Логово Псоя и Сысоя238 читателей тэги

Автор: Psoj_i_Sysoj

#Scum_Villains_Self_Saving_System искать «Scum_Villains_Self_Saving_System» по всему сайту с другими тэгами

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея / 人渣反派自救系统 (Rénzhā Fǎnpài Zìjiù Xìtǒng) / The Scum Villain’s Self-Saving System

Автор: Мосян Тунсю 墨香铜臭 (Mòxiāng Tóngchòu)

Год выпуска: 2015

81 глава, 14 экстр, выпуск завершён.

 

Перевод с английского: Псой и Сысой

Редакция: kaos

Помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

 

Оглавление:

Глава 20. Будни сюжетного негра

Глава 21. Собрание Союза бессмертных. Часть 1

Глава 22. Собрание Союза бессмертных. Часть 2

Глава 23. Вот так сюрприз! Часть 1

Глава 24. Вот так сюрприз! Часть 2

Глава 25. Как нести звание злодея с честью. Часть 1

Глава 26. Как нести звание злодея с честью. Часть 2

Глава 27. Как нести звание злодея с честью. Часть 3

Глава 28. Против Системы не попрёшь

Глава 29. Тут Система бессильна

Глава 30. Лекарство от смерти

Глава 31. Обратный отсчёт до возвращения главного героя

Глава 32. Воссоединение. Часть 1

Глава 33. Воссоединение. Часть 2

Глава 34. Монстр в чистом виде!

Глава 35. Подмоченная репутация. Часть 1

Глава 36. Подмоченная репутация. Часть 2

Глава 37. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 1

Глава 38. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 2

Глава 39. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 3

Глава 40. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 1

Глава 41. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 2

Глава 42. Потасовка в винной лавке

Глава 43. Конец всему

Глава 44. Пособие по самовозрождению

Глава 45. Особенности демонической культуры

Глава 46. Переполох в гнезде демонов

Глава 47. Отряд беззаветных сплетников Цзянху

Глава 48. Не ведая о встрече

Глава 49. Действительное положение дел

Глава 50. Разбитая вдребезги картина мира

Глава 51. Этот сон полон боли

Глава 52. Сожаления горы Чунь

Глава 53. Новая встреча учителя и ученика

Глава 54. Несчастливое воссоединение

Глава 55. Жизнь под домашним арестом

Глава 56. Человек в гробу

Глава 57. Священный Мавзолей

Глава 58. Зал Восторгов, зал Ярости, зал Сожалений

Глава 59. Тает снег, трескается лед

Глава 60. Старый глава дворца Хуаньхуа

Глава 61. Первая стража одиночек

Глава 62. Вторая стража одиночек

Глава 63. Путешествие на юг

Глава 64. Рандеву во вражеском лагере

Глава 65. Ну и семейка!

Глава 66. Скандал в приличном обществе

Глава 67. Трое в пути

Глава 68. Храм Чжаохуа. Часть 1

Глава 69. Храм Чжаохуа. Часть 2

Глава 70. Храм Чжаохуа. Часть 3

Глава 71. Возмездие Системы

Глава 72. Человек по имени Шэнь Цзю

Экстра 1. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 1

Глава 74. Как важно вовремя вернуться

Глава 75. Ветер, приносящий снег

Глава 76. Возвращение в Бездну

Глава 77. Демонический хребет Майгу

Глава 78. Лица из прошлого

130

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 78. Лица из прошлого [1]

Предыдущая глава

— Дело не в этом, — ответил Шэнь Цинцю.

— Тогда в чём? — продолжал настаивать Ло Бинхэ.

— Сперва нужно покончить с нашей задачей, — заявил Шэнь Цинцю, заслоняясь веером. — Обсудим это позже.

— Хорошо. — Ло Бинхэ нехотя отнял руку со слабой улыбкой и тихо добавил: — …В любом случае, у нас будет много времени, чтобы это обсудить.

читать дальшеКаждый из заклинателей не мог отделаться от чувства, что в гуще темных ветвей, травы по пояс высотой, за грудами мертвенно-бледного щебня копошатся бесчисленные невидимые глазу создания. Проблески жадных зелёных глаз и шепчущие вздохи окружали их, словно волны подступающего прилива.

Теперь все не сговариваясь признали, что роль лидера лучше препоручить Ло Бинхэ — за все время следования даже самые непримиримые его противники не решались издать ни звука [2]. В присутствии Ло Бинхэ таящиеся в тенях демоны либо не решались пошевелиться, либо ударялись в паническое бегство.

Одним словом, к ним будто пожаловал дух поветрия собственной персоной [3]…

И это божественное вмешательство немало поспособствовало тому, что они достигли места назначения куда быстрее, чем предполагалось.

При виде смерча тёмной энергии вздымающегося к небесам посреди поля клубящегося белого тумана любой имеющий глаза понял бы, что тут не обошлось без демонического вмешательства.

Вход в пещеру был сокрыт густой тёмной порослью, подобной кущам дремучего леса, и эманации от неё исходили такие, что даже стоящего неподалеку пробирал озноб. Группа заклинателей приблизилась к пещере в некоторой нерешительности.

Что и говорить, все они ожидали, что для того, чтобы добраться до этой локации, им придется изничтожить по меньшей мере восемь сотен вражеских генералов и тысячу демонов, не говоря уже о неисчислимых ядовитых тварях, а также преодолеть многие другие опасности, которых они не в силах даже вообразить.

Ну ладно тысячи врагов, но могли бы их хотя бы для вида сбрызнуть кровью перед столкновением с верховным БОССОМ?

— Думаю, нам не стоит очертя голову кидаться в пасть зверя, — наконец изрёк общее мнение один из глав школ.

— Да, лучше сперва разведать ситуацию, — тотчас присоединился к нему другой.

— С этим не поспоришь, — бросил Ло Бинхэ.

Он ещё не успел договорить, когда Мобэй Цзюнь внезапно пнул Шан Цинхуа, отправив его в свободный полёт.

Он только что пнул его в… в… в…

Пред изумленным взглядом Шэнь Цинцю Шан Цинхуа скатился в пещеру, чтобы произвести «разведку».

Спустя мгновение мёртвой тишины, из пещеры раздался истошный вопль.

Действуя с быстротой молнии [4], Шэнь Цинцю отбросил закрывающие вход лозы, чтобы последовать за прочими заклинателями, ворвавшимися в пещеру.

— Вот мы и встретились вновь, горный лорд Шэнь, — поприветствовал его знакомый голос.

Синьмо торчал в скальной трещине в дальнем конце пещеры, из которой непрестанно изливались волны тёмной энергии и клубы лилового дыма. Влетев на всей скорости, Шэнь Цинцю чуть не врезался в сидящего на глыбе серо-голубого камня Тяньлан Цзюня.

Падающий в пещеру приглушённый свет достаточно ясно обрисовывал верхнюю часть тела Тяньлан Цзюня, при виде которой многие из последовавших на Шэнь Цинцю заклинателей невольно втянули воздух.

Теперь-то Шэнь Цинцю понял, отчего так заорал Шан Цинхуа.

Хоть улыбка Тяньлан Цзюня не утратила благородной сдержанности, вся правая половина его лица обратилась в темную массу полуразложившейся плоти, придавая его благосклонной усмешке невыразимо жуткий оттенок.

Левый рукав был предсказуемо пустым — видимо, приставить то и дело отваливающуюся руку больше не было возможности.

Эта жалкая картина, подобная лампе, в которой иссякло масло, порядком расходилась с тем, что ожидал увидеть Шэнь Цинцю, направляясь на битву с главным злодеем.

При этой мысли он не удержался от того, чтобы украдкой бросить взгляд на лицо ученика — однако ему предстала лишь маска неколебимого равнодушия, надёжно скрывающая любые эмоции.

— По правде говоря, я ожидал, что вас будет куда больше, — бросил Тяньлан Цзюнь, задумчиво склонив голову. — Как некогда на горе Байлу — сотни мастеров против одного.

— Ты только посмотри на себя, — фыркнул настоятель Уван. — На что ты похож — ни на человека, ни на демона — так что все твои приспешники разбежались от отвращения. Разве нам требуется больше народу, чтобы разобраться со столь жалкой тварью?

— Да, моих приспешников тут и правда нет, — тихо признал Тяньлан Цзюнь. — Зато есть мой племянник.

Эти слова ещё не успели сорваться с его губ, когда в сумраке пещеры мелькнула зелёная тень — и вот перед заклинателями предстал Чжучжи Лан, заслонив собою Тяньлан Цзюня.

При виде него Шэнь Цинцю вынужден был признать, что и его состояние оставляло желать лучшего. Ну с Тяньлан Цзюнем хотя бы все ясно: поскольку «корень жизни» не переносит демонической энергии, после подобного свершения не стоило дивиться тому, что состоящее из него тело сплошь в дырах — а вот отчего глаза Чжучжи Лана налились желтизной, а чешуя вновь расползлась по всем открытым частям тела — по шее, щекам, лбу и рукам — этого Шэнь Цинцю не мог взять в толк. Теперь этот некогда красивый молодой человек был пугающе близок к той твари, что встретилась им у озера Лушуй.

— Мастер Шэнь, — хрипло поприветствовал он заклинателя.

— Да, это я, — озадаченно отозвался Шэнь Цинцю. — А с тобой-то что приключилось?

— Шиди, — тотчас вмешался Юэ Цинъюань, — что тебя с ним связывает?

«Похоже, истоки наших отношений и впрямь глубоки», [5] — невольно усмехнулся про себя Шэнь Цинцю, который все больше убеждался, что у него с главой школы явно имелась некая предыстория. Он как раз собирался ответить, когда Тяньлан Цзюнь, прищурясь, внезапно бросил:

— А ведь я вас знаю. — Порывшись в памяти, он добавил: — Помнится, тот старик из дворца Хуаньхуа подбивал вас напасть на меня исподтишка, но вы не стали плясать под его дудку. А теперь, как я слышал, вы стали главой хребта Цанцюн? Неплохо.

— У Вашей Милости [6] воистину превосходная память.

Тяньлан Цзюнь улыбнулся ему, а затем испустил вздох.

— Если бы вы провели столько времени, сколько я, раздавленным в кромешной тьме, десятилетиями не видя солнечного света [7], когда только и остается, что раз за разом воскрешать в памяти дела минувших дней, то и ваша память была бы не хуже моей.

На сей раз никто не дал ему ответа. Юэ Цинъюань лишь крепче стиснул рукоять Сюаньсу, замахнувшись зачехлённым мечом.

Тяньлан Цзюнь как раз уклонялся от удара, когда по пещере внезапно прокатилась волна грохота, стена позади него обрушилась, являя взору небо, шум падающих камней замер далеко внизу. Через провал ворвался ледяной вихрь, несущий тучи пыли, в воздухе заплясали первые снежинки. С далёкой поверхности заледеневшей реки донеслись звуки битвы — звон мечей и крики монстров: выходит, первая волна демонов с южных рубежей уже прорвалась сквозь барьер.

— Дайте-ка угадаю, — как ни в чём не бывало бросил Тяньлан Цзюнь. — На передовой опять лорд пика Байчжань, я угадал?

Десятки заклинателей мигом рассеялась по пещере, готовясь атаковать с разных направлений. Уван, взмахнув посохом, высвободил порыв ветра необычайной силы, вслед за чем очертя голову бросился в бой. Чжучжи Лан, напротив, отступал перед мощью Сюаньсу, однако при этом отвлекал на себя бóльшую часть нападающих. Тяньлан Цзюнь, в свою очередь, восседал на своем каменном троне с прежней невозмутимостью.

— Помнится, в прошлый раз вы тоже тянули до последнего, прежде чем вытащить меч из ножен, — бросил он. — И сегодня повторится то же?

Юэ Цинъюань не ответил, собираясь ударить ладонью в грудь Чжучжи Лана, но другой глава школы опередил его. Племянник Тяньлан Цзюня даже не попытался уклониться, принимая на себя всю силу удара, однако в итоге крик боли издал не он, а самонадеянный заклинатель.

Зрачки Шэнь Цинцю моментально сузились.

— Не трогайте его! — выкрикнул он. — Его тело покрыто ядом!

В хаосе битвы несколько заклинателей уже успели повторить ошибку своего злополучного собрата, ещё нескольких подбросило в воздух взрывами демонической или духовной энергии — они тотчас приземлялись на свои мечи, чтобы погасить импульс. Шан Цинхуа под шумок двинулся к Шэнь Цинцю. Когда поглощённый битвой Чжучжи Лан заметил, что один из заклинателей крадётся к выходу, он машинально вскинул руку, швырнув ему вслед двух змей. Ясно видя, что Шан Цинхуа не сможет отразить удар, Шэнь Цинцю поспешно взмахнул рукавом, посылая бамбуковый лист на спасение собрата-Самолёта, но прежде, чем тот достиг летящих змей, те были пронзены осколками льда, сконденсировавшимися прямо из воздуха.

