернуться на базу. Однако поставленная задача была выполнена блестяще. Корабль преодолел за это время 6105 км. Всего в семнадцати полетах цеппелин прошел 35 399 км.

Применение боевых авиационных ракет в Первой Мировой войне

Вячеслав КОНДРАТЬЕВ
"Полотняные ракетоносцы". Авиамастер 2006/06
Отсюда.

 Первые опыты военного применения воздушных шаров для наблюдения за вражескими армиями отмечались еще во времена французских революционных войн конца XVIII века. В дальнейшем наблюдательные аэростаты использовались в американской гражданской войне между севером и югом, франко-прусской, русско-турецкой, русско-японской и других войнах.
 Но наиболее широкое распространение это средство визуальной разведки получило в годы Первой мировой войны, чему способствовал ее позиционный характер. Десятки аэростатов изо дня в день висели на длинных тросах по обе стороны линии фронта. И от опытных глаз воздушных наблюдателей, вооруженных мощными биноклями, не могло укрыться ни одно движение в радиусе многих километров. Полученные сведения тут же передавались по телефону на землю, после чего по квадрату, где отмечалось усиление вражеской активности, наносила удар артиллерия. Баллоны поднимались с таким расчетом, чтобы их не могли достать зенитки противника.
 Разумеется, одной из первых и наиболее важных задач, поставленных перед новорожденным родом войск — военной авиацией, стала борьба с этим «всевидящим оком».
Читать дальше Пока самолеты еще не несли огнестрельного оружия, первым средством такой борьбы являлись противоаэростатные стрелы — тяжелые заостренные металлические стержни со стабилизатором, которые летчик пролетавшего над вражеским баллоном аэроплана высыпал из специального ящика или просто из мешка. Стрелы дырявили оболочку, вызывая утечку газа и заставляя аэростат спуститься. Но это оружие оказалось неэффективным. Попасть, хотя бы, несколькими стрелами в баллон было весьма непросто, а даже в случае успеха дырки от них быстро заклеивались наземной командой, после чего аэростат подкачивали водородом из газгольдера, и всего через через пару часов подвергшийся атаке «пузырь» снова маячил в небе. Иногда стрелы пытались снабжать небольшим подрывным или зажигательным зарядом (так называемые «стрелы Рэнкина», названные по имени их изобретателя). Но проблемы с точностью попадания это не решало, к тому же подобные боеприпасы представляли угрозу для самого летчика.
 Появление на аэропланах пулеметов тоже не решило проблему, поскольку пробоины от пуль устранялись так же легко и быстро, как и от стрел. Требовалось новое оружие, которое не просто заставляло бы аэростат спуститься на короткое время, а приводило к полному его уничтожению. И в начале 1916 года такое оружие появилось. Лейтенант французского флота Ив Пьер Гастон Ле-Приер (Le-Prieur) предложил сжигать баллоны ракетами, способными воспламенить водород, которым в те годы наполнялись аэростаты и дирижабли.
 Ракета Ле-Приера представляла собой картонную трубку длиной чуть более полуметра с запрессованной пороховой шашкой — двигателем и заостренным металлическим наконечником, способным проткнуть оболочку аэростата. Некоторые историки пишут, что в носовой части этих ракет находился небольшой фугасный или зажигательный заряд, который воспламенялся после выгорания шашки. Другие же склоняются к тому, что никакой БЧ у них не было, а водород в баллоне они поджигали своей реактивной струей.
 Сбоку к ракете крепилась длинная деревянная рейка — хвост, служившая для стабилизации в полете. Эти рейки при заряжании вставлялись в пусковые установки — простые металлические трубки диаметром 25 миллиметров, которые крепились с наклоном вверх к межкрыльевым стойкам истребителей-бипланов. Обычно истребитель нес по шесть-восемь ракет, но иногда их количество доходило до десяти. Ракеты запускались летчиком поштучно или попарно с помощью электрозапала. Пилот осуществлял наведение с помощью простейшего рамочного прицела или просто «на глаз».
 Для предохранения от струй раскаленных газов при пусках полотняную обшивку нижнего крыла в районе стоек заменяли алюминиевыми или жестяными листами, а деревянные стойки защищали металлическими накладками.
 Максимальная дальность полета ракеты составляла примерно 450 метров, но двигатель полностью выгорал на расстоянии 100-120 метров, а дальше снаряд летел по инерции. Именно эти 100-120 метров и считались эффективной дистанцией применения ракет, на которой они могли с гарантией поджечь вражеский аэростат. Столь малая дальнобойность грозила летчику риском столкновения с атакуемым объектом в случае опоздания с выходом из атаки. Кроме того, его самолет могло зацепить разлетающимися горящими обрывками ткани при взрыве водорода внутри баллона. Для тогдашних аэропланов, обтянутых полотном, пропитанным нитролаком, это было довольно опасно.
 Тем не менее, весной 1916 года первые партии ракет были изготовлены во французских мастерских и установлены на самолеты «Ньюпор-16», ставшие, таким образом, первыми в мире летающими ракетоносцами. 22 мая, после короткой тренировки пилотов, ракетные истребители впервые пошли в бой. Эксперимент увенчался полным успехом. Французские летчики в одном боевом вылете за несколько минут сожгли ракетами пять из шести немецких привязных аэростатов, осуществлявших наблюдение на фронте в районе Вердена, а сами не потеряли ни одного самолета!

Немецкий привязной аэростат наблюдения «Дракон» (Drachen), широко применявшийся в годы Первой мировой войны на западном и восточном фронтах.

 Этот триумф привел к быстрому и широкому распространению ракет Ле-Приера во французской истребительной авиации. Уже через месяц такие ракеты появились у англичан, а еще через два месяца — у русских. Вскоре и немцы, захватив трофейный «Ньюпор» с ракетными установками, скопировали это оружие.

