Автор: Psoj_i_Sysoj

Мастер календаря. Глава 31 — Цзинчжэ. Часть 3

Предыдущая глава

Пэн Дун проработал здесь уже три года. Перед тем, как вернуться в родной город Y и стать полицейским, он несколько лет провёл в армии. Ничем там не отличившись, он не видел в карьере военного возможностей для развития, а потому, приехав домой, решил сменить профессию и, самостоятельно подготовившись к экзаменам, отучился в полицейской академии.

Прежде чем оставить армию, он, само собой, не хотел сдаваться — в конце концов, в жизни мужчины слова «братья по оружию» имеют немалый вес — однако то, что представлял собой такой человек, как Сяо Наньчжу, для молодого и неопытного Пэн Дуна, можно было описать другими двумя словами — «сущий кошмар».

читать дальшеКогда Пэн Дун только поступил на службу, Сяо Наньчжу уже был военным инструктором в их части. Отвечая за две их казармы, он, можно сказать, пользовался широкой известностью — естественно, не слишком хорошей: в конце концов, избивать больших мальчиков под метр восемьдесят ростом, чтобы они плакали и звали мамочку — в самом деле варварская жестокость.

Перед тем, как поступить в армию, Пэн Дун по своей наивности думал, что там осуществит свою мечту — защищать Родину и учиться у старшего поколения, как оборонять её рубежи, но очень скоро его учитель — тот самый инструктор — человек, которого он боготворил превыше всех в своей жизни, используя кулаки и щедро раздаваемые оплеухи, доходчиво объяснил ему, что, если ты желаешь вырасти в столь тяжёлых условиях и суровой среде, то сперва нужно малость укрепить свои тонкие косточки.

— Я помню, как однажды, проходя тренировку в горах, я задержал нашу группу и в результате показал плохой результат — у вас тогда было такое злое выражение лица, что я перепугался до смерти — по сравнению с тем, как меня в средней школе наказывал отец, ставя на колени за списывание, это было ещё нестерпимее, но всё же я не смог сдержаться и принялся огрызаться — вы тогда съездили мне по морде и так наподдали, что я потом и пукнуть не смел… — стоя немного поодаль от остальных, приглушённым голосом рассказывал Пэн Дун Сяо Наньчжу, то и дело прерываясь.

Он пребывал в смешанных чувствах с того самого момента, как столкнулся с Сяо Наньчжу. Сняв полицейскую фуражку, Пэн Дун с покрасневшими глазами крутил её в руках — возможно, он так разволновался от того, что никак не ожидал встретить своего бывшего инструктора в подобном месте. На время позабыв о том, что он приехал сюда, чтобы осмотреть стройку, Пэн Дун отвёл Сяо Наньчжу в сторонку. Тот всё это время молча курил сигарету, пока наконец, приподняв уголки губ в улыбке, не отозвался со смехом:

— Хорошо, ну так и в чём дело? Неужто до сих пор таишь обиду?

— Что вы, инструктор, вы правильно сделали, что проучили меня тогда! Впоследствии я так и не стал первым. Я просто… просто рад, что смог увидеться с вами снова, и что у вас всё действительно хорошо!

От слов Сяо Наньчжу Пэн Дуну стало неловко — он смущённо почесал в затылке. Обычно офицер старался сохранять суровый образ [1], но при виде старого знакомого его охватила робость, глаза прищурились в застенчивой улыбке, и, не в силах совладать с собой, он вздохнул от переизбытка чувств. Подняв руку, Сяо Наньчжу поправил немного помявшуюся форму Пэн Дуна — глядя на этого бойца, которого он некогда самолично обучал, он и сам расчувствовался от воспоминаний.

Когда Чжан Чи незадолго до этого упомянул имя Пэн Дуна, Сяо Наньчжу показалось, что оно звучит знакомо. Хорошенько поразмыслив над этим, он припомнил, что его подчинённый с таким же именем говорил, что он также родом из города Y. Когда он увидел, как возмужал мальчик, которого он некогда знал, мастер календаря подумал, что мир и впрямь тесен. Он не стал сразу выходить из машины — просто сидел там и слушал, как Пэн Дун разговаривает с Чжан Чи. Поняв, что дело принимает нехороший оборот, Сяо Наньчжу всё-таки вылез из машины, чтобы спасти положение [2]. Непрошибаемый [3] офицер при виде его лица мигом позабыл обо всём — открыв рот, он, запинаясь, окликнул своего инструктора по имени на глазах изумлённой толпы.