Ринувшийся в бой словно мстительный дух Мобэй Цзюнь схватил Шан Цинхуа в охапку и швырнул его Шэнь Цинцю, будто курёнка, вслед за чем тотчас врезал Чжучжи Лану.

В течение последующих десяти секунд Шэнь Цинцю удостоился возможности понаблюдать из первого ряда за тем, что называют «зверским избиением»…

Поскольку Чжучжи Лан был выведен из строя Мобэй Цзюнем, остальные переключились на Тяньлан Цзюня.

Хоть тот и вынужден был сражаться одной рукой против многих, это ничуть не повредило его благородной сдержанности.

— Итак, всё свелось к тому же — все на одного. Вам не кажется, что подобная победа противоречит законам справедливости?

Глава одной из школ устремился вперёд с бранью:

— Тебе ли, презренному демону, который денно и нощно вынашивает дурные замыслы, ведомый лишь одним желанием — увидеть, как весь мир погрязнет в хаосе — вести речи о справедливости!

В следующее мгновение его голова разлетелась на куски, будто головка чеснока.

— Говоря начистоту, — усмехнулся Тяньлан Цзюнь, — поначалу мои намерения отнюдь не были дурными, и жаждал я вовсе не хаоса или абсолютной власти. Если я и преступал границу вашего мира, то лишь затем, чтобы петь песни и читать книги. Тогда он казался мне чудным местом. Но после столь длительного заточения под горой Байлу я был вынужден самую малость склониться к тому, что вы мне приписываете.

Юэ Цинъюань щёлкнул пальцами, и Сюаньсу показался из ножен на три цуня [8], послав в демона волну духовной энергии, от которой тело Тяньлан Цзюня хрустнуло, будто все кости выскочили из пазов, а сам он издал изумлённый возглас:

— Теперь-то я вижу, что вы по праву занимаете свой пост. Весьма недурно. Ваш наставник не особенно блистал талантами, но готов признать, что глаз на способных учеников у него был намётан. — Протянув руку, он схватил Сюаньсу за лезвие, будто не ведая о его гибельной силе, и улыбнулся Юэ Цинъюаню, словно бы позабыв о всех прочих. — Но почему бы вам не извлечь его полностью? Подобным образом вы ничего не добьётесь.

Взгляд Юэ Цинъюаня потемнел, и он вытянул меч еще на полцуня.

Внезапно рядом раздался холодный голос Ло Бинхэ.

— Он и впрямь не в силах с тобой совладать. А как насчет меня?

Неизменная улыбка ещё не покинула лицо Тяньлан Цзюня, когда на него обрушился сокрушительный поток демонической энергии, рассекая воздух подобно тесаку.

Его единственная рука отделилась от плеча и, подхваченная жестоким вихрем, вылетела из пещеры, упав на хребет Майгу.

В дело наконец-то вступил Ло Бинхэ!

Отец и сын вновь сошлись в бою, и на сей раз пришла очередь Тяньлан Цзюня потерпеть поражение.

Глаза Ло Бинхэ прямо-таки сияли раскалёнными угольями, на лице застыло яростное выражение, в каждом движении сквозила мощь, не знающая пощады; Тяньлан Цзюнь, у которого осталась лишь культя правой руки, мало что мог ему противопоставить. Когда Чжучжи Лан наконец смог хотя бы на миг оторваться от Мобэй Цзюня, на него уже жалко было смотреть — на его чешуйчатом теле живого места не осталось. Увидев, в каком положении оказался его господин, он, окончательно потеряв голову, рванулся прямо к нему. В этот самый момент отброшенный демонической энергией Тяньлан Цзюня настоятель Уван отлетел назад, харкая кровью, и великий мастер Учэнь устремился к нему, чтобы подхватить собрата. Видя, что он вот-вот столкнется с Чжучжи Ланом, Шэнь Цинцю метнулся к нему, заслонив монаха собой.

При виде заклинателя в сверкающих золотом глазах Чжучжи Лана мелькнуло узнавание — он тотчас затормозил, едва не потеряв при этом равновесие. Он как раз собирался обогнуть Шэнь Цинцю, чтобы прийти на подмогу к господину, когда его настигла вспышка белого света, и Чжучжи Лан осел, пригвождённый к стене.

Из его груди торчало сверкающее лезвие Чжэнъяна.

Когда Шэнь Цинцю обернулся, Ло Бинхэ медленно отступал. В паре чжанов [9] от него стоял Тяньлан Цзюнь, невозмутимый, как всегда.

Спустя мгновение он упал — но даже это движение было проникнуто благородством.

И что, типа всё?

Вот так просто?

Разум Шэнь Цинцю решительно отказывался принимать подобный исход.

Он сам даже единого удара нанести не успел — ну как они могли так вот просто отдать концы?

Чтобы хоть отчасти выплеснуть раздражение, он от души двинул Шан Цинхуа:

— Эй, разве ты не утверждал, что одолеть Тяньлан Цзюня просто нереально?

— Ну, это было непросто, — проблеял Шан Цинхуа.

— Да кто вообще схавает подобную развязку?

— Слушай, как бы крут ни был злодей, ему не дозволено гнать волну на главного героя — разве это не общеизвестно?

Оглянувшись, они увидели, что из десятка заклинателей, с которыми они прибыли сюда, лишь несколько остались стоять на ногах посреди этой залитой кровью жуткой сцены. Тогда Шэнь Цинцю перевёл взгляд на горемычных злодеев этой истории, мысленно оплакав одного, пришпиленного к стене, словно бабочка в коллекции энтомолога, и второго, валяющегося на полу, будто тряпичная марионетка с оборванными верёвочками.

И он не ощущал ни капли удовлетворения от подобной победы. Чем дольше он об этом думал, тем сильнее это походило на издевательство над стариками и увечными, вроде нападения банды гопников на пару несчастных неудачников, а не на славное свершение…

Ну да, определенно, так и обстояло дело. И как всё могло дойти до подобного? Сила этого злобного гения оказалась воистину далека от ожиданий!

Ло Бинхэ обернулся к нему — на сей раз не запятнанный ни единой каплей крови.

— Хотите убить его? — невозмутимо поинтересовался он у Шэнь Цинцю.

При этом он указывал на Тяньлан Цзюня. Заслышав эти слова, Чжучжи Лан вцепился в лезвие Чжэнъяна, силясь выдернуть его из груди. Во время битвы он лишился немалого числа чешуек на лице и шее, и теперь от его отчаянных усилий из ран заструилась кровь.

С тех пор, как Шэнь Цинцю узнал, что от его рук погиб Гунъи Сяо, у него в душе засела заноза, не дающая ему покоя при мысли о Чжучжи Лане, однако при виде этого жуткого зрелища он не мог не испытывать сочувствия. Пусть Чжучжи Лан успел попортить ему немало крови своими экзотическими методами выражения благодарности, заклинатель отлично сознавал, что по отношению к нему тот и впрямь никогда не питал дурных намерений.

— Погляди, во что они превратились, — вздохнул Шэнь Цинцю, — какой в этом прок?

— Во что превратились? — прохрипел Чжучжи Лан, закашлявшись кровавой пеной, и криво улыбнулся: — А что подумал бы мастер Шэнь, скажи я ему, что тогда, на горе Байлу, он видел мою истинную форму?

Эти слова поразили Шэнь Цинцю, будто гром средь ясного дня.

Что, этот уродливый змеечеловек и есть истинный облик Чжучжи Лана?

— Мой род весьма скромен, — продолжил тот, задыхаясь. — Из-за того, что мой отец был первозданным гигантским змеем, сам я родился получеловеком. До пятнадцати лет я терпел непрестанные насмешки, оскорбления и побои со стороны моих близких, знал лишь ненависть и презрение. Если бы не мой господин, который помог мне обрести человеческую форму, я бы всю жизнь так и провел пресмыкающейся по земле жалкой тварью. — Стиснув зубы, он продолжил: — Цзюнь-шан даровал мне первую возможность стать человеком, а вы, мастер Шэнь — вторую. Быть может, для вас обоих это ничего не значило, но для меня это долг, который я не смогу отплатить даже десятью тысячами смертей… А теперь мастер Шэнь говорит «какой прок?» В самом деле, какой?

— Неразумное дитя, — внезапно вздохнул Тяньлан Цзюнь. — Зачем ты всё это ему рассказываешь?

Валяясь на земле, он всё равно умудрялся являть собой образец царственности — лишь половина лица, разъеденная демонической энергией, несколько портила впечатление.

Уставясь на небо сквозь дыру в своде пещеры, он задумчиво бросил:

— Эти люди придают столь большое значение своему принципу: «Разным родам разные пути [10]», потому-то, как бы близок ни был тебе человек, он предаст тебя не моргнув глазом. Зачем же ты так цепляешься за свою благодарность, не находящую отклика [11]? Что бы ты ни говорил ему, твои слова не достигнут его сердца — тем самым ты лишь испытываешь его терпение. К чему подобные речи?

Отчего-то все погрузились в угрюмое молчание. Юноша с самыми добрыми намерениями, всей душой наслаждавшийся разговорами о любви, обнаружил, что это не более чем коварная ловушка, угодив в которую, он был заточён на невыносимо долгий срок, лишённый даже единого лучика света. И кто после этого скажет, что его ненависть безосновательна? Кто имеет право походя бросить ему: «Просто забудь об этом и живи дальше»?

— Если Ваша Милость и впрямь не питала подобных намерений в прошлом, — наконец заговорил великий мастер Учэнь, — то с нашей стороны было большой ошибкой поверить несправедливым наветам. Но, как говорят, от бедствия не убежишь и не спрячешься, а каждое злое деяние приносит горькие плоды. Рано или поздно каждый неправедный поступок получит воздаяние. — Соединив руки в молитвенном жесте, он продолжил: — Но милостивая госпожа Су решилась принять яд, после чего покинула родные стены, чтобы увидеться с вами — как вы можете после этого винить её в предательстве?

При этих словах Тяньлан Цзюнь застыл, приподнимая голову.

Сердце Шэнь Цинцю также болезненно встрепенулось.

Великий мастер Учэнь никогда не солгал бы даже ради благой цели, но его версия событий несколько расходилась с той, что ему довелось услышать ранее.

— Этот старый монах не мог рассказать этого в храме Чжаохуа, — продолжил великий мастер Учэнь, — поскольку обещал милостивой госпоже Су хранить её тайну и не желал, чтобы её имя подвергалось дальнейшему поруганию. Знайте же, что её силой удерживали во дворце Хуаньхуа. В своей упрямой гордости она отказалась подчиниться приказам главы Дворца, не пожелав завлечь вас в ловушку, окружённую дюжинами подавляющих заклятий. За это её заточили в Водной тюрьме, подвергнув пыткам — там она и обнаружила, что беременна. Насильственное прерывание беременности поставило бы её жизнь под угрозу, а она тем паче не собиралась на это соглашаться. В результате старый глава Дворца дал милостивой госпоже Су яд, смертельный для демонической расы, сказав, что, если она выпьет всё, то он разрешит ей повидаться с вами. Выпив это зелье, она отправилась в путь в одиночестве. Но она не знала о том, что старый глава Дворца изменил планы, устроив засаду на горе Байлу, где вы встречались.

Тяньлан Цзюнь силился поднять голову, сотрясаясь всем своим покорёженным телом. Казалось, в забытьи он не замечал, как на его губах подсыхают пятна крови — теперь его некогда гордый вид мог вызвать лишь жалость.

— Этот монах повстречал милостивую госпожу Су по пути к горе Байлу. Все её тело кровоточило, так что следы были напоены кровью. После её сбивчивых объяснений у меня не хватило духу скрыть от неё правду. Узнав, что Тяньлан Цзюнь был окружён и заточён под горой, она в тот же миг поняла, что всё, что ей говорил наставник, было ложью от начала до конца — сообщая о засаде, он неверно указал не только место, но и время! По просьбе милостивой госпожи Су этот старый монах помог ей укрыться от патрулей дворца Хуаньхуа и сопроводил её к верховьям реки Ло. О том, что сталось с ней дальше, он не ведает. — Переведя дыхание, великий мастер Учэнь продолжил: — Тяньлан Цзюнь, быть может, милостивая госпожа Су была не лишена своей доли заблуждений: старый глава Дворца столь высоко ставил её [12] с самых юных лет, что ей непросто было не поддаться соблазну гордыни. Возможно, поначалу, сближаясь с вами, она и впрямь вынашивала не слишком чистые намерения. Однако, в конце концов, разве не вы обольстили её, воспользовавшись тем, что она не властна над своими чувствами? Разумеется, этот старый монах не принимал участия в этих событиях, так что не смеет утверждать, будто ему ведома истина. Но что известно мне наверняка, так это то, что милостивая госпожа Су отказалась следовать приказам своего наставника, который взрастил её с малолетства, безропотно перенесла все выпавшие на её долю страдания, дабы не пойти на предательство — да и какая мать этого мира решилась бы выпить подобное зелье, не будучи доведенной до крайности? Она бы никогда не покинула вас, будь у неё такая возможность. И вот она умерла, лишенная хотя бы единой сострадающей души, из-за череды прискорбных ошибок…

Губы Тяньлан Цзюня задрожали.