Пусковые установки с ракетами Ле-Приера на межкрыльевой стойке истребителя «Ньюпор». Хорошо видны трубчатые направляющие и металлические накладки, с помощью которых они крепились к стойкам.

 Наиболее часто французы и русские монтировали установки Ле-Приера на «ньюпорах» различных модификаций, но иногда их можно увидеть на истребителях «Спад-7» и даже на крупных двухместных аэропланах с толкающим винтом «Фарман-40». У англичан «ле-приеры» стояли на истребителях Сопвич «Пап», «Де-Хэвилленд» DH.2 и ночных перехватчиках RAF BE. 12. Немцы оснащали ракетами истребители «Альбатрос» и «Хальберштадт».
 В 1916-17 годах с помощью ракет были уничтожены десятки аэростатов с обеих сторон. Появились и первые «ракетные асы», такие как бельгиец Вилли Коппенс и англичанин Альберт Болл. Известно несколько случаев, когда ракетами удавалось сбить даже аэропланы, но это можно считать лишь случайностью. Хотя вероятность попадания «ле-приеров» была гораздо выше, чем у авиастрел, она все же не шла ни в какое сравнение с точностью боя нарезного ствольного оружия, а это делало почти бесполезной стрельбу по маневрирующим целям. Среднее квадратичное отклонение этих ракет, из-за неэффективного реечного стабилизатора, также было очень велико. На дистанции 100 м разброс достигал нескольких метров, поэтому даже по неподвижно висящим аэростатом нередко бывали промахи.

Английский ночной истребитель ПВО RAF BE.12 с десятью пусковыми трубами ракет «Ле-Приер». Дувр, 1916 г.

Английский истребитель «Де-Хэвилленд» DH.2 с шестью ракетными установками, 1916 г.

 Еще одним серьезным недостатком ле-приеровских ракет было то, что они резко ухудшали летные данные самолетов-носителей. Истребитель с ракетами сильно терял в скорости и не мог вести маневренный воздушный бой, поэтому при появлении в воздухе вражеских самолетов «охотникам за аэростатами» нередко приходилось отказываться от выполнения задачи и давать залп впустую, чтобы освободиться от лишнего груза и снизить аэродинамическое сопротивление. К тому же, воздухоплаватели в конце концов нашли действенное «противоядие» от ракет. Когда наблюдатели замечали приближение к аэростату истребителей противника, стартовые команды с помощью механических лебедок спешно подтягивали «баллоны» к земле. Быстрое вертикальное перемещение со скоростью 5-6 метров в секунду сбивало с прицела вражеских летчиков, а по аэростатом, висящим у самой земли, применение ракет было невозможно, поскольку их пусковые установки предусматривали только стрельбу вверх (на пикировании ракеты просто вываливались из пусковых трубок под действием собственного веса).

Французский «ракетоносец» типа «Ньюпор-16», совершивший вынужденную посадку на вражеской территории и захваченный германскими войсками летом 1916 года. Благодаря этой машине к немцам попали образцы ракет, которые они вскоре скопировали.

 К тому же, аэростатные позиции стали прикрывать зенитными орудиями и пулеметами, а экипажи аэростатов также стали брать с собой в кабину ручные пулеметы, что еще больше усложнило задачу атакующих.
 В результате к концу 1917 года эффективность ракетных атак против аэростатов заметно снизилась, а потери атакующих истребителей, наоборот, возросли. Но, как говорится, «на подходе» уже было новое оружие — трассирующие и зажигательные пули, которые окончательно решили исход противоборства между аэростатами и аэропланами в пользу последних.
 Также надо отметить, что, несмотря на выдающиеся первоначальные успехи «ракетоносцев» в борьбе с привязными аэростатами, все их попытки перехватить не менее распространенные в те годы дирижабли не принесли никаких результатов. Ракетным перехватчикам, входившим в состав британской ПВО, так и не удалось сбить ни одного «цеппелина». Причина заключалась, прежде всего, в том, что в 1916-17 годах немецкие дирижабли летали на таких высотах, на которые истребитель, отягощенный ракетами, просто не мог подняться.

Создатель первых авиационных ракет Ив Пьер Гастон Ле-Приер был человеком весьма разносторонних интересов. На этом снимке 927 года он испытывает изобретенный им акваланг. Снимок сделан с помощью подводного фотоаппарата, также сконструированного Ле-Приером.

 В 1918-м выпуск неуправляемых авиационных ракет повсеместно прекратился, и это оружие почти два десятилетия пребывало в забвении, пока не возродилось вновь на более высоком техническом уровне в виде советских «эрэсов», давших первые залпы в жарком небе Халхин-Гола.
 А создатель первых авиационных ракет Ив Пьер Гастон Ле-Приер после войны продолжил свою изобретательскую деятельность, правда, уже совсем в другой «стихии». В 20-е годы прошлого века он изобрел и успешно испытал акваланг (обычно это изобретение приписывают другому французскому ученому — океанографу Жаку-Иву Кусто, хотя он лишь усовершенствовал в 1943 году прибор Ле-Приера), а также кино- и фотокамеры в герметичных футлярах для подводных съемок.

