Логово Псоя и Сысоя378 читателей тэги

Автор: Psoj_i_Sysoj

Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея / 人渣反派自救系统 (Rénzhā Fǎnpài Zìjiù Xìtǒng) / The Scum Villain’s Self-Saving System

Автор: Мосян Тунсю 墨香铜臭 (Mòxiāng Tóngchòu)

Год выпуска: 2015

81 глава, 19 экстр, выпуск завершён.

Жанры: BL, приключения, юмор, попаданцы.

 

Перевод с английского: Псой и Сысой

Редакция: kaos

Помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

Корректор: Екатерина

 

Оглавление:

Глава 14. Насколько пошлым может стать сюжет

Глава 15. Квест Мэнмо

Глава 16. Сюжет пошел налево. Часть 1

Глава 17. Сюжет пошел налево. Часть 2

Глава 18. Ручной старейшина

Глава 19. Сердечное наставление

Глава 20. Будни сюжетного негра

Глава 21. Собрание Союза бессмертных. Часть 1

Глава 22. Собрание Союза бессмертных. Часть 2

Глава 23. Вот так сюрприз! Часть 1

Глава 24. Вот так сюрприз! Часть 2

Глава 25. Как нести звание злодея с честью. Часть 1

Глава 26. Как нести звание злодея с честью. Часть 2

Глава 27. Как нести звание злодея с честью. Часть 3

Глава 28. Против Системы не попрёшь

Глава 29. Тут Система бессильна

Глава 30. Лекарство от смерти

Глава 31. Обратный отсчёт до возвращения главного героя

Глава 32. Воссоединение. Часть 1

Глава 33. Воссоединение. Часть 2

Глава 34. Монстр в чистом виде!

Глава 35. Подмоченная репутация. Часть 1

Глава 36. Подмоченная репутация. Часть 2

Глава 37. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 1

Глава 38. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 2

Глава 39. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 3

Глава 40. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 1

Глава 41. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 2

Глава 42. Потасовка в винной лавке

Глава 43. Конец всему

Глава 44. Пособие по самовозрождению

Глава 45. Особенности демонической культуры

Глава 46. Переполох в гнезде демонов

Глава 47. Отряд беззаветных сплетников Цзянху

Глава 48. Не ведая о встрече

Глава 49. Действительное положение дел

Глава 50. Разбитая вдребезги картина мира

Глава 51. Этот сон полон боли

Глава 52. Сожаления горы Чунь

Глава 53. Новая встреча учителя и ученика

Глава 54. Несчастливое воссоединение

Глава 55. Жизнь под домашним арестом

Глава 56. Человек в гробу

Глава 57. Священный Мавзолей

Глава 58. Зал Восторгов, зал Ярости, зал Сожалений

Глава 59. Тает снег, трескается лед

Глава 60. Старый глава дворца Хуаньхуа

Глава 61. Первая стража одиночек

Глава 62. Вторая стража одиночек

Глава 63. Путешествие на юг

Глава 64. Рандеву во вражеском лагере

Глава 65. Ну и семейка!

Глава 66. Скандал в приличном обществе

Глава 67. Трое в пути

Глава 68. Храм Чжаохуа. Часть 1

Глава 69. Храм Чжаохуа. Часть 2

Глава 70. Храм Чжаохуа. Часть 3

Глава 71. Возмездие Системы

Глава 72. Человек по имени Шэнь Цзю

Глава 73. Экстра 1. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 1

Глава 74. Как важно вовремя вернуться

Глава 75. Ветер, приносящий снег

Глава 76. Возвращение в Бездну

Глава 77. Демонический хребет Майгу

Глава 78. Лица из прошлого

Глава 79. Былых чувств не вернуть

Глава 80. Ключевой артефакт (с цензурой)

Глава 80. Ключевой артефакт (без цензуры)

Глава 81. История начинается…

Экстры:

Глава 82. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 1

Глава 83. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 2

Глава 84. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 3

Глава 84.1. Ну вы поняли...

Глава 85. Слово о Чжучжи. Часть 1

Глава 86. Воспоминания о том, как Великий и Ужасный Лю бился с обольстительными демоницами

Глава 87. Слово о Чжучжи. Часть 2

Глава 88. Ло и Шэнь ломают голову над 100 вопросами

Глава 89. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 2

Глава 90. Отчёт о медовом месяце

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 1

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 2

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 3

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 4

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 5

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 6

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 7

Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 1

Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 2

Глава 93. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 4. Фрагмент 1

Глава 93. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 4. Фрагмент 2

Глава 94. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 5

Глава 95. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 6 (добавленное послесловие). Фрагмент 1

Глава 95. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 6 (добавленное послесловие). Фрагмент 2

Глава 95. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 6 (добавленное послесловие). Фрагмент 3

Экстра [17]. Глубокий сон

Экстра [18]. Записки о продлении детства

Экстра [19]. Сожаления горы Чунь, Песнь БинЦю

Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 1

Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 2

Послесловие

223

Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея. Глава 14. Насколько пошлым может стать сюжет

Шэнь Цинцю не знал, сколько проспал, прежде чем пришёл в себя ни жив, ни мёртв.

Узрев над головой знакомый белый полог, он понял, что находится в своей тихой обители на пике Цинцзин.

Сделав глубокий вдох, он как раз собрался хорошенько потянуться, когда дверь открылась.

В комнату вошёл Мин Фань с миской в руках. Видя, что учитель пришёл в себя, он швырнул её на стол и заголосил:

— Учитель, вы наконец-то проснулись!

читать дальшеЗа дверью маячил ещё один посетитель — Ло Бинхэ. Он мялся на пороге, явно не решаясь войти.

Мин Фань причитал так долго, что успел залить слезами всё одеяло — после чего, обернувшись, с бранью накинулся на Ло Бинхэ.

— А ты почему всё ещё здесь? Ты что, не понимаешь, что учителю тошно от одного взгляда на тебя? — Вновь обращаясь к Шэнь Цинцю, он бросил: — Не знаю, что не так с этим мальчишкой — никак не желает убраться отсюда; он словно прирос к полу, будто укоренившаяся палка! Не уходит, сколько бы его ни гнали!

— Он не мешает, — махнул рукой Шэнь Цинцю. — Позволь ему остаться.

— Я… В таком случае я позову шишу Лю, а также главу школы и шишу Му. Они просили немедленно сообщить им, как только вы очнётесь! — пролепетав это, Мин Фань тут же скрылся за дверью.

«Видимо, я и впрямь долго провалялся тут, — заключил про себя Шэнь Цинцю, — раз Юэ Цинъюань уже вернулся. Что же касается «шишу Му», то, должно быть, это Му Цинфан с пика Цяньцао [1]. Адепты этого пика превосходят всех прочих в изготовлении лекарств, постигнув все тайны искусства врачевания, так что, разумеется, следовало позвать их главу.

Ло Бинхэ посторонился, пропуская Мин Фаня, однако, видя, что тот удалился, не спешил последовать за ним — вместо этого он принялся напряжённо всматриваться вглубь комнаты, сжав пальцы в кулаки.

Шэнь Цинцю медленно принял сидячее положение, велев ему:

— Хочешь что-то сказать, так ведь? Тогда заходи.

Ло Бинхэ послушно вошёл в комнату и тотчас бухнулся на колени перед кроватью учителя.

«Погоди!!! — заорал про себя Шэнь Цинцю. — Система, это что ещё за новости? Я лишь немного прикорнул, только и всего, отчего же, когда я проснулся, всё так переменилось? Сколько я, в конце концов, проспал? Лет десять?

Стоящий на коленях Ло Бинхэ поднял голову, уставив на него горящий раскаянием взгляд:

— Прошу учителя простить ученика за то, что он был глуп и невежественен.

«Вот уж с кем-кем, а с Ло Бинхэ эти два слова никак не вяжутся!» — воспротивился Шэнь Цинцю.

— Этот ученик полагал, что безразличен учителю — лишь после третьего поединка он осознал, насколько сильно учитель радел за него всё это время.

«Нет, нет, нет, — запротестовал про себя Шэнь Цинцю, — твоему изначальному учителю действительно было на тебя наплевать — на самом деле, он предпочёл бы, чтобы ты умер… Постой, о каком таком радении ты ведёшь речь? Скажи наконец, а то самому любопытно!»

Но вместо того, чтобы продолжить свою мысль, Ло Бинхэ торжественно заявил:

— С нынешнего дня этот ученик будет добросовестно заботиться об учителе, беспрекословно следуя его воле!

Шэнь Цинцю воззрился на него в смешанных чувствах.

«Что же, выходит, стоило заступиться за него один раз — и все годы оскорблений, побоев и издевательств вмиг позабыты без следа?» — недоумевал он.

В самом деле, нынче он был не в состоянии понять извилистый путь мысли [2] этого Ло Бинхэ!

— Что же, славно, что ты это понял, — помолчав пару мгновений, ответил Шэнь Цинцю. — А теперь вставай.

«Хоть на самом деле я ни бельмеса не понимаю в том, что ты там осознал, Бин-гэ», — заключил он про себя.

Мальчик медленно поднялся на ноги, но уходить не торопился — он смущённо мялся, словно желая что-то добавить.

— Что-то ещё? — поторопил его Шэнь Цинцю.

— Учитель проспал много дней и только что очнулся, — отозвался Ло Бинхэ. — Быть может, он проголодался?

Строго говоря, Шэнь Цинцю был способен голодать длительное время, ведь для поддержания жизни ему вовсе не требовалось принимать пищу, однако он не мог сопротивляться желанию вкусно поесть, а потому при этих словах его глаза тотчас загорелись алчным блеском [3]:

— Да, да, весьма!

Ло Бинхэ стремглав ринулся на кухню — на протяжении последних дней он варил новую порцию каши каждые два часа, и вот теперь она наконец пригодилась. Вернувшись с чашкой исходящей паром каши, он поставил её на стол и помог Шэнь Цинцю сесть на кровати. В своей заботе об учителе Ло Бинхэ проявил столь отчаянное рвение, что даже попытался кормить его с ложечки, отчего руки Шэнь Цинцю покрылись гусиной кожей. Отобрав ложку у ученика, он сделал несколько глотков, прежде чем обратил внимание, что Ло Бинхэ по-прежнему стоит у его кровати, испытующе глядя на учителя.

Задумавшись, чего же он ждёт, Шэнь Цинцю внезапно догадался.

— На вкус недурно, — сдержанно похвалил он ученика.

«Недурно» — совершенно не то слово! Пик Цинцзин славился тем, что в своём учении на первое место ставил принцип лёгкости и свежести — этой же линии придерживались и повара. После долгого употребления такой пищи само понятие вкуса изгладилось из памяти Шэнь Цинцю. Сейчас в его чашке была обычная каша, но, было ли дело в специях или особом способе приготовления, она разительно отличалась от привычной ему пресной похлёбки [4]. В меру горячий снежно-белый рис, слегка сдобренный мелко нарезанным зелёным луком и ароматным рубленым мясом, а также точно выверенным количеством имбиря!

Как же давно он не пробовал ничего подобного! Шэнь Цинцю чуть не прослезился.

От этой немудрёной похвалы глаза Ло Бинхэ засияли, будто капли росы:

— Если учителю нравится, то, может, ученик каждый день будет готовить для него разные блюда?

От такого предложения Шэнь Цинцю тотчас поперхнулся.

Ло Бинхэ тут же принялся похлопывать его по спине, пока Шэнь Цинцю не замахал на него рукой, заверив, что всё в порядке.

«Ты всего лишь напугал меня до чёртиков».

Превосходные кулинарные навыки Ло Бинхэ были оружием массового поражения по завоеванию сердец сестричек — и тут Шэнь Цинцю неожиданно выпадает столь высокая честь. Тех, кому в оригинальной книге довелось попробовать на вкус приготовленную главным героем еду, можно было перечесть по пальцам — лишь главные жёны из его гарема удостаивались «блюд от Ло Бинхэ».

Но ещё сильнее пугала сама фраза: этими словами: «может, я буду каждый день делать для тебя что-нибудь новенькое (в смысле, блюда)» Ло Бинхэ заставлял цветы любви бурно расцветать в сердцах [5] юных барышень [6], склоняя их вступить в свой гарем.

Можно съесть всё что угодно, но таких вот заходов не надо!

Заметив странное выражение лица Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ забеспокоился:

— Разве учителю не понравилось?

Как же не радоваться халявной еде?

— Твой учитель весьма доволен, — поспешил заверить его Шэнь Цинцю, изобразив благостное выражение лица. — В таком случае, отныне это будет входить в твои обязанности!

Теперь ему больше не придётся есть эту преснятину! Да что там, выдающийся лидер пика Цинцзин теперь вполне может открыть собственную закусочную, не вставая с постели!

Получив согласие, Ло Бинхэ прямо-таки расцвёл [7]. Стоило Шэнь Цинцю бросить взгляд на мальчика, как у него невесть от чего зачесались руки — ему внезапно захотелось коснуться головы ученика. Неужто макушка Бин-гэ и впрямь обладает особыми магнетическими свойствами? А иначе с чего бы его рукам к ней тянуться?

Отослав восвояси (вознамерившегося вкалывать на него чернорабочим [8] задаром) сияющего от радости Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю вызвал Систему:

— Бесконечная бездна — обязательный элемент сюжета?

[Если Ло Бинхэ пропустит сюжетный эпизод «Бесконечная бездна», будут сняты 10 000 баллов крутости] — поведала та.

При виде всех этих нулей Шэнь Цинцю почувствовал, как по горлу привычно поднимается кровь. Сплюнув её, он вытер рот — подумаешь, харкнул кровью — за последнее время он уже успел к этому привыкнуть.

Что ж, звучит разумно: если он не столкнёт Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, то тот не откроет свой главный чит-код [9]; а если главный герой не будет читерить, то о какой крутости вообще может идти речь?

Итак, драма «Бесконечной бездны» неизбежна. И эта почётная миссия возложена именно на него, первую сволочь, главного злодея этой книги — никто не сможет заменить его в этом деле.

Шэнь Цинцю поневоле вновь и вновь задавался этим вопросом — продолжая сокрушаться, он никак не мог смириться с этим. Неужто нынешнему сияющему словно солнышко Ло Бинхэ суждено пасть, превратившись в тёмного хладнокровного юного демона? Похоже, даже мошенническое перерождение Шэнь Цинцю в книге не способно воспрепятствовать этому.

Ему предназначено судьбой столкнуть главного героя в Бесконечную бездну, тем самым положив начало повести о легендарном пути [10] читера!

У этой карьеры воистину нет ни малейших перспектив.

С Шэнь Цинцю даже не придётся ничего делать — достаточно вычесть 10 000 баллов крутости, и более верной смерти не придумаешь.

В любом случае дело плохо — когда Ло Бинхэ заполучит свой чит-код, который обратит его на тёмную сторону, Шэнь Цинцю точно от него не уйти!

Материальное обеспечение никудышное, плата за тяжкую работу не заслуживает упоминания — что за дела!

Стоило Ло Бинхэ удалиться, как его место заняли шисюн и шиди Шэнь Цинцю, радеющие о его здоровье.

Он лежал на кровати, читая сборник народных сказов обёрнутый в обложку от «Дао дэ цзин» [11]. Заметив Юэ Цинъюаня, Шэнь Цинцю тут же захлопнул книжку, сунув её под одеяло так, чтобы наружу торчала только обложка, и хотел было встать, но глава школы поспешил остановить его:

— Оставь это, тебе сейчас нельзя подниматься с постели, лучше лежи! — после этого он обернулся к стоявшему позади него Му Цинфану: — Шиди Му, попрошу тебя осмотреть его ещё раз.

Видимо, пока Шэнь Цинцю лежал в забытьи, Му Цинфан уже один раз обследовал и лечил его, теперь же настало время для повторного осмотра. Протягивая ему запястье, Шэнь Цинцю вежливо произнёс:

— Прошу прощения, что затрудняю шиди Му.

От этих слов Му Цинфан на мгновение замер, затем отвесил лёгкий кивок и сел у кровати, положив пальцы на пульс Шэнь Цинцю. Владеющему искусством врачевания пика Цяньцао было достаточно мгновения, чтобы вынести решение даже по самым тяжёлым заболеваниям, однако на сей раз Му Цинфан изучал пульс достаточно долго, а когда он наконец убрал пальцы, его лицо приняло предельно серьёзное выражение.

— Как он? — не выдержал Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю был не настолько сдержанным, когда дело касалось его собственного здоровья, а потому без обиняков поинтересовался:

— Этот яд вообще поддаётся излечению?

Взмахнув рукавом, Лю Цингэ присел на край стола:

— Сам-то как думаешь, если этот яд зовётся «Неисцелимым»?

— Шиди Му, тогда скажи начистоту, сколько лет я протяну? — вздохнул Шэнь Цинцю. — Или месяцев? Или дней?..

Однако Му Цинфан покачал головой:

— Хоть от этого яда нельзя исцелить, его действие можно подавить.

В его мягком тоне не было ни излишней легкомысленности, ни серьёзности, но Шэнь Цинцю внезапно ощутил, что ему в кои-то веки подфартило.

Хоть этот яд и зовётся «неисцелимым», он всё же исцелим.

Ведь во время очередной кульминации [12] сюжета оригинальной книги, а именно, на собрании Союза бессмертных, очаровательная нежная и изящная младшая сестричка одной из школ была отравлена этим самым ядом.

Но весь фокус в том, что она была девушкой главного героя.

А где вы встречали главного героя гаремного романа, который позволил бы своей девушке умереть от ужасного яда?

Найдись такой, он был бы недостоин именоваться главным героем — или, вернее, заслужил бы звание самого бездарного главного героя гаремного романа на все времена!

Итак, решение оказалось крайне простым! Давайте-ка посмотрим, как развивался этот эпизод в оригинальной книге.

Влекомая непреодолимой силой сюжета младшая шимэй Ваньюэ, спасая главного героя, которого знала от силы пару часов, попалась на подлую уловку демона, отравившего её своим ядом. Чувствуя себя в неоплатном долгу перед ней, Ло Бинхэ взвалил на свои плечи бремя поиска противоядия для сестрички Ваньюэ.

По счастливому стечению обстоятельств, в глухих горах, где проходило собрание Союза бессмертных, произрастало волшебное тысячелетнее растение — уж простите, его название Шэнь Цинцю запамятовал, ибо в «Пути гордого бессмертного демона» упоминалось не менее сотни подобных растений, и каждому из них было не менее тысячи лет — такое количество всевозможной волшебной ботвы не удержит в голове и истинный гений.

Сян Тянь Да Фэйцзи, ты обращаешься с этими растениями, словно с пекинской капустой на распродаже — оставь волшебным цветам хоть каплю драгоценного достоинства [13]!

Ло Бинхэ считал, что этот легендарный цветок непременно исцелит сестричку Ваньюэ. Не жалея усилий, преодолев ради неё тысячи невзгод и лишений [14], он потратил три дня (и тридцать глав) на то, чтобы сорвать цветок [15] для Ваньюэ. За эти три дня, посвящённые поиску цветка и сражению с монстрами, взаимная симпатия этой парочки переросла в прочную связь [16]. Яд всё сильнее проникал в тело сестрички Ваньюэ, ослабляя её. Когда Ло Бинхэ наконец отыскал цветок, то оба были вне себя от радости, и он тотчас же заставил девушку съесть его сырьём…

…но это не сработало! Она так и не исцелилась!

Молодые люди пришли в полное отчаяние [17]. Ваньюэ решила, что «на пороге смерти нужны воспоминания о том, что жизнь прожита не напрасно — как бы то ни было, у меня осталось лишь несколько дней, а потому я больше не желаю сдерживать свои чувства» и, воспользовавшись прелестью своего обессилевшего тела, она подтолкнула Ло Бинхэ к…

Тот попытался было сопротивляться для вида, но затем, воспользовавшись предлогом: «После всего, что она для меня сделала, у меня не хватит духа отказать ей в последнем желании», наконец уступил девушке.

И что же, как Ваньюэ удалось избавиться от яда?

После этих забав с па-па-па [18] сестричка естественным образом исцелилась!

Шокирующе? Вульгарно? Притянуто за уши? И всё же круто, так ведь? Чертовски круто [19], ха-ха…

Всё дело в смешанной крови Ло Бинхэ, который был не просто наполовину демоном, но ещё и потомком первого повелителя Царства демонов, носителем крови древнего священного демона! Что против него [20] какая-то капелька демонического яда? В процессе па-па-па Ло Бинхэ всосал и начисто растворил весь яд в своём теле, а попутно впитал полезные свойства волшебного цветка, который только что съела сестричка Ваньюэ, и это позволило ему подняться на новую ступень совершенствования!


Примечания переводчиков:

[1] Му Цинфан 木清芳 (Mù Qīngfāng) — фамилия Му в пер. с кит. означает «дерево», имя Цинфан — «чистый аромат».

Пик Цяньцао 千草峰 (Qiāncǎo fēng) — в пер. с кит. название пика означает «Пик тысячи трав».

[2] Извилистый путь мысли — в оригинале 百转千回 (bǎizhuǎn qiān huí) — в пер. с кит. «сто оборотов, тысяча разворотов».

[3] Алчным блеском — в оригинале 眼睛发绿 (yǎnjing fālǜ) — в пер. с кит. «глаза позеленели».

[4] Пресная похлёбка — в оригинале чэнъюй 清汤寡水 (qīngtāngguǎshuǐ) — в пер. с кит. «водянистый бульончик старой девы», употребляется в значении «пустая похлебка без мяса и жира», а также «пресное и безвкусное, однообразное, трава травой».

[5] Цветы сердца бурно расцвели 心花怒放 (xīn huā nù fàng) — чэнъюй, «сердце ликует, взыграла душа», в обр. знач. «приходить в восторг; ликовать».

[6] Юные барышни — в оригинале 大小姐 (dàxiǎojiě) — в пер. с кит. «старшая дочь зажиточной семьи», дословно — «большая барышня», где小姐 (dàxiǎojiě) — дословно «маленькая старшая сестрёнка» означает «мисс, барышня».

[7] Расцвёл — в оригинале чэнъюй 春暖花开 (chūn nuǎn huā kāi) — в букв. пер. с кит. «тёплая весна в полном цвету», обр. в знач. «весенняя пора, пора цветения природы», а также «хорошая возможность».

[8] Чернорабочий — в оригинале 苦力 (kǔlì) — кули, носильщик.

[9] Чит-код 金手指 (jīnshǒuzhǐ) — в букв. пер. с кит. «золотой палец».

[10] Повесть о легендарном пути — в оригинале 传奇 (chuánqí) — в пер. с кит. «истории об удивительном» повесть или рассказ времён эпохи Тан — эпохи Сун, а также музыкальная драма, сборник пьес Юаньской и последующих эпох.

[11] Народные сказы 话本 (huàběn) — хуабэнь — китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа а также вариант книги на разговорном языке (в отличие от оригинала на книжном литературном языке.

Дао дэ цзин 道德经 (dàodéjīng) — основополагающий трактат даосского учения, его авторство приписывается Лао-цзы; время создания согласно традиции — V в. до н. э.