— Вот как?.. — помедлив, он добавил: — Это правда?

— Этот старый монах готов поклясться собственной жизнью, — торжественно произнес великий мастер Учэнь, — что каждое его слово — истинная правда.

Повернувшись к Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюаню, Тяньлан Цзюнь повторил, словно жаждая подтверждения именно от них:

— Это правда?

Похоже, он готов был спрашивать об этом у каждого встречного-поперечного, нимало не заботясь, имеет ли тот хотя бы малейшее отношение к этим событиям. Однако Юэ Цинъюань лишь безмолвно опустил голову, размышляя о чём-то своем. Шэнь Цинцю хорошенько обдумал всё ещё раз, прежде чем медленно кивнуть.

Возможно, изначально намерения старого главы Дворца были не столь уж и дурны, но, глядя на то, как Су Сиянь сближается с Тяньлан Цзюнем, он начал сожалеть о том, что подослал к нему свою ученицу.

Всем сердцем полюбив Тяньлан Цзюня, Су Сиянь в итоге зачала Ло Бинхэ — видимо, это и оказалось последней соломинкой, сломавшей спину старого верблюда. Тогда глава Дворца пошёл на прямые подтасовки, своими недомолвками [13] запустив серию событий, сотворивших из Тяньлан Цзюня грозу всех трёх царств.

Тем самым погубив немало безвинных жизней и разрушив бессчетное число никак не связанных с его горестями судеб на многие поколения вперёд.

Казалось, Тяньлан Цзюнь лишился последних остатков сил, вновь осев на землю грудой тряпья.

— Хорошо, — вздохнул он. — Выходит, всё же эта история была не столь скверной, как мне думалось.

Несколько снежинок подрагивали на его ресницах — то ли его осенил первый снег за многие десятилетия, то ли из глаз наконец выкатились затвердевшие непролитые слезы.

Шэнь Цинцю обернулся к Ло Бинхэ — тот слышал всё от начала до конца, но, казалось, вовсе не понял смысла сказанного, под конец даже позволив себе лёгкую усмешку.

Похоже, это объяснение, наконец-то сняв камень с сердца Тяньлан Цзюня, никак не повлияло на ожесточённую душу его сына.

И это можно было понять: хоть его родители и не отвергли свое дитя, как он думал; жертвуя всем ради друг друга, они попросту позабыли о своем ребёнке. И, как ни крути, звучало это ничуть не лучше.

Он остался покинутым всеми, как и был.

Однако Синьмо всё ещё испускал тёмно-лиловые волны энергии, и звуки битвы снизу доносились всё отчётливее. Видимо, хребет Майгу продолжал расти, приближаясь к заледеневшей реке Ло. Юэ Цинъюань сделал несколько шагов по направлению к засевшему в расселине мечу.

— Это конец, — бросил Шэнь Цинцю. — Тяньлан Цзюнь, вы ещё можете отступиться.

Он говорил чистую правду: сейчас ещё можно было поворотить события назад, но, если Тяньлан Цзюнь продолжит вливать энергию в Синьмо, то единственным способом прекратить всё это будет убить его. А Шэнь Цинцю, что и говорить, не желал смерти Тяньлан Цзюня. В конце концов, этот некогда восторженный юноша и впрямь перенёс достаточно страданий. Если же он ещё и погибнет при этой неудачной попытке добиться своего, едва ли в каком-либо произведении мира найдется злодей несчастнее!

Но Тяньлан Цзюнь лишь усмехнулся в ответ.

Этот тихий смешок эхом раскатился по пещере, продолжив гулять по всему горному хребту. Словно и впрямь находя в сложившемся положении что-то крайне забавное, он склонил голову набок, бросив:

— Горный лорд Шэнь, да вы только посмотрите на меня — я даже поддерживать человеческую форму Чжучжи Лана не в состоянии.

В тот самый миг, когда Шэнь Цинцю осознал значение его слов, сердце заклинателя подскочило в груди.

— Я так долго бился с вами, — протянул Тяньлан Цзюнь, — что малость переборщил с нагрузкой на это тело, которое того и гляди развалится на части. Подумайте об этом хорошенько и ответьте: кто теперь вливает демоническую энергию в Синьмо?

Каждое слово этой неторопливо произнесённой фразы падало в уши Шэнь Цинцю подобно ледышкам, от которых постепенно онемел затылок, будто он провалился в полынью.

— Вам следует велеть отступиться кое-кому другому.


Примечания:

[1] Лица из прошлого — в названии главы используются иероглифы 昔颜 (xī yán), которые читаются так же, как имя матери Ло Бинхэ – Сиянь (первый иероглиф отличается, но является омонимом, второй иероглиф совпадает); всё вместе получается «На смерть Сиянь».

[2] Не решались издать ни звука — в оригинале употребляется идиома 鸦雀无声 (yāquèwúshēng) — в букв. пер. с кит. «не слышно ни вороны, ни воробья», образно в значении «мертвая тишина, гробовое молчание» — то бишь, «не чирикали, ни каркали» :-)

[3] Дух поветрия 瘟神 (wēnshén) вэньшэнь — в переносном значении — человек. приносящий несчастья.

[4] Действуя с быстротой молнии — в оригинале используется идиома 迅雷不及掩耳 (xùn léi bù jí yǎn ěr) — в букв. пер. с кит. «от внезапной молнии не успеешь заткнуть уши», в образном значении — «с молниеносной быстротой».

[5] Истоки наших отношений весьма глубоки — в оригинале используется игра слов: 渊源深 (yuānyuán shēn) юаньюань шэнь в букв. пер. с кит. — «глубокие истоки», где 渊源 (yuānyuán) означает как «исток, происхождение», так и «знакомство», причем иероглиф 源 (yuán) — как «Юань» в имени Цинъюаня, а иероглиф 深 (shēn), означающий «глубокий, крепкий, сильный», а также «тёмный», является омонимом иероглифа 沈 (shēn) из фамилии Шэнь Цинцю и Шэнь Юаня, и в нём используются те же ключи.

[6] Ваша милость — тут опять все то же 閣下 (Géxià) гэся, букв. «Ваше Превосходительство».

[7] Раздавленный в кромешной тьме, десятилетиями не видя солнечного света — в оригинале употребляется идиома 不见天日 (bùjiàntiānrì) — в букв. пер. с кит. «не видя света дня», в переносном значении — «страдать от подавления и несправедливости».

[8] Три цуня — около 10 см., Цунь –寸 (cùn) 3,25 см.

[9] В паре чжанов — метрах в шести: чжан 丈 (zhàng) — около 3,25 м.

[10] Разным родам разные пути — 非我族类,其心必异 (fēi wǒ zú lèi qí xīn bì yì) — в букв. пер. с кит. «Другого рода — другого сердца», высказывание из Цзо-чжуаня 左傳 (zuǒzhuàn), или «Комментариев Цзо», написанных Цзо Цюмином 左丘明 (Zuǒ Qiūmíng) около IV в. до н. э. к хронике «Чуньцю» 春秋 — «Вёснам и осеням» (приписываемой Конфуцию летописи княжества Лу, пятой книге конфуцианского «Пятикнижия». Чуньцю, соответственно — как «Чунь» в «Сожалениях горы Чунь» и «Цю» в имени Цинцю, так что все взаимосвязано :-)

[11] Благодарность, не находящая отклика – в оригинале 一厢情愿 (yīxiāngqíngyuàn) – в пер. с кит. «принятие желаемого за действительное; одностороннее желание; несбыточная мечта; пустопорожние иллюзии; самообман».
Любопытно, что вторая часть этого выражения 情愿 (qíngyuàn) является омофоном имени Юэ Цинъюаня 清源 (Qīngyuán), отличаясь только двумя ключами в иероглифах – возможно, это совпадение неслучайно.

[12] Высоко ставил её – в оригинале 高高在上 (gāogāozàishàng) – в букв. пер. с кит. «высоко, в вышине», в образном значении «ставить себя высоко, полностью оторваться от массы», например, о порочном руководстве.

[13] Подтасовки и недомолвки – в оригинале 断章取义 (duànzhāng qǔyì) – в букв. пер. с кит. «вырывать цитаты из контекста» и 缺斤少两 (quē jīn shǎo liǎng) – в букв. пер. с кит. «отсутствует цзинь, не хватает ляна», в переносном значении – «недомерить, недовесить».

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 77. Демонический хребет Майгу

Предыдущая глава

Чувства собравшихся здесь заклинателей были обострены до предела, так что после этих слов все, как стоявшие по соседству, так и в отдалении, как по команде развернулись, уставясь на Шэнь Цинцю — сотни пар глаз.

Развернув веер, он потихоньку прикрыл им лицо.

Ло Бинхэ неспешно приблизился к ним — подол его черного одеяния живописно трепетал на ветру. На его поясе Шэнь Цинцю к немалому своему удивлению узрел Чжэнъян. За его левым плечом возвышался надменно вздёрнувший подбородок Мобэй Цзюнь, за правым покачивала бедрами Ша Хуалин. За ближайшими соратниками тащились адепты дворца Хуаньхуа, которых давненько уже не видывали в приличном обществе. Замыкал это импровизированное шествие отряд демонов в чернёных доспехах. Где-то посередке болтался Шан Цинхуа, то и дело проскальзывающий то в авангард, то в арьергард с грацией угря [1] — хоть он являл собой весьма забавное зрелище, Шэнь Цинцю тотчас вперил в собрата ненавидящий взгляд, который тот, как ни странно, возвратил, не моргнув глазом — совсем стыд потерял!

читать дальшеВопреки исполненным скромности словам, Ло Бинхэ прямо-таки сочился самодовольством — приблизившись к Юэ Цинъюаню и Шэнь Цинцю, он остановился рядом с ними, словно заняв своё законное место [2]. Выражения, которые при этом появились на лицах остальных, достойны были запечатления в мемах. В особенности зверские застыли на лицах адептов хребта Цанцюн, которые уже привыкли реагировать подобным образом на появление супостатов из дворца Хуаньхуа — Шэнь Цинцю казалось, что он чувствует исходящие от них волны ярости; однако же, если верить великим мастерам храма Чжаохуа, на сей раз они явились не как враги, а как союзники, так что придется его собратьям волей-неволей смирить неприязнь.

— То, что говорят великие мастера — правда? — вмешалась Ци Цинци.

— Госпожа пика Сяньшу подозревает, что заклинатели из храма Чжаохуа были также… одурманены и запуганы мной? — ухмыльнулся в ответ Ло Бинхэ.

Видя, что они вот-вот сцепятся, Шэнь Цинцю поспешил заверить её:

— Разумеется, слова великого мастера Учэня — сущая правда!

При этих словах даже те, кто успел отвернуться, потеряв интерес, вновь жадно воззрились на Шэнь Цинцю. Осуждающий взгляд Ци Цинци, казалось, так и сыпал гневными эпитетами, которые поневоле всплыли в памяти Шэнь Цинцю: «железу не стать сталью» [3] — нет, это чересчур… «выросшую девушку не стоит держать дома» [4] — ещё того хуже!

Глаза Ло Бинхэ также были прикованы к лицу Шэнь Цинцю, словно только он один и существовал для него в целом мире:

— Учитель, этот ученик так скучал по вам все эти дни…

Какие ещё дни — мы же расстались прошлой ночью!

Скажи такое кто-нибудь другой, все прочие не знали бы, куда девать глаза от смущения, но счастливые свойства ореола главного героя были таковы, что всё, что бы он ни говорил, воспринималось окружающими как нечто абсолютно нормальное, так что, вместо того, чтобы переключиться на Ло Бинхэ, всеобщее внимание по-прежнему безраздельно принадлежало Шэнь Цинцю. Ощущая наставленные на него взгляды, он только и мог, что бросить глубокомысленное:

— Гм.

В уголках губ Ло Бинхэ всё ещё пряталась улыбка, когда он вновь заговорил:

— Демоны Севера и Юга никогда не ладили между собой. Северные земли, лидером которых я являюсь, не одобряют эту затею со слиянием миров, потому-то мы и приняли решение помочь вам, объединившись против общего врага.