Вооружение дирижаблей — стрелковое оружие

 Для защиты от нападения самолетов дирижабли имели стрелковое оружие, которое могло размещаться как в боковых двигательных гондолах, так и на верхних платформах в носовой и кормовой части корпуса, причем на верхних платформах иногда устанавливалось по 3-4 пулемета.
 На первых типах немецких дирижаблей размещались тяжелые пулеметы «максим». Так, на L-6 их было три, на L-5 — пять, на LZ-37 — четыре и на LZ-38 — пять. Легкие пулеметы типа «парабеллум» были распределены по гондолам, а их число доходило до десяти. Для ведения огня с дальних дистанций часто применялись крупнокалиберные пулеметы, которые весьма эффективно действовали в воздушном бою. На дирижаблях L-20 и L-21 стояло по 2 крупнокалиберных пулемета и по 6 типа «максим».
 Если в начале войны низкие летно-технические характеристики самолетов позволяли дирижаблям легко уходить от нападения, набирая высоту, то уже к середине войны ситуация для воздушных кораблей значительно усложнилась, так как и самолеты получили возможность при благоприятных обстоятельствах атаковать сверху. С этого времени практически все дирижабли стали оснащать верхними стрелковыми установками. С этой целью на верхней части корпуса монтировалась платформа с размещенным на ней пулеметом, которая соединялась с килевым коридором специальной лестничной шахтой. Первые верхние платформы устанавливались на ниспадающих частях носового конуса из-за опасения повреждения газовых баллонов при малых углах обстрела. Это приводило к тому, что с верхних носовых платформ дирижаблей «Шютте-Ланц» невозможно было вести огонь назад. Вскоре опыт воздушных боев показал, что сверхдавление, которое существует в газовом баллоне, закрывает входные и выходные отверстия от пуль. На последующих дирижаблях, как, например, на SL-22, верхние пулеметные платформы уже отнесены назад.
Читать дальше Такая же система установки пулеметов сверху несущего корпуса была принята и на цеппелинах. На L-31 сверху находились два крупнокалиберных пулемета: один на платформе в носовой части корпуса, а другой — в кормовой. Кроме того, этот дирижабль был вооружен еще шестью пулеметами «максим». Армейский LZ-77 был оснащен шестью пулеметами; вверху по два — в передней и кормовой гондолах. L-57 и L-59 имели 4 крупнокалиберных пулемета на верхних платформах и 6 пулеметов «максим» в гондолах. Исходя из воздушной обстановки в зоне ведения боевых действий, командиры воздушных кораблей сами могли решать, какое количество оборонительного вооружения они могли взять на борт. Например, SL-10, который в 1916 году действовал в районе Черного моря, имел всего 2 оборонительных пулемета, так как противовоздушная оборона в зоне его полетов практически отсутствовала.
 Трудноразрешимой проблемой, которую приходилось постоянно решать создателям боевых дирижаблей, являлось обеспечение равномерного кругового обстрела и исключение «мертвых» секторов. Наиболее уязвимой от нападения самолетов противника была нижняя часть корабля, так как расположенные в гондолах пулеметы не имели возможности вести огонь под большими углами вниз. Впервые эту проблему решили на L-42, когда были сконструированы выдвижные стрелковые точки. Они располагались внутри килевого прохода и при угрозе нападения снизу выдвигались (опускались) наружу. Кстати, это конструктивное решение с успехом стало применяться и в авиации будущего. Небольшие «мертвые» секторы, образованные хвостовым оперением, не несли особой опасности и на дальних дистанциях легко простреливались из задней мотогондолы.
 Ручные пулеметы не имели узлов крепления и при необходимости перебрасывались личным подвахтенным составом экипажа в сторону открытия огня. Пулеметы «максим» устанавливались в специальных гнездах, которые располагались в пилотской и мотогондолах. В пилотской гондоле имелись как стационарные пулеметные установки, размещенные по бокам между рубкой управления и двигательным отсеком, так и переносные, из которых подвахтенный состав экипажа мог стрелять из окон, перебрасывая пулеметы в сторону приближающегося противника. Все члены экипажа были вооружены автоматическими карабинами и револьверами и могли вести самостоятельный огонь по противнику из окон и люков.
 От нападения сзади защищала огневая точка; ее стали устанавливать с середины войны в оконечности хвостовой части корабля. В килевом коридоре, в его кормовой части, имелись специальные люки, через которые можно было вести огонь с помощью переносных пулеметов в направлении самолетов противника, приближающегося снизу сзади. Если самолет заходил в лоб, по нему можно было стрелять только из передних окон рубки управления, передней верхней платформы и выдвижных установок. Применялись пулеметы образца 1908 года, а иногда парабеллумы 1914 года, при этом приходилось принимать меры против замерзания охлаждающей жидкости. Для облегчения пристрелки к обычным патронам добавлялись трассирующие и с дымовыми разрывами.
 Значительная грузоподъемность дирижаблей позволяла без особых проблем размещать на них оборонительное артиллерийское вооружение. Установка такого вооружения требует высокой эффективности его использования, а так как вес снаряда и его стоимость достаточно велики, то вести, например, заградительный огонь из такой установки было просто нецелесообразно, поэтому стрелять следовало весьма экономно и с максимальной отдачей. В связи с этим большое внимание уделялось выбору места расположения пушки. Уже первые опыты показали, что установка ее в мотогондоле вместо пулемета — это неудачное решение: сектор обстрела из этого места был весьма ограничен. Наиболее подходящей оказалась верхняя платформа, которая обеспечивала практически круговой сектор обстрела. После проведения многочисленных экспериментов к середине 1918 года на заводах были готовы к установке 20-мм автоматические пушки системы Беккера с разрывными снарядами, но в боевой обстановке применить их не успели. Вес пушки составлял 33,6 кг (позднее — 30 кг), вес боевой части снаряда — 140 г, боезапас мог варьироваться до нескольких сотен снарядов, дальность выстрела — 2500 м, питание пушки — от обоймы по 10-15 снарядов.
 Применение наступательного стрелкового оружия для ведения огня по наземным или морским целям на немецких дирижаблях не предусматривалось. На практике такие случаи хотя и редко, но бывали. Во время одного из патрульных полетов немецкий дирижабль своим пулеметным огнем подавил сопротивление команды английского минного заградителя.