[12] Очередная кульминация — в оригинале 高潮迭起 (gāocháo diéqǐ) — в букв. пер. с кит. «высокая волна за волной».

[13] Хоть немного драгоценного достоинства — в оригинале поговорка 物以稀为贵 (wù yǐ xī wéi guì) — в букв. пер. с кит. «вещь редкая, и потому дорогая», обр. в знач. «мал золотник, да дорог».

[14] Тысячи невзгод и лишений — в оригинале чэнъюй 千辛万苦 (qiānxīn wànkǔ) — в букв. пер. с кит. «тысяча горечей, десять тысяч мук» — обр. в знач. «мытарства, бесчисленные трудности».

[15] Сорвать цветок — в оригинале 摘花 (zhāi huā) — означает как «сорвать цветок», так и «добиться женщины», «получить славу и почёт».

[16] Взаимная симпатия — в оригинале чэнъюй 眉来眼去 (méilái yǎnqù) — в пер. с кит. «поигрывать бровями, стрелять глазами» — обр. в знач. «обмениваться взглядами; строить глазки, кокетничать, заигрывать».

Крепкая связь — в оригинале 深厚的革命友谊 (shēnhòu de gémìng yǒuyì) — в пер. с кит. «крепкая революционная дружба».

[17] Пришли в полное отчаяние — в оригинале чэнъюй 心灰意冷 (xīnhuī-yìlěng) — в букв. пер. с кит. «сердце разочаровалось, мысли заледенели», обр. в знач. «отчаяться, пасть духом, раскиснуть, прийти в уныние».

[18] Па-па-па 啪啪啪 (pāpāpā) — жаргонное звукоподражание занятию сексом.

[19] Шокирующе — в оригинале 雷 (léi) — в пер. с кит. «гром», также «изумительно, потрясающе».

Вульгарно — в оригинале 俗 (sú) — в пер. с кит. «нравы, обычаи», также будд. «суетный мир, мирянин», «мещанский, пошлый, посредственный, повседневный».

Притянуто за уши — в оригинале 牵强 (qiānqiǎng) — в пер. с кит. «сильно тянуть», обр. в знач. «надуманный».

Чертовски круто — в оригинале 爽雷爽雷 (shuǎng léi shuǎng léi) — в пер. с кит. «крутой гром, крутой гром».

[20] Что против него капелька яда — в оригинале 塞牙缝 (sāi yáfèng) — в пер. с кит. «затыкать щель между зубами», обр. в знач. «чрезвычайно маленький», «на один зубок».


Следующая глава

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 15. Квест Мэнмо

Предыдущая глава

Привилегии главного героя таковы, что, даже наступи он в собачье дерьмо, он непременно обнаружит там какой-нибудь редкий свиток или чудодейственную пилюлю [1].

При воспоминании об этом Шэнь Цинцю внезапно переменился в лице, не обращая внимания на слова окружающих. Юэ Цинъюаню пришлось несколько раз окликнуть его, прежде чем он наконец отозвался:

— Что?

Му Цинфан протягивал ему лист бумаги:

— Вам следует принимать эти четыре лекарства каждый месяц, а также заручиться содействием сильного заклинателя, который поможет поддерживать циркуляцию духовной энергии, тогда яд не будет представлять опасности. — Мгновение помедлив, он добавил: — Но боюсь, что впредь шисюн Шэнь порой может сталкиваться с помехами потоку духовной энергии, а также с её неконтролируемыми всплесками.

Пока он говорил, остальные опасливо следили за выражением лица Шэнь Цинцю.

читать дальшеСледует помнить о том, что помехи циркуляции ци — проблема, внушающая ужас любому идущему по пути совершенствования духа и тела — в особенности во время поединка, когда любая заминка может стоить жизни. Однако присутствующим было невдомёк, что Шэнь Цинцю был вполне доволен подобным исходом.

Ведь для такого злодея, как он, Неисцелимый яд в его теле, вопреки всем ожиданиям, вполне мог спасти ему жизнь, позволив при этом сохранить чувство собственного достоинства!

Допустим, па-па-па с главным героем позволит ему обезвредить яд — смог бы он пойти на это? В самом деле, смог бы? Ха-ха-ха…

— Если бы я только знал, я бы не стал спускаться с хребта, — вздохнул Юэ Цинъюань.

Чувствуя, что разговор принимает чересчур мрачный характер, сам пострадавший поспешил заверить его:

— При планировании столь важного события, как собрание Союза бессмертных, должны присутствовать главы всех школ, как же шисюн мог его пропустить? Всему виной подлость и коварство демонов, а также моя собственная небрежность, главе школы ни в коем случае не стоит укорять себя в этом.

Однако, что бы он ни говорил, зная характер Юэ Цинъюаня, можно было предвидеть, что теперь он, возможно, вовек не спустится с гор, чтобы до последнего защищать хребет Цанцюн. Но кто бы мог подумать, что, видя это, Му Цинфан также устыдится:

— Нет, это всё моя вина. Если бы я только своевременно обнаружил вторжение демонов и владел необходимыми знаниями, то смог бы помочь шисюну Шэню — тогда всего этого не случилось бы…

— Нет-нет, вы оба здесь совершенно ни при чём. Если уж говорить о небрежности, то это я по неосторожности выбил молотом яму перед куполом Главного зала пика Цюндин…

Они столь нелепо препирались в попытках взять ответственность на себя, что Шэнь Цинцю поневоле и растрогался, и до того смутился, что по коже поползли мурашки, а затылок занемел. Лю Цингэ с нечитаемым выражением лица продолжал смотреть в окно. Подождав, пока все закончат с самообвинениями, он, сделав глоток чая, заявил:

— Никто вне Двенадцати пиков не должен узнать об этом происшествии.

Как-никак Шэнь Цинцю был главой второго по значению пика хребта Цанцюн — разумеется, никто из посторонних не должен был прознать об этой смертельно опасной слабости, это прекрасно понимали все присутствующие.

— Цинцю не считает, что бремя обязанностей горного лорда для него слишком тяжело? — напоследок не преминул спросить Юэ Цинъюань.

Будь на его месте оригинальный Шэнь Цинцю, он, скорее всего [2], решил бы, что Юэ Цинъюань, пользуясь случаем, хочет отобрать его полномочия и всё в том же духе; однако нынешний Шэнь Цинцю отлично понимал, что глава школы чистосердечно беспокоится о том, как бы чрезмерные усилия не помешали его выздоровлению.

— Глава школы, вам в самом деле не стоит так обо мне беспокоиться, — поспешил заверить его Шэнь Цинцю. — Обещаю, что не стану изнурять себя сверх меры. — Улыбнувшись, он добавил: — Меня слушаются и руки, и ноги, и язык, а потому я не вижу никаких помех тому, чтобы продолжать заниматься совершенствованием духа и тела, невзирая на яд, так что всё в порядке.

Обсудив детали вторжения демонов, Юэ Цинъюань и Му Цинфан ушли первыми. Провожая их взглядом, Шэнь Цинцю чувствовал, что у него повеселело на сердце, а в груди угнездилось ощущение неизъяснимого тепла и покоя.

Его товарищи с хребта Цанцюн были очень разными по складу характера — с кем-то из них было легко поладить, с кем-то — не слишком, однако все они были словно ветви одного дерева [3]. Пусть они и жили раздельно на двенадцати пиках, если с одним из них что-то случалось, он всегда мог положиться на остальных, словно на членов своей семьи (за исключением разве что оригинального Шэнь Цинцю).

И тут, отставив давно остывший чай, Лю Цингэ заявил:

— В твоём теле не ощущается призрачной ауры — иначе я бы решил, что ты одержим духом.

«Надо же было остаться именно тому, с кем поладить трудно… — с досадой подумал Шэнь Цинцю. — Ты даже не представляешь, в какой степени прав».

— То, что ты спас меня в пещерах Линси, уже само по себе непостижимо, — продолжил Лю Цингэ. — Во время нападения демонов ты вновь бросаешься на выручку какому-то безвестному ученику, чуть не пожертвовав ради него жизнью. Твои духовные силы подорваны ядом — казалось бы, ты должен быть вне себя от злости, а ты пребываешь в необъяснимом благодушии. Случись это с любым другим человеком, я бы не счёл это странным — но то, что это происходит именно с тобой, попросту не укладывается в голове.

Сказать по правде, в настоящий момент Шэнь Цинцю меньше всего хотелось обсуждать с ним вопросы своего ООС. Кликнув Мин Фаня, чтобы тот налил свежий чай, он с лёгкой улыбкой откинулся на спинку кровати:

— Безвестному? Это ненадолго.

— У этого твоего ученика и впрямь превосходные задатки, однако через наши ворота каждый год проходит немало столь же одарённых, но из десятка тысяч в лучшем случае один может чего-то добиться, выделившись из толпы.

Шэнь Цинцю внезапно охватило недоброе предчувствие.

Что если Лю Цингэ станет камнем преткновения на пути читерства Ло Бинхэ? Что же будет, если эти двое сойдутся лицом к лицу — хрясь-хрясь и поминай как звали [4]? Он просто обязан предостеречь Лю Цингэ ради общего блага.

— Поверь мне, этот мой ученик в будущем непременно добьётся успеха, — с терпеливой доброжелательностью заверил его Шэнь Цинцю. — Надеюсь, что впредь шиди Лю будет за ним приглядывать, наставляя и обучая его…

Тем временем Мин Фань предавался смертельной тоске. Он всего лишь вышел, чтобы заварить чай, а в итоге ему пришлось выслушать, как Шэнь Цинцю нахваливает их прежде ненавистного общего врага Ло Бинхэ, над которым они с учителем столь самозабвенно издевались в былые времена! То были высокие страдания уровня: «Прежде мы с лучшей подругой вместе травили эту мелкую дрянь, и вдруг в один прекрасный день у тебя с этой мерзавкой любовь-морковь [5]!» Переполняющее его отвращение толкнуло его на неумолимое решение искоренить зло.

Торопясь воплотить своё намерение в жизнь, Мин Фань поспешил на кухню, где Ло Бинхэ размышлял, чем бы попотчевать учителя на завтрак, и без предисловий заорал на него, засыпая приказами:

— А ну ступай за хворостом! Чтобы принёс не менее восьмидесяти вязанок! Ты должен заполнить весь сарай! И воды натаскай! Чаны для воды в комнатах твоих братьев стоят пустые, ты что, ослеп, раз не замечаешь этого?!

— Но шисюн, если я заполню весь сарай, где же мне тогда спать?

Топнув, Мин Фань заорал, разбрызгивая слюну:

— А земля для тебя недостаточно ровная, что тебе на ней не спится?!

— Но я сегодня уже наполнил чаны в комнатах шисюнов…

— Вода уже несвежая! Сказано тебе, поменяй её! Везде!

Случись это прежде, Ло Бинхэ мог затаить в сердце лёгкую обиду и немного посетовать про себя, но теперь его душевное состояние в корне переменилось.

Нынче всё это представлялось ему лишь частью обучения.

Теперь, когда у него есть замечательный учитель, который так заботится о нём, что даже поставил под угрозу свои способности ради ученика… Как он может после этого сетовать на подобный опыт? Каких испытаний и невзгод не примет ради него?

Поэтому Ло Бинхэ без лишних слов крутанулся на месте, ринувшись исполнять приказания.

При виде его реакции Мин Фань вместо привычного удовлетворения от страданий мелкого выскочки ощутил на сердце ещё большую горечь. Он брёл по дороге, перемежая речь бранью:

— Не могу взять в толк, чем эта мелкая вонючка, этот баран [6] Ло Бинхэ привлёк внимание учителя, что тот внезапно взглянул на него другими глазами? Что же такого он мог сделать, чтобы превзойти других? Допустим, он сумел одурачить учителя своими льстивыми речами [7], но с шишу Лю у него точно ничего не выйдет — не станет он обучать его и поддерживать, об этом нечего даже думать! Тьфу на него!

Хоть его бормотание было еле различимо, Ло Бинхэ, который за последнее время и впрямь достиг небывалых успехов в самосовершенствовании, так что его пять чувств обострились, не мог его не расслышать. Пусть слова Мин Фаня были отнюдь не лестными, главное он уловил, вмиг преисполнившись множеством разнообразных предположений.

Оказывается, учитель говорил о нём с шишу Лю…

То, что кто-то так его хвалил в его отсутствие, и вправду порождало ни с чем не сравнимое ощущение.

Тёплое чувство затопило сердце и, бурля, перелилось через край, охватывая всё тело.

Зародившиеся в глубине души решимость и мощь, казалось, придали силу мышцам рук, несущих тяжёлые деревянные вёдра.

В это мгновение Ло Бинхэ не только не страдал — напротив, на его лице отразились довольство и радость.

Если бы Шэнь Цинцю наблюдал за ним со стороны, он решил бы, что парень и впрямь не лишен трепетной мазохистской жилки…

Однако попавший под удар Шэнь Цинцю не мог знать о том, что благодаря помощи богов и свинского отношения [8] Мин Фаня привязанность Ло Бинхэ к учителю вновь вышла на новый уровень. Весьма довольный жизнью мужчина наконец прилёг, чтобы отдохнуть.

В этот день порог высокого и холодного пика Цинцзин стёрли почти до основания: все горные лорды вместе со старшими учениками по очереди навещали недужного коллегу, чтобы поднести ему драгоценные дары для поправки здоровья.

В конце концов, когда Ша Хуалин обрушила Радужный мост, пик Цюндин был отрезан от всех прочих, из-за чего главы пиков не смогли прибыть на место вовремя, так что из всего старшего поколения там оказался лишь Шэнь Цинцю, которому пришлось принять удар на себя. Так или иначе, именно он в одиночку отстоял честь всего хребта Цанцюн, а потому, независимо от того, питали ли сотоварищи к нему добрые чувства или же неприязнь, все они почли за долг принести ему дань уважения. Сам Шэнь Цинцю принимал их подношения со спокойной непринуждённостью, пользуясь случаем, чтобы узнать в лицо ещё не виденных им собратьев, а также, любезничая с ними, заручиться их расположением.

С наступлением вечера он радостно подумал: «Ну наконец-то я смогу вкусить заслуженный отдых».

«Хрен мне [9], а не отдых!» — в сердцах выругался он два часа спустя.

Шэнь Цинцю стоял посреди бескрайнего первозданного хаоса, подверженного бесконечным переменам [10] — сколько хватало глаз, вокруг не было ничего помимо этой бурлящей пустоты.

Он только что с довольной улыбкой уютно устроился в собственной постели, готовясь к отходу в царство снов — и как он, спрашивается, загремел в это причудливое пространство?!

Тут Шэнь Цинцю по-настоящему пожалел, что нельзя раздобыть что-нибудь вроде гонга, чтобы ударами в него призывать Систему — тогда не пришлось бы орать про себя что есть мочи:

— Эй, Система! Ты на связи?

Последовал незамедлительный ответ:

[Система предоставляет вам услуги 24 часа в сутки.]

— Где я? Что случилось?

[Это — пространство Царства снов.]

— Естественно, я в курсе, что это Царство снов, — отозвался Шэнь Цинцю. — Где, по-твоему, встретишь подобный абстракционизм в реальном мире? Я спрашиваю, что я здесь делаю? — при этом про себя он взмолился: «Пожалуйста, пусть это окажется не тем, о чём я подумал».

Но божество этого мира, похоже, и впрямь задалось задачей растоптать его доброе имя. Стоило ему подумать о том, чего он так боялся, как он тут же различил фигуру, которую никак не мог не узнать.

Вдали перед ним посреди пустоши возвышался Ло Бинхэ.

Казалось, он тоже не понимал, почему появился здесь. Обнаружив перед собой силуэт Шэнь Цинцю он, замерев на мгновение, опрометью бросился к нему, сияя от радости, словно цыплёнок к наседке («что за упоротое сравнение», мельком подумалось мужчине).

— Учитель! — раз за разом восклицал он. Промаявшись в этом сумбурном мире в течение довольно долгого времени, он не смог удержаться от радостных выкриков при виде наставника.

Едва заметив его, Шэнь Цинцю мигом утвердился в своих опасениях относительно этого места и соответствующего сюжетного эпизода.

В одно мгновение все его мечты будто рассыпались во прах [11], а сердце облилось горючими слезами. Похлопав Ло Бинхэ по плечу, он попросил:

— Я тебя отлично слышу, можешь не кричать так.

— Да, учитель! — поспешно согласился юноша. — Как вышло, что вы тоже сюда попали? Вы знаете, что это за место?

— Это — Царство снов, — заявил Шэнь Цинцю, бессовестно сплагиатив систему.

— Тогда почему я здесь? — вновь спросил Ло Бинхэ.

— Для кого угодно другого оказаться в этом месте и впрямь было бы странно, однако для тебя находиться здесь вполне в порядке вещей, — ответил Шэнь Цинцю. — Ведь это — твоё Царство снов.


Примечания переводчиков:

[1] Редкий свиток — в оригинале 秘籍 (mìjí) — в пер. с кит. «букинистическая ценность», в комп. сленге — «читкод».
Чудодейственная пилюля — в оригинале 仙丹 (xiāndān) — в букв. пер. с кит. «киноварь бессмертия», даос. «пилюля бессмертия», «философский камень», а также «пепел курений».

[2] Скорее всего — в оригинале 八成 (bāchéng) — в пер. с кит. «восемь десятых» — восемьдесят процентов, обр. в знач. «вероятнее всего, наверняка», так также обозначается скидка в 20%.

[3] Словно ветви одного дерева — в оригинале чэнъюй 同气连枝 (tóng qì lián zhī) — в букв. пер. с кит. «единомышленники, сросшиеся ветви (братья).

[4] Хрясь-хрясь — в оригинале 咔嚓 (kǎ cā) — подражание звуку, означает «поломать, зарубить».
Поминай как звали — в оригинале KO — аббревиатура от «knock out» — аналог слова «wasted» — того самого «потрачено» :)

[5] Любовь-морковь — в оригинале СР — главный пэйринг произведения.

[6] Баран — в оригинале 根筋 (gēn jīn) — в букв. пер. «корень, мышца» — используется для описания упёртых до узколобости персонажей, для которых упрямство порой является достоинством, а порой выходит им боком (например, Луффи в «One Piece»).

[7] Одурачить льстивыми речами 灌迷魂汤 (guàn míhúntāng) — в букв. пер. с кит. «заливать в уши дурман», обр. в знач. «лить мёд в уши; тонко льстить сладкими словами».

[8] Свинское отношение — в оригинале 猪队友 (zhū duìyǒu) — в букв. пер. с кит. «свинья — член команды», в интернетном сленге так называют ужасных напарников по игре.

[9] Хрен мне, а не отдых — в оригинале 屁 (pì) — в пер. с кит. «газы в кишечнике», в переносном значении — «брехня, враньё», грубое «ни черта, ни фига».

[10] Подверженный бесконечным переменам — 沧桑 (cāngsāng) — сокращенное от идиомы 沧海桑田 (cānghǎi sāngtián) — в букв. пер. с кит. «где было синее море, там ныне тутовые рощи», в образном значении — «огромные перемены, превратности судьбы».

[11] Мечты рассыпались во прах — в оригинале чэнъюй 万念俱灰 (wànniàn jùhuī) — в букв. пер. с кит. «десять тысяч помыслов обратились в пепел», обр. в знач. «рухнувшие надежды», «впасть в тоску».


Следующая глава

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 16. Сюжет пошел налево. Часть 1

Предыдущая глава

— Моё? — замер от удивления Ло Бинхэ.

Сделав шаг назад, он оглядел бескрайний пустой небосвод, а также лишённую всяких примет землю, и пробормотал: — Моё Царство снов… Неужто… оно и правда такое?

То, каким мы видим этот мир, определяет наше сознание. Душевное состояние маленького Ло Бинхэ было отнюдь не радужным [1] — на удивление, его зримый образ был именно таков. При виде столь унылого пейзажа невозможно было удержаться от тяжёлого вздоха.

Сделав вид, что задумался на мгновение, Шэнь Цинцю изрёк:

— Это не обычное Царство снов. Боюсь, что ты, сам того не ведая, попался на чью-то хитроумную уловку. В этом Царстве снов ощущаются мощные колебания нестабильной духовной силы — видимо, это и послужило причиной того, что твой учитель также оказался нечаянно втянут в твой сон.

читать дальше— Этот негодный ученик вновь вовлёк учителя в неприятности, — залился краской стыда Ло Бинхэ. Не на шутку задумавшись, он бросил: — Но кто, в конце концов, способен устроить подобную ловушку из моего Царства снов?

В полной мере ощущая наслаждение от возможности безнаказанно поспойлерить, Шэнь Цинцю перескочил прямо к разгадке:

— Тут и думать нечего — на границах этого Царства снов бьёт ключом демоническая ци — значит, это не дело рук человека. Это подстроил кто-то из рода демонов.

Его слова ничуть не удивили Ло Бинхэ, ещё пуще распалив его ненависть к демонам.

— Маги из рода демонов воистину способны лишь на злые и жестокие дела, — выпалил он.

«А ведь любопытно было бы взглянуть на выражение его лица, когда он, узнав о том, что сам по происхождению является наполовину демоном, вспомнит об этих словах…» — подумалось Шэнь Цинцю.

— Едва ли они непременно злы и жестоки, — с улыбкой отозвался он. — Как знать, может их род придерживается противоположного мнения.

То, что видит Небесный владыка [2], неведомо другим. Само собой Ло Бинхэ было невдомёк, что подразумевал под «противоположным мнением» его учитель, однако тот лишь послал ему полную самодовольства многозначительную улыбку, и не думая завершать фразу. Это придало словам Шэнь Цинцю некий оттенок фривольности, породивший в сердце Ло Бинхэ целую бурю смятения [3] — но это оказалось для него уже чересчур, ведь ни о чём подобном юноша не смел и задумываться.

На самом деле его учитель, разумеется, вовсе не имел в виду ничего двусмысленного — он считал, что высказался вполне прямо и откровенно. Тем, кто вмешался в Царство снов Ло Бинхэ, безусловно, была Ша Хуалин. Хоть стремление причинять людям вред было в её природе, однако всем отлично известно, что на это решение куда сильнее повлияли тайные сердечные порывы влюблённой девы.

Если это не так, отчего же, вместо того, чтобы досаждать другим, она прицепилась именно к Ло Бинхэ? Когда демонической красавице кто-то придётся по сердцу, желание притеснять и всячески мучить его для неё абсолютно нормально. Демоница готова издеваться над несчастным до самой его смерти, однако, когда он умрёт, тем самым став для неё абсолютно бесполезным, она всласть по нему погорюет.

— Это не обычное Царство снов, — продолжал тем временем Шэнь Цинцю. — Простая техника насылания кошмара не удержала бы меня — такой сон можно было бы разрушить простым усилием воли. Однако это Царство снов — в высшей степени совершенное творение; боюсь, что, уничтожив его сердцевину, мы тем самым вовсе потеряем возможность выбраться отсюда.

— Это значит, что учитель может застрять в этом Царстве снов навечно? — с горячностью воскликнул Ло Бинхэ.