Степенно рассуждая с заведёнными за спину руками, Ло Бинхэ являл собой настоящий образец для подражания — кто бы мог подумать, что, когда никто не видит, он то и дело ревёт, словно девчонка, капризничая под стать избалованному ребёнку… Кто бы поверил подобному?

— Прошу простить Юэ за проявленное недоверие, — спокойно отозвался Юэ Цинъюань. — Наше расставание в храме Чжаохуа не сочтёшь хорошим — и всё же нынче глава Дворца Ло желает объединить силы, дабы противостоять собственному отцу…

— Вам известно, ради кого я это делаю, — суховато бросил Ло Бинхэ в ответ. — А мнение прочих меня не волнует.

Ну да, он не произнес имени Шэнь Цинцю вслух — но можно подумать, хоть кто-то не догадался, о ком он!

Содрогнувшись от холода — как-никак, уже выпал снег — Шэнь Цинцю вновь развернул свой складной веер, всей душой желая, чтобы его изящный аксессуар образованного человека обратился в веер из пальмового листа [5], которым он мог бы отмести все эти любопытные взгляды прямиком на девятые небеса. Один из глав школ бросил с сухим смешком:

— Какого хорошего ученика воспитал горный лорд Шэнь — воистину для меня большая удача совершенствоваться рядом с ним!

Подобным тоном он с тем же успехом мог бы вместо «воспитал хорошего ученика» сказать «нашёл славного муженька». В судорожных движениях веера Шэнь Цинцю начало зарождаться убийственное намерение, настоятель Уван же смотрел так, словно жаждал забить этих двоих растлителей общественной морали посохом. Видя это, великий мастер Учэнь поспешил вмешаться:

— Раз милостивый господин Ло желает предложить нам помощь, мы будем счастливы её принять. Я бы также попросил главу школы Юэ взять на себя руководство всей кампанией.

Все представители различных школ сходились в одном: в моменты, подобные этому, только на Юэ Цинъюаня и можно было положиться. Вот и на этот раз он без лишних разговоров тотчас принялся раздавать указания:

— Глава храма Чжаохуа, организуйте поддержку барьера между мирами, чтобы сдержать рост хребта Майгу. Не дайте ему дойти до реки.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — бросил на него неуверенный взгляд великий мастер Учэнь. — Однако же река Ло широка, места на её берегах мало, да и сама почва сейчас нестабильна — мы едва ли сможем там закрепиться.

Поразмыслив пару мгновений, Юэ Цинъюань рассудил:

— Как насчет того, чтобы подняться на мечах и развернуть строй в воздухе?

— Нет нужды идти на подобные сложности, — внезапно вмешался Ло Бинхэ.

Повернув голову налево, он не сказал ни слова, однако вперёд тотчас выступил Мобэй Цзюнь, который, подойдя к реке, ступил прямиком на поверхность воды. Везде, где он проходил, водная гладь моментально застывала — вскоре реку сковал ледяной панцирь не менее трех чи [6] толщиной, в прозрачной толще которого виднелись вмерзшие в него рыбы. Казалось, дайте ему еще немного времени — и он проморозит всю реку Ло до самого дна.

Тем самым он наглядно продемонстрировал всю глубину преимущества демонов перед людьми. Отовсюду тотчас послышались восхищённые возгласы, разбавленные восклицаниями, исполненными зависти и неудовольствия. Великий мастер Учэнь поспешил изъявить благодарность за столь простое решение вопроса. Ло Бинхэ, не выказывая ни тени самодовольного торжества, с сияющими глазами обернулся к учителю.

Убедившись, что Ло Бинхэ и впрямь усердно работает над очищением своей репутации и, что главное, у него получается — уровень враждебности окружающих падал прямо на глазах — Шэнь Цинцю выразил благодарность скупым:

— Гм. Молодец.

По лицу Ло Бинхэ тотчас расплылась счастливая улыбка, и, глядя на него, Шэнь Цинцю ощутил, что и уголки его собственных губ невольно ползут вверх. Он тотчас одёрнул себя, вернув лицу равнодушное выражение, поражаясь тому, что не только слёзы, но и улыбка может быть настолько заразительна.

Юэ Цинъюань вернулся к руководству операцией. Даосам с вершины Тяньи следовало, рассыпавшись по берегам реки Ло в местах, где хребет Майгу уже дал о себе знать, позаботиться о простых людях. Следующей настала очередь его собственной школы. Поразмыслив, Юэ Цинъюань решил:

— Когда первые демоны южных земель прорвут барьер, их должны встретить адепты пика Байчжань.

Адептов с горы Ста Битв набралось от силы четыре десятка человек, и кто-то не удержался от вопроса:

— Большинство демонов южных земель — полузвери, свирепость которых не знает себе равных; смогут ли какие-то сорок человек противостоять подобному натиску?

Да как они смеют подвергать сомнению адептов пика Байчжань — их свирепость даст сто очков вперёд любым демонам!

Лю Цингэ молча взлетел на ближайшую скалу, при этом ледяной ветер тотчас принялся играть с его белыми рукавами, черными волосами и кисточкой меча. Вместо того, чтобы ответить ничтоже сумнящемуся, он бросил своим адептам:

— Тот, кто не уничтожит хотя бы тысячу этих тварей, может убираться на Аньдин.

— Будет сделано! — в унисон ответили все сорок.

— Зачем же так принижать пик Аньдин, — проблеял за его спиной Шан Цинхуа.

В самом деле, далеко ли вы уйдете без службы доставки — многая лета логистике!

Раздавая указания, Юэ Цинъюань, само собой, не обошел вниманием другие пики: Цюндин, Сяньшу, Цяньцао и прочие — все получили свои задания и в кратчайшие сроки заняли свои позиции. Видя, что Ло Бинхэ не торопится следовать примеру главы школы, Шэнь Цинцю не удержался от вопроса:

— А ты, скольких ты привел с собой? Тебе не надо раздать им приказы?

Стоило ему открыть рот, как бесчисленное количество ушей навострились, чтобы ловить каждое его слово с затаённым дыханием — даже шепотки стихли, лишь три оказавшиеся неподалеку сестрички-даоски сдавленно хихикнули в унисон.

— Всех, кого смог, — просто отозвался Ло Бинхэ. — И задачи у них — проще некуда. — Обернувшись, он указал на Ша Хуалин и Мобэй Цзюня. — Предоставьте ей разобраться с Цзючжун Цзюнем, ему — со зверьём.

Как, опять науськивание детей на отцов? В самом деле, куда уж проще…

— А ещё распоряжения будут?.. — осторожно поинтересовался Шэнь Цинцю.

— Разумеется, — торжественно кивнул Ло Бинхэ, вновь расплываясь в улыбке. — Я позабочусь об учителе.

Отовсюду тотчас послышалось смущённое покашливание.

С немалым трудом сохранив самообладание, Шэнь Цинцю захлопнул веер, стиснул его в руке и, убедившись, что на лице застыло всё то же бесстрастное выражение, заявил:

— Мне нужно перемолвиться парой слов с бывшим лордом Аньдин. Прошу, употреби это время на то, чтобы обсудить военные действия с прочими главами школ.

Не дожидаясь реакции со стороны окружающих, он, едва договорив, сорвался на бег. Схватив Шан Цинхуа за шиворот, он бесцеремонно оттащил его в сторону, словно тушу убитого им кабана — под дерево.

— Почему ты до сих пор жив? — без предисловий потребовал он у собеседника. — Ты же должен был двинуть кони еще восемь сотен глав назад! Почему Мобэй Цзюнь тебя не прикончил?

— Шэнь-дада, — исполненным благородного негодования тоном отозвался Шан Цинхуа, поправляя воротник, — тебе стоило бы помереть прежде меня, однако вот он ты — живой и ещё более буйный, чем раньше. И как у тебя хватает совести спрашивать у меня подобное!

От души хлопнув себя по лбу, Шэнь Цинцю испустил глубокий вздох.

— Братец Пронзающий Небеса, Самолёт ты наш, не пойму, тебя, что, в детстве недолюбили? Зачем ты, спрашивается, сделал из Шэнь Цинцю обездоленного сироту, над которым всё детство издевался какой-то извращенец? Тебе, что, доставляет особое удовольствие переливать сопли из стакана в стакан?

— Чем трагичнее предыстория, тем популярнее персонаж, — невозмутимо отозвался Шан Цинхуа.

— Хрень собачья! — прошипел Шэнь Цинцю. — О какой популярности ты говоришь после двух длиннющих тредов, под завязку набитых громогласными требованиями меня кастрировать?

— Это всё потому, что в итоге я зарубил твою предысторию, — пояснил Шан Цинхуа, добив его аргументом: — Ты ещё скажи, что Бин-гэ недостаточно популярен!

Подумать только, после всего этого он не стыдится использовать Ло Бинхэ в качестве примера! Двинув его веером, Шэнь Цинцю потребовал:

— Признайся, тебе просто нравится измываться над детьми!

При этих словах в его сознании тут же всплыли непрошеные образы маленького Ло Бинхэ, поднимающего с пола чашку; хрупкой фигурки, согбенной под тяжестью влекомых вверх по ступеням вёдер с водой; забившегося в угол дровяного сарая дрожащего от холода ребенка. Чтобы излить скопившуюся в душе горечь, Шэнь Цинцю срочно требовалось избить кого-нибудь, причастного ко всем этим страданиям — и на его счастье главный виновник стоял прямо перед ним!

Глядя на перемены в его лице, Шан Цинхуа потрясенно пробормотал:

— Это что ещё за выражение? Вот только не говори мне, что тебе его жалко! Черт, да я всегда считал тебя непрошибаемым типом, которому ни до чего, кроме собственного благополучия, и дела нет! И, кстати, думал, что ты натурал!

Не удержавшись, Шэнь Цинцю таки пнул его.

— У меня нет времени на твои бредни. Живо колись, как нам одолеть Тяньлан Цзюня!

— Это ещё зачем? — возмутился Шан Цинхуа, похоже, вновь вздумавший поболеть за чужую команду. — По-твоему, он недостаточно настрадался? Да и, по правде, не уверен, что я сам знаю, учитывая, что так толком и не проработал его линию…

— Сам подумай, — одёрнул его Шэнь Цинцю, — если его не побить, то вволю настрадаемся мы с тобой, так что лучше бы тебе напрячь мозги и что-нибудь придумать. В конце концов, ты ведь создатель этого мира — тебе ли не найти какую-нибудь лазейку в ткани сущего!

Так и не успев договорить, он услышал голос Ло Бинхэ:

— Дозволено ли мне побеспокоить учителя? Нам пора выдвигаться.

Чёрт, даже пяти минут дать не удосужился!

— Куда выдвигаться? — тут же обернувшись, спросил Шэнь Цинцю.

— Глава школы и я подумали, что самым лучшим будет послать за Синьмо человек десять. Вы пойдёте? Я пойду, если вы присоединитесь.

— Хорошо, — отозвался Шэнь Цинцю. Немного поколебавшись, он указал на Шан Цинхуа: — И его тоже прихватим.

С лица Шан Цинхуа тотчас схлынули все краски, а брови нервно дёрнулись, однако Шэнь Цинцю уже двинулся прочь, не обращая внимания на обращенные к братцу Огурцу мольбы. Лю Цингэ и его адептов оставили на льду охранять реку. Уже пройдя мимо него, Шэнь Цинцю внезапно развернулся, полушутливо бросив:

— Раз твои ученики, шиди, должны убить по тысяче, то с тебя причитается по меньшей мере десять тысяч, чтобы подать им пример.

— Я убью любого, кто оттуда появится, — хмыкнул Лю Цингэ.

— Что, уверенность в своих силах вернулась?

Задумавшись на мгновение, Лю Цингэ неохотно бросил:

— Само собой, ведь глава школы здесь.

Потянув Шэнь Цинцю за краешек рукава, Ло Бинхэ попросил:

— Учитель, возьми меня на свой меч.

— Разве у тебя своего нет? — подивился Шэнь Цинцю, вновь воззрившись на его пояс с ножнами Чжэнъяна.

Наедине с Шэнь Цинцю личина самоуверенного лидера [7] тут же слетела с Ло Бинхэ, который пристыженно бросил:

— В последнее время я слишком часто использовал демоническую энергию и слишком редко — духовную. Боюсь, я порядком подзабыл, как ею пользоваться.

Остальные десять участников экспедиции уже изумлённо оглядывались на них, так что, не желая продлевать этот неловкий момент, Шэнь Цинцю велел ученику:

— Ну так залезай!

Взмыв в воздух, они вскоре приземлились аккурат на хребте Майгу, так что Ло Бинхэ к облегчению Шэнь Цинцю не так уж долго его тискал.

Там, где они приземлились, твердь была сплошь усеяна скелетами и торчащими из расщелин между камнями разрозненными косточками. Над ними возвышались непривычные на вид темные деревья, переплетающиеся ветвями где-то в высоте. Откуда-то раздавался крик неизвестной твари, перемежаемый вороньим граем, эхом отдающимся по всему хребту.