— И ещё — не называй меня инструктором, я уже ушёл в отставку. Можешь, не чинясь, звать меня Нань-гэ…

С этими словами Сяо Наньчжу рассеянно похлопал Пэн Дуна по плечу. Его мысли по-прежнему занимала ситуация на стройке, а потому мастер календаря не мог позволить себе тратить время на пространные беседы. Похоже, у Пэн Дуна было немало вопросов к Сяо Наньчжу — например, почему он демобилизовался, ведь дела в армии у него шли превосходно, и зачем явился на стройку среди ночи вместе с этим никчёмным проходимцем Чжан Чи, а также как с ним можно связаться в дальнейшем — однако Сяо Наньчжу не дал прямого ответа ни на один из этих вопросов — лишь извлёк визитку из кармана куртки и сказал, не вынимая сигареты изо рта:

— Сейчас я сменил профессию, если потом захочешь со мной связаться — позвони по этому номеру. На стройку в самом деле ни в коем случае нельзя заходить — можешь осмотреть всё завтрашним утром, но не сейчас. Чжан Чи не врёт — там правда никто не умер. Вы можете пока съездить в больницу и проверить информацию по тому, кто звонил. За столь короткое время нам всё равно не удастся замести все следы. Я бы не стал лгать тебе по этому делу. Если веришь мне, просто сделай, как я сказал — я понимаю, что это идёт вразрез с твоими принципами, но всё же…

Пэн Дун чувствовал, что в этом деле многое не сходится, но после таких слов Сяо Наньчжу он уже не нашёлся, что возразить. В конце концов, он отлично знал, что за человек Сяо Наньчжу — стойкий, решительный, честный и во всём следующий принципам. Он бы никогда не стал прикрывать преступление или идти на обман. Прежде Сяо Наньчжу был превосходным солдатом, и, пусть он больше не был инструктором Пэн Дуна, тот по-прежнему уважал его и верил ему. Однако Пэн Дуну не нравилось, что его держат в неведении — а Сяо Наньчжу, недоговаривая, явно что-то от него скрывал. При мысли об этом офицер устремил задумчивый взгляд на визитку в своей руке — и увидел в центре странное слово из трёх иероглифов. Спустя какое-то время он кивнул и сдавленно бросил:

— Ладно, Нань-гэ, я тебе верю. Но потом я попрошу у тебя объяснения, хорошо?


***

— Мастер, я по-настоящему перед вами преклоняюсь! Неужто вы в самом деле отвадили этого упрямого осла? А вы правда были его инструктором? Ай-яй-яй, я и впрямь, имея глаза, не разглядел горы Тайшань [4]! Подумать только — этот чёртов толстяк Цао Чун сказал мне, что вы служили поваром! Ох и задам я ему с утра пораньше, будет ещё надо мной шутки шутить… А каков же всё-таки из себя этот речной монстр? Мне непременно надо увидеть его своими глазами! Прежде я тоже интересовался наукой, вот только эти сосунки по телевизору только и делали, что несли чепуху, ни то, ни сё, а потом передачу вообще прикрыли…

С этими словами он завёл свой джип и поехал вдоль берега реки Биньцзян, на котором располагалась стройка. С ним были только Сяо Наньчжу и Цзинчжэ — оставшись за воротами, рабочие и полицейские постепенно разошлись.

Перед этим Пэн Дун, который уже успел проверить информацию в больнице, особо подчеркнул, что завтра утром вернётся, чтобы тщательно всё осмотреть. Провожая его, Чжан Чи рассыпался в благодарностях [5], а едва отвернувшись, тут же принялся поносить его мать.

Даже управляя машиной, Чжан Чи не затыкался ни на секунду. Устав от его болтовни, Сяо Наньчжу просто перестал обращать на него внимание. Вместо этого он повернулся к Цзинчжэ и увидел, что тот прижался ухом к боковому стеклу.

— Цзинчжэ, что ты слышишь?

