Автор: Psoj_i_Sysoj

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 23. Вот так сюрприз! Часть 1

Предыдущая глава

Изящество этой миловидной девушки ничуть не умаляла лёгкая хромота — похоже, она подвернула ногу, сражаясь с очередным монстром. Когда она заговорила, её голос звучал жалобно:

— Шисюн Ло, мне так совестно! Мало того, что ты меня спас, так теперь я тебя задерживаю! Если бы не мы, ты бы уже ушёл далеко вперёд!

Однако Ло Бинхэ безыскусно ответил:

— Мы, заклинатели, должны заботиться друг о друге.

читать дальшеПохоже, настало время для явления Ло Бинхэ в ипостаси Гуаньинь, защитницы всех сирых и убогих. Для уже привычного Шэнь Цинцю в этом не было ничего удивительного.

Ло Бинхэ славился тем, что одной рукой бился с врагами, а другой прикрывал слабых женщин и детей, что, конечно же, изрядно ему мешало. Сражайся он в полную силу, давным-давно скинул бы Гунъи с пьедестала! Пока что его опережал даже Мин Фань — однако Шэнь Цинцю нисколько не сомневался, что Ло Бинхэ ещё проявит себя!

И всё же, несмотря на уверенность, мужчина не смог удержаться от мстительной мысли: «Если бы не великодушие моего ученика, которым вы все беззастенчиво пользуетесь, он бы вам показал, каково вставать у него на пути!» При этом ему и в голову не пришло, что с его стороны эти слова звучали довольно странно.

— Как я посмотрю, Цинцю, у твоего ученика доброе сердце! — с благодушной усмешкой заметил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю раскрыл веер, пряча улыбку — подобная похвала от шисюна воистину была как бальзам на душу. С какой стороны ни посмотри, нынешний Ло Бинхэ всецело отвечал образу «белого лотоса» [1].

— Да уж, по нему и не скажешь, что его учитель — Шэнь Цинцю, — фыркнула Ци Цинци.

Хоть их хвалебные слова шли от души, пользы от них было немного: на собрании Союза бессмертных значение имела сила, а не доброе сердце, так что в глазах посторонних Ло Бинхэ, должно быть, представал странноватым чистоплюем.

Когда взгляд сидевшего рядом старого главы дворца Хуаньхуа упал на экран, отражающий лицо Ло Бинхэ, он издал удивлённый возглас. Проследив за его взглядом, Шэнь Цинцю усмехнулся про себя:

«Смазливым личиком Ло Бинхэ, должно быть, пошёл в мать — само собой, он напомнил старику о некогда потерянной талантливой ученице».

В это же время на другой стороне ущелья Цзюэди Ло Бинхэ раздумывал о том, как выпутаться из сложившейся ситуации.

Само собой, он не мог просто бросить на произвол судьбы этих молодых да ранних заклинательниц из дворца Хуаньхуа, которые, едва поступив на обучение, не устояли перед возможностью покрасоваться на собрании Союза бессмертных, — и в то же время не мог разочаровать учителя, возясь с этими девицами вместо того, чтобы биться с монстрами.

В тот момент, когда, как полагал Шэнь Цинцю, он обменивался гормональными импульсами с одной из субтильных заклинательниц, на самом деле Ло Бинхэ хладнокровно раздумывал, как бы от них всех избавиться.

А ведь это была та самая сестричка, которой предстояло лишить Ло Бинхэ невинности! Да-да, та самая Цинь Ваньюэ [2]. На самом деле, она производила неплохое впечатление.

Пусть от неё было не слишком много толку там, где речь шла о сражениях и завоевании Трёх Царств, это была добрая и нежная девушка, которая стремилась к поддержанию мира и порядка в многолюдном гареме Ло Бинхэ. Кто бы отказался от подобной спутницы?

Шэнь Цинцю начал всерьёз сомневаться в этом после пары десятков глав, описывающих склоки между Ша Хуалин и первой женой Ло Бинхэ, дни которых были до отказа заполнены сварами, драками, интригами, попытками оклеветать соперницу или навредить ей каким-либо ещё образом; под конец он просто пролистывал эти эпизоды, приговаривая: «Бла-бла-бла…»

Он подписывался на роман о заклинателях, а не о разборках юных прелестниц!

«Уж лучше бы мне пришлось читать стостраничное описание спаривания пауков-призраков, чем вникать в то, как Ша Хуалин добилась выкидыша у Цинь Ваньюэ, благодарю покорно!»

Но сейчас все эти девицы боготворили Ло Бинхэ как своего спасителя, следуя за ним по пятам. И тот ничего не мог с этим поделать — не гнать же их, в самом деле?