Памятуя о том, что им понадобится некоторое время на поиски, Шэнь Цинцю предупредил спутников:

— На хребте Майгу таится немало неведомых монстров, так что лучше не трогайте тут ничего, что может оказаться живым.

Будучи демоном, Ло Бинхэ повёл остальных за собой, желая продемонстрировать добрую волю. Шэнь Цинцю двинулся бок о бок с ним, и спустя какое-то время Ло Бинхэ молча протянул руку, взявшись за ладонь учителя.

При этом настоятель Уван разразился прямо-таки оглушительным кашлем, великий мастер Учэнь бросил свое страдальческое: «А-ми-то-фо», — а Юэ Цинъюань попросту отвёл глаза.

У Шэнь Цинцю от такого перехватило дыхание — лоб, щёки, шея и мочки ушей горели так, что, казалось, светились бы в темноте. Отчего-то чувствуя себя виноватым, он медленно, но решительно вытянул руку из захвата ученика.

В тот самый момент, когда его ладонь опустела, в глазах Ло Бинхэ, казалось, пошёл снег сродни тому, что Шэнь Цинцю видел прошлой ночью.

Спустя какое-то время он издал смешок и, понизив голос, добавил:

— Чего боится учитель? Я оказываю им услугу, так что они ничего не осмелятся сказать.


Примечания:

[1] С грацией угря – в оригинале Шан Цинхуа сравнивается с жареным амурским вьюном (Misgurnus anguillicaudatus) 泥鳅 (níqiu).


[2] Приблизившись к Юэ Цинъюаню и Шэнь Цинцю, он остановился рядом с ними, словно заняв своё законное место – в оригинале 鼎足而立 (dǐngzú érlì) – в пер. с кит. «они образовали ножки треножника» – то бишь, образовали трёхполярный баланс сил.

[3] Железу не стать сталью 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng), в образном значении — «предъявлять человеку слишком высокие требования» или «хотеть сделать из кого-то человека».

[4] Выросшую девушку не стоит держать дома 女大不中留 (nǚ dà bù zhōng liú) — идиома, означающая, что девушку нужно поскорее выдать замуж.

[5] Веер из пальмового листа (или душистого тростника) 蒲扇 (púshàn) – возможно, именно этот веер упоминается в романе У Чэнэня «Путешествие на Запад»: «Мы достигли Огнедышащей горы, но перейти ее невозможно. Я спрашивал местных жителей, и они сказали мне, что у какого-то праведника по прозванию Железный веер есть веер из бананового листа. Стоит только взмахнуть им, и огонь погаснет. Я отправился на розыски и узнал, что этот праведник не кто иной, как супруга Князя с головой быка и мать Красного младенца. ... Она взмахнула своим веером, меня подхватил бешеный вихрь и, как видишь, принес сюда. Я только что спустился с вершины этой горы, за которую мне удалось зацепиться». (пер. с кит. А. Рогачева)

[6] Не менее трех чи толщиной — т. е. не менее метра. Чи 尺 (chǐ) — единица длины, равная около 32,5 см.

[7] Самоуверенный лидер 邪魅狂狷酷炫狂霸了, где 邪魅 (xiémèi) – в пер. с кит. «бесовщина», 狂狷 (kuángjuàn) – конфуцианское понятие «чересчур страстный и чересчур холодный»: увлекающийся и равнодушный; фанатичный и опасливый (уклоняющийся от пути середины в активную или пассивную крайности), 酷炫 (kùxuàn) – жаргонное «крутой», 狂 (kuáng) – «бешеный, сумасшедший, безудержный», 霸 (bà) – князь-гегемон, тиран, деспот, узурпатор.


Следующая глава

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 76. Возвращение в Бездну

Предыдущая глава

— Глава школы только что ушёл, — отозвался Шэнь Цинцю, вновь указывая ему на сидение.

Стоило ему поднять чайник, как Мин Фань сорвался с места, чтобы помочь учителю, но был остановлен его взглядом, велящим не вмешиваться. Когда Шэнь Цинцю налил всем чай, Лю Цингэ наконец сел, отхлёбывая из своей чашки.

— Ну разумеется, глава школы, — бросила Ци Цинци. — Судя по твоему лицу, шиди Лю, я уж решила было, что ты ожидал найти тут Ло Бинхэ.

Хоть её слова не несли в себе скрытого смысла [1], Шэнь Цинцю натянул очередную фальшивую улыбку, от обилия которых уже начинали ныть щёки:

— Как вы могли помыслить о подобном?

читать дальшеВесьма неделикатно шваркнув тонкую чашку о стол, Ци Цинци приподняла бровь:

— В самом деле, как? Да если бы этот Ло Бинхэ осмелился показаться на пике Цинцзин, то уж мы бы ему показали, будь уверен!

— Для начала стоило бы убедиться, что он в ответ не покажет вам, — тихо отозвался Му Цинфан, спрятав кисти в рукава.

Шэнь Цинцю не смог сдержать смешок, и Ци Цинци тотчас обрушилась на него с попрёками:

— Смешно ему, видите ли — а ведь всё это из-за тебя! Вот что я скажу тебе, Шэнь Цинцю: хорошо, что ты наконец взялся за ум, вернувшись к своим шисюнам и шиди, потому что, если бы ты вновь ушёл с Ло Бинхэ, ни слова не сказав, то Цинци первой позаботилась бы о том, чтобы тебя вышвырнули из школы — и посмотрела бы, останутся ли у тебя после этого силы смеяться!

Пусть Шэнь Цинцю и понимал, что ею двигала забота о нём, эти слова прозвучали столь резко, что у него возникло впечатление, будто грозная заклинательница, схватив за горло, припёрла его к стенке.

Окружённый этой толпой народа, лузгающей семечки — даже Лю Минъянь умудрялась делать это, не снимая вуали — Шэнь Цинцю почувствовал себя выставленным на всеобщее посмешище. Спеша сменить тему, он спросил:

— Как себя чувствует глава школы?

— С ним всё хорошо, — бросил Му Цинфан с таким видом, словно и он едва удерживался от досадливого вздоха в адрес Шэнь Цинцю.

— Если бы не нежелание шисюна лишний раз обнажать меч, — не унималась Ци Цинци, — и если бы его не застали врасплох, Ло Бинхэ ни за что не ушел бы безнаказанным после подобных бесчинств! Но задержись ты хотя бы ненадолго, будь уверен, смог бы узреть, как Сюаньсу вновь явил бы себя миру!

При этих словах сердце Шэнь Цинцю забилось сильнее [2], хоть самому ему никогда не доводилось лицезреть Сюаньсу, равно как и прочесть об этом в оригинальном романе. И о чём только думал этот Сян Тянь Да Фэйцзи — сложно ему, что ли, посвятить легендарному мечу хотя бы пару строчек? Одни раскаты грома без единой капли дождя [3]: ждёшь этого момента, ждёшь — чтобы в итоге остаться ни с чем!

Юэ Цинъюань, видите ли, был внезапно пронзён тысячью стрел — и всё тут!

С самого своего появления Нин Инъин скромно стояла в сторонке, потупив взгляд – заметив это, Шэнь Цинцю спросил у неё:

— Что случилось?

Приблизившись, ученица уставила на него красные, словно у кролика, глаза и, шмыгнув носом, попросила:

— Учитель, теперь, когда вы наконец вернулись, пожалуйста, не бросайте нас больше!

Вслед за этим слёзы вновь хлынули из её глаз, повергнув Шэнь Цинцю в пущую растерянность. Сам он редко давал волю слезам, пусть в глубине души лил их целыми водопадами, так с чего все его ученики повально выросли такими плаксами [4]?

Мин Фань не замедлил присоединиться к своей шимэй, горестно всхлипывая:

— Учитель!

Право слово, плачущая девушка — ещё куда ни шло, но здоровый парень — это уже чересчур!

При виде хлюпающих носом молодых людей Ци Цинци не удержалась от новых попрёков:

— Вот, полюбуйся, до чего ты довёл своих учеников! Тебе до них совсем дела нет? Что, никто, кроме этого неблагодарного недоноска, не заслуживает твоей заботы?

Ласково похлопывая Нин Инъин по спине, Шэнь Цинцю возмутился:

— С каких это пор я забочусь только о нём?

Залпом допив чай, Лю Цингэ прикрыл глаза:

— Просто останься здесь. Не уходи больше.

— Хорошо, — выдавил Шэнь Цинцю.

Похоже, это наконец-то удовлетворило Ци Цинци. Лю Цингэ как раз собирался что-то добавить, когда его взгляд внезапно застыл, вновь наполняясь жаждой убийства.

Почуяв перемену в настроении, все прочие тотчас похватались за мечи. Внезапно Лю Цингэ метнулся к окну, и сердце Шэнь Цинцю подскочило, застряв где-то в горле.

Лю Цингэ рывком распахнул ставни — за ними открылось безмятежное тёмное небо, осенённое сиянием луны, отбрасывающей серебристые блики на шепчущиеся под ночным ветерком листья бамбука. Ни единой живой души.

Ну разумеется, не такой уж Ло Бинхэ дурак, чтобы торчать тут под окнами, ожидая, пока его обнаружат — скорее всего, он уже далеко отсюда. Убедившись в этом, все тотчас расслабились.

— Шиди Лю, — бросил Му Цинфан, — что вы там увидели?

Не оборачиваясь, Лю Цингэ вскинул руку, словно пытаясь поймать что-то в воздухе.

После продолжительного молчания он наконец повернулся к остальным:

— Снег пошёл.

***
За всю эту ночь Шэнь Цинцю так и не сомкнул глаз. На другой день, едва заслышав сигнал к подъёму, он вихрем вылетел из Бамбуковой хижины.

Бой набата нарастал, эхом отдаваясь от вершин хребта Цанцюн. Адепты всех пиков, от Радужного моста [5] до Цинцзин, собирались в отряды, чтобы выстроиться перед Главным залом пика Цюндин. Несмотря на обилие людей, на площади царила мёртвая тишина [6].

По-быстрому уладив дела на пике Цинцзин, Шэнь Цинцю поспешил к Главному залу. На фасаде павильона висел хрустальный экран более чжана [7] в высоту. Под ним собрались все лорды хребта Цанцюн — за исключением лорда пика Аньдин, которого замещал старший адепт — с печатью суровой сосредоточенности на лицах.

Экран отражал широкое речное русло, окружённое горами, зеленеющими полями и разрозненными пятнами белых крыш.

— Это — среднее течение реки Ло, — поведал Юэ Цинъюань. — Взгляните на небо.

И правда — над этим мирным пейзажем сгущалась зловещая тьма, из завихрений которой вырастали угольно-чёрные обрывистые горы, более всего походящие на испещрённый дырами перевёрнутый череп, пустые глазницы которого бесстрастно созерцают с высоты копошащихся внизу людей сквозь завихрения сгущающихся туч.

Те самые горы Майгу [8].

— Это началось прошлой ночью, — продолжил Юэ Цинъюань. — Сперва виднелась одна глыба, но какую-то пару часов спустя она разрослась до целого хребта.

Кто-то из горных лордов издал потрясённый возглас:

— За пару часов? Это… чересчур быстро!

Ошибаетесь — это совершенно нормальная скорость для сшивания двух миров; в конце концов, Тяньлан Цзюнь и вправду выбрал для этого «самое лучшее место», как и уверял. Если не вмешаться, то в течение дня эта красота распространится по всей округе, а за два дня миры полностью сольются — это всё равно что распороть две картины на лоскуты и сшить из них новую, не слишком приглядную, но единую.

Скрестив руки на груди, Лю Цингэ заявил, сжимая в ладони рукоять Чэнлуаня:

— Тогда нам следует поторопиться.

— Каждый из горных лордов должен отобрать две трети адептов, которых он возьмет с собой, — принялся раздавать указания Юэ Цинъюань. — Встречаемся на реке Ло час спустя.

Повинуясь указу главы школы, его подчиненные моментально рассеялись: то, что через час они уже должны прибыть на место, оставляло им менее десяти минут на сборы. Шэнь Цинцю также двинулся было к своим, но его остановил окрик Юэ Цинъюаня:

— А ты останешься здесь.

— Шисюн, вы же знаете, что я должен быть с вами, — бросил Шэнь Цинцю, оборачиваясь.

— Шиди, — тише добавил Юэ Цинъюань, — что ещё тебе известно, помимо времени и места нападения?

— Чтобы остановить вторжение, — медленно произнёс Шэнь Цинцю, — мы должны извлечь Синьмо — сейчас он вонзён в сердце хребта Майгу, и рядом с ним должен неотлучно находиться Тяньлан Цзюнь, чтобы вливать в него энергию.