— А… Я слышу, как стенает эта тварь — она говорит, что погибли её пять тысяч шестьсот шестьдесят шесть внуков-насекомых и тысяча пятьсот девяносто восемь дочерей-змей. Она намерена отомстить за каждого из своих потомков, уничтожив всё живое в городе… — с прищуренными глазами, прерываясь, Цзинчжэ машинально повторял плач змеи, вползающий ему в уши. В его расширенных чёрных зрачках словно переливались бледно-зелёные отсветы. Поскольку в этот момент он с помощью своих сверхъестественных способностей мог ощутить малейшее движение змеи под мёрзлым грунтом, печати на его теле ослабли, на ладонях проступили еле различимые иероглифы «чжэ» — «насекомое», будто некая сила прорывалась из-под почвы наружу.

— Сколько этой змее лет? Выросли ли у неё рога? — Слушая Цзинчжэ, Сяо Наньчжу слегка нахмурился, на его лице отразились смешанные чувства. Перед этим предприятием, наводя справки, он ознакомился с большим количеством материалов по змеям, а потому был достаточно подкован в этом вопросе. Однако, стоило мастеру календаря припомнить, какой была мать-змея со слов тех двух рабочих из ночной смены, ему тут же сделалось не по себе. Цзинчжэ прикрыл рот ладонью и, зевая, сонным голосом ответил:

— Ну, когда эта змея жила здесь в годы правления под девизом «Всеобщего единения» [6], река Биньцзян была полноводна и изобильна — благодаря этому змея могла прятать своё сплошь пропитанное тёмной энергией тело, из года в год скрываясь от моего весеннего грома — так она и выросла до подобных размеров, к тому же наплодив бесчисленное множество потомков. В последнее время загрязнение реки усугубилось. Эта змея изначально была злобной тварью, а теперь вдобавок накопила в своём теле уйму всякой дряни. Боюсь, что этот оборотень успешно превратился в демона, ведь кривая дорожка — это всегда самый простой путь. Не знаю, сколько этой змее осталось до того, как она отрастит рога, превратившись в водяного дракона. Хоть она и выросла такой большой благодаря отходам, которые вы, люди, сбрасываете в реку, всё же она изначально совершила большую ошибку, принявшись есть людей. Теперь это вошло у неё в дурную привычку, от которой она не в силах отказаться. Когда Чуси-цзюнь уничтожил её потомство, она получила по заслугам. Теперь, раз уж она пошла против меня, я отправлю её на Запад, к Татхагате [7] — пусть небесный владыка Будда Шакьямуни вернёт её на истинный путь...

Говоря всё это, Цзинчжэ не сознавал, что прямо перед ним сидит несведущий Чжан Чи. Сяо Наньчжу лишь кивал, глядя в сторону. Чжан Чи впервые сталкивался с подобными вещами, а потому едва не побелел, слушая их разговор. Взглянув на него, Сяо Наньчжу насмешливо бросил:

— Как же так? Босс Чжан, который не боится ни неба, ни земли — и вдруг испугался? Разве не ты настаивал на том, чтобы я взял тебя с собой, потому что хотел сам на неё поглядеть?

— Это кто… кто ещё боится?! Да я тут же сфоткаю её, чтобы потом выложить на вэйбо! Эти деревенщины, которые дальше своего носа ничего не видят, несомненно, помрут от страха, ха-ха!

Сухо усмехнувшись, Чжан Чи с застывшей на лице улыбкой вцепился в руль. В душе он горько раскаивался в своём желании, но внешне пока кое-как держался. Сяо Наньчжу лишь хмыкнул и велел Чжан Чи остановиться, не доезжая двадцати метров до реки. Вместе с Цзинчжэ он вышел из машины, направившись к середине отмели.

— Если хочешь сделать селфи, не забудь подыскать хороший ракурс. Ну а если не выйдет, просто прикрой голову и прикинься мёртвым. Будь послушным мальчиком, и ничего не бойся.

Сяо Наньчжу с недоброй улыбкой помахал сидящему в машине мужчине. Затем он вновь стал серьёзным, отбросив шутливый тон, который перенял у Чжан Чи, и направился к опорам моста. Вскарабкавшись на них несколькими ловкими движениями, мастер календаря прищурился, разглядывая основание наполовину построенного моста. В бурлящих чёрных водах реки показалась голова гигантского животного, которая то погружалась, то всплывала вновь. Цзинчжэ, который остался стоять под мостом, приложил ладонь к глазам и долго всматривался в ночь, но так и не смог разглядеть мать-змею.