Хоть сердце Шэнь Цинцю ликовало при взгляде на эту картину, в душе самого Ло Бинхэ начинало закипать недовольство: он был великодушен, но отнюдь не глуп. Некоторые из этих заклинательниц и впрямь ещё были слишком слабы для боя с монстрами — им недоставало тренировки, но, по крайней мере, они действительно старались. Другие же, не обладая достаточными навыками, сознательно влезли в это соревнование, чтобы прятаться за широкой спиной, получив при этом пару-тройку кристаллов.

Повстречай эти пройдохи Ло Бинхэ более поздней версии, он бы избавился от них не задумываясь!

Попадавшихся на пути монстров низкого уровня Ло Бинхэ расшвыривал единым мановением пальца, не удосуживаясь даже извлечь меч из ножен. Вскоре сестричек начал утомлять подобный темп.

Разумеется, он наращивал его неспроста. Вскоре ближайшая девица из Хуаньхуа принялась стенать:

— Шицзе Ваньюэ, у меня ноги болят!

Ло Бинхэ остановился, но оборачиваться не стал, вместо этого принявшись массировать виски. При виде подобной реакции Цинь Ваньюэ забеспокоилась. Склонившись к девушке, она тихо попросила:

— Шимэй Ваньжун [3], можешь потерпеть? Нам нужно ускориться!

— Но я больше шагу ступить не в состоянии! — всхлипнула та в ответ. — Мы шли целый день, а тут даже искупаться негде! У меня всё тело зудит!

Многие из этих девушек не отучились и года, пусть и утверждали обратное. Если бы Цинь Ваньюэ дали слово, она бы давным-давно отправила их по домам.

Если они не в состоянии пройти пары ли без нытья, то что они вообще забыли на собрании Союза бессмертных? Понятное дело, участвовать могли все желающие, но зачем вешаться камнем на шею более сильным участникам? Брали бы пример с Лю Минъянь — вот достойная соперница мужчинам, немудрено, что она лидирует среди женщин!

Однако, какие бы чувства ни обуревали Ло Бинхэ, ему не суждено было отделаться от Цинь Ваньжун, ведь, наряду с Цинь Ваньюэ, ей предстояло стать цветочком на его клумбе, так что она уж точно никуда не денется, какие бы «смертельные» опасности ей ни грозили…

Неведомое ранее чувство раздражения охватило Шэнь Цинцю при виде этой сцены.

«Бинхэ, тебе непременно нужно было тащить в свой гарем всё что ни попадя? Если на девицу можно смотреть без содрогания, и она удобно располагается в твоих объятиях — решено, принята! Да при одном взгляде со стороны на твой «цветник» у несчастных читателей начинается мигрень!»

Бросив на Ло Бинхэ ещё один осторожный взгляд, Цинь Ваньюэ шепнула сестре:

— Шимэй, мы без того доставили шисюну Ло слишком много беспокойства…

— Но ведь шисюн Ло такой добрый, что он не будет против, — как ни в чём не бывало заявила та. — Правда ведь, шисюн Ло?

Вышеупомянутый юноша медленно развернулся. На его лице играла безукоризненно вежливая улыбка, однако теплоты в ней не было. Хоть он так и не произнёс ни слова, Цинь Ваньюэ стало не по себе от выражения его лица. Однако у Цинь Ваньжун вместо мозгов в голове была рисовая солома — восприняв эту улыбку как знак согласия, она бросилась к ближайшей речушке, напевая: «Ла-ла-ла!»

Вот и оно! Шэнь Цинцю не сводил напряжённого взгляда с экрана.

Ло Бинхэ был в шоке — сопоставив это с её предыдущими словами, он решил, что она собралась купаться. Однако по счастью будущий цветик его гарема был не настолько экзотичен [4]: она лишь стянула обувь и носки, раскинув ноги в воде с блаженным вздохом.

При этом совершенно не подумав о том, кто, быть может, захочет напиться из этого источника… В душе Шэнь Цинцю украдкой поставил свечку за тех, кто находился ниже по течению.

Остальные тотчас последовали её примеру, затеяв радостную возню.

Ло Бинхэ не оставалось ничего другого, кроме как отойти подальше, чтобы ненароком не увидеть их голые ноги. Всё, что он мог, это проворчать:

— Находиться в воде может быть опасно. Лучше бы нам последовать примеру наших сотоварищей и двинуться дальше.

Что-то в этой сцене показалось Шэнь Цинцю неуловимо странным: разве в романе Ло Бинхэ отходил так далеко? Насколько он помнил, в оригинале его ученик, махнув рукой на свои предрассудки (или, вернее, последовав грязным желаниям автора), как ни в чём не бывало залез в речушку наряду с девицами, от всей души наслаждаясь этой лёгкой эротической сценой. Разве он не заслужил этого за все свои труды?

Болтающие ногами сестрицы не оставляли надежды заполучить его в свой весёлый кружок:

— Шисюн Ло, хватит стесняться, иди к нам!

Главы школ перед хрустальными экранами утратили дар речи. Хоть Шэнь Цинцю был морально готов к этой сцене, прочитав роман, до отказа полный ещё пущих непристойностей, он не мог поверить тому, что происходило у него на глазах.