Дирижабли на войне

Вооружение дирижаблей — бомбы

 Отдельного рассказа заслуживают проблемы вооружения немецких дирижаблей. Применение последних в военных целях естественным образом предъявляло к их конструкции определенные требования, во многом отличающиеся от проектов гражданских воздушных кораблей. Достаточно сказать, что военный дирижабль, если он не предназначался для десантных операций, требовал наличия помещений для размещения только членов экипажа, поэтому отпадала необходимость в громоздких и тяжелых пассажирских гондолах. Однако его конструкция дорабатывалась в части установки соответствующего оборудования и вооружения. Большие линейные размеры и значительная грузоподъемность дирижаблей позволяли устанавливать на них самое разнообразное оружие.
 Для выполнения бомбардировочных операций и борьбы с подводными лодками дирижабли оборудовались бомбодержателями и бомбосбрасывателями. Их конструкция мало отличалась от тех устройств, которые нашли широкое применение в авиации. Большая грузоподъемность дирижаблей и возможность брать на борт корабля бомбы больших калибров выдвигали соответсвующие требования к бомбодержателям, которые должны были надежно удерживать тяжелый груз. Бомбы размещались по обеим сторонам килевого коридора над специальными люками.
Читать дальше В начале боевых действий бомбы сбрасывали вручную, выдергивая специальные чеки в системе подвески. В дальнейшем этот процесс был механизирован и освобождение замков бомбосбрасывателя производил вахтенный офицер, нажимая соответствующие кнопки. Электрическая система управления бомбосбрасыванием впервые была применена на дирижабле SL-2. Затем эти устройства внедрили на дирижаблях Цеппелина, а так же с успехом применяли в авиации. Весьма совершенная система сброса бомб существовала на дирижабле SL-22. Она была сосредоточена в командирской рубке и могла обеспечивать одиночное и серийное бомбометание. В аварийных ситуациях один поворот рукоятки специального переключателя освобождал все бомбы. Контроль за сбросом конкретной бомбы велся так: на центральном пульте зажигалась соответствующая лампочка — зеленая для 300-килограммовой бомбы, синяя для 100-килограммовой и красная для 50-килограммовой.
 При одновременном сбросе большого количества бомб важно было обеспечить правильную балансировку корабля. Эту проблему решала автоматика. Огромные размеры корабля позволяли после сброса навешивать в полете на бомбодержатели очередную серию бомб. Стандартные бомбодержатели имели по 24 специальных гнезда для подвески бомб различного калибра. Конструкция бомбодержателей была весьма массивной, а вес ее составлял около 600 кг.
 Что касается типов бомб, применявшихся немецкими дирижаблями, то в начале войны на борту размещались 3 фугасные бомбы по 50 кг и 20 зажигательных бомб по 5,2 кг. Использовались также бомбы весом 10 кг и 15- и 21-сантиметровые гранаты. В дальнейшем последовательно были приняты на вооружение и применялись бомбы весом 100, 150 и 300 кг, причем 150-килограммовые использовались достаточно редко и не являлись стандартными. Фугасные бомбы имели тупую, полусферическую переднюю часть, небольшой хвостовой конус и оснащались стабилизаторами. Бомбы подвешивались внутри оболочки по обеим сторонам киля. Прицеливание осуществлялось посредством бомбардировочного прицела фирмы «Цейс», достаточно надежного, но сложного в применении и обслуживании. Обычно максимальная бомбовая нагрузка цеппелина объемом 32 000 куб. м составляла 2000 кг. Она уменьшалась в зависимости от дальности полета: так, при его дальности 1440 км можно было взять с собой 1600 кг бомб, при полете на 1700 км бомбовая нагрузка уменьшалась до 1460 кг.
 В последние дни войны немцы придавали большое значение зажигательным бомбам, и даже разработали операцию по сбросу шести тысяч таких бомб на Лондон с привлечением двадцати дирижаблей. Зажигательные бомбы в конце войны имели вес 10 кг и были заполнены бензолом. Во время горения температура пламени достигала 3000 °C, что создавало большие проблемы с их тушением. Обычно на борту дирижабля размещалось до семидесяти штук таких бомб. Зажигательные бомбы составляли большинство из общего количества бомб, но обычно четверть из них не срабатывала.
 Во время проведения ночных налетов немцы широко пользовались осветительными бомбами, или (как они их называли) минами. Они имели длину 18 см и диаметр — 15 см. Эти бомбы снабжались дистанционной зажигательной трубкой шрапнельного типа для выставления времени срабатывания. Чека трубки выдергивалась вручную. Для увеличения времени освещения применялись специальные парашюты. Излучаемый осветительной бомбой свет хорошо освещал цели на земле и, как предполагалось, ослеплял персонал зенитных батарей.
 Немцы пытались приспособить дирижабли и для сбрасывания торпед. Для экспериментов выбрали цеппелин L-25. К воздушному кораблю подвесили планер с торпедой. Планер должен был в нужный момент отцепиться от корпуса дирижабля и спуститься к воде на длинном (7000 м) тросе. В момент касания воды торпеда освобождалась и шла к цели. Во время первого же эксперимента планер разбился. Позже удалось добиться надежного спуска планера, но применить это изобретение в боевых условиях уже не пришлось.