— И ты тоже, — взглянув на него, подтвердил Шэнь Цинцю.

Переварив эту мысль, Ло Бинхэ покраснел, а затем тотчас побелел:

— ...всё из-за этого негодного ученика.

— Словами тут не поможешь, — рассудил Шэнь Цинцю. — Лучше поскорее найдём способ, как разрушить барьер и покинуть это место.

Молча кивнув, Ло Бинхэ безропотно проследовал за учителем к границе Царства снов.

Хотя со стороны Шэнь Цинцю казался невозмутимым, в его сознании бушевала подлинная буря [4], порождённая очередным откровением со стороны Системы:

[Системное напоминание: Вы приступили к важной сюжетной арке «Магический барьер Мэнмо [5]». От вас требуется помочь Ло Бинхэ одолеть иллюзию сна Мэнмо, в противном случае вы лишитесь 1000 баллов расположения.]

«Ну вот, опять двадцать пять, — обречённо подумал Шэнь Цинцю. — Чуть что — грозишься вычесть баллы расположения, да ещё в таких размерах, что однажды доведёшь меня до инфаркта! Я столько времени упахивался вусмерть, наскребая несчастные несколько баллов, чтобы ты одним махом содрала целую тысячу — куда это вообще годится?! Как можно быть столь бесчеловечной… ну или бессистемной, если уж на то пошло!»

Но и это было не самой большой бедой — главное, что сюжет свернул явно не туда!

Рассмотрим в этом свете краткое содержание оригинального сюжета книги: когда Ло Бинхэ подвергся нападению Мэнмо, за мгновение перед этим его инстинкт самосохранения затянул вместе с ним человека, на которого он возлагал наибольшие надежды, и совместными усилиями они сумели разрушить магический барьер.

Шэнь Цинцю незамедлительно принялся барабанить по Системе:

— Великая, вездесущая, всемогущая Система! Ты уверена, что тут не вылез какой-то баг? Ведь в этом эпизоде Ло Бинхэ следует коротать время в обществе нежной сестрички — именно она должна помочь ему снять камень с его сердца и одолеть внутренних демонов с помощью всепобеждающей силы любви! И каким же, спрашивается, образом я могу подменить её в этой роли?! Вещая о глубоком чувстве и слиянии душ, чтобы потом вступить в его расчудесный гарем? Клясться в том, что буду с ним, пока смерть не разлучит нас, словно какая-то младшая шимэй [6]?!

На эту прочувствованную тираду Система отозвалась нейтральным:

[Тест не выявил ошибок. Системные операции функционируют нормально.]

«Ошибок нет, зато есть эпизод, который кончится либо добром, либо смертью», — подытожил про себя Шэнь Цинцю.

Эффект бабочки [7] как он есть!

Изначально Ло Бинхэ должен был втянуть в кошмарный сон Нин Инъин, ведь за первые годы его пребывания на пике Цинцзин именно она стала для него самым близким человеком, на которого он мог положиться — и, безусловно, именно она должна была отвечать за разрушение этого барьера.

И что теперь?

С какой радости шляпу «самого близкого доверенного человека» нахлобучили на многострадальную голову Шэнь Цинцю?

Пусть мужчина чувствовал себя весьма польщённым этой неожиданной милостью, он вовсе не собирался принимать это почётное звание!

При виде нечитаемого выражения лица наставника Ло Бинхэ встревоженно поинтересовался:

— Что случилось, учитель?

Шэнь Цинцю поспешил взять себя в руки, собравшись с мыслями, и ровным голосом отозвался:

— Ничего особенного. Твой учитель просто задумался над тем, что контролирующий это Царство снов демон весьма искусен. Он способен атаковать самое уязвимое место сновидца, так что тебе следует быть начеку.

— Этот ученик ни за что не допустит, чтобы учитель пострадал!

«Право, это уже чересчур! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Мало того, что меня втянули в смертельно опасный эпизод — так меня к тому же терзают смутные опасения, что вдобавок придётся отыгрывать роль девушки главного героя, взвалив на свои плечи её прямые обязанности!» — Мужчина никак не ожидал, что, угодив в эту переделку [8] следом за главным героем, он при столкновении с грозным Мэнмо-дада [9] мало того что будет вынужден заслонять Ло Бинхэ от мечей, но и попутно давать ему психологические консультации задаром...

С другой стороны, роптать тут бесполезно. В прошлом, оказываясь в подобного рода ситуациях, Шэнь Цинцю яростно брызгал слюной в сторону Сян Тянь Да Фэйцзи, но если подумать, тут-то горе-эксперт Самолёт точно был ни при чём, ведь любители гаремных романов, которые вознесли его на вершину популярности [10], отнюдь не обрадовались бы замене первосортной сестрички на гнусного злодея — вот ведь досада! — в таком случае они попросту отшвырнули бы подобную книжонку.

По мере того, как они продвигались вперёд, облака над их головами и окружающий пейзаж то и дело менялись, будто калейдоскоп, совершенно непредсказуемым образом, то растягиваясь и искривляясь, то внезапно распадаясь на тысячи осколков. Странствуя в этом мире, они и сами являли собой весьма странную картину, подобно людям с полотен да Винчи на фоне творений Пикассо — такой контраст поневоле вызывал ощущение дурноты.

Внезапно из сгустившихся перед ними туч возник город.

Они остановились, и Ло Бинхэ обернулся к Шэнь Цинцю в ожидании какого-то знака с его стороны. Немного поколебавшись, тот провозгласил:

— Врага отразят генералы, дамба остановит наводнение [11]. Вперёд!

Достигнув городских ворот, Ло Бинхэ запрокинул голову, вглядываясь вдаль, и на его лице отразилась лёгкая растерянность.

Шэнь Цинцю отлично понимал, в чём тут дело: должно быть, его ученика посетило смутное чувство, что этот город ему хорошо знаком.

Ещё бы он был ему незнаком — ведь именно по его улицам скитался маленький Ло Бинхэ.

Стражи перед городскими воротами не оказалось, так что их створки медленно распахнулись сами собой, впуская Шэнь Цинцю вместе с учеником.

Этот сон был поистине ужасен — он походил на созданную из хаотического нагромождения цветных лоскутов абстрактную картину, не имеющую ничего общего с реальностью. Улицы этого города, рынки, жилые дома, лавки были проработаны с такой тщательностью, что от неё волосы поневоле становились дыбом. Яркое освещение заливало беспрерывный поток людей, казавшихся радостными и оживлёнными, однако, приблизившись к ним, Шэнь Цинцю невольно содрогнулся, хоть и был мысленно к этому готов.

У суетливых «прохожих» не было лиц.

Вернее, их лица представляли собой полную мешанину, в которой с трудом различались черты — эти «горожане» вовсе не походили на живых людей, и, хотя они беспрерывно деловито сновали или разгуливали по улицам, в стенах города царила полная тишина, что делало эту картину царящего здесь бурного процветания необычайно странной.

Ло Бинхэ, которому прежде никогда не доводилось видеть ничего подобного, в ужасе бросил:

— Учитель, что это такое?

Хоть Шэнь Цинцю и самому было не по себе от этого зрелища, однако на его плечи была возложена функция малой энциклопедии, так что, взяв себя в руки, он ответил:

— Этот призрачный город порождён твоими кошмарами. В Царстве снов можно без труда создать дома, деревья и прочие неодушевлённые предметы, однако подобным образом едва ли можно сотворить живых людей — самое большее, чего можно добиться, это таких вот безликих и безгласых монстров. Как бы то ни было, боюсь, на свете существует лишь одна личность, способная сотворить в Царстве снов город подобного масштаба, неотличимый от настоящего.

— Кто же это? — тотчас вопросил Ло Бинхэ.

— Мэнмо.

Мэнмо воистину был боссом этого Царства снов.

Некогда он был прославленным старейшиной демонов, наделённым столь невероятными талантами, что, когда несколько сотен лет назад его тело было уничтожено, изначальный дух [12] Мэнмо не пострадал, но с этого дня он был вынужден паразитировать на чужих Царствах снов, высасывая из них духовную энергию.

И в то же время он являлся одним из наставников главного героя, направляющим его по пути демона. Или можно величать его и в более непосредственной и дружелюбной манере — ручной старейшина.

Именно его барьер разрушил Ло Бинхэ, чтобы, следуя избитому сюжетному клише, наставник встретил его с распростёртыми объятиями, и, вытряхнув перед ним все бесценные сокровища тайных знаний, с этой поры помогал главному герою во всех его начинаниях, противостояниях и битвах — прочие банальности прилагаются.

В голове Ло Бинхэ явно роилось множество вопросов, пока он бездумно шарил глазами по толпе — но внезапно он замер.

— В чём дело? — спросил Шэнь Цинцю, упорно делая вид, будто не понимает, что происходит.

— Лицо! — выпалил юноша. — Учитель, кажется, я только что видел человека с нормальным лицом!

Тотчас вняв его словам, Шэнь Цинцю ограничился кратким:

— За ним!

Они с учеником по пятам следовали по направлению к центру города за этим разительно выделяющимся из толпы человеком, и, совершив неисчислимое множество поворотов, наконец остановились перед тесным переулком.

Там обнаружилось пять человек — каждый из них мог похвастать чёткими чертами лица вместо аморфной массы. Четверо парней повыше окружали сидящего на земле пятого, и брань лилась нескончаемым потоком: слова «Ублюдок» и «Сволочь» то и дело срывались с их языков. Подростки были так поглощены этим занятием, что не заметили, как рядом остановились ещё двое.

— Похоже, они нас не видят, — заметил Ло Бинхэ.

С этими словами он вопросительно воззрился на учителя, словно желая спросить: вы же говорили, что Мэнмо не способен создавать людей с нормальными лицами?

Вот и настал тот самый невыносимый момент! Испустив про себя тяжкий вздох, Шэнь Цинцю ответил:

— Мэнмо действительно на это не способен, однако эти люди — не его творения. Присмотрись-ка к ним повнимательнее, Ло Бинхэ.

Юноша медленно поднял на них глаза — и, хоть выражение его лица не изменилось, спустя мгновение по его лбу скатилась капелька холодного пота.

— Эти иллюзии — не порождения Мэнмо, а реальные люди из твоих воспоминаний, — продолжил Шэнь Цинцю. — Контролируя твой сон, демон всего лишь поднял их из потаённых глубин твоего сердца.

Однако Ло Бинхэ уже не слышал его — он прижал руки к вискам, словно его голову прошил невыносимый спазм боли.

Шэнь Цинцю понял, что внутренние демоны ученика уже пробудились, атакуя его разум.

Четверо нахальных подростков окружили сидящего на земле ребёнка, которому было не больше пяти лет, и принялись избивать его кулаками и ногами. Одетый в лохмотья парнишка скорчился, закрывая голову, но не издавал ни звука; казалось, ещё немного — и его забьют до смерти!

— Эй, у тебя что, глаз нет? Этот ублюдок осмеливается промышлять на территории старшего брата, отбивая у нас хлеб!

— Тебе что, жить надоело?!

— А ну поддай ему хорошенько! Разве он не жалок? Разве ему есть, чем набить брюхо? Не проще ли его убить — тогда ему больше не придётся беспокоиться о жратве!

Голова Ло Бинхэ раскалывалась от боли.

Весь мир сжался до этой скрючившейся на земле беспомощной фигурки. Теперь не оставалось ни малейшего сомнения, кто он: из-под грязных нечёсаных прядей на окровавленном лице сверкали всё те же яркие, будто звёзды, глаза. Их взор, подобный двум лезвиям мечей, встретился со взглядом повзрослевшего Ло Бинхэ.

И тот не смог отвести глаз.

— Сосредоточься, это всего лишь иллюзия, — раздался рядом глубокий голос Шэнь Цинцю.


Примечания:

[1] Радужный — в оригинале чэнъюй 花红柳绿 (huāhóngliǔlǜ) — в пер. с кит. «цветы ― красны, ива ― зелена», обр. в знач.: «яркий, свежий», а также «пышная растительность».

[2] Небесный владыка — в оригинале 上帝 (shàngdì) — Шан-ди, верховный владыка неба, а также пять мифических императоров древности.

[3] Буря смятения — в оригинале чэнъюй 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) — в пер. с кит. «душа [мечется] как обезьяна, мысли [скачут] как кони», в обр. знач. «метаться; быть раздираемым сомнениями, противоречиями».

[4] Подлинная буря — в оригинале чэнъюй 惊涛骇浪 (jīngtāo hàilàng) — в пер. с кит. «страшные валы и яростные волны», обр. в знач. «опасные потрясения», «необычайные происшествия».

[5] Мэнмо 梦魔 (Mèngmó) — демон, мучающий людей во снах.

[6] Младшая шимэй 小师妹 (xiǎo shīmèi) — сяо шимэй — самая младшая из учениц, или младшая дочь учителя. В новеллах часто выполняет роль нежного капризного существа, привыкшего ко всеобщей любви.

[7] Эффект бабочки 蝴蝶效应 (húdié xiàoyìng) — термин в естественных науках, обозначающий свойство некоторых хаотичных систем, а именно то, что незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия, в том числе и совершенно в другом месте. Его название отсылает нас к рассказу Рэя Брэдбери «И грянул гром» (1952), где гибель бабочки в далёком прошлом изменяет мир далёкого будущего.

[8] Переделка — в оригинале чэнъюй 刀山火海 (dāoshān huǒhǎi) — в пер. с кит. «гора мечей и море огня», обр. в знач. «идти в огонь и в воду», «рисковать жизнью, играть со смертью».

[9] -Дада — 大大 (dàda) — неформальное вежливое обращение, пер. с кит. «отец», «дядюшка».

[10] Популярность — в оригинале 根正苗红 (gēnzhēng miáohóng) — в букв. пер. с кит. «на ровном фундаменте всходы краснеют», обр. в знач. «высокое происхождение, знатность».

[11] Врага отразят генералы, дамба остановит наводнение — в оригинале пословица 兵来将挡,水来土掩 (bīng lái jiàng dǎng, shuǐ lái tǔ yǎn) — в пер. с кит. «вторгнется враг — найдутся генералы, чтобы отразить его, разбушуется паводок — дамба его остановит», обр. в знач. «принимать меры в зависимости от конкретной ситуации»; «быть готовым ко всему», «бог не выдаст, свинья не съест».

[12] Изначальный дух 元神 (yuánshén) — юаньшэнь — даосское понятие «душа человека».


Следующая глава

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 17. Сюжет пошел налево. Часть 2

Предыдущая глава

Наиболее опасным в иллюзии Мэнмо было то, что демон обладал непревзойденной способностью воздействовать на самые примитивные человеческие чувства, как то: страх, гнев и боль, вдребезги разнося любые уровни психологической защиты. Случись это после того, как Ло Бинхэ откроет в себе способность к читерству, то и десять тысяч таких демонов снов страшили бы его не больше мышиной возни, однако нынче демоническая кровь главного героя ещё не пробудилась, так что он намертво застрял в Царстве снов, по уши поглощённый мрачными воспоминаниями. Всё, что представало его глазам, лишь свидетельствовало о его полном бессилии.

Внезапно переулок, в котором Шэнь Цинцю находился вместе с Ло Бинхэ, искривился, явив их взорам совершенно иную сцену.

Мужчина взмолился про себя: «О нет!» — он был явно не готов к двум подобным искажениям подряд.

читать дальшеНа сей раз они очутились в ветхой хижине, всю обстановку которой составляла одна кровать, скамеечка и покосившийся столик — на нём стояла тускло горящая лампа.

Лежащая на кровати измождённая пожилая женщина тщетно пыталась сесть. В этот момент в дверь влетела маленькая фигурка всего десяти с небольшим лет от роду с лицом, исполненным детской нежности. На тонкой шее мальчика висела та самая нефритовая подвеска. Маленький Ло Бинхэ поддержал женщину, помогая ей сесть, и принялся встревоженно увещевать её:

— Матушка [1], вы что, опять пытаетесь встать? Разве вы сами не уверяли меня, что вам сразу станет лучше, если вы отдохнёте?

— Что за польза в этом лежании, а?.. — кашляя, ответила женщина. — Уж лучше я встану и постираю.

— Я уже закончил со стиркой, — заверил её Ло Бинхэ. — Так что пусть матушка полежит, а я приготовлю ей хорошее лекарство. Вот увидите, вам тут же полегчает — тогда и возьмётесь за работу.

Лицо женщины приняло землистый оттенок, что свидетельствовало о том, что болезнь уже проникла в самое нутро — смерть явно стояла на пороге. Однако она нашла в себе силы улыбнуться, коснувшись макушки Ло Бинхэ:

— Бинхэ, ты такой послушный.

Заслышав похвалу, мальчик поднял лицо, усилием воли улыбнувшись:

— Чем матушка желает подкрепиться?

— Сейчас мне всё меньше и меньше хочется есть. — Помедлив в нерешительности, она добавила: — В прошлый раз молодой господин налил нам с тобой той жиденькой белой каши — пожалуй, я бы не прочь её отведать, да вот не знаю, осталось ли что-нибудь на кухне.

— Я пойду и попрошу для матушки! — энергично закивал маленький Ло Бинхэ.

— Попроси, а если не осталось, сойдёт и что-нибудь другое пресное да пожиже, лишь бы наполнить желудок, — наказала ему женщина. — Ни в коем случае не докучай главному повару!

Пообещав, что так и сделает, мальчик со скоростью ветра унёсся прочь. Женщина некоторое время полежала спокойно, а затем потянулась к подушке, нащупав иглу с ниткой, и принялась за рукоделие.

Свет в комнате померк. Захваченный потоком смутных мыслей Ло Бинхэ протянул руку, словно пытаясь за что-то ухватиться, но Шэнь Цинцю удержал его, сурово бросив:

— Ло Бинхэ! Ты же понимаешь, что это — не твоя мать! И ты больше не беззащитное дитя, которое можно безнаказанно унижать и оскорблять!

Самое разрушительное свойство подобного кошмара заключалось в том, что, чем сильнее распаляются эмоции в сердце человека, тем более страшные раны получает его сознание. Сейчас Ло Бинхэ пребывал в крайне нестабильном состоянии, так что его разум воистину подвергался огромной опасности. К тому же, непременно нужно помнить о том, что ни в коем случае нельзя атаковать появляющихся в Царстве снов «действующих лиц».

Поскольку все эти «люди» порождены разумом самого сновидца, нападая на них, он фактически наносит ущерб собственному мозгу. Многие из угодивших в эту ловушку, будучи не в силах совладать с эмоциями, принимались крушить своих обидчиков направо и налево, не ведая, что уничтожают собственное сознание, после чего неизбежно погружались в вечный сон. А ведь если эта участь постигнет Ло Бинхэ, то и Шэнь Цинцю окажется навеки запертым в его сновидении на пару с учеником.

Сцена вновь неожиданно переменилась. Похоже, этот кошмарный сон собрал в себе все невзгоды и раны, полученные Ло Бинхэ за его десять с небольшим лет жизни. Теперь маленький Ло Бинхэ просил повара пожаловать миску каши для его приёмной матери, но младший господин семьи лишь поднял его на смех; затем они как по мановению руки оказались на пике Цинцзин, среди шисюнов Ло Бинхэ, всячески притесняющих младшего товарища и придирающихся к нему. Вот тщедушная фигурка силится совладать со ржавым топором, а вот она из последних сил тащит тяжелые ведра вверх по ступеням; не обошлось и без сцены, когда у него отобрали подвеску, которой он так дорожил — ищи да свищи…

Эпизоды беспорядочно громоздились один на другой бесконечной вереницей. Ло Бинхэ уже утратил способность воспринимать что-либо, кроме этих раздробленных кадров из его воспоминаний, исполненных негодования, отчаяния, боли и беспомощности; пламенная ярость раздирала грудь, беспрерывно клокоча в сознании, подобно потокам лавы!

Единственным способом выбраться из пут кошмара было снять с сердца гнетущий его камень — тогда оковы спадут сами собой. Ло Бинхэ с такой силой стиснул кулаки, что захрустели суставы, дыхание юноши сделалось прерывистым, глаза налились кровью. Еле различимый поток духовной энергии с головы до ног объял тело Ло Бинхэ, так что казалось, что его агрессия непрерывно возрастает. Шэнь Цинцю почувствовал, что в этот момент находиться рядом с учеником стало смертельно опасно!

— Не вступай с ними в бой! — окоротил он ученика. — Ударишь их — нанесёшь рану себе самому!

Но Ло Бинхэ уже не слышал его. Он вскинул правую руку, и из центра ладони вылетел мощный поток энергии, посланный прямиком в группу хохочущих иллюзий!

Шэнь Цинцю мысленно возопил, кляня свою судьбу. Уже предвидя, чего это будет ему стоить, он заслонил толпу наваждений, принимая атаку на себя — критический удар который пришёлся прямиком в низ живота.

Шэнь Цинцю показалось, что ему зарядил ногой слон, в глазах потемнело. Не пребывай он в Царстве снов, из его рта при этом хлынул бы безостановочный поток крови…

Достойный главного героя удар!

Из глаз сами собой хлынули слёзы. Откуда, скажите на милость, взяться столь мощному удару у этого зелёного мальчишки? Похоже, с тех пор, как была снята функция ООС, он не только не добился великих достижений, но ещё и раз за разом получает люлей вместо кого-то другого: прямо-таки образец самоотверженного [2] «живого щита»!

Похоже, удар Ло Бинхэ наконец положил конец иллюзии: призраки людей и декорации пошли трещинами и рассыпались, будто стеклянные. Царство снов обратилось в дремучий лес под пологом тёмно-синего небосвода, озарённого золотистым сиянием висящей высоко над головой луны.

Разум Ло Бинхэ мигом прояснился. Прежде всего его взгляд упал на учителя, который, не устояв на ногах, безмолвно опустился на одно колено, затем он опустил глаза на собственную ладонь, на которой виднелись тянущиеся от кончиков пальцев нитевидные струйки духовной энергии, и в голове забрезжили смутные догадки относительно того, что он только что натворил. По лицу юноши мигом разлилась мертвенная бледность.

Он тотчас бросился к Шэнь Цинцю, чтобы поддержать его.

— Учитель! Вы… почему же вы не ударили в ответ?

При том уровне духовной энергии, которого достиг Шэнь Цинцю, ему и впрямь не составило бы труда послать навстречу свой заряд духовной энергии, не только блокировав атаку, но и дав ученику сдачи.

— Дурачок, — от всей души бросил Шэнь Цинцю, а затем слабым голосом добавил: — ...Я ведь сделал это, чтобы ты не пострадал — сам посуди, был бы в этом смысл, если бы я сам ударил тебя в ответ?

Заслышав обессилевший голос наставника, Ло Бинхэ с такой силой хлопнул себя по груди, что этот удар едва не стал смертельным.

— Как мог этот ученик причинить боль учителю!

Три поединка с демонами состоялись не так уж давно — и вот наставник вновь пострадал по его вине, причём на сей раз от его собственной руки!