— Ой, а куда же мне бить? Ударить за семь цуней от головы? Мастер, вы не могли бы поднять меня повыше, чтобы я мог посмотреть? Я невысокий, мне ничего не видно...

— Ты вообще хоть на что-нибудь способен? Поговори мне тут ещё, я у тебя половину жалованья вычту!

Не находя слов, чтобы разбранить его как следует, Сяо Наньчжу подхватил взывающего к нему с несчастным видом Цзинчжэ и затащил его наверх. Однако этот дух календаря, который только и знал, что спать, всё равно ничегошеньки не мог разглядеть — видя это, Сяо Наньчжу, едва державшийся на ногах под его весом, сжал в пальцах окурок сигареты и сказал:

— Подожди минутку, я сперва сотворю заклинание. Не знаю уж, насколько это сокровенное знание из Байду [8] можно счесть надёжным. Я долго тренировался дома, к тому же разыскал Чжунъюаня [9] и как следует расспросил его. Цзинчжэ, постой-ка немного в сторонке...

С этими словами мастер календаря тут же извлёк из кармана с дюжину жёлтых бумажек и, зажав их во рту, раскинул руки в воздухе, будто рисуя тайные знаки. Поскольку дело это непростое, а Сяо Наньчжу был новичком, ему сложно было избежать ошибок. Проделав эти пассы, он поджёг заклинания окурком сигареты и развеял пепел над отмелью. Взгляд Сяо Наньчжу заледенел — показав Цзинчжэ на то место, где пепел собрался, блеснув красным светом, он велел:

— Вон там! Видишь? Бей!!!

Как только отзвучали слова Сяо Наньчжу, ночное небо сотряс раскат грома. Со всех направлений собрались чёрные тучи, громоздясь в несколько слоёв — над рекой Биньцзян разразилась сущая фантасмагория. Призвавший эту грозу Цзинчжэ наконец сбросил свой недовольный и сонный вид — его чёрные волосы развевались на ветру, пока он с сосредоточенным и решительным видом всматривался во вздымающиеся под раскатами грома волны. На бледном без кровинки лице застыло мрачное и грозное выражение.

— Мои потомки!!! Где же вы… Я уничтожу всех этих убийц до последнего!!! Сотру с лица земли всех вас, ш-ш-ш!

Громадная тень с оглушительным шипением вынырнула из воды. Только теперь Сяо Наньчжу смог рассмотреть удлинённую голову матери-змеи с чертами, похожими на человеческие. Кожу злого духа испещряли гноящиеся язвы — по неизвестной причине цветом она также немного походила на человеческую. Картина этой ужасающей метаморфозы, сопровождаемая тошнотворным густым запахом крови, который источало поднявшееся со дна реки тело, привела в полный ужас даже морально к этому подготовившегося Сяо Наньчжу — что уж говорить о прячущемся в машине Чжан Чи, который похвалялся, что сделает селфи с чудовищем и выложит на вэйбо.

— А-а-а!!! Твою… твою ж мать, а-а-а!!!

Обхватив голову руками, он забрался под днище машины. На лице перепуганного Чжан Чи отразилось паническое замешательство — закатив глаза, он притворился мёртвым. Кто бы мог подумать, что он ввяжется в настолько злосчастный проект — теперь ему оставалось лишь уповать на Сяо Наньчжу, который находился неподалёку. Слегка высунув голову из-под джипа, Чжан Чи увидел, как половину неба сотрясают яростные раскаты грома, в то время как Сяо Наньчжу стоит на стальной опоре моста среди этой бури и грохота. Когда тошнотворная мать-змея, рыдая и извергая проклятия, устремилась к нему, белая с голубоватым отливом молния, озарив полнеба, внезапно обрушилась на чудовище.

— А… — опешил Чжан Чи.

Само собой, такая первая гроза после зимних холодов, разыгравшись перед его глазами, повергла мужчину в состояние шока [10]. Одновременно с воплем, от которого едва не лопались перепонки, в воздухе начал разливаться странный запах. Чувствуя, как при этом содрогнулась земля, Чжан Чи принялся судорожно двигать занемевшими руками и ногами, но тут обнаружил, что из-под земли доносится какой-то ритмичный шорох. Вслед за этим почва исторгла волну дождевых червей, муравьёв, крыс и странного вида змей. Из дыр в земле лезли всё новые полчища тварей. Завидя Чжан Чи, они, словно волки, почуявшие запах сырого мяса, устремившись к нему, принялись карабкаться по его телу.