Итого у них оставалось две возможности:

1) Уничтожить Синьмо;

2) Убить Тяньлан Цзюня.

— Ты останешься здесь, — продолжал настаивать Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю хотел было вновь возразить, но глава школы воздел руку, сложив пальцы в печать, словно собирался запереть непокорного шиди прямо в Главном зале.

Похоже, Юэ Цинъюань и впрямь решил прибегнуть к силе!

Шэнь Цинцю напряжённо выпрямился, размышляя, стоит ли ему схватиться за Сюя, протестуя против подобного произвола, но в этот момент с улицы послышался прерывистый тревожный клич, и оба заклинателя устремились туда. Увидев, на что указывают столпившиеся на площади адепты, Шэнь Цинцю тихо ахнул.

Небосвод над пиком Цанцюн застили красные как кровь облака, продолжающие накатывать необоримым приливом. В тот самый момент, как он поднял взгляд, небо прорезали огненные вспышки, и наземь посыпались пылающие булыжники сродни метеорам.

Не меняясь в лице, Юэ Цинъюань вытянул руку — в неё тотчас прыгнул зачехленный Сюаньсу. Под пронзительный свист меча Шэнь Цинцю в потрясении наблюдал, как булыжники распадаются в воздухе, взрываясь подобно невообразимым фейерверкам и осыпаясь на землю дождем янтарного пламени.

Багряные облака принялись закручиваться воронкой, образуя гигантский кратер, стены которого усеивали вопящие головы и сотрясаемые корчами руки, будто нутро ада опрокинулось, накрыв хребет Цанцюн.

Похоже, хребет Цанцюн и впрямь стал победителем в номинации лютого пиздеца — на него нахлобучили Бесконечную бездну!

«Хренов Самолёт, Пронзающий Небеса!» — безостановочно матерился про себя Шэнь Цинцю.

Если уж тебе приспичило производить слияние двух миров, мог бы где-нибудь хотя бы мельком упомянуть, что хребту Цанцюн посчастливилось расположиться по соседству с Бесконечной бездной!

Им удалось выстоять перед первой волной, но никто не знал, когда накатит вторая — и, что главное, сколько это будет продолжаться, пока хребет Цанцюн окончательно не сольется с Бесконечной бездной, превратившись в ад на земле. Похоже, их школа и впрямь была обречена.

Обращаясь к старшему адепту пика Аньдин, Юэ Цинъюань велел:

— Срочно просите помощи у храма Чжаохуа! — а затем, обернувшись к остальным, возвысил голос: — Никому не расходиться, всем подчиняться указаниям своих лордов! Если граница будет прорвана, бросайте всё и немедленно покиньте гору!

— Будет исполнено! — в один голос отозвались собравшиеся.

— Шиди Цинцю, — бросил Юэ Цинъюань, повернувшись к сотоварищу, — ты отправишься на реку Ло вместе с остальными.

— А как же вы, глава школы? — спросил Лю Цингэ, который только что вернулся к ним, построив своих адептов.

— Буду держать оборону, пока не прибудет подкрепление из храма Чжаохуа, — отозвался Юэ Цинъюань. — А потом присоединюсь к вам.

— Но, глава школы, как вы справитесь тут в одиночку? — засомневался Шэнь Цинцю. — Может, я всё же останусь…

Вопреки ожиданиям, Юэ Цинъюань улыбнулся в ответ:

— Что ты за человек, Цинцю: я велю тебе остаться — ты рвешься в бой. Велю уходить — жаждешь остаться. Сяо [9]… шиди, что же мне с тобой делать?

Лю Цингэ потянул Шэнь Цинцю за рукав, напряжённо бросив:

— Нам следует поторопиться. Раз глава школы сказал, что нагонит нас, так тому и быть.

В разгар бедствия хребет Цанцюн наконец-то начал действовать, как и полагается лидирующей школе в романе о заклинателях: на сей раз ни о каких комфортабельных повозках или лодках и речи не шло — тысячи мечей взмыли в небеса, сверкая подобно молниям. Те, что наблюдали за их полетом снизу, успевали различить лишь размытые вспышки света, словно от падающих звезд.

Должно быть, это была воистину потрясающая воображение сцена — жаль только, что громоздящиеся на горизонте горы совершенно её затмевали, притягивая к себе всё внимание.

Адепты с пика Аньдин воистину знали своё дело, так что поддержка от храма Чжаохуа прибыла весьма быстро, тотчас укрепив слабеющую границу меж мирами, и Юэ Цинъюань смог отправиться вслед за братьями, час спустя нагнав их на реке Ло.

Из-за многочисленности прибывших им пришлось спускаться группами, чтобы не мешать друг другу. Оба берега реки Ло уже были сплошь запружены людьми, пестрея одеяниями разных цветов: кто-то прослышал об этом происшествии от других, кому-то явились видения — так или иначе, здесь собрались заклинатели из всевозможных школ и кланов. Даосы с вершины Тянъи спешно эвакуировали местное население из опасной зоны. К лордам Цанцюн тотчас устремились мастера Уван и Учэнь с группой монахов.

Юэ Цинъюань соединил руки в поклоне:

— Позвольте выразить великим мастерам мою глубочайшую признательность за то, что вы отправили своих адептов нам на помощь. В противном случае, боюсь, тысячелетняя история хребта Цанцюн оборвалась бы сегодня.

Настоятелю Увану явно было что сказать, однако он промолчал с угрюмым выражением лица, так что в конце концов вместо него ответил Учэнь, стирая пот со лба:

— А-ми-то-фо, не только история вашей школы грозила прерваться сегодня — мы едва справились со сходной угрозой.

— Неужто? — удивился Юэ Цинъюань. — Но, великие мастера, осталось ли у вас достаточно сил, чтобы оборонять храм Чжаохуа, после того, как вы отправили несколько сотен адептов нам на подмогу?

Шэнь Цинцю был поражен не меньше него: неужели настоятель храма Чжаохуа и впрямь решил пожертвовать родной школой ради чужого благополучия?

При этих словах настоятеля Увана перекосило, и великий мастер Учэнь опять вынужден был ответить за него:

— Это… не так-то просто объяснить. На самом деле, мы едва ли совладали бы с этим бедствием своими силами, так что нам пришлось положиться на помощь извне.

— Вам помогли наши собратья с вершины Тяньи? — изумился Юэ Цинъюань: даосы с Тяньи славились тягой к праздному существованию, весьма вольготным укладом и не особенно ревностным отношением к дисциплине — как правило, они предпочитали просто плыть по течению, ни во что особо не вмешиваясь, так что немудрено, что это известие так поразило главу школы Цанцюн.

— Вообще-то, это были заклинатели из дворца Хуаньхуа, — покачал головой великий мастер Учэнь.

Веер замер в пальцах Шэнь Цинцю, а с языка невольно сорвалось:

— Хуаньхуа? Но там же…

Окончательно посерев, настоятель Уван выдавил:

— Всё верно. Это был Ло Бинхэ.

В этот момент их слуха достигло радостное фырканье, и чистый голос смиренно произнес:

— Помилуйте, не стоит приписывать мне то, что вовсе не является моей заслугой — за моё вмешательство вам следует благодарить учителя.


Примечания:

[1] Хоть её слова не несли в себе скрытого смысла – в оригинале 说者无心,听者有意 (shuōzhe wúxīn, tīngzhě yǒuyì) – в пер. с кит. «спроста сказано, да не спроста услышано; сказано без задней мысли, а услышано с умыслом».

[2] Сердце Шэнь Цинцю забилось сильнее – в оригинале 心痒 (xīnyǎng) – в букв. пер. с кит. «[испытывать] сердечный зуд», образно в значении «[чувствовать] сильное желание, влечение, искушение».

[3] Одни раскаты грома без единой капли дождя – в оригинале идиома 雷声大雨点小 (léishēngdà yǔdiǎnxiǎo) – в букв. пер. с кит. «грозен гром, да капли дождя мелки», образно в значении «много шуму, а толку мало; много обещает, да мало делает; одни разговоры».

[4] Такими плаксами – в оригинале 梨花带雨 (líhuā dài yǔ) – в букв. пер. с кит. «дождём осыпаются цветы груши», образно – «красавица льёт слёзы, слёзы красавицы льются ручьём».

[5] Радужный мост 虹桥 (Hóngqiáo) Хунцяо – в пер. с кит. «арочный мост», образно так говорят о радуге.

[6] Мёртвая тишина – в оригинале идиома 鸦雀无声 (yāquèwúshēng) – в букв. пер. с кит. «не слышно ни вороны, ни воробья», образно в значении «[стоит] гробовое молчание».

[7] Чжан 丈 (zhàng) — около 3,33 м.

[8] Майгу 埋骨 (máigǔ) – в пер. с кит. «быть погребённым, скончаться», то бишь эта гора называется «Могильник».

[9] Сяо 小 (xiǎo) — в пер. с кит. «маленький», «младший в ряду братьев».


Следующая глава

Глава 73. Экстра 1. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 1

Предыдущая глава

Сян Тянь Да Фэйцзи писал гаремные романы.

И, надо сказать, неплохо так писал.

Об этом можно было судить хотя бы по тому, что о нем нередко упоминали даже на Чжундяне, где несть числа литературным дарованиям, а фигуры поменьше и вовсе возникают со скоростью выстреливающих из земли после тёплого дождичка побегов.

Это стоило ему трёх лет сумасшедшей работы — чтобы выдавать на-гора по десять тысяч слов в день, по восемь глав за раз, требуются не только усидчивость и сила воли, но и энергия, способная дать угля на всю страну [1]. Для бесчисленного множества писателей, которые начинали с того, что предлагали свои произведения прямо на улице, это звучало как легенда [2], недосягаемый идеал, подвиг из разряда «не пытайтесь повторить это в домашних условиях».

Все эти мелькающие, словно в калейдоскопе, красотки, личностная целостность которых оставляла желать лучшего, все эти сюжетные линии, будто изжёванные на редкость голодными собаками, успели сделаться объектом обожания для миллионов читателей.

читать дальшеСамым распространенным суждением о его романах было: «Редкостная тупость [3] — зато легко читается».

Так и последнее произведение Сян Тянь Да Фэйцзи «Путь гордого бессмертного демона» стяжало себе немало хейтеров, но куда больше — фанатов. Подобного рода безделица быстро заняла законное место в рядах популярной литературы [4].

Те, кому она «зашла», обожали ее, а те, кому нет — готовы были оплёвывать её и втаптывать в дерьмо — но даже это не утолило бы их ненависти. Подобного рода работы всегда были первосортным топливом для интернетных холиваров.

Вот и сейчас, бездумно проглядывая сегодняшний новый контент, Сян Тянь Да Фэйцзи открыл некий широко известный в литературных кругах форум, приготовившись строчить бессодержательные комменты ради очков репутации. Просматривая страницу по диагонали, он тут же зацепился взглядом за то, что заставило его вздрогнуть: уже набравший немало лайков пост весьма агрессивного содержания с его литературным псевдонимом и названием книги в заглавии — он назойливо маячил на самом верху домашней страницы сайта.

Он не впервые натыкался на поле битвы, причиной которой были его работы — и, как всегда, Сян Тянь Да Фэйцзи не удержался от того, чтобы присоединиться, радостно тыкая на ссылку.

И ожидания не обманули его — до боли знакомая кухня, до боли знакомый привкус.

#1 Десять лет чтения заточат любой меч [OP ] [5]:

За почти десять лет чтения мне никогда не доводилось сталкиваться с таким романом о заклинателях, как «Путь гордого бессмертного демона». Погодите-ка, дайте вспомнить, о чём он — повседневные дела, еда, сон, коллекционирование сестричек — а где, вашу мать, само заклинательство? Послав на хрен логику и стиль, автор может убиться на **й вслед за ними — в прошлом году я будто мешок дерьма навернул. Люди, которым эта книга пришлась по вкусу, будьте добры пояснить, в каком месте она вам нравится? В каком состоянии рассудка вы её читали? И насколько сильно возненавидели человечество, чтобы кому-то её порекомендовать? Что до меня, то с меня хватит!

#2 Ваш верный последователь:

Меня давно уже тошнит от этого [потеет] Какой вообще смысл в этих рангах? Лично я не вижу тут никакой разницы между заклинателем на пути духовного возвышения, сформировавшим золотое ядро, и самым обычным человеком — ведь всё, что делают герои — это жрут да спят; право, продолжать выше моих сил, достаточно сказать, что заклинатели здесь разве что «для галочки». И ладно бы автор лажанул от силы пару раз — нет, он продолжает делать это, добивая мозг читателя. Короче говоря, от этой якобы классной книги у меня послевкусие, будто мне только что втюхали пару коробок Amway-я.