С окаменевшим лицом он взывал в душе: «Что ж ты тормозишь, Ло Бинхэ! Ещё немного — и ты пропустишь такую сцену!»

К её чести, Цинь Ваньюэ сделала попытку извиниться за своих сестёр, в отчаянии кусая губы:

— Прости нас, шисюн Ло. Мои сёстры впервые участвуют в собрании Союза бессмертных. — При этом она отлично сознавала, что главная виновница всего этого безобразия — её родная сестра. На горестное лицо девушки жалко было смотреть.

Не успел Ло Бинхэ ответить, как с берега речушки раздались пронзительные вопли.

«Ну вот, пропустил…» — разочарованно констатировал Шэнь Цинцю.

Молодым людям не стоило забывать, что в этом романе правят бал лишь баллы крутости Ло Бинхэ — кто не спрятался, я не виноват!

Как Шэнь Цинцю мог предвидеть, что в следующее мгновение младшая сестра Цинь Ваньюэ, которой предстояло войти в гарем главного героя помрёт! Таким! Тупым! Образом!

Выражение лица Ло Бинхэ мигом переменилось. Не обращая внимания на перепуганную Цинь Ваньюэ, он ринулся к речушке.

В то же время лица прикованных к экрану наблюдателей перекосились от ужаса.

Выхватив меч из ножен, Ло Бинхэ воздел его со словами:

— Что тут творится?

Только что в речушке мирно плескались шесть девиц, теперь же осталось всего четыре — и Цинь Ваньжун среди них не было.

Шэнь Цинцю про себя возопил: «Вот видишь! Я ж говорил: поторопись! Зашибись, ты только что прохлопал свою жену! Ты, расточительный сукин… И с кем ты теперь собираешься отыгрывать ту сцену с тройничком, хотел бы я знать?»

— Только что, не знаю, как, вода внезапно почернела и засосала сестёр! — провизжала одна из девиц.

Свободной рукой Ло Бинхэ принялся вытаскивать заклинательниц, которые всё ещё находились в воде, слишком ошарашенные, чтобы двинуться с места. Когда он выволакивал из речушки последнюю, та поскользнулась и, не успев скрыться под водой, исчезла!

В то же время посреди реки возник водоворот тёмной энергии. Впившись взглядом в хрустальный экран, Шэнь Цинцю разглядел, что вода почернела от пелены женских волос, колышущихся в воде подобно шёлковым нитям. Может, кому-то это зрелище и показалось бы завораживающим, но Шэнь Цинцю оно наводило на мысль лишь о жуткой волосне Садако.

— Это нюй юань чань [5]! — в ужасе воскликнул Юэ Цинъюань.

В тот же самый момент Ло Бинхэ припомнил, что это за тварь. Направив энергию меча в воду, он выкрикнул:

— Отойдите от воды! Это — нюй юань чань!

В реке вновь закрутился волосяной водоворот, затем вода внезапно взбурлила и с чавкающим звуком выплюнула что-то на берег.

Это были останки трёх девушек — монстр пожрал плоть и кровь, оставив лишь болтающуюся на костях кожу! О том, как чудовище сделало это, свидетельствовали тёмные расширенные поры на коже, сквозь которые проникли высасывающие жизненные соки волосы.

Это и было самой жуткой особенностью нюй юань чань — способность просачиваться в мельчайшие отверстия.

Собравшиеся на берегу заклинательницы остолбенели от ужаса. Из-за спины Ло Бинхэ раздался отчаянный крик — это Цинь Ваньюэ едва не лишилась сознания при виде того, что осталось от её младшей сестры.

По счастью, у неё хватило выдержки, чтобы остаться в сознании — иначе как бы она смогла насладиться зрелищем возмездия?

Примечания:

[1] Белый лотос 白莲花 (bái liánhuā) — метафора, обозначающая чистого, невинного человека. Интересно, что в современном китайском она означает двуличную стерву.

[2] Цинь Ваньюэ 秦婉約 (Qín Wănyuē) — в пер. с кит. Ваньюэ — «покорная, уступчивая, изящная, тактичная».

[3] Цинь Ваньжун 秦婉容 (Qín Wănróng) — в пер. с кит. Ваньжун — «ласковое выражение лица, мягкая манера».

[4] Этот будущий цветик гарема — в оригинале 奇葩 (qípā) — в пер. с кит. «дивный цветок, выдающийся талант, чудак», иными словами, «подарочек» в ироническом смысле слова. В Древнем Китае женщине не полагалось обнажать ноги перед мужчиной, пусть это и не считалось столь же неприличным, как раздеться догола.

[5] Нюй юань чань 女怨纏 (nü yuàn chán) — в пер. с кит. «обволакивающая женская жалоба» или «опутывающая женская ненависть».


Следующая глава
6

Комментарии


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)