— Мамочки!!! Спасите!!! Мастер, эта хрень вот-вот меня сожрёт!!! Скорее сюда!!!

У Сяо Наньчжу, которому было совершенно не до Чжан Чи, от этих панических воплей о помощи и вовсе голова опухла. Однако, если ему и в самом деле удастся прикончить эту змею, а его плательщика тем временем укокошат, то получится, что он старался понапрасну. При этой мысли лицо Сяо Наньчжу перекосилось — и он, оставив стоять на мосту непрерывно призывающего грозу Цзинчжэ, сам вытащил из кармана листок календаря и спрыгнул вниз, ожидая, пока сверкающая золотом бумага примет свой изначальный облик. В следующее мгновение в руках Сяо Наньчжу возникла чёрная автоматическая винтовка M16.

— Чжан Чи!!! Закрой голову! И спрячься как следует!

С этими словами Сяо Наньчжу принялся поливать землю очередями, очищая её от змей, насекомых и крыс, после чего с мрачным видом безжалостно давил ногами тела этих новорождённых потомков матери-змеи. Его лицо приняло столь зловещее выражение, что ужасало сильнее, чем все эти пожиратели плоти вместе взятые. К счастью, Чжан Чи, который в обычное время вёл сытую и благополучную жизнь [11], даже перед лицом такой опасности сумел сохранить капельку мужества. Забравшись на крышу автомобиля, он отодрал от себя нескольких вцепившихся в него мёртвой хваткой насекомых, похожих на жуков-носорогов, и, дотронувшись до оставшихся на лице кровоточащих ранок, крикнул, чтобы предупредить Сяо Наньчжу:

— Мастер!!! Вы тоже будьте осторожны!!! Эти чёртовы твари отхватывают целые куски мяса!!! Ай-яй-яй, мать твою, они уже тут!!!

Тем временем за их спинами мать-змея безостановочно вопила, раз за разом поражаемая молниями Цзинчжэ. По всей видимости, до этого дня она поглощала отрицательные эмоции людей, а потому всё глубже погружалась в пучину ненависти. Хоть она по-прежнему могла непрерывно плодить потомство, жажда мести за то, что её детей столь безжалостно истребили, глубоко въелась в её кости. Когда Цзинчжэ ударил в неё очередной молнией, мать-змея ненадолго замерла, словно обессилев; оставив попытки добраться до стоящего на мосту духа календаря, она внезапно устремилась на отмель и нацелилась на повернувшегося спиной к реке Сяо Наньчжу.

— Мастер!!!

При виде этого Цзинчжэ побелел. В тот же миг он послал молнию в голову матери-змеи, однако коварная тварь только этого и ждала: нырнув в реку, она мигом скрылась с глаз, а пущенный Цзинчжэ разряд устремился прямо в голову Сяо Наньчжу — казалось, избежать этого смертоносного удара никак невозможно.

Тела обычных людей столь хрупки — они могут умереть от болезни или замёрзнуть насмерть при малейшем дуновении ветра, так что удар молнии для них — верная гибель. Как бы хороши ни были навыки Сяо Наньчжу, ему всё равно не избежать этой участи. Выпустив разряд молнии, Цзинчжэ был не в силах остановить его — похолодев от ужаса [12], он глядел на то, как не успевшего отреагировать на удар молнии Сяо Наньчжу сбивает с ног мощный порыв ветра. Глаза Цзинчжэ тут же опалило красным почти до слёз, и небосклон внезапно озарился золотым сиянием. Алые одежды, золотые латы — подобный асуре [13] божественный защитник Чуси тесно прижался к Сяо Наньчжу, закрыв его своим телом, и в критический момент [14] принял удар молнии на себя.

— Мастер…

Ослепительная белая вспышка высветила растрёпанные волосы, расхристанные красные одежды и выступивший на лбу Чуси пот.

Его покрасневшие, будто от слёз, глаза были прекрасны, словно лепестки цветов.

В лице сражённого молнией духа календаря не было ни кровинки, ни следа жизненной силы — оно стало пугающе белым, будто бумага.

Бледной ладонью он ласково провёл по глазам обалдевшего Сяо Наньчжу и, убедившись, что с ним всё в порядке, Чуси приподнял уголки бескровных губ в перекошенной улыбке и, прищурив покрасневшие глаза, прерывистым голосом сказал:

— К счастью, с вами ничего не случилось, это хорошо…

…значит, всё хорошо.