Поскольку скорым на расправу фанатам этой писанины несть числа и твердолобости им не занимать, желаю успехов и терпения автору поста — шлю вам крышку от кастрюли [6], чтобы противостоять их осаде, с чем и отбываю.

#3 Этот мечник выскажется:

Книга — дерьмо. Все ее фанаты — дебилы [7].

#4 За базар ответишь:

Кого это урод из верхнего коммента назвал дебилом? От дебила слышу!

#5 Не путай божий дар с яичницей [8]:

Еще не открыв эту ветку, я уже знал, что будет срач — где бы люди не обсуждали эту книгу, всегда кончается этим ╮( ̄▽ ̄")╭ Во всяком случае, мне исключений не попадалось. Так что устраивайтесь в первом ряду и получайте удовольствие.

#6 За базар ответишь:

Всякий раз вы, ребята, утомляете меня до смерти своим пиздежом. Все ваши доводы сводятся к тому, что, раз вам не понравилось, то и никому не должно нравится — вот вся ваша логика. Нравится — читайте, не нравится — отъебитесь. Написали бы сами — а мы бы посмотрели, что у вас получится [9]. Автор первого поста плюется ядом, ещё не дочитав до конца — какой в этом смысл?!

#7 Десять лет чтения заточат любой меч [OP]:

Хэй, ребятки, ваше «Сперва добейся» — хрень собачья [10]. Парень, почитай-ка еще пару лет — это куда полезнее, чем убивать время на форуме — а то не доделаешь домашку и препод настучит твоим предкам. Если тебе что-то нравится, это вовсе не значит, что это обязано нравится другим — перефразируя тебя же. И мне не нужно доедать какашку, чтобы понять, что это какашка, ясно тебе?

#8 Колокольчик Ша Хуалин:

<3 ( ̄﹃ ̄)( ̄﹃ ̄) Все не так уж плохо я прочитала и мне понравилась сестрица Ша жур-жур-жур~~~

#9 Непревзойденный Огурец [Эксперт]:

Как же я понимаю автора поста. Я прочел всю эту книгу от корки до корки — она длинная, как удав, и полна воды, как Марианская впадина.

Я в жизни не встречал более тупых злодеев, чем в этой книженции. IQ обычного пушечного мяса близится к 40, положительных героев — в лучшем случае, к 60. Такое впечатление, что автор вознамерился бить себя по лицу со все возрастающим темпом 24 часа в сутки, пока силы не иссякнут. Большинство женских персонажей пустоголовые, будто вазы [11], и нечего пихать мне под нос Лю Минъянь, луч света в этом тёмном царстве, ясно вам? Такой героине вообще нечего делать в подобной книге! В общем, Самолёт, докажи, что у тебя есть хоть одна подружка — и я все твои книги съем без приправ.

Поскольку мои сотоварищи-читатели уже не раз высказались про эту книгу в трёх сотнях тысяч слов, я замолкаю. На самом деле, наиболее интересное в ней — это монстры Царства Демонов, лучше бы автор написал побольше про них, чем про очередную полусотню наспех выпиленных из фанеры сестричек. Что до стиля автора, то он заслуживает отдельного разговора: при появлении очередной девы ее «нежная высокая грудь» непременно «судорожно вздымается» — что, совсем синонимы иссякли, что иных слов для этой горы плоти не подобрать? Серьёзно, хотел бы я взглянуть в глаза учителю начальных классов, который обучал этого Самолёта писать!

Ну хотя бы к личности главного героя претензий нет — его преображение из невинного цветочка в полного ненависти и жажды мести лидера мастерски прописано — все обиды и благодеяния, за которые он отплатил, не вызывают ни капли сомнений — те, кого следовало убить, безжалостно истреблены, а при виде того, как он воркует со своим гаремом мне так и хочется похитить какую-нибудь из его женушек. Этот Бин-гэ воистину заслуживает своего титула «старшего братца» — настолько он крут и безжалостен, и мне это нравится, ха-ха!

Ну а Шэнь Цинцю мне даже упоминать неохота.

#10 Глава подметальщиков «Лестницы-В-Небеса»:

Кому-нибудь тут нравится глава школы Юэ? Люблю мягких сэме [12]! *шепчет, проплывая мимо*

#11 Вархаммер:

Скукотища. Не идет ни в какое сравнение с «ХХ Битвой Бессмертных» — вот это сянься так сянься.

#12 За базар ответишь:

Приятно топтать чужих кумиров, а, братан [13]?

#13 Я вам не ваза:

Господин Огурец из девятого коммента [14] потратил столько слов, чтобы излить своё негодование — должно быть, это истинная любовь.

#14 Десять лет чтения заточат любой меч [OP]:

Отвечая на 12-й коммент: можно подумать, вы, фанаты «Пути гордого демона», не обсираете другие книги — если с памятью проблемы, могу подкинуть пару-другую скриншотов!

#15 Страж ворот хребта Цанцюн:

Ответ на 10-й коммент про Юэ Цинъюаня:

Обнимашки сестричке из 10-го коммента! Ты ведь сестричка, верно? Я тоже фанат главы школы, охотно присоединяюсь! ☆( ̄▽ ̄)/★ Что может быть более трогательным [15], чем столь безграничная преданность? (??皿?`) Жаль только, что все это досталось его злополучному шиди — конец так разочаровывает, что мне вообще не зашёл...

#16 Братец Цингэ [16]:

Нечего искать оправдание этому мерзавцу Шэнь Цинцю +10086! Подумать только, у автора 15-го коммента ещё нашлись для него какие-то слова сочувствия!

Я всегда жалел, что лорд пика Байчжань погиб так рано — Великий Самолёт попросту не пожелал его как следует прописать, а то был бы еще один заслуживающий уважения персонаж.

#17 Иногда заполняю сюжетные дыры:

Посмотреть та то, сколько инфы вывалено в последних комментах, создаётся впечатление, что тут одни чудики сидят...

#18 Непревзойденный Огурец [Эксперт]:

Форумчане, угомонитесь! Тут полным-полно зелёных сестричек с Чжэнчжэна [17]! [темные очки]

#19 Достойный прислужник [18]:

Похоже, у братца Огурца и впрямь тайная страсть — то, что он пишет тут, не идёт ни в какое сравнение с ядом, которым он плюется в рецензиях. Видимо, негативных отзывов ему недостаточно.

#20 В полдень я возделываю поле [19]:

Как я посмотрю, вновь набежали фанаты «Пути гордого демона», чтобы развести холивар. Эта книга сейчас из каждого утюга лезет, меня уже тошнит от одного ее вида. Право слово, писанина подобного рода не заслуживает столь пылкой преданности — по правде говоря, глядя на столь восторженные отзывы, я начинаю подозревать, что Самолёт за них приплачивает [20]. В следующий раз, когда Божество стиля разошлёт приглашения, посмотрим, получит наш гений одно из них.

#21 В полдень я возделываю поле:

Ответ на 4-й коммент: ты кого назвал дебилом? От дебила слышу!

Право слово, тем, кто читает книжонки, подобные «Пути гордого демона», вообще не следует заикаться об интеллекте — для вас это все равно что плевать против ветра.

#22 Братец Цингэ:

У меня такое впечатление, что пара дискутирующих хорошо приняли на грудь. Автор 20-го коммента, ты бы еще домовладельца позвал на ваши разборки! Прежде чем рассуждать о недостатках книги, посмотрели бы на темпы обновлений Самолёта: по десять тысяч слов каждый рабочий день и по двадцать пять — на выходных: вы сами бы так смогли? Так что тут не стоит даже заикаться о качестве...

#23 Каждый день ищу голодных друзей на Северном Полюсе:

Этот фанат написал кой-какой слэш [21] Бин-гэ × злодей Шэнь (:з)∠), может, кто захочет глянуть. Получилось изрядное стекло, как и следовало ожидать от ангста с персонажем, холодным, как Северный Полюс — пожалуй, я нарываюсь, выкладывая подобное по новелле на Чжундяне [22].

#24 Глава подметальщиков «Лестницы-В-Небеса»:

Сестрица-слэшер, не уходи! А про господина с восьмой буквы там есть? Уву-у-у-у!!!

#25 Иногда заполняю сюжетные дыры:

На самом деле, у Самолёта хреново получаются романтические линии, оторви да выбрось. У меня сложилось впечатление, что по-настоящему Ло Бинхэ нет дела ни до одной из его жён, он их просто-напросто использует. И, сказать по правде, каких-либо особых чувств с их стороны я тоже не приметил.

#26 Вархаммер:

Кому нужны какие-то там чувства, пока он продолжает пополнять свой гарем?

#26 Непревзойденный Огурец [Эксперт]: [23]

Старший братец из 25-го коммента — шутишь, что ли? Если Самолёт выкинет из этой книги всё, что относится к гарему, она усохнет втрое.

#27 Не путай божий дар с яичницей:

Однако же чувства горных лордов по отношению к друг другу, на мой взгляд, прописаны действительно неплохо, право слово. Да и вообще, на мой взгляд, их эмоциональная связь показана гораздо лучше, чем Бин-гэ с его женами — там братская любовь видна невооруженным глазом. На мой взгляд, фуданси [24] Самолету удалось бы лучше.

PS: Сестрица из 24-го коммента, ты, похоже, готова хавать что попало...

#28 В полдень я возделываю поле:

[Форум заблокирован по причине нарушения правил, пожалуйста, дождитесь модерации]

...
...
...
Тем временем сам Сян Тянь Да Фэйцзи помешивал лапшу, опираясь одним коленом о стул, и лениво прокручивал посты колесиком мыши. При виде сообщений от до боли знакомого Непревзойденного Огурца его глаза всякий раз загорались.

Этот словно выкованный из железа Огурец готов был вонзать в него свои зловещие когти денно и нощно — и все же, несмотря на ярое неприятие, он и не думал отписываться, дожидаясь обновлений с нетерпением ярого фаната; из-за этого Сян Тянь Да Фэйцзи подозревал, что имеет дело с истинным мазохистом.

— Ну что же, тебе наконец удалось привлечь моё внимание, — пробормотал Самолёт со снисходительностью своевольного тирана и принялся просматривать сочащиеся ядом рецензии Огурца.

Начитавшись, он пришел к выводу, что на деле братец Огурец — состоящая в неудачном браке женщина, которая мечтает сесть на шею своему незадачливому муженьку, вонзить в него когти и хорошенько встряхнуть, щедро поливая гремучей смесью любви и ненависти. Похоже, Несравненный Огурец по уши увяз в парадоксе: «И почему я не могу самолично контролировать сюжет романа, который читаю?!»

Вот уж воистину «губы, поджатые в праведном негодовании»!

Выведя подобное заключение, Великое Божество Самолёт покатился со смеху, молотя ладонью по компьютерному столу.

Чего делать явно не стоило. Чашка с лапшой перевернулась, уничтожая плоды тяжких трудов, острая похлёбка сплошь залила столь дорогую сердцу клавиатуру. Побелев от ужаса, Самолёт подскочил на месте, спеша исправить содеянное — при этом его нога задела шнур питания, и экран компьютера с тихим треском потемнел.

От столь стремительного перехода от ликования к ужасу [25] с лица Самолёта окончательно сбежали все краски.

М-м-мать!!!

Он как ни в чём не бывало шастал по форумам, пока скачивался фильм, с чувством здорового удовлетворения посматривая на статистику написанного — и даже не успел закрыть файл! Всё сегодняшнее обновление полетит к чертям — а это восемь тысяч грёбаных слов!!!

Бессознательно схватившись за шнур питания, он судорожно сунул его в розетку...

...и самолично пережил то, что именуют ударом электрического тока, или же «божественным громом с Девятых Небес».



Примечания:

[1] Не только усидчивость и сила воли, но и энергия 气吞山河 (qìtūn-shānhé) — в букв. пер. с кит. «героический дух, с каким можно сдвинуть горы и повернуть реки вспять», в образном значении — «величественный дух; с неодолимой силой; с всепобеждающим энтузиазмом».

[2] Легенда 传奇 (chuánqí) чуаньци — «истории об удивительном», повесть, рассказ (эпохи Тан — Сун), музыкальная драма, сборник пьес (Юаньской и следующей эпохи).

[3] Редкостная тупость 小白文 (xiǎobáiwén) — в пер. с кит. «книга для чайников».

[4] Популярная литература 红文 (hóngwén) — в букв. пер. с кит. «красное письмо».

[5] OP — original post, первый пост в обсуждении.

[6] Крышка от кастрюли 顶锅盖 (dǐngguōgài) — в интернетном сленге — способ защиты от флейма и критики на форумах.

[7] Дебил — в оригинале SB, где B от 逼 (bī) — в пер. с кит. «скудный».