При виде того, как юное лицо ученика омрачилось невыносимым чувством вины, Шэнь Цинцю не выдержал:

— Можно ли сравнивать мой уровень самосовершенствования с твоим? Для твоего учителя какая-то пара ударов — сущие пустяки.

Сказать по правде, Ло Бинхэ предпочёл бы, чтобы учитель, как и в прежние времена, гневно выбранил его, срывая на нём злость, или даже принялся изводить холодным равнодушием и язвительными насмешками, однако от этих слов у него на сердце немного потеплело — и всё же ласковые речи Шэнь Цинцю погрузили его в оцепенение, лишая способности говорить, так что юноша не знал, что и поделать.

— Это всё моя вина… — после долгой паузы севшим голосом бросил он.

В юном возрасте Ло Бинхэ в самом деле был чахлым росточком, следующим путём нежного белого цветка — боясь, что он вновь завязнет в ловушке чувства вины, свойственного всем добросердечным людям [3], Шэнь Цинцю поспешил вразумить его, чтобы вытащить из пучины рефлексии:

— Ты тут совершенно ни при чём. Представители рода демонов действуют по велению порыва, избирая весьма странные пути, а потому их поступки невозможно предугадать. И если ты впредь не желаешь попасть в подобную переделку, то тебе следует стать сильнее.

Смысл этих прочувствованных слов заключался в элементарном «законе джунглей» [4], который действовал и в мире бессмертных, и в мире демонов. Стать сильным — единственный способ не плыть по воле волн этого мира, чтобы не кончить как сюжетное пушечное мясо!

Безмолвный Ло Бинхэ всем сердцем впитывал каждое его слово. Внезапно вскинув голову, он устремил пристальный взгляд прямо в глаза Шэнь Цинцю.

Сердце мужчины мигом ухнуло в пятки.

Хоть глаза Ло Бинхэ были черны, как обсидиан [5], они сверкали ярче луны и звёзд — и в их глубине Шэнь Цинцю видел отражение всего окружающего мира.

Это же… тот самый взгляд!

Исполненный «крепкой веры» и «пламенного боевого духа» взгляд главного героя!

«Неужто… меня уже угораздило сделаться путеводной звездой [6] главного героя на его жизненном пути?!» — возопил про себя мужчина.

Опустившись на колени рядом с Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ звонко воскликнул:

— Я понял.

«Эй, погоди, что ты там понял?! — тут же запаниковал Шэнь Цинцю. — Хорош уже недоговаривать, выкладывай всё до конца!»

Поглощенный этими переживаниями, он не обратил внимания на то, что Ло Бинхэ в кои-то веки назвал себя «я», а не «этот ученик». Крепко сжав кулаки, юноша заговорил вновь, чётко выговаривая каждое слово:

— Впредь я… никогда не допущу, чтобы подобное повторилось.

Защищая своего слабого и бесполезного ученика, учитель был ранен из-за него… нет, такое ни в коем случае никогда не должно повториться!

Шэнь Цинцю не знал, что сказать на это, ограничившись нейтральным:

— Гм.

«...Что вообще тут творится? — негодовал он про себя. — Почему у меня внезапно возникло то самое чувство “попадания в сферу покровительства главного героя” — это что еще за новости?! ”Покровительства”, говорите? Что за хрень собачья! Да этот самый главный герой в будущем в два счёта обстругает тебя, сотворив из тебя человека-свинью, очнись уже, в самом деле!»

При этой мысли Шэнь Цинцю испытал целую бурю противоречивых чувств [7]:

«Вашу ж мать! А ведь это убеждение, что ему надлежит “стать сильнее, дабы защитить дорогих для него людей” должно было появиться у Ло Бинхэ после того, как он своими глазами увидит, как нежная и хрупкая дева с благоуханным дыханием и очаровательными чертами пострадает ради него… и что же, теперь мне ещё и роль девушки главного героя отрабатывать?!»


Примечания:

[1] Матушка — Ло Бинхэ обращается к приёмной матери 娘亲 (niángqǐn) — нянцинь — или сокращённо 娘 (niáng) — нян.

[2] Самоотверженный — в оригинале чэнъюй 舍己为人 (shě jǐ wèi rén) — в пер. с кит. «отказываться от своего во имя интересов других; поступаться личным ради общественного».

[3] Добросердечные люди — в оригинале 滥好人 (lànhǎorén) — в пер. с кит. «человек, желающий быть милым для всех; бесхребетный добряк».

[4] «Закон джунглей» — в оригинале чэнъюй 弱肉强食 (ruò ròu qiáng shí) — в пер. с кит. «мясо слабого — пища сильного», то бишь, «сильный поедает слабого».

[5] Обсидиан 黑曜石 (hēiyàoshí) — в букв. пер. с кит. обсидиан — «камень чёрного солнечного света».

[6] Путеводная звезда — в оригинале 启明星 (qǐmíngxīng) — в пер. с кит. «предрассветная звезда» или «утренняя звезда».

[7] Противоречивые чувства — в оригинале 五味 (wǔwèi) — в пер. с кит. «пять приправ» (уксус, вино, мёд, имбирь, соль) или «пять вкусов» (сладкое, кислое, горькое, острое, солёное).


Следующая глава

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 18. Ручной старейшина

Предыдущая глава

«Значит, коверкать сюжет как попало мы можем, а хотя бы послать мне коробку с едой не судьба, а, Система?»

А то отыгрывай тут эти отвратные диалоги с главным героем, снова и снова изображая какого-то статиста [1], за такую-то отдачу! Это же чистой воды эксплуатация!

Снедаемый жалостью к себе, Шэнь Цинцю всё же нашёл в себе силы поднять руку и коснуться макушки Ло Бинхэ. Горящий несгибаемой решимостью взгляд ученика тотчас смягчился, будто на рдеющие угли его ярости плеснули чистой родниковой воды.

— Не стоит придавать этому такое значение, — поразмыслив, сказал ему Шэнь Цинцю. — Даже если ты не сможешь стать сильнее, я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

читать дальшеПо правде говоря, лично он предпочёл бы, чтобы его подопечный так навсегда и остался скромным белоснежным цветочком, гнущимся под любым порывом ветра, вместо того, чтобы превращаться в тёмного психопатического тирана, который уничтожит мир по собственной прихоти. В таком случае Шэнь Цинцю был бы вовсе не против опекать его хоть всю оставшуюся жизнь.

Однако, похоже, его ясные как день слова обретали в чужих ушах какой-то иной смысл, ведь это незамысловатое утешение погрузило Ло Бинхэ в ступор.

Никто прежде не давал ему столь чистосердечных и серьёзных обещаний.

Как бы ни был велик мир, сколько в нём найдется людей, готовых заверить: «Тебе не обязательно быть сильным, конечно же, я буду рядом и защищу тебя от любых невзгод!»

При том это явно были не пустые слова — если уж учитель сказал так, значит, он сделает это, ведь он неоднократно доказал на деле, что скорее пострадает сам, чем позволит причинить хоть малейший вред ученику.

Накал нежности, содержащейся в этих немудрёных заверениях, оказался слишком велик — как только вызванное ими тёплое чувство малость ослабло, Ло Бинхэ ощутил, как по телу поднимается волна жара, заливая лицо.

Шэнь Цинцю пару раз кашлянул, с сожалением обнаружив, что во сне даже как следует харкнуть кровью не получится. Протянув ученику руку, он предложил:

— Хорошо, прежде всего, помоги мне подняться.

После того, как Шэнь Цинцю отнял руку, по запястью Ло Бинхэ разлилось необычное чувство сродни лёгкому онемению, не лишённому приятности; осознав, о чём думает, юноша тотчас от души выбранил себя за подобные помыслы, оскорбительные по отношению к его учителю, и честно попытался привести мысли в порядок, как учил его наставник.

Внезапно тишину нарушил старческий голос, в котором звучало неподдельное любопытство:

— Хе-хе, а ведь мальчишка и впрямь способен разрушить заклятье этого старика [2], это не так-то просто!

Странный звук разносился эхом, окружая их со всех сторон, из-за чего невозможно было определить, откуда он исходит.

Итак, БОСС наконец пожаловал!

Шэнь Цинцю не успел толком подняться на ноги, когда глаза Ло Бинхэ настороженно вспыхнули: появление Мэнмо в тот самый момент, когда наставника ранили, не сулило ничего хорошего. Юноша решил про себя: если демон вздумает напасть, то, пусть его навыки пока слабы, он будет бороться до последнего вздоха, чтобы защитить учителя.

Стоило ему подумать об этом, как голос зазвучал вновь:

— Эй ты, поди-ка сюда, дай этому старику взглянуть, что за юный герой наделён подобными талантами.

Однако Ло Бинхэ не сводил глаз с учителя, не решаясь заговорить, пока не выскажется наставник. Это было неожиданно приятно для Шэнь Цинцю, и он даже позволил себе поддразнить подопечного:

— Старейшина спрашивает тебя, молодой герой, какой же ты дашь ответ?

Щёки Ло Бинхэ заалели.

— Я не заслужил подобной чести, разрушение заклятья — всецело заслуга моего учителя, —обернувшись, ответил он бесплотному голосу.

Ответом ему было презрительное фырканье.

Шэнь Цинцю отлично понимал причину подобной реакции: пусть он и блокировал удар ученика, это было Царство снов Ло Бинхэ, так что в разрушении кошмара тот мог полагаться исключительно на собственную силу духа, однако ему было лень вновь пускаться в объяснения очевидных вещей.

— Этот старик зовёт паренька, но не этого простофилю с Цанцюн, — распорядился голос. — Чтобы он не услышал, о чём мы поведём речь, пусть он сперва уснёт.

Как и следовало ожидать, всё вышло так же, как и с Нин Инъин в оригинальном романе — всех, кроме Ло Бинхэ, Мэнмо бесцеремонно выставлял за порог. Внезапно ощутив сильную головную боль, Шэнь Цинцю рухнул наземь.

Это мало сказать что шокировало Ло Бинхэ — подхватив мужчину, он окликнул его:

— Учитель?

— Не стоит беспокоиться, — заверил его Мэнмо. — Этот старик просто отправил его в сон внутри сна, так что он мирно почивает. А ты поспеши сюда! — На сей раз Ло Бинхэ удалось определить, что голос исходит из тёмной пещеры к западу от него.

Убедившись, что Шэнь Цинцю не просыпается, как его ни тормоши, Ло Бинхэ бережно уложил его на землю, а затем развернулся к источнику голоса:

— Мой учитель называет вас старейшиной, так что я буду оказывать вам уважение. Надеюсь, что вы не станете вредить моему учителю.

— Мальчишка, я же видел твои воспоминания, — со смехом отозвался Мэнмо. — Этот твой учитель дурно с тобой обращается. Почему бы тебе просто от него не избавиться, пользуясь удобным случаем? Ведь я хочу помочь тебе.

Понятное дело, большая часть этих воспоминаний была связана со старым добрым оригинальным Шэнь Цинцю — они и впрямь преобладали…

— Учитель на самом деле не такой, каким кажется старейшине, — покачал головой Ло Бинхэ. — К тому же, учитель есть учитель: он имеет полное право обращаться со мной как ему заблагорассудится, а моя обязанность как ученика — воздавать ему за это почтением.

— Узнаю старых добрых зануд! — вновь фыркнул Мэнмо. — Те, кто следует Праведным путём Царства людей, всегда были проклятыми лицемерами. Кому какое дело, уважаешь ты этого старого прохвоста или нет? Если меня кто-то оскорбляет, я воздаю мерзавцу смертью! Он ведь наверняка знал, что ты не соперник Тяньчую, и тем не менее стравил тебя с ним, какая низость. Неужто ты этого не понимаешь?

— Я и сам не думал, что способен одолеть его, — ответил на это Ло Бинхэ. — Однако учитель не только поверил в меня, дав мне шанс, но и воодушевил меня на пути к сражению — в результате я и вправду одержал победу! — Высказав все это вслух, про себя он тихо добавил: «А ещё принял на себя два удара, чтобы спасти меня — как после этого я могу сомневаться в искренности его доброты?»

Поскольку Мэнмо, по сути, видел лишь несколько разрозненных отрывков, он совсем не понимал, что за странный человек этот Шэнь Цинцю, и не горел желанием в этом разбираться — однако подобное отношение Ло Бинхэ ему импонировало, а потому он благожелательно бросил:

— Как я посмотрю, мальчишка придаёт большое значение справедливости и чувству долга.

— Я недостоин даже малой доли доброго отношения моего учителя.

Обладай Мэнмо материальным ртом, тот уже начал бы подёргиваться; немудрено, что он поспешил сменить тему.

— Этот старик чует, что в твоём теле что-то запечатано, но не может разобрать, что это за странная штука, — немного поразмыслив, заявил он. — Пожалуй, это что-то исключительное.

— Что же это может быть, если даже вы не в силах это распознать? — с лёгким удивлением переспросил Ло Бинхэ.

— Могущество моего рода передаётся от поколения к поколению, — хохотнул Мэнмо. — Однако на свете есть и более могущественные демоны, чем этот старик — вполне может быть, что один из них запечатал в тебе эту сущность.

Будучи демоном нескольких сотен лет от роду, Мэнмо едва ли стал бы намеренно принижать себя, чтобы ввести в заблуждение нищего невежественного [3] подростка. И всё же Ло Бинхэ не мог поверить услышанному:

— Старейшина имеет в виду, что в моём теле… есть что-то, связанное с демонами?

— И что, ты не рад этому? — не удержался от смеха Мэнмо. — Жаждешь отмежеваться от демонов?

Однако шок Ло Бинхэ продлился недолго. Мысли в его голове завертелись с невероятной скоростью.

— Злодеяниям демонов несть числа, — решительно заявил он. — Они не раз причиняли зло моему учителю. Само собой, я не могу иметь к ним никакого отношения.

— Малец, ты можешь произнести хотя бы три слова, не помянув при этом своего учителя? — угрюмо буркнул Мэнмо. — Этот старик догадывается, что твоим следующим вопросом будет: «Есть ли способ вытащить его отсюда?»

— А если я спрошу, старейшина ответит мне? — горько улыбнулся Ло Бинхэ.

— Не то чтобы я не хотел сказать, — от души расхохотался Мэнмо, — беда в том, что здесь этот старик бессилен. Если я не в состоянии разобраться в том, что внутри тебя, как я могу помочь тебе вырваться из сна? Не будь в тебе этого, я бы уже давно покончил с вами обоими, и не пришлось бы возиться с вами добрых полдня. Ты что, всерьёз полагаешь, что этому старику нечем заняться?

Ло Бинхэ предпочёл промолчать, про себя же он подумал: «У тебя даже материального тела нет, и по сути своей ты — всего лишь тень, паразитирующая на чужих снах, так чем тебе ещё заниматься?»

Не зная, что за мысли рождаются в голове юноши, демон вновь подал голос:

— Хоть я и сказал, что не в силах этого сделать, это не значит, что выхода не существует.

— Так старейшина всё-таки поведает мне, что это за выход? — испытующе спросил Ло Бинхэ.

— Этот старик может не только поведать тебе об этом способе, но и наставить во многом другом, — со значением сказал ему Мэнмо.

Намёк был яснее некуда — само собой, Ло Бинхэ тотчас понял, куда он клонит.

— Ты собираешься наставить меня на путь демона? — с упавшим сердцем спросил он.

— А что с ним не так? — распознав холод в его голосе, провокационно бросил Мэнмо. — Пойдя по этому пути, ты мог бы развить заложенные в твоём теле возможности, а это принесло бы тебе неслыханную пользу, позволив продвигаться семимильными шагами, вознестись надо всеми людьми [4], и это не просто слова! Не подлежит сомнению, что тебе по силам покорить три сферы, перевернуть небо и землю [5], сметая все преграды на своём пути!

Последняя фраза всё же затронула какую-то струну в сердце Ло Бинхэ.

Продвигаясь семимильными шагами, вознестись надо всеми, покорить три сферы, сметая все препятствия на своём пути. Стать сильным, невероятно сильным!

И всё же он тотчас отмёл эту идею.

Больше всего на свете учитель ненавидит демонов; если, склонив слух к посулам Мэнмо, он ступит на этот тёмный путь, как он после этого сможет смотреть в глаза учителю? Разобьёт ли это сердце наставника или вызовет бурю его гнева [6], Ло Бинхэ не желал видеть воочию ни одной из этих перспектив.

— Не выйдет, — безыскусно заявил он.

— Если ты не согласишься у меня учиться, — сухо усмехнулся Мэнмо, — то, боюсь, в конце концов ты утратишь способность подавлять демоническую энергию в своём теле. Сейчас она надёжно сокрыта, так что её невозможно обнаружить, да вот только этот старик чувствует, что печать слабеет, и в один прекрасный день вовсе сломается и твоя тёмная ци выйдет наружу. И какими глазами тогда посмотрит на тебя твой добрый наставник, который столь ревностно ненавидит [7] демонов, что считает своим первейшим долгом уничтожать их?

Услышав из уст старого демона то, чего он в глубине души больше всего боялся сам, Ло Бинхэ скрипнул зубами:

— Этот юнец — всего лишь скромный адепт, а любой путь совершенствования усеян неисчислимыми опасностями и трудностями. Почему ты так настаиваешь, чтобы я непременно пошёл по пути демона?

Тем самым он поднял один из основополагающих вопросов: ровным счетом никто, кроме автора, не может разобраться в том, с какой радости все выдающиеся герои этого мира со слезами на глазах умоляют, чтобы главный герой немедленно сделался их учеником/последователем/зятем.

Хотя, справедливости ради, подавляющее большинство авторов также не знает ответа на этот извечный вопрос.

— Этот малец совсем не ценит доброго отношения к нему! Этот старик, углядев в тебе особые таланты, не желает, чтобы его бесценные знания развеялись как дым вслед за материальным телом! Ты бездумно отказываешься от того, о чём тщетно молят другие!

На лице Ло Бинхэ не отразилось ни единой эмоции. Не дождавшись реакции на свой цветистый монолог, Мэнмо преисполнился дурных предчувствий.

Доброе честное лицо юноши озарила лучезарная улыбка:

— Едва ли старейшина так стремится срочно обучить меня, — медленно произнёс он, — лишь потому, что жаждет передать свои бесценные знания преемнику.

Мэнмо в отчаянии возопил про себя.


Примечания:

[1] Статист — в оригинале 龙套(lóng tào) — театральный костюм с изображением дракона для ролей императорских слуг или императорских сценических конвоев, также «драконий» костюм означает персонажа заднего плана.

[2] Этот старик — старейшина Мэнмо именует себя 老夫 (lǎofū) — лаофу — так в разговоре говорят о себе пожилые люди, или же старшие при обращении к младшим.

[3] Нищий — в оригинале 两袖清风 (liǎngxiùqīngfēng) — в пер. с кит. «в обоих рукавах свежий ветер», в обр. знач. «бедный, но честный; бескорыстный, неподкупный».

Невежественный — в оригинале 一穷二白 (yīqióngèrbái) — в пер. с кит. «бедный и культурно отсталый (о стране)», обр. в знач. «нищета и безграмотность; экономическая бедность и культурная отсталость».

[4] Продвигаться семимильными шагами — в оригинале 一日千里 (yī rì qiān lǐ) — в пер. с кит. «тысяча ли в день», обр. в знач. «чрезвычайно быстро».

Надо всеми людьми — в оригинале 万人 (wànrén) — в букв. пер. с кит. «десять тысяч человек», образно в значении «всё человечество».

[5] Три сферы — в оригинале 三界 (sānjiè) — три сферы мироздания (небо, земля, люди).
В буддизме — три категории развития сознательных существ:
Юйцзе 欲界(yùjiè) —мир желаний (страстей) — существа мира страстей (от животных до голодных демонов).
Сэцзе 色界 (sèjiè) — в букв. пер. с кит. «мир цвета», мир форм — обладающие способностью к восприятию внешнего мира.
Усэцзе 无色界 (wúsèjiè) —нематериальный мир, мир отсутствия восприятия форм.
Понятие трёх сфер в буддизме связано со сном и пробуждением сознания, что, как нам кажется, тематически связано с этой главой.
«Три сферы — это пристанище длинной ночи. Сознание видит глубокий сон. Всё то, что оно видит во сне, кажется реальным. Затем происходит пробуждение, длинная ночь сменяется рассветом. Заблуждения сознания исчезают, все три сферы оказываются пустотой» (Цзи Цзан; цит. по ст. М.В. Орбодоевой, 2014 «Трансформация буддизма в Китае в период эпох Вэй и Цзинь»).

Перевернуть небо и землю 翻天覆地 (fāntiān fùdì) — обр. в знач. «грандиозное, потрясающее деяние».

[6] Буря гнева — 雷霆 (léitíng) — в букв. пер. с кит. «раскаты грома», обр. в знач. «сильный гнев».

[7] Cтоль ревностно ненавидит — в оригинале 嫉恶如仇 (jí è rú chóu) — в пер. с кит. «ненавидеть порочного человека как врага», обр. в знач. «бороться со злом; ненавидеть плохих людей и плохие дела, как своего собственного врага».


Следующая глава

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Глава 19. Сердечное наставление [1]

Предыдущая глава

Ло Бинхэ невозмутимо отчеканил:

— Если паразитирующий на чужих снах дух [2] то и дело меняет хозяина, тем самым он истощает свои силы. Отыскав постоянного хозяина, он может накопить силы, обретя стабильность. — Сделав паузу, он добавил: — Неужто смертный час старейшины Мэнмо так близок, что он вынужден избрать меня в качестве хозяина?

Убедившись, что юноша раскрыл его тайные помыслы, Мэнмо, вместо того, чтобы пуститься в гневные отрицания, без затей признал:

— Недурно сказано! Вот уж не думал, что этот малец успел обзавестись знаниями, позволяющими дойти до этого.

читать дальшеГлядя на невозмутимое лицо юноши, Мэнмо был не в силах разгадать, что на уме у этого мальчишки, так что повёл другую речь:

— И всё же тебе не стоит тешить себя иллюзией, будто этот старик [3] не в силах обойтись без тебя. Тысячи тысяч искуснейших демонов готовы пасть предо мною на колени, моля об этой чести! На твоём месте я бы хорошенько всё взвесил: мыслимо ли упускать подобную возможность?

На самом деле за годы бестелесного существования его дух и впрямь изрядно одряхлел. Изначально, живя на энергии сильных демонов, он и подумать не мог, что столкнётся с подобными затруднениями: совершенствуя тело и дух в течение восьмидесяти лет, он до отказа преисполнился жизненных сил [4]. Напротив, он не понимал прискорбную ошибку Ша Хуалин, которая, имея в своём распоряжении демонический сосуд такой мощи, приняла его за оружие, спрятанное на теле Ло Бинхэ. Однако теперь сил на то, чтобы искать другого хозяина, у него попросту не оставалось.

И вот, зайдя в тупик, он вопреки ожиданиям повстречал этого мальчишку, в теле которого сокрыты столь мощные силы — стоит ли говорить, что подобная находка привела его в восторг? Как мог он упустить такой дар судьбы?