Вооружение дирижаблей — ориентация в пространстве

 Начало 1916 года принесло ряд технических новшеств, которые были внедрены и использованы на воздушных кораблях. Густая облачность, обычно покрывающая в это время Британские острова и с успехом предохраняющая цеппелины от обнаружения средствами противовоздушной обороны противника, имела и свою негативную сторону — она не позволяла вести прицельное бомбометание по заранее определенным целям. Эту проблему решили двумя способами. Во-первых, были проведены удачные опыты с «наблюдательной корзиной» (Spahkorb), представляющей собой одноместную гондолу, которую спускали с дирижабля на несколько сотен метров на длинном стальном тросе. Наблюдатель как бы «проходил» сквозь облако и оттуда по телефону наводил на цель свой дирижабль, который находился над облаком и не был виден с земли. Таким образом, наблюдательная гондола играла роль перископа подводной лодки. Она также могла использоваться для корректировки сброса бомб.
 Эрнест Леман, уже достаточно опытный пилот воздушных кораблей, начал войну, командуя армейским цеппелином. В начале октября 1914 года, во время осады Антверпена он успешно осуществил ночную бомбардировку этого важного морского порта на бельгийском побережье. Он говорил, что его цеппелин довоенной постройки был не совсем пригоден для выполнения боевых задач. Только в январе 1915 года Леман получил Z-XII, новенький дирижабль, построенный компанией Цеппелина.
Читать дальше В конструкцию Z-XII было внесено большое количество улучшений, учитывающих опыт боевых действий. Среди них было и применение более эффективного кормового воздушного винта, который позволил достичь максимальной скорости в 100 км/ч. Впервые в конструкции каркаса использовался дюралюминий, более прочный металл и лишь немного тяжелее, чем алюминий. В дальнейшем этот сплав широко использовался в конструкции всех последующих цеппелинов.
 Вынужденное бездействие в связи с плохой погодой, что было обычным явлением в зимние месяцы 1915 года, Леман использовал для экспериментов с наблюдательной гондолой. Идея состояла в том, что находящийся в крошечной гондоле наблюдатель являлся слишком малой целью, чтобы быть замеченным вражескими прожекторами, и мог спокойно определять координаты противника, в то время как огромный цеппелин за облаками оставался невидимым.
 Впервые Эрнест Леман наблюдательную корзину применил во время одного из налетов на Кале. Его гондола была изготовлена из большого масляного бака, снабженного небольшими стабилизирующими плоскостями. В дальнейшем гондолы стали делать обтекаемой формы с рулями, чтобы наблюдатель мог смягчать ее колебания во время полета. Парить в полном одиночестве на большой высоте было не очень приятным делом. Широкое применение наблюдательной гондолы сдерживалось малой грузоподъемностью дирижаблей, и только когда в серию пошли корабли объемом 35 000 куб. м, она стала стандартным техническим средством практически всех армейских цеппелинов. Но Петер Штрассер отверг это нововведение для флотских дирижаблей — и поступил очень мудро, так как будущее доказало практическую бесполезность этого устройства.
 Во-вторых, быстрое развитие радио позволило существенно улучшить ориентацию цеппелинов как ночью, так и во время полета над морем. L-9 стал первым немецким дирижаблем, который в марте 1915 года подключился к радионавигационной системе, созданной измерительными станциями в Нордхольце и Боркуме. Дирижабль посылал сигналы — свои позывные, которые принимались станциями, и после их обработки командиру корабля сообщались данные о его местонахождении. Довольно часто информация изобиловала ошибками, приводившими к тому, что бомбы не попадали в цель. Но все же это был существенный шаг вперед. Система имела еще один недостаток, который вначале не был известен немцам. Англичане научились перехватывать немецкие радиопереговоры и таким образом узнавать о приближении противника.
 В 1918 году немцы стали применять более точные методы счисления пути. Курсовые радиомаяки, установленные на побережье, стали просто посылать сигналы, а радист на борту дирижабля сам измерял и рассчитывал свое местонахождение. Поэтому британцы потеряли возможность обнаруживать германские дирижабли по радиосигналу.

Эспадрон

 Спасибо Википедии.
 Эспадро́н (фр. espadon, от исп. espada — «меч», «шпага») — колющее и рубящее клинковое холодное оружие, разновидность шпаги. В настоящее время является затупленой шпагой (по другим источникам, затупленым палашом), который используют в учебном фехтовании.
 В XVIII веке в странах Западной Европы в качестве офицерского оружия использовались преимущественно шпаги (англ. smallsword) и колишемарды. В период якобитских восстаний английские войска столкнулись с широким использованием шотландских палашей, обладавших хорошими рубящими качествами, однако, при высоком весе. В противовес им на основе шпаг возник эспадрон (англ. spadroon), сочетавший малый вес и небольшую длину шпаг с возможностью нанесения рубящего удара по типу палаша, а позже — и сабли. Изначально английское оружие, оно к 1790-м годам распространилось во Францию (фр. épée anglaise), а позже и в другие страны. Так, в Италии существовали саблевидные дуэльные эспадроны. Эспадроны использовались как армейскими, так и морскими офицерами, в Великобритании, Франции и Соединенных Штатах.
 В русском языке с конца XVIII века данное понятие закрепилось за тупыми саблями и палашами, применяемыми при обучении фехтованию.
 В настоящее время эспадроном называют спортивное оружие, употребляемое в фехтовании. Клинок имеет трапециевидное переменное сечение, которое пропорционально уменьшается к вершине. Гарда чашеобразная, обеспечивает защиту руки от ударов. Суммарная длина — до 105 см (клинок — до 88 см), масса от 325 до 600 г. Клинок у эспадрона обыкновенно несколько шире, чем у рапиры. Так как эспадрон является разновидностью фехтовальной сабли, к нему применяются аналогичные правила: противник может быть поражён либо колющим, либо рубящим ударом.


Эспадрон (Учебная шпага), XIX в. Германия. Материал: сталь, медь, шнур. Общая длина 104 см. Отсюда.


 Во время Наполеоновских войн в европейских и американских вооруженных силах стал популярен специфический стиль эфеса меча, называемый «пять шаров». Этот эфес представлял собой соединенные декоративные сферы, формовавшие перекрестие гарды и защиту кисти (кастет), обычно сгруппированные в цепочки из трех, четырех или пяти сфер. Этот термин часто используется как характеристика вида мечей, имеющих характерные сферы на эфесах, вне зависимости от количества этих сфер. Классическим примером является эспадрон «пять шаров» британских офицеров. Отсюда.

Medieval Longsword Techniques

 Как-то раз мне попались замечательные гифки, которые явно были нарезаны из какого-то видео. Идея наложения стоек с гравюр на кадры "реального" боя мне очень понравилась, но исходник я тогда так и не нашла. Зато нашла сейчас и очень этому факту радуюсь — в таком формате гораздо удобнее рассмотреть все в деталях и разложить по полочкам.
Собственно, гифки


И видео

Польско-литовская гусария XVII века

Алексей Васильев
Цейхгауз, #7 (1/1998)
Взято здесь.