Примечания Шитоу Ян (автор):

Триста раз в день горячо благодарю вас за вашу поддержку T T



И ещё — не ругайте Цзинчжэ, он не нарочно (плак), от Чуси ему и так достанется (плак), он переволновался, ха-ха… Спасибо всем, люблю вас!!!


Примечания переводчика:

[1] Сохранять суровый образ — в оригинале 不苟言笑 (bùgǒu yánxiào) — в пер. с кит. «серьёзно относиться даже к речам и смеху», обр. в знач. «быть серьёзным, не смеяться и не болтать попусту».

[2] Спасти положение — в оригинале 救场 (jiùchǎng) — в пер. с кит. «спасти представление (сцену)» — это выражение употребляется, когда во время представления, актёра, совершившего ошибку, выручают другие актёры, не давая представлению сорваться.

[3] Непрошибаемый — в оригинале 公事公办 (gōngshìgōngbàn) — в пер. с кит. «официальное дело и будет решаться по-официальному», обр. в знач. «дружба дружбой, а служба службой», «заниматься служебными делами по принципам; руководствоваться строгими правилами в общественной деятельности».

[4] Имея глаза, не разглядел горы Тайшань 有眼不识泰山 (yǒuyǎn bùshí tàishān) — кит. идиома, обр. в знач. «не узнать (кого-то или что-то) знаменитое, не оказать должного уважения; не понять, с кем имеешь дело», а также «слона-то я и не приметил».

[5] Рассыпался в благодарностях — в оригинале чэнъюй 千恩万谢 (qiān ēn wàn xiè) — в пер. с кит. «на тысячу благодеяний десять тысяч благодарностей», обр. также в знач. «быть безгранично признательным».

[6] Девиз «Всеобщего единения» 宣统 (xuāntǒng) — Сюаньтун — девиз правления императора Пу И (годы правления 1909—1911).

[7] Будда Татхагата 如来 (rúlái) — Жулай — один из десяти эпитетов Будды Шакьямуни, так также называют архатов (в буддизме — человек, достигший полного освобождения от клеш — помрачения сознания из-за эмоциональных состояний).

[8] Байду 百度 (bǎidù) — китайская компания, представляющая веб-сервисы, основным из которых является поисковая система с таким же названием, лидер среди китайских поисковых систем.

[9] Чжунъюань 中元 (zhōngyuán) — Фестиваль голодных духов, проводится ночью 15-го числа седьмого месяца по лунному календарю. В китайской культуре седьмой месяц считается месяцем духов, в течение которого привидения и духи, в том числе души умерших предков приходят из Нижнего мира. В отличие от весеннего праздника Цинмин и от осеннего праздника Чунъян (Праздник двойной девятки), считается, что в этот день духи посещают своих живых родственников.

[10] Повергла в состояние шока — в оригинале чэнъюй 目瞪口呆 (mùdèng kǒudāi) — в пер. с кит. «вытаращить глаза и раскрыть рот», обр. в знач. «остолбенеть, обалдеть, быть ошарашенным».

[11] Сытая и благополучная жизнь — в оригинале чэнъюй 吃喝玩乐 (chīhē wánlè) — в пер. с кит. «есть, пить и веселиться», обр. также в знач. «проводить время в развлечениях».

[12] Похолодел от ужаса — в оригинале чэнъюй 心如死灰 (xīn rú sǐ huī) — в пер. с кит. «сердце (на душе) — словно потухший пепел», обр. также в знач. «охладеть, очерстветь».

[13] Асура — в оригинале 修罗 (xiūluó) — сюло — в индуизме — противостоящие богам (сурам) титаны-полубоги. В индуизме они помещаются между богами и людьми, олицетворяют собой воинственность, заносчивость и гнев.

[14] В критический момент — в оригинале 千钧一发 (qiānjūn yīfà) — в пер. с кит. «на волоске [висит] тяжесть в тысячу цзюней», обр. также в знач. «висеть на волоске, опасное положение».


Следующая глава
2

Комментарии

Psoj_i_Sysoj, ура! Наконец свершилось то, чего мы ждали аж несколько глав подряд!
Так ведь китайский Новый год же, подарки!

С Праздником весны Вас!!!

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)