Так что его решение было твёрдо: сколько бы ни отвергал его предложение Ло Бинхэ, он был готов увещевать, угрожать, использовать всевозможные уловки, лишь бы склонить юношу на демонический путь, чтобы в дальнейшем использовать его плоть и сознание в качестве вместилища для своего духа.

— Этот старик даст тебе время, чтобы ты поразмыслил как следует. Иначе ты и твой наставник будете навеки заточены в этом сне, такое этому старику ещё по силам!

Внезапно Ло Бинхэ вскинул голову, и холодный блеск его глаз заставил старейшину содрогнуться.

Куда только сгинули свойственные юноше миролюбие и мягкость: теперь его голос прямо-таки сочился льдом:

— Обсуждая условия, можешь говорить всё, что угодно — но если ты причинишь вред учителю, ни о каких переговорах и речи быть не может!

Ошарашенный этой вспышкой Мэнмо далеко не сразу сумел вернуть самообладание: мог ли он подумать, что столь крохотное создание из Царства людей в самом деле способно внушать ужас! За сотню лет жизни во всех трёх царствах старейшине не доводилось сталкиваться со столь бешеным напором со стороны человека — даже в тот горький день, когда он лишился своего тела.

Откуда же ему было знать, что он только что испытал на себе то, что грядущие поколения назовут «исключительностью главного героя», наделяющей его аурой абсолютной власти?!

Внезапно из пещеры раздался взрыв безудержного хохота.

— А норов у тебя, как я посмотрю, и в самом деле будь здоров!

Едва отзвучал старческий голос, как Ло Бинхэ почувствовал, что его конечности неодолимо тяжелеют. Окружающий пейзаж закрутился, а затем погрузился в кромешную темноту. Мгновением позже юноша очнулся в своем сарае, обнаружив, что куртка насквозь промокла от пота.

Одновременно с ним Шэнь Цинцю рывком поднялся с кровати с грацией ожившего трупа.

Голова шла кругом, дыхание сбилось. Несколько раз судорожно глотнув воздух, он наконец понемногу пришёл в себя.

Ужас-ужас-ужас! Чудовищная жестокость!

За что?! С какой радости в оригинальном романе для Нин Инъин, которую Мэнмо также погрузил в «сон внутри сна», демон свил уютные грёзы из её детских воспоминаний о мамочке и папочке, сборе букетиков, верховой езде и всём прочем в том же духе, а Шэнь Цинцю в свою очередь достались видения о том, как он подвергся нападению целой толпы великанов-людоедов, а потом во все лопатки удирал по дороге к кладбищу от мчащегося за ним огромного огненного шара!

Но самая жуть поджидала в конце этого «сна внутри сна»: чёртов демон сплёл его из худших страхов Шэнь Цинцю!

Он висел посреди тёмного сырого подземелья в крепко обхватившем талию железном кольце. Шэнь Цинцю не чувствовал ни рук, ни ног, а открыв рот, не смог издать ни единого звука, кроме жалкого стона. Всё тело словно горело огнём.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем раздался лязг открывающихся каменных ворот тюрьмы, сопутствуемый шорохом неторопливых шагов. Вскоре перед ним материализовалась тёмная человеческая фигура.

По чёрному как смоль парадному одеянию вился тонкий серебряный узор. От этого человека прямо-таки веяло холодным превосходством, спирающим дыхание сильнее, чем затхлый воздух подземелья.

Лица Шэнь Цинцю разглядеть не мог, но он и без того знал, кто это!

Этот Мэнмо воистину заслуживал звания легендарного старейшины: все детали сна были до жути реалистичны, даже затхлое зловоние, которое и после пробуждения не покидало Шэнь Цинцю, порождая позывы к рвоте.

К чему Шэнь Цинцю вскоре и приступил, кое-как поднявшись с кровати.

Дин-дон! С этим звуком перед глазами всплыло очередное оповещение неубиваемой Системы:

[Поздравляем с благополучным завершением арки «Заклятие Мэнмо»! Система начисляет вам 500 баллов расположения! Пожалуйста, продолжайте стараться!]

Едва не жмакнув по кнопке «Отмена», Шэнь Цинцю всё же решил свести счёты с Системой:

— Давай-ка поговорим начистоту! Когда ты грозилась снять с меня баллы расположения, речь шла отнюдь не об этой сумме — так почему теперь даёшь всего 500? Содрать побольше, дать поменьше — это, что ли, твой главный принцип? Неужто хотя бы за этот грёбаный «сон внутри сна» я не заслуживаю дополнительных баллов расположения? Система? Система! Хорош прикидываться глухой, я требую пересмотра контракта!

В это мгновение бамбуковая дверь распахнулись, словно от порыва шквального ветра.

— Учитель!

Тотчас узнав этот голос, Шэнь Цинцю в отчаянии закатил глаза.

Именно сейчас он меньше всего на свете желал видеть это лицо!

Ло Бинхэ тут же упал на колени рядом с ним, встревоженно вопрошая:

— Учитель, что с вами? У вас что-то болит?

«Всё со мной в порядке, — взмолился про себя Шэнь Цинцю, — а если ты отойдёшь подальше, будет ещё лучше!»

Разумеется, воочию он тотчас придал своему лицу приличествующее случаю выражение [5] и, собравшись с духом, грациозно поднялся на ноги.

— С твоим учителем всё благополучно, — как можно убедительнее бросил он.

Ло Бинхэ попытался было поддержать его, но, когда Шэнь Цинцю оттолкнул его руку, оцепенел в растерянности.

Однако Шэнь Цинцю не обратил внимания на реакцию ученика: приведя в порядок одежду, он убедился, что его нижнее платье и величественный образ не пострадали, после чего изрёк:

— Надеюсь, у тебя не возникло затруднений с этим демоном снов?

Зная, что эти затруднения — полная фигня: ведь Мэнмо готов был ползать перед Ло Бинхэ на коленях — Шэнь Цинцю был вынужден прикидываться незнающим.

— Похоже, этому старейшине не хватило духовной силы, — помедлив, ответил Ло Бинхэ, — и этого ученика попросту выбросило из сна. А с чем вы столкнулись во время «сна во сне», учитель?

— С чем бы ни встретился твой наставник, разве он не в силах с этим совладать? — Напустив на себя надменный вид, заявил Шэнь Цинцю.

Ещё как не в силах!

Он всё ещё не отошёл от ощущения своего изувеченного тела. Ло Бинхэ наклонился к нему так близко, что Шэнь Цинцю поневоле прошибла дрожь, нестерпимый блеск широко распахнутых глаз ученика внушал ужас. Хоть юноша и не догадывался о причине подобного состояния Шэнь Цинцю, он не мог не заметить странного выражения лица учителя, который прежде смотрел на него прямым и открытым взором, теперь же отчего-то отводил взгляд, и вновь забеспокоился.

По счастью, Шэнь Цинцю быстро совладал с собой, вспомнив о своих наставнических обязанностях. Потянувшись к Ло Бинхэ, он схватил ученика за запястье.

— Заклятье старейшины демонов — это тебе не шутки! — пожурил он ученика. — Дай этому учителю хорошенько осмотреть тебя — к такому нельзя относиться легкомысленно.

— Да, учитель! — покорно отозвался Ло Бинхэ.

Расслабившись было, тут же встревожился вновь: ведь если существует хоть малейшая вероятность того, что после общения с ним Мэнмо раскрыл Шэнь Цинцю странную печать на его теле…

Однако тщательный осмотр учителя не выявил ничего необычного — что, по правде говоря, и неудивительно: всё-таки копившаяся столетиями сила Мэнмо, позволившая ему без труда обнаружить печать — не какая-то там безделица, пусть с виду дни его славы уже в глубоком прошлом. Хоть обследование оказалось безрезультатным, Шэнь Цинцю всё же взял с ученика слово, что завтра тот посетит пики Цяньцао и Цюндин, а также дать знать о любых замеченных им странностях.

Однако и после этого Ло Бинхэ не спешил удалиться. Поколебавшись, он всё же решился задать вопрос:

— Учитель, демоны… — начал он с нескрываемой тревогой на лице, — все как один ужасные злодеи и подлежат поголовному истреблению?

Шэнь Цинцю отозвался не сразу — в его положении подобрать верный ответ было не так-то просто.

Видя, что Ло Бинхэ застыл в напряжённом ожидании вердикта, он неторопливо изрёк:

— Так же как среди людей встречаются хорошие и дурные, демоны могут быть добры или злы. Мы то и дело сталкиваемся с демонами, которые причиняют людям вред, но нельзя отрицать, что подчас и люди наносят демонам несправедливые обиды. Не стоит придавать чрезмерного значения принадлежности к тому или иному племени.

Ло Бинхэ впервые доводилось слышать подобные слова из уст своего наставника, так что они погрузили его в вящее смятение.

— Учитель имеет в виду, — переспросил он с бешено колотящимся сердцем, — что, даже если кто-то связан с демонами кровными узами, это не значит, что ему нет прощения ни от людей, ни от неба [6]?

— Нет прощения ни от людей, ни от неба, говоришь? — задал встречный вопрос Шэнь Цинцю. — Как можно не признавать чьё-то существование, коли он живёт на свете? Кто вправе решать, кому жить, а кому нет?

После ряда подобных вопросов глазам Ло Бинхэ постепенно возвратилось сияние, а кровь вновь закипела в смутном волнении.

Шэнь Цинцю заключил своё наставление словами:

— Ло Бинхэ, что бы ни сказал тебе этот наставник в будущем, ты должен крепко-накрепко запомнить эти слова. В этом мире нет такого существа, которое отвергли бы и небо, и земля. Равно как и его племя, и люди.

Ло Бинхэ всем сердцем впитывал слова учителя, однако воспринимал их отнюдь не педантично, истолковывая речи наставника по своему разумению.

Он должен стать сильным!

Ведь, обретя силу, он больше никогда не испытает мучительной беспомощности — напротив, сам сможет защитить учителя от всех невзгод мира.

При виде того, как просияли глаза ученика, Шэнь Цинцю, который понятия не имел, что у него на уме, охватили смешанные чувства [7].

Ведь он отнюдь не стремился стать мудрым наставником, которым увлечён главный герой.

Одним из главных принципов жанров уся и сянься [8], который так затёрт в течение десятилетий, что уже в зубах навяз [9], было то, что враги непременно должны воспылать смертельной ненавистью друг к другу [10] — он же вывернул этот канон наизнанку, невзирая на общественное мнение.

Разумеется, на Ло Бинхэ, рождённого от союза человека и демона, не могли не повлиять подобные предрассудки: полжизни подвергаясь гонениям за своё нарушающее волю неба происхождение, он в конце концов, отчаявшись, уверовал в это сам. Шэнь Цинцю надеялся, что на сей раз сумел заронить в его душу семена сомнения, которые, дав всходы, сделают мировоззрение юноши более широким — так что, столкнувшись с подобными откровениями, он сможет противостоять им, а когда посторонние люди примутся клеймить его родство, не примет их слова близко к сердцу и, быть может, не наломает дров, как в оригинале, пестуя в глубине души желание отомстить травившим его людям.

И даже в тот день, когда учитель столкнёт его в Бесконечную бездну, Ло Бинхэ поймёт, что это не его вина.

Когда дело дойдёт до этого эпизода, быть может, Система принудит Шэнь Цинцю сказать: «Людям и демонам не суждено жить под одним небом — их вражда глубока как море, пересечь которое нет никакой возможности — в общем, мать твою, срочно свали в туман!» — и с этими словами опереточный злодей одним ударом пошлёт главного героя в полёт — в общем, всё одно, его дело дрянь…

Мигом сменив манеру разговора, Шэнь Цинцю малость подбавил пафоса, маскируя охвативший его страх сухим кашлем:

— Возвращаясь к нашему разговору, демоны от природы куда сильнее людей, и если найти этой мощи хорошее применение — иными словами, направить её в нужное русло — разве это не послужит на благо людей?

По правде говоря, способности демонов настолько разительно превосходили человеческие, что они без труда могли бы расплющить Царство людей в лепёшку. Хоть люди и демоны издревле черпают силы из разных источников: одни используют духовную энергию, другие — демоническую [11], Шэнь Цинцю считал, что по сути всё это одно и то же, разница лишь в цвете да названии. Также он не знал, крылась ли причина столь мощного развития способностей демонов в свойствах местности [12], но подавляющее большинство демонов от природы были столь сильны, что уже в три года были способны разорвать человека в клочья, а в восемь — раскалывать горы… хе-хе, ну ладно, это лёгкое преувеличение.

Однако факт оставался фактом: посвятив долгие десятилетия совершенствованию тела и духа, люди способны подняться разве что до уровня демона-младенца. И это не говоря о том, что подавляющее большинство людей в этом плане представляли собой пересохшие озёра: их духовная энергия не стоила и выеденного яйца [13]… Говорят, что у таких людей нет «корня жизни [14]» и «задатков бессмертного» — нельзя дать более жёсткого определения. Лишь благодаря тому, что люди во все времена плодились как кролики [15], а потомство демонов сравнительно малочисленно, они до сих пор не превратили Царство людей в свою колонию, повелевая людьми железной рукой и заставляя их ограничивать деторождение.

Из-за того, что за всю эту мучительную ночь Шэнь Цинцю так и не сомкнул глаз, под ними уже образовались чёрные круги.

— Уже глубокая ночь, так что, если у тебя нет ко мне других дел, ступай спать, — бросил он, сопроводив слова взмахом руки.

Ло Бинхэ покорно удалился, но стоило ему отойти от двери всего на пару шагов, как Шэнь Цинцю окликнул его:

— Вернись!


Примечания переводчиков:

[1] Сердечное наставление — название этой главы — чэнъюй 谆谆教诲 (zhūn zhūn jiào huì) — в пер. с кит. «терпеливо наставлять».

[2] Дух — в оригинале 元神 (yuánshén) — юаньшэнь — в пер. с кит. «великий дух, могущественный бог», даос. «душа человека».

[3] Этот старик — старейшина Мэнмо именует себя 老夫 (lǎofū) — лаофу — так в разговоре говорят о себе пожилые люди, или же старшие при обращении к младшим.

[4] До отказа преисполнился жизненных сил — в оригинале 生龙活虎 (shēng lóng huó hǔ) — в пер. с кит. «живой дракон и живой тигр», обр. в знач. «воспрянуть духом, бодрый, энергичный».

[5] Придал своему лицу приличествующее случаю выражение — в оригинале 开脸 (kāiliǎn) — в пер. с кит. «навести красоту на лицо [невесты»] (выщипать волоски, сделать прическу), т. е. «прихорошиться».

[6] Нет прощения ни от людей, ни от неба — в оригинале чэнъюй 天地不容 (tiān dì bù róng) — образно о человеке, совершившем страшное злодеяние.

[7] Охватили смешанные чувства — в оригинале 五味陈杂 (wǔwèi chén zá) — в букв. пер. с кит. «смешались пять приправ». Словосочетание 五味 (wǔwèi) может переводиться как пять приправ (уксус, вино, мёд, имбирь, соль), пять вкусовых ощущений (сладкое, кислое, горькое, острое, солёное) или как пять вкусов лекарственных трав.

[8] Уся 武侠剧 (wǔxiájù) — приключенческий жанр китайского фэнтези, в котором делается упор на демонстрацию восточных единоборств. Термин «уся» образован путём сращения слов ушу 武术 (wǔshù) (боевое искусство) и ся 侠 (xiá) — «рыцарь, благородный человек».
Сянься 仙侠 (xiānxiá) — в пер. с кит. 仙 (xiān) «бессмертный» и ся 侠 (xiá) — «рыцарь, благородный человек». Разновидность китайского фэнтези, истории о магии, демонах, призраках, бессмертных совершенствующихся, содержащие много элементов китайского фольклора и мифологии. Подвержен сильному влиянию даосизма.

[9] В зубах навяз — в оригинале 炒冷饭 (chǎo lěngfàn) — в пер. с кит. «поджаривать остывший рис», обр. в знач. «повторять что-либо, давно известное и навязшее в зубах; толочь воду в ступе, пережевывать старое; опять двадцать пять».

[10] Воспылать смертельной ненавистью друг к другу — в оригинале 不共戴天 (bùgòngdàitiān) — в пер. с кит. «не жить вместе [с врагом] под одним небом».

[11] Духовная энерния 灵气 (língqì) — линци — даос. «одухотворённая ци», «божественный дух», а также «душевная сила, интеллект».
Демоническая энергия 魔气 (móqì) — моци — «нечистая (дьявольская) ци».

[12] Свойства местности — здесь в оригинале употребляется понятие 风水 (fēngshuǐ) — фэншуй — в букв. пер. с кит. «ветер и вода» — в широком смысле — принципы нахождения наиболее благоприятного места, например, для жилища или могилы.

[13] Выеденное яйцо — в оригинале 零鸡蛋 (líng jīdàn) — в букв. пер. с кит. «нулевое куриное яйцо» — игра слов, основанная на том, что по форме яйцо похоже на ноль.

[14] Корень жизни 灵根 (línggēn) — лингэнь — духовный корень, корень жизни, даос. — о языке, образно — о нравственных устоях.

[15] Плодились как кролики — в оригинале чэнъюй 开枝散叶 (kāizhī sànyè) — в пер. с кит. «выпускать ветви и выбрасывать листья», обр. в знач. «иметь многочисленное потомство; быть плодовитым».


Следующая глава

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 2

Предыдущий фрагмент

Внимание: сплошной NC-17!
Рекомендуем читателям, не достигшим 18-лет, воздержаться от чтения!



Четыре часа спустя оба сидели на постели лицом друг к другу в просторных шуршащих одеяниях.

Похоже, Ло Бинхэ был и впрямь не на шутку одержим этой идеей. Он каким-то образом умудрился тотчас извлечь два комплекта свадебных одеяний, затем не менее чудесным образом уломал Шэнь Цинцю надеть это, исполнив все положенные ритуалы: поклонения [1], испитие вина из брачных кубков, убранство покоев для новобрачных — одним словом, они задействовали весь арсенал. При этом Шэнь Цинцю посетила мысль, что одеяниям, в которые они облачились, всё равно вскоре предстоит быть сброшенными. Хоть это показалось ему смешным, он всё же пошёл на это.

читать дальшеПрежде Шэнь Цинцю и подумать не мог, что Ло Бинхэ настолько привержен традициям. Мысль, что его ученик до такой степени жаждет женитьбы, казалась ему настолько забавной и трогательной, что он не мог не исполнить положенные ритуалы со всем тщанием.

Наполовину облачившись в собственные одеяния, Ло Бинхэ застыл, не сводя глаз с учителя.

— Что такое, Ло Бинхэ? — спросил тот.

— Учитель, на вас любо смотреть в красном, — серьёзно ответил тот.

Кожа Шэнь Цинцю была так бела, что алая ткань облачения отбрасывала багряные отсветы на лицо, придавая ему особое очарование. Устремлённые на него глаза Ло Бинхэ также отчего-то сияли ярче обычного — подивившись этому, Шэнь Цинцю поспешил прочистить горло: хоть для его ученика выражаться так было в порядке вещей, это всё равно смущало.

— Тебе тоже… к лицу красное, — сдержанно произнёс он.

Впрочем, его слова были порядочным преуменьшением: Шэнь Цинцю не верилось, что на свете найдётся хоть одна девушка, которая, завидя подобного новобрачного, не примется слёзно умолять его жениться на ней. Шэнь Цинцю хотел было сказать ему ещё пару слов похвалы, когда увидел, как Ло Бинхэ благоговейно застилает кровать белоснежным шёлком.

— Зачем ты это делаешь? — спросил снедаемый смутным предчувствием мужчина.

— Этот ученик слышал о том, — смущённо ответил Ло Бинхэ, — что это непременная принадлежность убранства покоев новобрачных…

Он ещё не успел закончить, как по коже Шэнь Цинцю поползли мурашки.

Пусть к прочим традициям у него не было вопросов, однако эта в данных обстоятельствах была явно неуместна!

— Учитель, этот ученик клянётся, что на самом деле вам не придётся проливать кровь! — поспешил заверить его Ло Бинхэ и, заливаясь краской, добавил: — Я лишь желал уподобиться настоящей паре супругов, насколько это возможно, в точности соблюдая все ритуалы…

— Забудь об этих излишних формальностях, — бросил Шэнь Цинцю, донельзя сконфузившись [2], и хотел было сдёрнуть простыню, но заметил, что в глазах Ло Бинхэ заблестели слёзы.

Шэнь Цинцю решительно не мог вынести подобного взгляда, так что у него мигом опустились руки. Чувствуя, что тут ничего не поделаешь, он после долгих колебаний выдавил:

— Но, согласно твоим же словам, даже если ты застелешь этим кровать, толку не будет, так ведь?..

— Но ведь если мы упустим столь важную составляющую, — обиженно заявил Ло Бинхэ, — такой существенный этап, как можно считать эту комнату покоями новобрачных?

Эти слова поставили Шэнь Цинцю в тупик.

— Ладно, ладно, — наконец согласился он. — Раз для тебя это так важно, можешь стелить.

Ло Бинхэ тут же заключил его в объятия, уткнувшись лицом в плечо, и промурлыкал:

— Учитель так добр к этому ученику.

— Не более обычного, — бросил Шэнь Цинцю, силясь сохранять невозмутимость.

Говоря это, он чувствовал, что обнимающие его руки ученика тянутся, куда не полагается.

Воспользовавшись возможностью, Ло Бинхэ мигом лишил его всего облачения, оставив лишь белоснежные носки.

Хоть учитель и ученик проделывали это бесчисленное множество раз, такой человек, как Шэнь Цинцю, даже спустя столь долгое время был не в силах преодолеть себя. При виде возвышающегося над ним торса Ло Бинхэ он, слегка занервничав, отвернулся, закрыв глаза — и тотчас почувствовал на внутренней стороне бёдер чужие руки, пытающиеся их раздвинуть. Сперва Шэнь Цинцю слегка сопротивлялся, но затем, подчинившись, развёл ноги.

Палец коснулся краешка его губ, и он услышал ласковое:

— Учитель…

Шэнь Цинцю приоткрыл рот, позволяя пальцу ученика проникнуть внутрь, и легонько его пососал. Из-за того, что его веки были по-прежнему плотно смежены, дразнящее ощущение длинных тёплых пальцев на языке стало ещё более отчётливым. Само собой, одним пальцем дело не ограничилось — вскоре к нему присоединился второй. При виде того, как учитель старается заглотить их поглубже и смочить как можно обильнее, глаза Ло Бинхэ подёрнулись влажным блеском. Вытащив пальцы, он поднёс их к нижней части тела учителя.

Его стараниями светлое, плотно сомкнутое отверстие в глубоком ущелье меж бёдер Шэнь Цинцю блестело от влаги, сделавшись мягким и податливым. Ло Бинхэ подался к нему, заботясь о том, чтобы не давить слишком сильно, и Шэнь Цинцю тотчас ощутил, как к его самой потаённой части тела прижимается горячая твёрдая головка. Его отверстие охватило вершину устрашающего органа, отозвавшись яростной пульсацией сосудов.

— Учитель… я вхожу, — низким голосом бросил Ло Бинхэ.