 Созданная около 1500 г. польско-литовская «крылатая» гусария достигла своего расцвета в 1-й пол. XVII столетия (*), когда она, удачно совмещая в себе качества восточной (турецко-татарской) конницы с традициями западноевропейского рыцарства, приобрела славу лучшей кавалерии христианского мира, В многочисленных войнах той эпохи именно благодаря гусарам Речь Посполитая одерживала свои самые блестящие победы, — например, над шведами под Кокенхаузеном (1601 г.), Кирхгольмом (1605 г.) и Тжчаной (1629 г.), над московитами при Клушине (1610 г.), над турками под Хотином (1621 г.) и над крымскими татарами у Мартынова (1624 г.) и Охматова (1644 г.). Во 2-й пол. XVII в. роль гусарии в структуре польско-литовских вооруженных сил постепенно уменьшалась, однако и в этот период лихие атаки «крылатых» латников нередко решали исход сражений, в частности, против русских войск под Полонкой и на реке Басе (1660 г.) и против туредко-татарских полчищ под Хотином (1673 г.), Львовом (1675 г.) и Веной (1683 г.).
 Комплектование гусарии в XVII в. оставалась таким же, как и в эпоху средневековья. Это была так называемая система «товарищеского почта», согласно которой будущий командир гусарской роты — «хоругви» (ротмистр), получив от короля особую грамоту («лист пшиповедны»), нанимал на службу «товарищей» из числа рыцарей-шляхтичей, каждый из которых обязан был привести с собой «почт» («список», в буквальном смысле) в составе одного-двух вооруженных слуг с лошадьми. Эти «почтовые» воины, называвшиеся также «пахолками» (оруженосцами), «шеренговыми» (т. е. рядовыми) и «челядниками», обычно набирались из дворовых людей шляхтича или, если «товарищ» был достаточно богатым, — из мелкой («убогой») шляхты. Набор в хоругвь происходил на добровольной основе, для чего ротмистру давался определенный срок (с 1620 г. — двухмесячный, считая со дня выдачи «листа»).
Читать дальше Основной тактической и административной единицей гусарии XVII в. была хоругвь, насчитывавшая 100-200 коней и подразделявшаяся на почты. В строю хоругви товарищи становились в первую шеренгу, за ними в ряд выстраивались прочие воины соответствующих почтов, образуя, таким образом, вторую и третью шеренги (количество последних зависело от числа рядовых в почтах). Командный кадр хоругви составляли ротмистр и поручик, причем последний обычно непосредственно командовал подразделением, ротмистр же, будучи, как правило, знатным магнатом, оставался лишь титулярным начальником. В отсутствие поручика гусарскую роту возглавлял специально назначенный товарищ — так называемый «наместник». Подобно всем товарищам хоругви, ее офицеры (ротмистр и поручик) имели свои собственные почты, занимавшие в списке первое и второе места. Третьим по старшинству был почт хорунжего, выбиравшегося из старых и заслуженных товарищей, чтобы носить ротное знамя (собственно хоругвь), но при этом не считавшийся офицером. При хоругви состояли также обозные слуги, которые обслуживали повозки с запасами, копьями, порохом и пулями, подковами и личными вещами. На каждый почт полагалась одна такая повозка (обычно двуконная), причем ее ездовой должен был также добывать продукты и фураж, готовить пищу и заниматься ремонтом поврежденного снаряжения.
 Следует отметить, что в XVII в. конница польской Короны и Великого княжества Литовского нередко сводилась в полки, каждый из которых имел в своем составе от нескольких до нескольких десятков хоругвей, в т.ч. одну или несколько гусарских и остальные казацкие (называвшиеся также «панцерными»). Так. в 1651 г. (в лагере под Сокалем) коронное войско включало в себя 9 конных полков, в 1653 г. (в лагере под Жванцем) — 16, а в 1683 (под Веной) — 13. Самым сильным всегда был королевский полк, хотя его состав в разное время менялся: например, в 1653 г. он насчитывал 2 гусарских, 7 казацких и 4 валашских хоругвей (всего 1741 всадник), а в 1683 г. — 11 гусарских (1455 всадников) и 10 панцерных (1179 коней). Остальные полки имели значительно меньшую численность — так, полк краковского каштеляна Анджея Потоцкого на 1 августа 1683 г. состоял иа 6 хоругвей (включая одну гусарскую), насчитывавших 508 всадников (в т. ч. 121 гусар). Полк являлся не административной, а чисто тактической единицей, и возглавлявший его полковник (ротмистр одной из гусарских хоругвей) не имел собственного штаба.
 На протяжении XVII в. численность и удельный вес гycapии колебались. В 1596 г. (во время восстания Семена Наливайко на Украине) Польша выставила 6570 человек коронного войска, включая 3200 гycap (30 хоругвей), а Литва — 1530 человек, из них 800 гусар. В 1621 г. под Хотином в 28-тысячной польско-литовской армии было 5З гусарских роты (более 8000 коней), а спустя тридцать лет в знаменитой битве с казаками и татарами под Берестечком (28-30 июня 1651 г.) поляки в составе своей 18-тысячной конницы имели только 2400 гусар. Штат польской гycapии, установленный в 1673 г., определил ее численностъ в 1900 коней, а в 1676 г. он был увеличен до 2920 коней. В Венском походе короля Яна III Собесского коронная конница имела 25 гусарских рот, насчитывавших по штату военного времени 3460 всадников (из них 1 августа 1683 г. было налицо 3227).