Не размыкая глаз, Шэнь Цинцю еле заметно кивнул. Крепко удерживая его за талию обеими руками, Ло Бинхэ устремился внутрь.

В тот же миг из горла Шэнь Цинцю вырвался болезненный стон, пальцы мужчины вцепились в удерживающие его руки.

Мысленно приготовившись к вторжению, он расслабился, насколько это было возможно, но его возможности имели свой предел. Вошедший менее чем наполовину член Ло Бинхэ застрял, не в силах двигаться дальше.

Окружавшие его стенки были такими горячими и мягкими, однако кольцо мышц не желало поддаваться, не пуская его внутрь. Тогда Ло Бинхэ, решив воспользоваться обходным манёвром, потянулся к животу учителя. Когда мужское достоинство Шэнь Цинцю удостоилось внимания, он наконец начал получать удовольствие от процесса. Чувствуя, что его тело немного расслабилось, Ло Бинхэ тотчас воспользовался этим, толкнувшись глубже.

Ощущая тягостное чувство, будто его распластали надвое, Шэнь Цинцю невольно выгнул спину, причём его светло-розовые соски оказались прямо перед лицом Ло Бинхэ, и тот тут же принялся играть с ними пальцами одной руки.

Будучи мужчиной, Шэнь Цинцю никогда не питал пристрастия подобным ласкам, поскольку они до невозможности смущали его, так что он попытался дрожащей рукой оттолкнуть пальцы Ло Бинхэ, однако тот тут же опустил голову, и правый сосок Шэнь Цинцю захлестнуло необычайное ощущение влажной, распирающей боли. Покраснев до такой степени, что, казалось, того и гляди заплачет кровавыми слезами [3], он поспешно отпихнул голову Ло Бинхэ, однако мог ли он предвидеть, что тот мигом воспользуется смятением учителя, чтобы проникнуть ещё глубже в сокровенную точку меж его ног.

Словно разрубленная надвое этим лезвием из плоти и крови, нижняя половина его тела взорвалась болью.

Её причиняла необычайно большая головка Ло Бинхэ — пробиваясь внутрь, она растягивала стенки с такой силой, что казалось, что внутрь по самое плечо засунули сжатую в кулак руку. Шэнь Цинцю почти мечтал о том, чтобы лишиться сознания — однако тут член ученика умело задел ту самую точку, и болезненный стон мужчины тотчас поменял тональность. Удерживая его за талию, Ло Бинхэ несколько раз крепко прошёлся по ней, и тугой узел мышц во внутренностях Шэнь Цинцю наконец распустился.

Его расслабленное тело сделалось ещё более желанным: тёплый и влажный глубокий проход позволял стремительно разбегаться по всей длине, не оказывая ни малейшего сопротивления. Опустив взгляд, Ло Бинхэ мог любоваться телом учителя во всей красе: на раскинутых прижатых к груди длинных стройных ногах по-прежнему красовались аккуратные, безупречно белые носочки.

Их вид ещё сильнее распалил страсть Ло Бинхэ.

Судорожно комкая простыни, Шэнь Цинцю стиснул зубы под воздействием нескончаемых толчков, каждый из которых грозил перевернуть его внутренности вверх тормашками — однако у него не было иного выбора, кроме как обвить бёдрами талию ученика в попытках приспособиться к его ритму. Нежные мускулы его отверстия уже горели огнём, и, не сдержавшись, Шэнь Цинцю прошипел:

— Помедленнее, Бинхэ…

Он был уверен, что у него уже идёт кровь.

Опустив взгляд, Ло Бинхэ застыл. И точно — из того места, где соединялись их тела, сочилась тонкая тёмно-красная струйка, окрашивая белоснежную простыню узором, похожим на растерзанный цветок персика [4].

— Простите, учитель… — после продолжительного молчания пробормотал Ло Бинхэ. — Я обещал, что вам не придётся по-настоящему проливать кровь, и всё же…

Заёбанный до бесчувствия Шэнь Цинцю не нашёл в себе сил приподняться, чтобы взглянуть, что творится с его нижней половиной тела — он и так мог сказать, что это зрелище не для слабонервных. Куда больше его выбивало из колеи то, что член Ло Бинхэ не терял прыти, несмотря на все его извинения. Дрожа с головы до ног и уже не чувствуя задницу, но всё же ощущая боль, Шэнь Цинцю выдавил:

— Прекрати… прекрати…

— Что прекратить? — как ни в чём не бывало спросил Ло Бинхэ.

— Прекрати называть меня учителем.

Именоваться «учителем», когда твою задницу раздирают подобным образом — право, это уже переходит все границы достойной подражания наставнической самоотдачи [5]!

— И как же мне называть вас, если не «учитель»? — не унимался Ло Бинхэ.

— …Да как хочешь… — всхлипнул Шэнь Цинцю. — Называй меня, как хочешь… И помедленнее, а-ах… Помедленнее, Бинхэ…

Удерживая его за талию, Ло Бинхэ безжалостно засадил ещё пару раз.

— Хорошо, — задыхаясь, бросил он. — Тогда, учитель, и вы называйте меня по-другому — тогда я замедлюсь!

Приподняв Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ рывком подтянул его к себе, причём гигантский член проник ещё глубже.

— И как же… мне тебя… называть? — выдавил Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ приостановился и, заключив его в объятия, в смущении принялся говорить иносказаниями:

— Мы… поскольку это наша первая брачная ночь, учитель, как насчёт того, чтобы называть меня…



«Спасите-мою-душу!» — с этой мыслью Шэнь Цинцю отчаянно затряс головой, словно безумный.

— Учитель, ну назовите меня так хоть разок, пожалуйста?! — в радостном предвкушении настаивал Ло Бинхэ.

Однако Шэнь Цинцю вновь стиснул зубы, полный решимости не издать ни звука, хоть из уголков его глаз сочились слёзы. При виде столь упорного сопротивления глаза Ло Бинхэ также предательски заблестели от закипающих слёз.

— Учитель, даже после того, как мы сделали всё это, — горестно бросил он, — вы… почему вы по-прежнему не соглашаетесь?..

Его голос был проникнут искренним страданием, но Шэнь Цинцю не собирался вновь поддаваться на эту хитрость: слёзы Ло Бинхэ были воистину удивительным явлением — они могли в любой момент брызнуть из глаз по желанию одарённого ученика.

— Всего один раз, — не унимался тот. — Если учитель не желает, то всего один-единственный раз: я сохраню его в памяти и впредь никогда не попрошу об этом, хорошо?

Слёзы закапали на лицо Шэнь Цинцю, при том что нижняя половина его тела по-прежнему подвергалась непрестанным терзаниям — воистину непростое положение, иначе не скажешь.

«И как я могу отказаться от подобного предложения?» — пронеслось в голове мужчины.

В конце концов он решил вновь пойти на компромисс.

Но второму разу точно не бывать, ни за что и никогда!

С трудом втянув воздух, он через силу шепнул:

— Муж [6].

Глаза Ло Бинхэ тотчас радостно вспыхнули:

— Учитель, что вы только что сказали?

— Му… — Шэнь Цинцю проглотил конец слова, так что он прозвучал тише комариного писка, тотчас обратившись в мольбу: — Бинхэ… прошу… помедленнее…

Однако тот не поддался на эту уловку:

— Учитель, скажите малость погромче, я не расслышал!

С ростом его энтузиазма возрастал и напор — после нескольких жестоких толчков Шэнь Цинцю почувствовал, что у него в животе всё перевернулось вверх дном, и окончательно сдался.

Из последних сил вцепившись в волосы Ло Бинхэ, он выдавил, задыхаясь:

— Ох… Ах… Муж, муж, прошу тебя, прекрати, я больше не могу… Я правда больше не могу…

Не дожидаясь, пока он закончит всхлипывать, Ло Бинхэ поднял Шэнь Цинцю, усадив его на колени, отчего его член проник в недосягаемые прежде глубины. Одной рукой поддерживая Шэнь Цинцю, а другой обнимая его за талию, Ло Бинхэ упорно продолжал пронзать его тело.

— Жена [7], — бросил он прямо-таки источающим счастье голосом.

«…Спасите-мою-душу!»

Это слово погрузило Шэнь Цинцю в глубины такого стыда, что всё его тело напряглось, включая многострадальное отверстие.

— Твою мать, заткнись! — вырвалось у него. — Не… не называй меня подобными словами!

Однако Ло Бинхэ не было дела до его возражений. Продолжая засаживать Шэнь Цинцю, он обнял его, шепча:

— Учитель, вы такой хороший… Я всегда хотел услышать, как вы называете меня так, вы не могли бы повторить это ещё парочку раз?

По загривку Шэнь Цинцю потекла тёплая струйка, и, не поднимая глаз, он мог сказать, что Ло Бинхэ, должно быть, плачет от восторга.

Воистину, он попросту неисправим.

Их конечности переплелись, тела с ног до головы покрывал горячий пот, так ноги Шэнь Цинцю то и дело соскальзывали со спины Ло Бинхэ, причём он сам съезжал вниз. Мужчине оставалось лишь крепко обнять ученика за шею — притянув его к себе, он слился с Ло Бинхэ в страстном поцелуе.

Заручившийся содействием учителя Ло Бинхэ был словно ребёнок, дорвавшийся до сластей — его глаза засияли ещё пуще, а движения нижней части тела сделались более энергичными, без устали расплющивая твёрдой широкой головкой внутренности Шэнь Цинцю. В конце концов тот сдался, испустив стон боли и удовольствия.

Это привело Ло Бинхэ в абсолютный восторг — ему вообще нравился любой звук со стороны Шэнь Цинцю. Прежде чем сознание мужчины затуманилось, его уха достиг шёпот:

— Учитель… назовите меня так ещё раз…


***

Когда Шэнь Цинцю проснулся утром следующего дня, то первой его мыслью было, что он желает забить до смерти некоего короткошёрстного монстра с пика Цинцзин.

Он готов был поклясться, что его чувство собственного достоинства прошлой ночью попросту испарилось.

Ничего более постыдного он и представить был не в силах!

Лежащий рядом с ним Ло Бинхэ, напротив, пребывал в отличном настроении. Заметив, что учитель проснулся, он немедленно воспользовался этим, чтобы поцеловать его. Шэнь Цинцю подозревал, что его ученик вовсе не спал, всю ночь напролёт глазея на него, так что далее прикидываться спящим было бесполезно. Смирившись с этим, Шэнь Цинцю открыл было рот, чтобы заговорить, но, потеряв голос за ночь, смог выдавить лишь несколько нечленораздельных звуков.

Поцеловав его ещё раз, Ло Бинхэ, похоже, удовлетворился этим, предложив:

— Учителю стоит как следует отдохнуть, я приготовлю завтрак.

Он собрался было встать, чтобы одеться, но, услышав какие-то невнятные звуки со стороны Шэнь Цинцю, переспросил:

— Что?

К этому моменту Шэнь Цинцю залился краской. После вопроса Ло Бинхэ он покраснел ещё сильнее, замявшись:

— Нет, ничего.

Ло Бинхэ явно хотел добиться ответа, но сдержался:

— Тогда я пойду готовить завтрак.

Бережно укутав учителя тонким одеялом, он повернулся, оставив его почивать, и принялся неторопливо натягивать подобранную с пола одежду.

Шэнь Цинцю уселся на кровати, набросив собственное одеяние на плечи. Какое-то время он просто глядел на стройный силуэт ученика, затем что-то пришло ему на ум, и он шёпотом бросил:

— …Муж?

Спина Ло Бинхэ тут же застыла.

Казалось, он прямо-таки прирос к месту. Очень медленно развернувшись, он переспросил:

— Учитель, как вы меня только что назвали?

На сей раз Шэнь Цинцю онемел от растерянности [8].

— А?

Он хотел как-то объясниться, но у него не вышло.

— Этот… Этот учитель… Гм, я… Гм…

Вот потому-то никогда не стоит зарекаться [9]: он только что считал, что более постыдного момента в его жизни уже не будет — и вот же он!

На этот раз Ло Бинхэ не принуждал его в помутившемся состоянии сознания, равно как не пытался разжалобить слезами — одним словом, на сей раз у Шэнь Цинцю не было решительно никаких отговорок: он попросту отчего-то захотел назвать своего ученика именно так, и всё тут.

Но после того, как у него это вырвалось, Шэнь Цинцю ощутил такой стыд, что пожалел о том, что ему нельзя выкопать яму и схорониться в ней, забросав себя кусками тофу.

В конце концов он оставил попытки найти себе оправдание и, отчаявшись, вновь улёгся на кровать.

— Этот учитель проголодался, — заявил он, силясь сохранить невозмутимость.

— Учитель, я тоже проголодался, — с улыбкой заявил Ло Бинхэ, вновь ложась рядом с ним.

— Проголодался — так ступай стряпать…

В конце концов, иногда завтрак может и подождать.


Примечания:

[1] Поклонения 拜堂 (bàitáng) — имеется в виду обычай поклонения табличкам предков и изображениям духов неба и земли — часть свадебного обряда для новобрачных.

[2] Донельзя сконфузившись — в оригинале 汗颜 (hànyán) — в букв. пер. с кит. «лицо покрылось потом», обр. в знач. «застесняться, застыдиться».

[3] Заплачет кровавыми слезами — в оригинале 滴血 (dīxuè) — в пер. с кит. «капать кровью», а также «кукушка» — по поверью кукушка плачет кровавыми слезами.

[4] Цветы персика 桃花 (táohuā) — женский символ.

[5] Самоотдача — в оригинале чэнъюй 呕心沥血 (ǒu xīn lì xuè) — в пер. с кит. «излить всю кровь своего сердца», обр. в знач. «вложить всю душу».

[6] Муж 相公 (xiànggong) — сянгун — вежливое обращение жены к мужу, а также чиновник, министр, учёный человек, благородный юноша и даже мальчик из публичного дома.

[7] Жена 娘子 (niángzǐ) — нянцзы — супруга, молодая женщина.

[8] Онемел от растерянности — в оригинале чэнъюй 张口结舌 (zhāngkǒujiéshé) — в пер. с кит. «открыть рот и не быть в состоянии повернуть язык», обр. в знач. «потерять дар речи, онеметь, оцепенеть от испуга или растерянности»

[9] Зарекаться — в оригинале 能立flag (nénglì) — в пер. «выбрасывать флаг», обр. в знач. «делать какое-либо утверждение».


Вот теперь действительно конец! :-) Большое спасибо всем за внимание к нашему переводу!

Однако для нас самих это не совсем конец: теперь мы займёмся редакцией текста и переводом первых девятнадцати глав, которые будут выложены исключительно на блогхаусе!

Искренне ваши Псой, Сысой и Ко :-)


Послесловие

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 1

Предыдущая глава

Шэнь Цинцю уже прошёл часть пути, помахивая складным веером, когда заметил, что тот, кто прежде неотвязно лип к нему, внезапно отстал.

Обернувшись, он обнаружил, что Ло Бинхэ застыл на месте. Он погрузился в глубокую задумчивость, будто что-то привлекло его внимание.

— Бинхэ? — удивлённо окликнул его учитель. — На что это ты смотришь?

читать дальшеМигом выйдя из забытья, Ло Бинхэ отозвался с несколько растерянным видом:

— Учитель, я…

Удивление Шэнь Цинцю росло. Вернувшись к Ло Бинхэ, он посмотрел туда, куда только что был устремлён взгляд его ученика: перед обычным домом собралась целая толпа, окружившая облачённых в ярко-красное новобрачных, лиц которых было не разглядеть — они как раз заходили во двор среди всего этого столпотворения.

Поскольку на улицах в этот день было на редкость шумно, Шэнь Цинцю умудрился не приметить свадебную процессию.

У ворот две девочки-служанки раздавали прохожим свадебные конфеты из корзин, оглашая окрестности звонкими голосами:

— На счастье [1]! На счастье!

Первая же мысль Шэнь Цинцю разрушила праздничную атмосферу: «Эту семью, что, преследует нечисть?»

Однако, сколько бы ни присматривался, он так и не обнаружил ничего, что могло бы привлечь внимание его ученика. Вопрос уже готов был сорваться с языка, но тут Ло Бинхэ двинулся прямиком к воротам. Пожалуй, служанкам прежде не доводилось видеть столь красивого мужчину, а потому, едва взглянув на него, они прямо-таки остолбенели — даже о том, чтобы вручить ему конфеты, не вспомнили; в конце концов, Ло Бинхэ взял их сам.

Заполучив сласти, он с довольным видом бросил:

— Пойдёмте, учитель.

Шэнь Цинцю кивнул, и они плечом к плечу двинулись дальше.

Вертя в пальцах две круглые конфеты в красной обёртке, Ло Бинхэ с задумчивым видом обернулся на охваченный праздничным волнением дом и радостно снующих вокруг него людей.

— Что не так с этим домом? — не выдержал Шэнь Цинцю.

— Что учитель имеет в виду? — удивлённо замер Ло Бинхэ.

— Если ничего, то почему ты так долго в него всматривался? Ты и сласти-то не любишь.

Наконец прозрев, Ло Бинхэ с улыбкой отозвался:

— Ничего такого, я лишь хотел прикоснуться к счастью, и только.

При этом в его голосе звучала удивительная серьёзность. Шэнь Цинцю также не смог сдержать улыбки:

— Этот учитель не припомнит, чтобы ты разделял подобного рода поверья. Ты что, прежде никогда не видел свадьбы?

— Разумеется, видел, — отозвался Ло Бинхэ, — но прежде никогда не думал, что это может иметь отношение ко мне.

— Ты никогда не думал о том, чтобы сочетаться браком с девушкой? — изумился Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ затряс головой, и, не в силах поверить в это, мужчина переспросил:

— В самом деле не задумывался? Даже на мгновение?

Что бы там ни было, Ло Бинхэ — во всяком случае, прежний Ло Бинхэ — был главным героем гаремного романа, так как же он мог не задумываться о своём лучезарном будущем? Более того, согласно низменным [2] вкусам Сян Тянь Да Фэйцзи, это самое «лучезарное будущее» не сводилось к женитьбе на красавице — их общее количество должно было, по меньшей мере, достичь трёхзначного числа. Разумеется, Шэнь Цинцю отдавал себе отчёт в том, что нынешнего Ло Бинхэ занимает вовсе не это, однако как такое возможно, чтобы он настолько не придавал этому значения, что считал, будто это никак его не касается?

Поразмыслив об этом пару мгновений, Ло Бинхэ ответил:

— Я и правда прежде никогда об этом не задумывался.

Подметив слово «прежде», Шэнь Цинцю бездумно поддразнил его:

— Ты говоришь так, словно теперь это начало иметь к тебе отношение?

Как ни странно, на сей раз Ло Бинхэ не ответил.

После этого события Шэнь Цинцю начал обращать внимание на то, что теперь его ученик проявляет особую прыть после захода солнца — впрочем, мужчина не отрицал, что это могло быть лишь игрой его воображения; однако его старые поясница и зад свидетельствовали о том, что их злоключения и впрямь преумножились.

Теперь они имели обыкновение каждую пару месяцев заглядывать на хребет Цанцюн, чтобы «повидаться с домочадцами [3]», так что их очередное появление никого не удивило — сотоварищи лишь радостно сгрудились вокруг них, щёлкая семечки лунгу.

— Ай-яй-яй, кого я вижу? — поприветствовала их Ци Цинци. — Разве это не лорд пика Цинцзин? Неужто он вернулся? Что за редкий гость у нас сегодня!

— Он самый, — сдержанно отозвался Шэнь Цинцю.

— И какой же гостинец [4] ты привёз нам из Царства демонов, а? — продолжала женщина. — Не считая того, что стоит рядом с тобой?

Про себя Шэнь Цинцю подумал: «Ло Бинхэ с рождения рос в Царстве людей, так что едва ли его можно считать гостинцем из Царства демонов». Вслух же он сказал:

— Если бы я что-нибудь и привёз, вряд ли кто-то рискнул бы это съесть, так что я рассудил, что это излишне.

При виде молодого человека, который приближался к нему, таща что-то в руке, Шэнь Цинцю добродушно поприветствовал его:

— Шиди Лю, как я посмотрю, ты в добром здравии! Я… что это?!

Лю Цингэ бесстрастно поймал издыхающее животное, которое швырнул в него Шэнь Цинцю, и вновь кинул его сотоварищу:

— Короткошёрстный монстр. На еду.

— Я не собираюсь его есть, — бросил зверька обратно Шэнь Цинцю. — Тот, которого ты преподнёс мне прежде, всё ещё живёт у нас — вымахал в огромную зверюгу, которая постоянно подгрызает бамбук на пике Цинцзин, так что избавь меня от нового!

Они так и продолжали швырять его взад-вперёд, оглашая воздух нескончаемыми воплями несчастного животного.

— Шисюн Шэнь, — наконец вмешался Вэй Цинвэй, — полагаю, вам всё-таки стоит его взять. Если эти зверьки окажутся самцом и самочкой, то, когда вы оставите их порезвиться вместе, они примутся друг за друга, оставив в покое ваш бамбук!

— А если они по случайности окажутся самцами, — парировал Шэнь Цинцю, — то что тогда делать?

На это его шиди не нашёлся, что возразить.

Прежде при появлении Лю Цингэ Ло Бинхэ тотчас принялся бы источать ледяную смертоносную ауру, осыпая своего шишу язвительными насмешками и враждебными замечаниями — однако сейчас, похоже, его занимало что-то другое, поскольку он лишь безмолвно стоял рядом с учителем — тот определённо не привык к столь безупречному поведению.

И не просто не только он один: похоже, для остальных это было не менее непривычно. Обычно члены школы Цанцюн, собираясь вместе, отличались невероятной разговорчивостью — по самым смехотворно ничтожным [5] поводам они поднимали невероятный шум, затягивая обсуждение до невозможности, однако сегодня все ограничилось кратким обменом любезностями. После собраний горные лорды имели обыкновение отправляться на пик Цзуйсянь [6] для совместной трапезы, однако сегодня никто так и не высказал подобного предложения, устрашившись странной атмосферы, окутавшей Ло Бинхэ.

— Что стряслось с твоим учеником? — наконец спросила Ци Цинци, оттащив Шэнь Цинцю в сторонку.

— А что с ним не так? — ответил тот вопросом на вопрос.

— Ну, сегодня он… — задумалась заклинательница. — Вы что, поссорились?

— Нет, — просто ответил Шэнь Цинцю.

Хоть его лицо сохраняло прежнюю невозмутимость, сжимавшие веер пальцы слегка напряглись.

— Что ж, хорошо, если это не так, — рассудила Ци Цинци. — Просто мне показалось, что сегодня он ведёт себя странно, словно изо всех сил сдерживает эмоции.

Что и говорить, Шэнь Цинцю тоже это почувствовал.

Странное поведение Ло Бинхэ не менялось вплоть до возвращения в Бамбуковую хижину.

Шэнь Цинцю сидел на бамбуковой кровати, когда его ушей достиг грохот от входа. Выскочив из-за ширмы, он обнаружил распростёртого на земле Ло Бинхэ в окружении потрясённо застывших [7] Мин Фаня, Нин Инъин и прочих адептов.

— Что случилось? — Шэнь Цинцю бросился к ученику, чтобы помочь ему подняться.

— Ничего… — начал было Ло Бинхэ, но его прервало громкое восклицание Мин Фаня:

— Учитель, Ло Бинхэ споткнулся о порог!

Шэнь Цинцю онемел от изумления.

Ло Бинхэ уставил на Мин Фаня гневный взгляд, и тот поспешил ретироваться.

— Вы все, а ну-ка разойдитесь! — поспешил распорядиться Шэнь Цинцю. — Ступайте готовиться к утренним занятиям.

Закрыв дверь, Ло Бинхэ молча прошёл в комнату и уселся за стол. Взглянув на вздувающуюся на его лбу шишку, Шэнь Цинцю вздохнул:

— Что с тобой творится все эти дни?

Ло Бинхэ хранил молчание.

— Будь послушным учеником и посиди спокойно, пока этот учитель сделает тебе согревающий компресс, — велел ему Шэнь Цинцю.

Развернувшись к рукомойнику, он принялся выжимать полотенце, когда из-за спины раздался звук падения. Испуганно обернувшись, Шэнь Цинцю вновь обнаружил своего ученика на полу.

Он не знал, что и думать. Беспокоясь, что у Ло Бинхэ так кружится голова, что его мало того что не держат ноги, но он и усидеть на месте не в состоянии, Шэнь Цинцю бросился к ученику:

— Ты что…

Мог ли мужчина предвидеть, что, как только он приблизится, Ло Бинхэ схватит его за руку со словами:

— Учитель, вы хотите выйти за меня замуж?

Лицо Шэнь Цинцю исказилось [8].

Заметив странное выражение учителя, Ло Бинхэ поспешил добавить:

— Если вы не желаете выйти за меня, тогда я могу выйти за вас!

Видя, что Шэнь Цинцю по-прежнему медлит с ответом, Ло Бинхэ спросил, уставив на него напряжённый взгляд:

— Учитель, вы хотите… со мной… — Его кадык дрожал всё сильнее, а с ним и голос: — …со мной… вступить в брак?

Шэнь Цинцю не отвечал, и свет в глазах Ло Бинхэ мало-помалу гас.

Спустя какое-то время он бросил севшим голосом:

— Если учитель не хочет, то я… я…

— Погоди, — прервал его Шэнь Цинцю. — Ты… — поколебавшись, он продолжил: — Выходит, все эти несколько дней ты вёл себя так странно, потому что собирался с духом, чтобы сказать мне это?

Не сводя с него глаз, Ло Бинхэ осторожно кивнул.

Следующие слова дались Шэнь Цинцю необычайно тяжело:

— Так ты, можно сказать, просишь… просишь…

Ло Бинхэ поспешил закончить за него:

— Этот ученик хочет посвататься к учителю!

Сидя у края стола, Шэнь Цинцю зарылся лицом в ладонь правой руки, не зная, что и предпринять.

По идее, ему стоило попросту поднять эту мысль на смех: пусть их отношения с Ло Бинхэ длились весьма долго, он никогда и не думал, что тот на самом деле… как бы это сказать, попросит его руки.

Святые небеса, да одно слово «свататься», обращённое к нему таким молодым мужчиной, звучало просто ужасающе!

Должно быть, чтобы сказать эти несколько фраз, Ло Бинхэ репетировал тайком бог знает столько раз, от напряжения вёл себя более чем странно, не мог толком связать двух слов — дошло до того, что он начал спотыкаться о порог и в результате погряз в запинках.

Но, к своему удивлению, Шэнь Цинцю не ощущал желания высмеять Ло Бинхэ, равно как и обидеть его, чистосердечно высказав всё, что было у него на уме — напротив, как к своему ужасу понял мужчина, это признание всё же доставило ему толику радости.

Ло Бинхэ явно продолжал нервничать, судя по его подскакивающему кадыку. Видя, что Шэнь Цинцю наконец отнял ладонь от лица, собираясь заговорить, он выпалил:

— Если учитель не хочет, ему не обязательно отвечать на этот вопрос! Вы… Даже если вы не дадите ответа, я пойму, что это значит — вам ни к чему произносить это вслух, это вовсе не имеет значения, и если вас это беспокоит, попросту не обращайте на меня внимания — считайте, что я просто пошутил, всё в порядке…

Шэнь Цинцю взмахнул рукой, с громким хлопком опустив сложенный веер на макушку ученика.

— В гробу я видал [9] такое «в порядке»!

Ло Бинхэ потёр место удара и несколько раз моргнул, явно недоумевая, за что ему влетело — его невинный вид лишь распалил негодование Шэнь Цинцю.

Стоило ему в глубине души поддаться радости, как этот мальчишка выдаёт: «Неважно, можете не отвечать, считайте, что я просто пошутил!»

Последняя фраза прямо-таки взбесила Шэнь Цинцю.

— Как ты можешь шутить с такими вещами?! — выплюнул он, вновь приложив ученика веером.

— Я был неправ… — горестно пробормотал Ло Бинхэ, безропотно приняв удар.

— Разумеется, ты был неправ! — оборвал его Шэнь Цинцю. — Как тебе не совестно — этот учитель едва не согласился!

— Я… — Ло Бинхэ явно собирался вновь покаяться в своих прегрешениях, но неожиданно замер, осторожно переспросив: — Учитель, что вы только что сказали?

— Абсолютно ничего, — отрубил тот.

— Учитель! — голос Ло Бинхэ вновь обрёл настойчивость.

Вздохнув, Шэнь Цинцю молча поманил Ло Бинхэ.

Тот подчинился, приблизившись к нему. Мужчина сделал новый жест — отлично знакомый с языком его тела Ло Бинхэ без лишних слов налил вино в чашу. Шэнь Цинцю взял кувшин, налив себе, и предложил Ло Бинхэ поднять свою чашу.

— Учитель, это… — выдавил Ло Бинхэ.

Взяв чашу, Шэнь Цинцю обвил руку Ло Бинхэ своей [10].

В то же мгновение прекрасное лицо его ученика озарилось надеждой.

Его рука дрожала с такой силой, что он едва удерживал свою чашу — от этой дрожи, передающейся через сплетённые руки, вино едва не выплескивалось Шэнь Цинцю на грудь.

— Я… я… я думал… думал… — принялся запинаться Ло Бинхэ.

— Ты думал, что я тебя точно отвергну, не так ли, — бесстрастно бросил Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ застыл в потрясённом молчании.

— Потому-то ты не хотел слышать ответ, — продолжил мужчина. — Потому что ожидал отказа.

— Я правда волновался, — ответил Ло Бинхэ. Взглянув Шэнь Цинцю прямо в глаза, он добавил: — Учитель, помните, как в тот день вы спрашивали меня о том, не задумывался ли я когда-нибудь о таких вещах? Так вот, я и правда не задумывался.

— Но тебе не возбраняется о них думать, — отозвался Шэнь Цинцю, про себя поражаясь: «Почему бы и не поразмыслить об этом — по-твоему, это что, преступление? К тому же, подобные фантазии могут воплотиться в жизнь!»

— Когда я был маленьким, — ответил Ло Бинхэ, — я думал, что никто никогда не полюбит такого, как я, и потому никто не захочет быть со мной.

— Ты ошибался… — вмешался Шэнь Цинцю.

— А потом, — продолжал его ученик, — у меня появился учитель. Хоть вы теперь рядом со мной, я всё равно не могу совладать с беспокойством: меня не оставляет чувство, что вы можете покинуть меня в любой момент. Я просто не знал, что мне делать: хотел стать сильнее, хотел стать лучше, но этого всё равно недостаточно. Я… по-прежнему не в силах справиться со своими страхами.

Какое-то время Шэнь Цинцю молча глядел ему прямо в глаза, а затем протянул руку, чтобы со вздохом потрепать ученика по голове:

— Ло Бинхэ, ты…

— Я тоже не знаю, что делать, — отозвался тот.

— Тогда делай то, чего тебе хочется, — ответил Шэнь Цинцю.


Примечания:

[1] На счастье! — в оригинале 沾沾喜气!(zhānzhān xǐqì) — в пер. с кит. «погрузитесь в счастье», «приобщитесь к счастью». К этому обычаю также прибегают при рождении ребёнка.


[2] Низменный — в оригинале尿性 (niào xìng). 尿(niào) — в пер. с кит. «моча», 性 (xìng) — в пер. с кит. «природа, вкусы, склонности», получается что-то вроде «сортирные вкусы».

[3] Повидаться с домочадцами — в оригинале 探亲 (tànqīn) — в пер. с кит. «навестить родственников», так говорят о том, кто оставил родной дом, переехав в другое место.

[4] Гостинец — в оригинале 土特产 (tǔtèchǎn) — в пер. с кит. «специфическая местная продукция».

[5] Смехотворно ничтожные — в оригинале чэнъюй 鸡毛蒜皮 (jīmáo suànpí) — в пер. с кит. «куриный пух и чесночная шелуха», обр. в знач. «мелочь, сущий пустяк», «выеденного яйца не стоит».

[6] Пик Цзуйсянь 醉仙峰 (Zuìxiān fēng) — в пер. с кит. «пик Пьяного бессмертного».

[7] Потрясённо застывший — в оригинале чэнъюй目瞪口呆 (mùdèng kǒudāi) — в пер. с кит. «вытаращить глаза и раскрыть рот», обр. в знач. «остолбенеть, быть ошарашенным».

[8] Лицо Шэнь Цинцю исказилось — в оригинале 一条裂缝出现在沈清秋脸上 (Yītiáo lièfèng chū xiànzài Shén Qīngqiū liǎn shàng) — в букв. пер. с кит. «Лицо Шэнь Цинцю прорезала трещина».

[9] В гробу я видал — в оригинале 屁 (pì) — в пер. с кит. «газы в кишечнике», образно — «брехня, бздёж».

[10] Взяв свою чашу, Шэнь Цинцю обвил руку Ло Бинхэ своей — здесь описывается традиция, согласно которой молодожёны пьют вино «на брудершафт» из кубков вина, связанных красной тесьмой — 交杯酒 (jiāobēijiǔ). Сейчас это просто способ распития вина.


Следующий фрагмент

Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея. Экстра [19]. Сожаления горы Чунь, Песнь БинЦю

Предыдущая глава

Внимание: сплошной NC-17!
Рекомендуем читателям, не достигшим 18-лет, воздержаться от чтения!


— Погоди немного, сперва успокойся.

Разместившийся между ног Шэнь Цинцю Ло Бинхэ подался немного дальше.

— Но этот ученик сегодня увидел кое-что необычайно интересное и, боюсь, теперь не сможет успокоиться несколько дней кряду. Что же ему делать, учитель?

читать дальшеШэнь Цинцю понимал, что после того, как Ло Бинхэ целый месяц на хребте Цанцюн постепенно восстанавливал своё изначальное тело путём упорных тренировок, настал и его час расплаты, однако сохранял невозмутимость.

— Довольно непросто судить об этом, не зная, о чём речь; давай-ка ты принесёшь это учителю, и мы сможем изучить это вместе. Но прежде тебе нужно принять благопристойную позу и вести речь как послушный ученик.

Ло Бинхэ с готовностью закивал, впрочем, успешно проигнорировав последнее указание:

— Хорошо, в таком случае, я дам учителю взглянуть на это.

С этими словами он неторопливо извлёк тоненькую брошюру.

Её кричаще пёстрая [1] обложка показалась Шэнь Цинцю до странного знакомой.

Стоило ему с подозрением воззриться на книжечку, как Ло Бинхэ пролистал страницы и, приосанившись, принялся читать чистым и ясным голосом:

— С наступлением ночи Ло Бинхэ лежал на постели, беспокойно ворочаясь. Он так привык к ночёвкам на холодной земле в дровяном сарае, что, внезапно очутившись в настоящей кровати, никак не мог заснуть — в особенности зная, что безгранично почитаемый им учитель лежит не так уж далеко от него, отделённый лишь ширмой да тканью кисейного занавеса. Воспоминания о заботе и внимании, которыми он обогрел ученика в последние дни, стояли перед глазами, словно огнём жгли грудь, разгораясь всё жарче...

Шэнь Цинцю онемел от шока, однако на лице Ло Бинхэ не дрогнул ни единый мускул — он как ни в чём не бывало продолжал:

— На ощупь забравшись в его кровать, Ло Бинхэ с лёгким шорохом раздвинул полы нижнего платья Шэнь Цинцю и запустил руку под тонкую ткань. Кожа под ней была гладкой и нежной, мышцы — крепки и упруги. Поддавшись туманящему разум желанию, он рывком разорвал пояс…

При этих словах Шэнь Цинцю невольно бросил взгляд на валяющийся на полу пояс, который только что разорвал Ло Бинхэ, и по коже поползли мурашки — что тут скажешь?!

Закрыв книгу, Ло Бинхэ поднял на него серьёзный взгляд, торжественно поведав:

— Здесь повествуется о том, как этот ученик утратил невинность в ту ночь, когда он перебрался из дровяного сарая. Пылающий в его крови огонь желаний и взметающееся к небесам пламя страсти [2] вынудили его во мраке ночи пробраться в Бамбуковую хижину, в опочивальню скованного узами кошмара учителя, где он всю ночь так и эдак одарял его любовными ласками.

Какого чёрта!

Если Шэнь Цинцю верно помнил, Ло Бинхэ тогда было только пятнадцать!

Верх бесстыдства [3]!

Апогей безумия [4]!

Продолжая перелистывать страницы, Ло Бинхэ походя заметил:

— «Ло Бинхэ» из книги куда отважнее, чем этот ученик. Если не брать в расчёт его дерзость, его чувства к учителю переданы весьма точно [5].

— Позволь ты себе столь «отважное» поведение, — суховато заметил Шэнь Цинцю, — этот учитель не мог бы поручиться за то, что ты пережил бы тот день.

Склонившись к нему, Ло Бинхэ неторопливо обдал его ухо горячим дыханием, запечатлев поцелуй на мочке, и принялся ластиться к Шэнь Цинцю:

— Учитель, разве вы не собирались обсудить это со мной? Как бы то ни было, это ещё не всё, поглядите.

Шэнь Цинцю не осмеливался даже бросить взгляд в том направлении, справедливо полагая, что, если он сделает это, его глазам будет нанесён непоправимый ущерб [6].

— Не желаете? — ухмыльнулся Ло Бинхэ. — Ну так этот ученик зачитает вам вслух.

Сдерживая обещание, он выразительно продекламировал:

— После того, как «Ло Бинхэ» лишил его невинности [7] той ночью, учитель подверг непочтительного ученика жестокому наказанию, желая изгнать его с хребта Цанцюн — но в последний момент не смог на это решиться и лишь мучал его холодным безразличием, прежде чем происшествие на собрании Союза бессмертных не разделило их на долгие годы. После воссоединения Шэнь Цинцю угодил в лапы этого «Ло Бинхэ» — и, посмотрите же, учитель, эта часть с Водной тюрьмой дворца Хуаньхуа воистину превосходна!

Хоть его уверения не подействовали на Шэнь Цинцю, он всё же не удержался от того, чтобы, поддавшись любопытству, искоса взглянуть одним глазком.

Казалось, на сей раз языки жгучего пламени разом обдали и кожу, и нежные внутренности.

«”Сожаления горы Чунь”. Глава 37. Насилие в Водной тюрьме

Шэнь Цинцю затряс головой, кое-как выдавив:

— Ло… Бинхэ, ты… Отпусти меня…

Обхватив нежные округлости ягодиц, Ло Бинхэ легонько сжал их, а затем развёл в стороны, обнажая отверстие, которое уже подверглось неоднократному насилию с его стороны, и лицо демона исказила хищная ухмылка.

— Учитель, нынче вы в слезах молите о пощаде, но могли ли вы представить себе прежде, что этот день когда-нибудь настанет?

— Оно уже распухло… — всхлипнул Шэнь Цинцю. — Ты не можешь снова вставить…

На него и впрямь невозможно было смотреть без боли: кольцо алой плоти сомкнулось так плотно, что, казалось, в него ничто не в силах проникнуть. В сердце Ло Бинхэ всколыхнулась жалость, но её тут же смело воспоминание о том, как Шэнь Цинцю отверг его несколько лет назад. Волна ненависти захлестнула рассудок, и он безжалостно устремился на штурм. Войдя менее чем наполовину, он почувствовал, что продвигаться вперёд и впрямь необычайно трудно. Из-за натёртой плоти внутри было куда влажнее и жарче, но и туже.

Шэнь Цинцю плакал навзрыд, слёзы катились по его лицу, словно осыпающиеся дождём цветы груши [8], и с шумом втягивал воздух всякий раз, когда фаллос вторгался в его тело, причиняя ему невыносимую боль [9]. Однако что он мог поделать со связанными руками — все его попытки вырваться были безрезультатны…»


«…Капец… — пронеслось в голове Шэнь Цинцю. — Вашу ж мать, это что ещё за хренотень? — продолжал он материться про себя, не в силах вымолвить ни слова. — Что это за поебень с цветами груши и слетевшим с катушек демоном-обольстителем? Если уж на то пошло, то ревёт в три ручья во время этого процесса в основном Ло Бинхэ! Да вы только взгляните на имя автора — Люсу Мяньхуа [10]! — продолжал негодовать он. — Ясное дело, от автора с подобным псевдонимом ничего хорошего ждать не приходится — вспомнить хоть Сян Тянь Да Фэйцзи!»

Закончив чтение, Ло Бинхэ заметил:

— Разумеется, окажись на месте героя этот ученик, он не посмел бы учинить ничего подобного. Он решительно не смог бы прибегнуть к какому-либо принуждению: ведь он сей же миг замер бы, завидя единую морщинку недовольства на лице учителя — разве он сумел бы продолжать при виде того, как учитель рыдает столь отчаянно? Так что истинная картина тут несколько искажена…

«Несколько, говоришь? — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Да это же махровое ООС! ООС всю дорогу! ООС без границ!»

Что за чёртовы «Сожаления горы Чунь»?! И как только подобное ООС, достигающее масштабов возмутительно порнографического RPS [11] фанфика, могло завоевать такую популярность! Неудивительно, что в прошлом он не раз слышал от младшей сестрёнки, что, чем ужаснее сюжет подобной истории, тем легче ей завоевать популярность!

Постойте-ка, суть ведь не в этом… Шэнь Цинцю про себя проклял автора этой порнографической писанины, пожелав ему, чтоб у него в жизни больше не встало! Чтоб этому одинокому псу дрочить до скончания дней из-за невозможности найти жену!

— Отчего учитель то краснеет, то бледнеет? — как ни в чём не бывало поинтересовался Ло Бинхэ. — Дальше история становится всё более увлекательной, так что автору нельзя не поаплодировать. Хоть я всегда обращался с телом учителя, словно со святыней, не осмелившись даже на малейшую непристойность за все те пять лет, но в этих ходящих по рукам бульварных брошюрках всё перевёрнуто с ног на голову — право слово, это же просто смешно, но вреда от них никакого…

Шэнь Цинцю опасливо глянул на название этой части:

«”Сожаления горы Чунь”. Глава 49. Пять лет насилия в пустом ожидании».

Ему словно врезали по яйцам.

Нет, нет, нет! Вы только гляньте на этот заголовок!

Выходит, даже за порогом смерти [12] ему нет спасения! Неужто и до этого дошло?!

Как выяснилось, Шэнь Цинцю и впрямь недооценил, насколько низко способен пасть автор «Сожалений горы Чунь».

«…

В трепетном свете горящих свечей безжизненные брови Шэнь Цинцю разгладились, губы отливали розовым, а на коже играли румяные краски весны. Закинув безвольные руки себе на шею, Ло Бинхэ наклонился для поцелуя. Казалось, Шэнь Цинцю, очнувшись от мёртвого сна, сам обнимает его, целуя в ответ. Занавеси упали, колыхаясь, хоть в воздухе не было ни малейшего дуновения, одежды в беспорядке переплелись на полу. Из-за вздымающихся занавесей доносились хриплые вздохи Ло Бинхэ.



Он прислонил к себе безжизненное тело Шэнь Цинцю, поддерживая его под плечи сильными руками, и терзал губами его соски, пока они не распухли, покраснев, будто зёрнышки граната. На округлостях ягодиц темнели синяки в форме пальцев, из отверстия между ними ещё не вышел наполовину эрегированный влажный член».


Шэнь Цинцю готов был зарыдать в голос.

Даже до этого добрались!!!

Это воистину бросает вызов самим основам его мировоззрения, испытывая пределы его морали [13]!

Ему доводилось слышать, что в последнее время популярность мужской беременности [14] набирает обороты на Цзиньцзяне [15] — упасите боги «Сожаления горы Чунь» хотя бы от этого непотребства!!!

За несколькими бегло пролистанными страницами его поджидала новая небесная кара [16].

«”Сожаления горы Чунь” Глава 55. Насилие злокозненной крови священного демона

Их тела прижимались друг к другу так тесно, что Ло Бинхэ мог почувствовать гладкую нежную кожу человека в его руках, которую вода из горного источника сделала ещё более шелковистой.

Не говоря ни слова, он опустил голову, слившись с Шэнь Цинцю в глубоком поцелуе, то покусывая и оттягивая его губы, то запуская в его рот творящий там бесчинства язык.

Хоть Шэнь Цинцю не желал поддаваться, что он мог поделать, когда в его животе разыгралась кровь священного демона? Ощущая неестественную слабость во всём теле, он задыхался от непрестанных поцелуев, грудь судорожно вздымалась, а соски постепенно твердели от трения о мышцы груди Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю и не заметил, как его ноги сами собой раздвинулись — и Ло Бинхэ тотчас этим воспользовался.

Довольно часто подвергаясь столь варварскому обращению, Шэнь Цинцю давно успел приспособиться к его размеру, но внезапное проникновение всё равно причинило боль — в особенности из-за устремившейся внутрь тёплой воды источника. До отказа наполнившись водой, он обхватил ногами талию Ло Бинхэ. Стенки кишечника судорожно сокращались — при этом Ло Бинхэ чувствовал лишь, как сжимается отверстие на его члене, засасывая его внутрь, и под воздействием непередаваемого наслаждения он со всей силы стиснул ягодицы Шэнь Цинцю и немного сменил позу, позволяя ему расслабиться.

После того, как его столько раз отымели, Шэнь Цинцю так привык к этому, что быстро восстанавливал самообладание.

— Убирайся! — со слезами в голосе выкрикнул он.

— Уста учителя бранят меня, — рассмеялся Ло Бинхэ, — но тело ему не подчиняется.

— Если бы ты не принудил меня выпить свою ядовитую кровь, — процедил Шэнь Цинцю сквозь стиснутые зубы, — то я не стал бы терпеть оскорбления со стороны такого белоглазого волка, как ты.

Под контролем крови священного демона ему только и оставалось, что послушно раздвигать ноги пошире и расслабляться, чтобы Ло Бинхэ было удобнее с ним забавляться. Его размякшие мускулы покорно обхватили член Ло Бинхэ, слегка засасывая его внутрь.