 Будучи элитой польско-литовского войска, гусария выделялась своим солидным предохранительным вооружением. Каждый конник имел стальной полудоспех, состоявший из кованых нагрудных лат (кирас), ошейника, наплечников, нараменников и наручей («карвашей»). Нагрудные латы, весившие около 6-7 кг, состояли из пластин толщиной 5-6 мм (до 8 в самом толстом месте), закрывавших спереди и сзади верхнюю часть корпуса, и трех-пяти более тонких (по 3 мм) пластинок-«фольг», защищавших его нижнюю часть. Характерной деталью гусарского нагрудника, напоминавшей о том, что его хозяин является христианским рыцарем, были два символических знака округлой формы, крепившихся на обеих сторонах груди. Слева, как бы прикрывая сердце, размещалось изображение Богоматери, а справа — крест с уширенными концами, называвшийся «мальтийским» или «кавалерским». Наплечники, вес каждого из которых достигал 3-4 кг, представляли собой пластины толщиной 2-3 мм с прикрепленными к ним латунными пряжками (скобами) для ремня, соединявшего их с кирасой. Ошейник состоял из двух частей, застегнутых на правом предплечье, и весил около 1 кг. Нараменники, защищавшие руки от плеча до локтя, делались из жестяных «фольг» весом 2,5-3 кг, а нарукавники — из кованых пластин весом около 0,5 кг. Общий вес польских гусарских лат был намного меньше, чем у доспехов средневекового рыцарства, самые легкие образцы которых весили 25 кг, а наиболее тяжелые достигали 60 кг. Гусары стремились еще больше облегчить предохранительное вооружение и к концу века практически отказались от наплечников, а нагрудники стали крепить скрещенными кожаными ремнями. Такие облегченные варианты доспехов весили всего около 7-8 кг, кроме того польские конники использовали сочетание кованой бляхи и кольчуги.
 В 1670-х гг. наряду с коваными доспехами получил распространение кожаный панцирь, покрытый прикрепленными к нему металлическими чешуйками, — так называемая «карацена» (от испанского corrazzina — кожа). Караценовый панцирь, более простой в производстве, был более эластичным, чем стальные латы, но отличался большим весом (20-25 кг) и был менее прочным.
 Иногда защитное вооружение дополнялось небольшим круглым (диаметром около 60 см) щитом — «калканом» (**).
 Для защиты головы гусары имели стальные шлемы разных видов, из которых наиболее характерным был «шишак» с наносником, козырьком, нащечниками и назатыльником. Имевший восточное происхождение, этот тип шлема через Польшу и Венгрию распространился в страны Западной Европы, где получил известность как «паппенхаймер» (название происходит от прозвища кирасир знаменитого имперского генерала времен Тридцатилетней войны Готфрида Генриха фон Паппенхайма). Кроме заостренных квepху шишаков гусария использовала шлемы с невысоким плоским гребнем, а также кожаные шлемы, появившиеся одновременно с «караценами».
 Поверх доспехов гусары носили звериные шкуры, скрепляя их пряжкой на левом плече. У основной массы «почтовых» они были волчьими, а у некоторых (тех, кто побогаче) — медвежьими. Медвежьим мехом довольствовались также самые бедные из товарищей, однако большинство из них красовались в шкурах рысей, леопардов, снежных барсов, львов и тигров.
 Под доспехи надевались жупаны разных цветов (чаще всего красные), которые у товарищей были из более дорогого сукна. Когда доспехи снимались, поверх жупана надевался длиннополый кафтан — «контуш», а на голове вместо шлема носили модную в ту эпоху шапку — "магерку" (искаженное от «мадьярки»). Шаровары и высокие сапоги (обычно из черной, желтой или красной кожи) дополняли этот костюм, являвшийся в тогдашней Речи Посполитой типичной одеждой шляхты.
 Говоря о польской и литовской гусарии, следует особо отметить наиболее характерную для нее деталь, а именно знаменитые гусарские «крылья», которые она еще в XVI столетии позаимствовала у турецкой конницы (точнее, у ее отборных всадников, называвшихся «дели»). Эта конструкция, представлявшая собой два декоративных крыла, первоначально крепилась сзади к заспинной части кирасы, а потом, с упразднением последней, — к задней луке седла. Остовы «крыльев» изготовлялись из дерева, а оперение — из настоящих перьев орла, сипа или сокола (реже — из гусиных, раскрашенных пол орлиные). Для большей прочности деревянные части обертывались кожей, а у богатых и знатных товарищей — покрывались аксамитом, окантовывались латунью и украшались дорогими каменьями. Возвышаясь над головой всадника, эти крылья как бы увеличивали его рост, что могло произвести определенное психологическое впечатление на противника. Кроме того, некоторые западноевропейские авторы ХVII в. приписывали им некий «шумовой» эффект, воздействовавший на врага во время атаки. «Утверждают, — писал Франсуа д'Алерак, посетивший Польшу в 1689 г., — что шум тех крыльев пугает коней неприятеля и помогает разбитию его рядов. (цит. по книге: J. Cichowsky, A. Szulczynski. Husaria. Warszawa, 1977. S. 105). В этом утверждении, по-видимому, есть смысл, хотя страх на лощадей противника очевидно наводили не только шелестящие перья, но и звериные шкуры, развевавшиеся за спинами атакующих гусap, и прапоры на копьях, с особым шумом колыхавшиеся во встречных потоках воздуха. Кроме таких функций «устрашения» гycapcкиe крылья очевидно не имели никакого боевого назначения и оставались чисто декоративной деталью (есть, впрочем, мнение, что в схватках с крымчаками оии приносили своим владельцам кое-какую пользу, мешая татарским наездникам набрасывать на гусар арканы). При всем том, крылья имелись далеко не у всех гусар; по ряду свидетельств они встречались лишь в отдельных хоругвях (прежде всего, короля, королевича, великого и польного коронных гетманов).