Дыхание Шэнь Цинцю становилось всё более судорожным и прерывистым, ему хотелось плакать, но слёз не осталось [17]; с каждым особо сильным толчком он плотно сжимал губы, позволяя себе лишь слабые стоны. Ло Бинхэ одной рукой удерживал его за бедро, сохраняя тесный контакт, а другой легонько шлёпал по белоснежным ягодицам Шэнь Цинцю, заставляя того кипеть от стыда и негодования.

После первого раунда, не дав ему передохнуть ни мгновения, Ло Бинхэ выдернул Шэнь Цинцю из воды. Под воздействием холодного воздуха он рефлекторно сжался. Будто собираясь совершить жертвоприношение, Ло Бинхэ нагишом разложил его на глыбе известняка рядом с источником и заключил в объятия прямо под открытым небом [18]. Источаемый поверхностью камня холод заставил заёрзать Шэнь Цинцю, белоснежная кожа которого после любовных утех в горячем источнике залилась прелестным румянцем. Сияющие подобно звездам чёрные очи подёрнулись томным туманом, но сердце переполняло отчаяние. Будучи не в силах глядеть на своего развратного ученика, Шэнь Цинцю отвернулся.

Пристроившись между его ног, Ло Бинхэ взялся за белокожую лодыжку и закинул себе на плечо. Затем он с влажным хлюпом вновь вошёл в тело Шэнь Цинцю и принялся размеренно наяривать. Каждый цунь растянутых до предела стенок подвергался свирепой атаке горячего твёрдого органа, расправившего все до единой складочки его отверстия…»


Шэнь Цинцю не знал, что и сказать на это.

Сомнительное согласие, принуждение к сексу, изнасилование [19] — чего тут только нет… Похоже, автор сего творения и впрямь позабавился на славу…

— На самом деле, я прежде и понятия не имел, что кровь священного демона можно использовать подобным образом, — заметил Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю продолжал хранить молчание. После знакомства с тёмными глубинами «Пути гордого бессмертного демона» сам он не мог сказать того же — просто никогда не задумывался, что кто-то однажды возьмётся описать, как подобный эффект применяется по отношению к нему самому.

— …Да уж, это открыло мне глаза, — суховато бросил он.

— И мне тоже, — закивал Ло Бинхэ. — И, если уж на то пошло, этот ученик ведь не может позволить новому знанию пропасть впустую?

— Ло Бинхэ, даже если этот учитель и обещал тебе изучить это вместе с тобой, — предостерёг его Шэнь Цинцю, — то это не значит, что ты можешь позволить себе все эти вещи.

— Гм. Этот ученик понимает, — тут же застыл в испуге Ло Бинхэ.

Он выглядел порядком разочарованным, однако не стал настаивать — теперь Шэнь Цинцю поневоле сделалось неловко.

Когда дело доходило до любовных игрищ, Ло Бинхэ никогда ничего не просил — сознавая всё убожество своих навыков, он был крайне осторожен, бдительно следя за реакцией Шэнь Цинцю. И вот теперь, с таким трудом раздобыв эту брошюру, он наконец обрёл уверенность в себе, желая в кои-то веки испробовать что-то новое, а учитель своим отказом будто вылил на него ушат холодной воды…

Не в силах совладать с охватившим его беспокойством [20], Шэнь Цинцю наконец поднял складной веер и, прикрывая лицо, сдержанно поинтересовался:

— И что бы тебе хотелось попробовать?

Ло Бинхэ тотчас приободрился, преисполнившись прямо-таки весенней прыти. При виде этого Шэнь Цинцю усмехнулся про себя: теперь-то ему уже поздно бояться потерять лицо — всё, что могло случиться с его чувством собственного достоинства, с ним уже произошло, так что он молча поднял «Сожаления горы Чунь», по-быстрому пробежавшись по страницам. Не найдя там каких-то в особенности противоестественных [21] поз и чего-то необычайно возмутительного, он малость успокоился. Мог ли Шэнь Цинцю предвидеть, что, когда он повернётся к Ло Бинхэ, тот почтительно протянет ему книжицу потолще.

— Учитель, с какой же целью вы взялись за эту книгу? — улыбаясь во весь рот, спросил он, подходя ближе.

Шэнь Цинцю молча воззрился на обложку книги в руках Ло Бинхэ — оформление было под стать «Сожалениям горы Чунь», автором же сего творения, именовавшегося «Песней БинЦю», числилась некая восходящая звезда Саньшэнму [22].

— Здесь всё описано ещё более детально, — пояснил Ло Бинхэ, — так что это проще воплотить в реальной жизни. Следуя инструкциям, данным в книге, этот ученик приготовил кувшин цветочного вина [23] — давайте проверим, правда ли оно обладает тем эффектом, который тут значится.

Выходит, нижний предел ещё не достигнут!

Как бы то ни было, Шэнь Цинцю подозревал, что предназначалось это вино отнюдь не для распития.

***

«Постой-ка, постой, раз ты озаботился заранее подготовить реквизит — выходит, этот жалостливый вид был лишь актёрской игрой, предназначенной одурачить меня?!» — возмущался он.

Ло Бинхэ приподнял Шэнь Цинцю так, чтобы ягодицы задрались вверх — при этом его талия образовала изящный изгиб.

Именно на этом настоял его учитель, прежде чем согласиться: если уж Ло Бинхэ действительно желает повторить ту сцену из книги, то ему придётся делать это сзади — в противном случае Шэнь Цинцю не сможет от стыда найти место своей престарелой персоне. Прежде его ученик всегда настаивал на том, чтобы делать это лицом к лицу с наставником, однако на сей раз ему так не терпелось опробовать новый изумительный опыт на практике, что он не стал спорить. Кроме того, в книге он вычитал, что пассивный партнёр получит больше удовольствия, если делать это сзади, так что он был лишь рад покориться его воле.

Подняв драгоценный кувшин с редкостным вином, он приставил тонкое горлышко к плотно сомкнутому розовому отверстию Шэнь Цинцю и медленно протолкнул его внутрь.

Тонкое горлышко медленно расширялось по направлению к тулову сосуда — проникновение прошло без труда, но чем дальше, тем труднее давалось продвижение. Когда внутрь с журчанием потекло холодное вино, стенки кишечника Шэнь Цинцю рефлекторно сжались в ответ на раздражение, и он вцепился в одеяло, сдвинув брови.

Мужчина мог слышать бульканье заливающегося внутрь вина — но куда отчётливее было ощущение растянутости и тяжести внизу живота. Чувствуя, что больше не в силах этого выносить, он бросил:

— Довольно…

Ло Бинхэ послушно прекратил, но горлышко сосуда не покидало тела Шэнь Цинцю.

Поначалу казавшееся лёгким на вкус вино на самом деле было весьма сильным — вскоре внутренности мужчины охватило мучительное жжение. Не в силах совладать с этим мучительным зудящим ощущением, он, приподнявшись на руках, отполз вперёд.

Ло Бинхэ не препятствовал ему, и горлышко кувшина с чмоканьем покинуло тело Шэнь Цинцю. Его отверстие тут же съёжилось, не давая вину вылиться, но он понятия не имел, что же делать дальше.

Позволить вину вылиться прямо на глазах Ло Бинхэ было бы попросту стыдно, однако Шэнь Цинцю почувствовал, что больше не может удерживать его в себе — малейшее движение могло лишить его контроля над с трудом сжимаемыми мышцами.

Прижавшись к его спине, Ло Бинхэ принялся играться с покрасневшими сосками Шэнь Цинцю, покусывая гладкое плечо. Другой рукой он приподнял ослабевшую нижнюю часть тела мужчины и, уткнувшись обжигающе-горячей, пугающе-большой головкой в его отверстие, потёрся об него.

Похоже, он и впрямь немало почерпнул из этих проклятых книжонок… Ло Бинхэ продолжал дразнить Шэнь Цинцю таким образом, пока тот, вспотев с ног до головы, окончательно не утратил самообладание, отчаянно комкая простыни.

Лишь на мгновение утратив бдительность, Шэнь Цинцю с запозданием осознал, что его отверстие форсировано мощным ударом [24].

В это мгновение он окончательно утратил власть над нижней половиной своего тела. Руки, с трудом поддерживающие верхнюю, также отказали. По счастью, размера Ло Бинхэ было достаточно, чтобы удержать вино внутри.

Хоть проникновение массивного органа всё же причиняло боль, она несколько отличалась от обычной.

Вино раздражало стенки кишечника, наполняя внутренности жжением и влажным жаром, и, когда Ло Бинхэ принялся вбиваться всерьёз, начало бесконтрольно сочиться наружу подобно нектару из цветка. При этом раздавалось всё более отчётливое хлюпанье, заставившее Шэнь Цинцю зардеться от стыда. От сводящего с ума зуда он судорожно терзал простыни, однако массивная головка Ло Бинхэ лишь дразнила его, едва дотрагиваясь до той чувствительной точки, прикосновения к которой он так жаждал. Стремясь к разрядке, Шэнь Цинцю прогибался в пояснице и, в конце концов, не выдержав, подался назад.

Это слабое движение застало Ло Бинхэ врасплох. Остановившись, чтобы перевести дыхание, он радостно спросил:

— Учитель, вам приятно? Значит, я всё делаю правильно?!

От его стремительных движений капли прозрачного красного вина всё обильнее сочились наружу, и вскоре белая кожа Шэнь Цинцю была сплошь покрыта брызгами. Превосходное вино и член его ученика переворачивали внутренности вверх дном [25], порождая всё более сильное возбуждение — костяшки пальцев, которыми Шэнь Цинцю в отчаянии [25] стискивал простыни, побелели, глаза крепко зажмурились.

— Так хорошо? — не унимался Ло Бинхэ. — Вам хорошо?

Шэнь Цинцю что-то бросил севшим голосом, но Ло Бинхэ не разобрал, так что наклонился к нему, чтобы расслышать — и при этом невольно толкнулся глубже.

Ощутив распирающую боль, Шэнь Цинцю выдохнул:

— …Лицо… Лицо…

Бушующее во внутренностях вино окрасило кожу Шэнь Цинцю румянцем, а возносящиеся пары алкоголя ощущались даже в его дыхании, отдававшем сладостью. Почуяв этот аромат, Ло Бинхэ не удержался от того, чтобы, склонив голову учителя набок, слиться с ним в поцелуе — кончик языка тотчас проник в рот, обнаружив, что и слюна обрела цветочный привкус вина.

— Учитель, — вновь заговорил он, — вам нужно видеть моё лицо?

Шэнь Цинцю еле заметно кивнул. Однако Ло Бинхэ тянул время:

— Подумайте над этим хорошенько — ведь учитель сам пожелал, чтобы я делал это сзади. Если вы желаете переместиться… боюсь, что сменить позицию обратно будет не так просто.

Его хрипловатый шёпот и обдающее ухо горячее дыхание туманили разум, заставляя Шэнь Цинцю бессознательно выгибаться навстречу.

Внезапно Ло Бинхэ дёрнул его, резким рывком перевернув на спину.

Бледные щёки Шэнь Цинцю покраснели, равно как кончик носа и глаза, на ресницах которых блестели слезинки. Ло Бинхэ тут же сцеловал их, осторожно массируя пальцем нежную кожу вокруг растянутого отверстия. Другой рукой он подхватил Шэнь Цинцю под спину, приподнимая его.

— Учитель… теперь вы видите, — прошептал он.

Придерживая мужчину за подбородок, он заставил его опустить взгляд на мешанину из вина и иных телесных соков, скопившихся на белоснежных бёдрах. Меж его полных округлостей виднелось подобное рдеющему цветку сочащееся белесой жидкостью вздутое отверстие, которое грозило вывернуться наружу, всё ещё жалостливо подёргиваясь.

Не в силах вымолвить ни слова, Шэнь Цинцю бессознательно поднял руки, чтобы закрыть глаза.

Подарив ему несколько сочувственных поцелуев, Ло Бинхэ вновь двинулся вперёд.

Поскольку он больше не поддерживал Шэнь Цинцю, тот, ощутив новую вспышку боли, упал на кровать, при этом длинные чёрные волосы разметались по подушке. Бессильно впиваясь в мышцы спины Ло Бинхэ, он силился приподнять голову.

После очередного раунда любовных утех тело Шэнь Цинцю покинуло почти всё вино. Омытые алкоголем стенки кишечника на всём протяжении обрели крайнюю чувствительность, горячие и податливые, они охотно засасывали внутрь инородный орган, который старательно надраивал их, расправляя малейшие складки. Слушая производимые его отверстием влажные хлюпающие звуки, Шэнь Цинцю обхватил ногами талию Ло Бинхэ, поглаживая его нежной внутренней стороной бёдер, пальцы ног поджались, на лице застыло расслабленно-пьяное выражение.

В воздухе разлился насыщенный аромат вина. Шэнь Цинцю и впрямь был… пьян в стельку.

Но прежде чем он успел окончательно утонуть в алкогольных парах, Ло Бинхэ заставил его мигом протрезветь.

Поддерживая Шэнь Цинцю под ягодицы, он поднялся с кровати.

Тело мужчины осело под собственным весом, при этом член Ло Бинхэ, раздвинув нежную плоть, проник в недосягаемые ранее глубины. Этот удар чуть не вышиб сердце из груди Шэнь Цинцю через глотку — его словно бы пронзили мечом, так что он принялся отчаянно дёргаться. Однако что он мог поделать, зависнув в воздухе — как бы он ни сопротивлялся, член лишь неумолимо проникал глубже, заставляя его растягиваться до тех пор, пока Шэнь Цинцю не ощутил подкатывающую тошноту.

Но самое страшное было ещё впереди: удерживая его, Ло Бинхэ куда-то двинулся.

От ходьбы член проникал внутрь всё дальше — при каждом шаге это орудие, не покидая тела Шэнь Цинцю, будоражило его внутренности, врезаясь в них под разными углами и явно наслаждаясь их трепетными спазмами, предоставляющими ему лучший массаж. Помимо того, что тошнота от чрезмерно глубокого проникновения одолевала Шэнь Цинцю всё сильнее, он боялся свалиться на пол.

Будучи в самом деле не в силах вынести подобное, Шэнь Цинцю, запинаясь, выдавил:

— Постой, постой… Чересчур глубоко… Бин… Бинхэ, отпусти, опусти меня вниз…

Куснув его за мочку уха, Ло Бинхэ выдохнул

— Учитель… Ещё недостаточно глубоко… Недостаточно…

Чувствуя себя полным и растянутым до предела, Шэнь Цинцю в отчаянии воскликнул:

— И какая же глубина тебе требуется?.. Как далеко ты собираешься проникнуть?!

Явно наслаждаясь процессом, Ло Бинхэ продолжал вбиваться в Шэнь Цинцю, поддерживая его на весу — а затем уложил на стол. Теперь верхняя половина тела мужчины была прижата к столешнице, руки — скрещены за спиной, а ноги бессильно свисали на пол.

Теперь его задница оказалась аккурат на краю стола, бёдра — широко разведены и крепко притиснуты к телу Ло Бинхэ. Несчастный предмет мебели отчаянно скрипел и раскачивался при каждом движении.

В притиснутого лицом к столешнице Шэнь Цинцю сзади безостановочно вбивался твёрдый орган; дрожа всем телом, он едва мог удержаться на ногах. Однако Ло Бинхэ продолжал сжимать его ягодицы, чтобы ощущать удовольствие от дополнительной стимуляции как внутри, так и снаружи.

Шэнь Цинцю мог думать лишь о том, что в сравнении с этим инородным органом, терзающим его внутренности, все прежние невзгоды были сущими пустяками. Вдобавок Ло Бинхэ без конца то лапал его за зад, то шлёпал по нему — не то чтобы это было по-настоящему больно, но зато чертовски стыдно. Вскоре его ученик сменил правила игры: всякий раз, когда он слегка вынимал член и яростно вонзал его снова, он с такой силой стискивал ягодицы Шэнь Цинцю, что тот опасался, что к ним так и не вернётся прежняя форма. Он по-прежнему лежал ничком на столе, а нежные стенки его кишечника, казалось, раскалились от трения. Боль и зуд по-прежнему сводили его с ума — однако он был полностью обездвижен, так что всё, что ему оставалось — это отдаться на милость Ло Бинхэ.

Ло Бинхэ воистину всегда был примерным учеником: заполучив справочный материал, он лишь начал его осваивать [27] — и уже способен довести человека до подобного состояния!

Не в силах выдавить ни слезинки, Шэнь Цинцю обессиленно всхлипнул:

— …Ты… Чего ты там ещё начитался?..


Примечания:

[1] Пёстрая 花花绿绿 (huāhuālǜlǜ) – в букв. пер. с кит. «цветы-цветы-зелень-зелень», обр. «цветастый, многоцветрый».

[2] Страсть – в оригинале 淫心 (yínxīn) – в пер. с кит. «стремление к разврату, тяга ко злу, сладострастие».

[3] Верх бесстыдства – в оригинале 喪盡天良 (sàngjìn tiānliáng) – чэнъюй, означающий «совершенно потерять совесть; не останавливаться перед любым злодеянием»

[4] Апогей безумия – в оригинале 喪心病狂 (sàngxīn bìngkuáng) – чэнъюй, означающий «потерять человеческий облик, лишиться рассудка», образно «прийти в исступление».

[5] Весьма точно – в оригинале 八九不离十 (bājiǔ bù lí shí) – в пер. с кит. «верно на 80-90%», обр. «в основном верно».

[6] Его глазам будет нанесён непоправимый ущерб – в оригинале怕瞎了钛合金狗眼没地方换 (pà xiāle tài héjīn gǒu yǎn méi dìfāng huàn) – в букв. пер. с кит. «до того боюсь, что глаза покрылись титановым сплавом, как у собаки» — мем из китайского World of Warcraft, омоним, относящийся к ценным ресурсам, а также синоним выражения, обозначающего преувеличенную реакцию на вспышку света или резкий звук.

[7] Лишить невинности – в оригинале 失身 (shīshēn) – весьма многозначное выражение, в пер. с кит. как «потерять целомудрие», так и «изменить», «оступиться» и даже «лишиться жизни».

[8] Словно осыпающиеся дождём цветы груши 梨花带雨 (líhuā dài yǔ) — чэнъюй, в образном значении — «красавица льёт слёзы»

[9] Невыносимая боль – в оригинале 痛不欲生 (tòng bù yù shēng) – чэнъюй, в пер. с кит. «болит так, что не хочется жить», «скорбеть, отчаиваться».

[10] Люсу Мяньхуа 柳宿眠花 (Liǔsù Miánhuā) — как вы, конечно же, помните, литературный псевдоним Лю Минъянь в букв. пер. с кит. значит «спящий средь ив цветок», если же поменять иероглифы местами — Мяньхуа Сулю 眠花宿柳 (Miánhuā Sùliǔ), то получится «спать среди цветов, ночевать в ивах», в образном значении — «проводить ночи в публичных домах».

[11] RPS – real person slash – слэш (даньмэй – 耽美 (dānměi) – в букв. пер. с кит. «эстетство», также – романтика между мужчинами) про реально существующих людей (прим. автора).

[12] За порогом смерти – в оригинале 新世界的大门 (xīnshìjiè de dàmén) – в пер. с кит. «большие ворота нового мира».

[13] Мораль – в оригинале 道德 (dàodé) – даодэ – в пер. с кит. «нравственность, честность, добродетель», также конфуцианское «истина (возвещённая древними) и её отражение (в конфуцианстве)» и даосское «дао (высший закон) и дэ (его отражение в мире и человеке)».

[14] Мужская беременность – в оригинале 丁丁生子 (zhēngzhēng shēngzǐ) – в букв. пер. с кит. «рожать сына членом».

[15] Цзиньцзян 晋江 (jìnjiāng) – в оригинале 丁丁 – так в послесловии именуется сайт JJWXC, на котором размещаются многие китайские новеллы (в частности, именно там была опубликована Система), там имеется BL-канал, который в новелле противопоставляется гаремным романам сайта Чжундян.
А вообще Цзиньцзян – это городской уезд в городском округе Цюаньчжоу провинции Фуцзянь КНР.

[16] Небесная кара – в оригинале 轰天神雷 (hōng tiānshén léi) – в пер. с кит. «удар грома небесных духов», где 天神 (tiānshén) – в пер. с кит. «небесный дух (в противоположность земному), божество, ангел».

[17] Ему хотелось плакать, но слёз не осталось – в оригинале чэнъюй 欲哭无泪 (yù kū wú lèi) – в пер. с кит. «хотеть плакать и не мочь», «не выдавить ни слезинки» (в крайне трудных ситуациях).

[18] Под открытым небом – в оригинале чэнъюй 幕天席地 (mùtiānxídì) – в пер. с кит. «небо [служит] шатром и земля ― кошмой», обр. в знач. «расположиться на вольном воздухе», «чувствовать себя полным хозяином беспредельных просторов вселенной, испытывать чувство неограниченной свободы, отсутствие всяких стеснений».

[19] Сомнительное согласие, принуждение к сексу, изнасилование – в оригинале 迷J强J逼J, где J – зацензуренный иероглиф 奸.
Сомнительное согласие – 迷奸 (míjiān) – в пер. с кит. «изнасилование с применением в отношении потерпевшего лица одурманивающих препаратов».

[20] Не в силах совладать с беспокойством – в оригинале чэнъюй 坐立难安 (zuò lì nán ān) – в пер. с кит. «не в силах устоять (усидеть) на месте», обр. в знач. «нервничать, сидеть как на иголках».

[21] Противоестественный – в оригинале 不科学 (bù kēxué) – в пер. с кит. «антинаучный» — это выражение часто используется, когда говорится о чём-то сверхъестественном.

[22] Саньшэнму – в оригинале 三聖母 (Sānshèngmǔ) – в пер. с кит. «три святые матушки».

[23] Цветочное вино – в оригинале 花酿 (huāmì) – в пер. с кит. «нектар».

[24] Форсировано мощным ударом – в оригинале чэнъюй 长驱直入 (chángqūzhírù) – в пер. с кит. «стремительно и безостановочно продвигаться вперёд», «форсированным маршем двигаться вперёд (об армии)»; «идти, преследуя [противника по пятам]».

[25] Переворачивали вверх дном – в орингинале чэнъюй 翻江倒海 (fān jiāng dǎo hǎi) – в пер. с кит. «перевернуть вверх дном реки и моря», обр. в знач. «совершить великий подвиг; совершить грандиозные дела», «перевернуть все вверх дном; устроить беспорядок».

[26] В отчаянии – в оригинале чэнъюй 狼狈不堪 (láng bèi bù kān) – в пер. с кит. «быть в бедственном положении, испытывать крайнее затруднение».

[27] Начал осваивать материал – в оригинале 依样画葫芦 (yī yàng huà húlu) – в пер. с кит. «рисовать тыкву-горлянку по трафаретному образцу», обр. в знач. «копировать, подражать [в начале обучения]; «идти по проторённой дорожке».


Последняя глава
Страницы: 1 2 3 11 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)