 Личный арсенал, которым располагал в XVII в. гусар Польского королевства и Великого княжества Литовского, отличался большим разнообразием. Для нанесения первого удара в стремительной конной атаке он имел длинное (5,5-6 м) копье с полым до рукояти древком, просмоленным и оплетенным сыромятным ремнем. Оно было примерно на 1,5 м длиннее копья средневекового рыцаря, но при этом значительно легче. К копью крепился матерчатый прапорец длиной 1,5 м цветов хоругви. При атаке с разбега гусар своим копьем легко пробивал доспехи противника, но обычно при этом ломал древко, после чего продолжал бой на ближней дистанции, используя холодное оружие колющего, рубящего и ударного действия. Для этого имелись: так называемый «концеж» (koncierz) — прямой меч длиной 1,2-1,8 м, которым было весьма сподручно колоть врага; сабля, предназначенная для рубки, а также особый топорик — «чекан» или боевой молоток — «надзяк» (на Руси известный как «клевец»), способный побивать вражеские панцири и шлемы.
 Самым любимым оружием гycapа была, конечно, eгo сабля — непременный атрибут и предмет гордости любого шляхтича. Чаще всего в гycapии встречались три типа сабель: 1) «венгерка», называвшаяся также «баторувкой» (в честь польского короля Стефана Батория), которая являлась разновидностью восточных сабель и имела длину клинка 78-80 см при общем весе 0,85-1,6 кг; 2) боевая «карабеля», имевшая клинок длиной 77-85 см и шириной 24-33 мм при кривизне 7-9 см; 3) «гусарский палаш», имевший рукоять со скобой и клинок длиной 82,5-87 см, шириной 2,7-3,1 см и кривизной 7-8 см. Последний тип, чисто польский по своему происхождению, был весьма удобен в рукопашной схватке как с конным, так и с пешим врагом, и во 2-й пол. XVII в. получил наибольшее распространение в гусарских хоругвях.
 Ручное огнестрельное оружие гусарского товарища обычно состояло из двух колесцовых пистолетов. Почтовые нередко имели на вооружении «бандолет» (укороченную аркебузу с колесцовым замком) или мушкет (последний использовался в пешем строю, например, при защите укреплений или вагенбурга). Кроме того, у гycap встречался также лук восточного (татарского) типа, из которого опытный стрелок мог выпустить до 12 стрел в минуту. Впрочем, к концу века луки стали уже большой редкостью (**).
 Конское снаряжение гусарии было восточного образца и имело некоторые преимущества над западноевропейским. В частности, конструкция гуcapcкого седла, будь то турецкий «кульбак» или его польские варианты «ленк» и «герлица», меньше давила на хребет лошади, что играло важную роль во время долгих и форсированных маршей. Сами кони гусар отличались статью, силой и резвостью. Как правило, они принадлежали к восточным породам или имели примесь их кровей. Часть этих лошадей доставлялась в Польшу и Литву из Венгрии, Трансильвании, Дунайских княжеств, Крымского ханства или самой Турции, другая разводилась на территории Речи Посполитой (главным образом на Волыни, в Подолии и на Украине). Многие магнаты и шляхтичи имели в своих «майонтках» огромные табуны коней, лучшие из которых попадали под гусарское седло. Самые дешевые лошади, приобретаемые гусарами в XVII в., стоили по 150-200 злотых, а самые дорогие — по 1000-1500 (для сравнения, — жалованье, которое ежеквартально получал гусар, в 1609-1649 гг. составляло 41 злотый, а в 1657-1717 гг. — 51), Именно эти прекрасные кони в значительной степени определяли высокие боевые качества польско-литовской гусарии, славившейся быстротой своих атак, неутомимостью при преследовании неприятеля и выносливостью на марше.
В статье использованы фото экспонатов Музея Войска Польского в Варшаве из книги: Żygulski Z. Stara broń w polskich zbiorach, Warszawa. 1984.
 БИБЛИОГРАФИЯ:
Солдатенко А. Польская гусария 1500-1776 гг. «Орел». 1993. # 3. С. 17-24.
Сагановiч Г.М. Войска Вялiкага княства Лiтоускага у XVI-XVIII стст. Мiнск, 1994,
J. Cichowsky, A. Szulczyński. Husaria. Warszawa, 1977.
Gembarzewski B. Husarze — ubiór, oporządzenie i uzbrojenie 1500-1775. Warszawa, 1939.
Górsky К. Historia jazdy polskiej. Kraków, 1894.
Wimmer J. Wojsko polskie w drugiej polowie XVII w. Warszawa, 1965.
Zarys dziejów wojskowości polskiej do roku 1864. Т. I. Warszawa, 1966.
Żolnierz polski. Ubiór, uzvrojenie i oporządzenie od XI w. do r. 1965. Т. I. (w. XI-XVII). Warszawa. 1960; Т. 2. (1697-1794). Warszawa, 1962.
Żygulski Z. Broń w dawnej Polsce na tle uzbrojenia Europy i Bliskiego Wschodu. Warszawa, 1975.
Żygulski Z. Stara broń w polskich zbiorach, Warszawa. 1984.
Примечания:
 (*) Данная статья задумывалась как продолжение статьи А. Солдатенко «Польская гусария 1500-1776 гг.» (часть I) в журнале «Орел» (1995, #3), которая охватывала более ранний период истории польских гусар — XVI век.
 (**) Автор, по-видимому, смешивает комплекс вооружения гусар, пятигорцев и панцерных казаков. Калкан и лук не входили в состав гусарского вооружения.

Иллюстрации и фотографииИллюстрации и фотографии из разных источников.

Гусарский ротмистр времен Тридцатилетней войны

Гусарский офицер в караценовом доспехе и два товарища верхом. 2-я пол. XVII в.








Дага

 Из музея "Reichsstadtmuseum" в городе Роттенбург-на-Таубере. Взято из вот этого вот альбома. Да, заходить туда опасно — есть риск пропасть на полчаса как минимум. А просматривать другие альбомы этой группы еще опаснее.
Страницы: 1 2 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)