[8] Не путай божий дар с яичницей — в оригинале 看朱成碧思纷纷 (kàn zhū chéng bì sī fēnfēn). 看朱成碧 (kàn zhū chéng bì) в букв. пер. с кит. «принимать жемчуг за малахит», в образном значении «потерять представление о реальности», 思纷纷 (sī fēnfēn) — «думать раз за разом, беспрерывно».

[9] Написали бы сами — в оригинале латиницей youcanyouup — сокращенное от «you can you up, no can no BB» на чинглише, дословный перевод: «Если можешь — валяй, а не можешь — заткнись», где BB — bullshiting — то бишь, «Сперва добейся!».

[10] Хрень собачья — в оригинале 摸狗头 (mō gǒutóu) — в букв. пер. с кит. «щупать собачью морду», китайское ругательство.

[11] Пустоголовые, будто вазы — в оригинале 花瓶 (huāpíng) — в букв. пер. с кит. «ваза для цветов», в образном значении — «глупая красавица, пустышка, кукла».

[12] Мягкий сэме 温油攻 (wēn yóu gōng) — в букв. пер. с кит. 温油 (wēn yóu) означает «теплое масло», являясь омофоном 温柔 (wēnróu) — «мягкий, нежный», а 攻 (gōng) гун — в букв. пер. «нападать, наступать» — собственно, сэме.

[13] Братан — в оригинале LS — «хороший друг (иногда даже «пара»)» или «вышеписавший».

[14] Из девятого коммента — в оригинале 9L — «с девятого этажа» — китайский нтернет-сленг: автор первого поста «живет на первом этаже» и так далее. Возможно, тут заключена игра слов, подразумевающая, что Непревзойденный Огурец мнит себя небожителем, ведь, согласно китайским поверьям, Небеса подразделяются на девять уровней, из которых девятый — самый «божественный».

[15] Трогательный — в оригинале 萌 (méng) — в букв. пер. с кит. «почки, свежие побеги», в интернетном сленге используется в значении японского «моэ» 萌え — «очарование, обаяние, страстная влюблённость [в персонажа манги, анимэ или видеоигры]».

[16] Братец Цингэ 清歌亲哥 (Qīnggē qīn gē) — в букв. пер. с кит. «родной брат Цингэ». В этом нике используется та же игра слов, что уже применял Шэнь Цинцю: «родной брат» 亲哥 (qīn gē) «цинь гэ» является паронимом имени Цингэ.

[17] Чжэнчжэн 丁丁网 (zhēngzhēng wǎng) — звукоподражание «кап-кап» или «тук-тук» (при рубке топора), ещё один популярный сайт, на котором можно заказать всё, что угодно, начиная от ремонта… 丁丁 может означать также «член», поскольку «чжэн-чжэн» является звукоподражанием звону колокольчиков.

[18] Прислужник 跑堂 (pǎotáng) — в пер. с кит. «служить половым (официантом)».

[19] Возделываю поле 锄禾 (chúhé) — в пер. с кит. «мотыжу хлебное поле».

[20] Приплачивает за восторженные отзывы — в оригинале присутствует игра слов: 水军 (shuǐjūn) — в букв. пер. с кит. «военный флот» — в интернетном сленге означает также «люди, оставляющие удобные кому-либо комментарии за деньги», так что фраза «не верю, что этого Самолёта не призвали в армию» трансформируется в вышеследующее.

[21] Слэш — в оригинале употребляется словосочетание 同人 (tóngrén) — в букв. пер. «сослуживец, коллега», а также «фанфик», в особенности слэшный.

[22] Чжундянь — 终点文学网书友 (Zhōngdiăn wénxué wăng shū yŏu) —название литературного сайта. Переводится как-то вроде «Друзья литературы.com».

[23] #26 — да, в оригинале этот номер тоже повторяется — возможно, опечатка.

[24] Фуданси — (яп. 腐男子, «испорченный мужчина») — так называют любителей яойных аниме и литературы. Причём сами фуданси, как правило, представителями сексуальных меньшинств не являются. В китайском обозначается первым иероглифом 腐 (fǔ) — в пер. с кит. «разложение».

[25] Переход от ликования к ужасу — в оригинале 乐极生悲 (lè jí shēng bēi) — в букв. пер. с кит. «чрезмерная радость влечёт за собой печаль», в образном значении — «радоваться раньше времени».


Следующая глава

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 75. Ветер, приносящий снег

Предыдущая глава

Как выяснилось, сам Ло Бинхэ ожидал, что ему двинут вместо ответа — он так и замер, искренне оторопев, когда Шэнь Цинцю кивнул.

Тут-то до заклинателя дошло, что он натворил, и как, должно быть, воспринял этот кивок его ученик. Преисполнившись желанием помереть со стыда, он готов был прибить всякого, кто ненароком войдет, став свидетелем этой сцены.

«Нет-нет-нет, я вовсе не это имел в виду! — мысленно взревел он. — Дай мне объясниться!»

Само собой, Ло Бинхэ не дал ему такой возможности — усилив захват на талии учителя, он выдохнул севшим голосом:

— …Учитель правда скучал по мне?

читать дальшеШэнь Цинцю нахмурился, не удостоив его ответом. Однако Ло Бинхэ не собирался сдаваться:

— Правда скучал? — повторил он, задыхаясь.

«Эй, гений, ты же сам заткнул мне рот! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Даже пожелай я ответить, всё равно не смог бы!»

Всё, что ему оставалось — это кивать либо мотать головой.

Шэнь Цинцю попробовал и то, и это в разной последовательности — однако Ло Бинхэ не унимался:

— Так учитель скучал по мне или нет?

Видя, что в глазах ученика вновь закипают слезы, Шэнь Цинцю наконец признал поражение.

Затолкав поглубже невыносимо мучительный страх потерять лицо, Шэнь Цинцю торжественно кивнул.

На сей раз он имел возможность убедиться в этом воочию: в то самое мгновение у Ло Бинхэ перехватило дыхание.

В его зрачках загорелась искра, постепенно затопившая сиянием его глаза, лицо, а затем и все тело — вскоре его ученик полыхал, будто пожар в ночи.

Когда Шэнь Цинцю почувствовал, что уже не в силах сдержать слезы умиления, Ло Бинхэ опустил голову, зарывшись лицом в сгиб его шеи, и медленно отнял закрывавшую рот ладонь.

А после этого принялся осыпать уголки губ Шэнь Цинцю легкими стремительными поцелуями, словно цыплёнок, клюющий рис.

Наконец-то вернув себе возможность дышать, Шэнь Цинцю выдавил между судорожными вздохами:

— Прекрати… безобразничать…

— Я тоже очень тосковал по вам — очень, — бормотал Ло Бинхэ, не обращая на его протесты никакого внимания. — Не было такого мгновения, когда бы я не думал об учителе…

При этих словах воздух, наполнивший было грудь Шэнь Цинцю, мигом улетучился, словно из продырявленного шарика.

Распластанный на бамбуковой лежанке, будто дохлая рыбина, он бездумно уставился на потолок собственной хижины.

— Если ты так сильно тосковал, — наконец вздохнул он после непродолжительного молчания, — то почему же не искал этого учителя в Царстве Снов все эти дни?

На него в упор уставились темные влажные глаза Ло Бинхэ.

— Разве учитель не полагает, что я чересчур навязчивый?

Липнет к нему круглый день, липнет по ночам, двадцать четыре часа в сутки только и делает, что маячит перед глазами, заглядывая в лицо щенячьим взглядом; навязчивый — не то слово!

Однако в какой-то момент, утратив бдительность, Шэнь Цинцю… попривык к этой навязчивости, что ли? И теперь, когда Ло Бинхэ возлежит прямо на нем, он даже не находит это столь уж невыносимым…

Как он вообще до этого дошел? Это уж явно чересчур!

— Раз ты сам это сознаешь, — суховато бросил в ответ Шэнь Цинцю, — отчего же не пытаешься себя сдержать?

— Что ж, учитель не раз отворачивался от меня прежде, — покаянно признал Ло Бинхэ. — Так что, если я надоел учителю — так тому и быть.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю невольно сжалось.

Насколько же Ло Бинхэ должен быть к нему привязан, чтобы сказать такое?

После всего, что ему довелось вынести за годы ученичества у оригинального Шэнь Цинцю, стоило проявить к нему каплю доброты — и он готов в одночасье забыть все обиды и мучения, без малейших колебаний задвинув их в самый дальний угол.

Нечаянно разбив это хрустальное сердце, Шэнь Цинцю, словно молодая жена, склеил осколок к осколку этот хрупкий сосуд, наполнив его надеждой, лишь чтобы снова разбить — и вновь склеивать, до бесконечности…

— Всякий раз, когда я видел учителя рядом с другими на хребте Цанцюн, он так счастливо улыбался — оттого я думал, что он совсем по мне не скучает…

«Знал бы ты, что лорд Шэнь так привык носить маску бесстрастной невозмутимости, что это вошло в привычку — в особенности когда он находился на хребте Цанцюн, — мысленно посетовал Шэнь Цинцю. — Едва ли это было полноценной улыбкой — скорее просто выражением благосклонной доброжелательности. А если даже и улыбка — то она, растягивая губы, не затрагивала душу, не давая остальным разглядеть то, что крылось за ней. Как бы то ни было, всё это — сплошная фальшь; неужели ты и вправду не способен отличить притворную улыбку от искренне счастливой?»

— Ерунда, — только и вымолвил он вслух.

— Это верно, что учитель никогда не дает воли чувствам, — признал Ло Бинхэ. — Но я всегда знаю, когда в глубине души он улыбается.

«Лежа на мне пластом, ведешь себя, будто избалованная девчонка, строящая глазки, играя с прядью волос! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Ты что, школьница?»

— Заноза в заднице [1] — вот что ты такое, — закатил он глаза.

— Я не хочу быть занозой, — запротестовал Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю двинул его по руке, которую ученик запустил было в его волосы, словно прихлопывая комара:

— Ну и чего ты от меня добиваешься? Кому, по-твоему, этот учитель улыбался?

Он успел многократно пожалеть, что задал этот вопрос, шлёпая ученика по руке при каждом слове, пока тот, не переводя дыхания, перечислял:

— Многим — Лю… то есть, шишу Лю, главе школы Юэ, Шан Цинхуа, Мин Фаню, с шицзе Нин, тем людям с пиков Сяньшу, Ваньцзянь, Цяньцао, Цюндин, Байчжань, стражам ворот, подметальщикам лестницы…

Подумать только: подметальщиков со стражами — и тех не выпустил из внимания! Похоже, все обитатели хребта Цанцюн без исключения удостоились первоклассного выдержанного ароматизированного уксуса от ведущего производителя Царства Демонов!

— Когда ты называешь Лю Цингэ «шишу», я не слышу искренности в твоем голосе, — не преминул заметить Шэнь Цинцю.

— Зато когда он зовет меня «неблагодарным ублюдком» или «белоглазым волком [2]», искренности в его голосе хоть отбавляй, — огрызнулся Ло Бинхэ.

Тут Шэнь Цинцю поневоле рассмеялся и, подхватив валяющийся у лежанки веер, стукнул им Ло Бинхэ по голове.

— И что же, скажешь, что он неправ? Кто ты после того, как наложил на учителя свои волчьи лапы без спроса, как не зверёныш?

Слова сами собой сорвались с его губ, прежде чем он понял, что сам того не заметив, перешёл границы благопристойности — в конце фразы он и вовсе позволил себе полуулыбку, которую иначе как фривольной не назовешь.

Когда Ло Бинхэ заметил это, глядя на учителя сверху вниз, он, не в силах противостоять разгоревшемуся в сердце и животе неистовому пламени, бессознательно засунул колено между ног Шэнь Цинцю, но тут же, опомнившись, подставил учителю макушку, чтобы тот молотил его по голове веером, сколько вздумается, лишь бы не сбрасывал его с лежанки.

— Пусть я и зверёныш, — признал он, — но только для учителя. Больше никто не имеет права называть меня так.

При этих словах Шэнь Цинцю охватило чувство, будто его заставили выпить целый цзинь [3] сладкого до тошноты морса из чернослива. Он с такой силой сжал веер, что тот едва не переломился напополам, и ткнул им в грудь Ло Бинхэ:

— А ну поднимайся!

Шэнь Цинцю не собирался вести речь о серьезных вещах в подобном положении — это ж кто знает, до чего может довести подобный разговор! Хоть Ло Бинхэ был не в восторге от подобного приказа, он нехотя сполз с учителя и пристроился на другом конце лежанки.

После пятидневного постельного режима старая поясница Шэнь Цинцю едва держалась, но он сумел выпрямиться, принимая чинную позу. Сам он полагал, что являет собой яркий образ старого ворчуна, хватающегося за спину с гримасой боли на лице, но постороннему взору представала совершенно иная картина: растрепанные волосы, одежда в беспорядке, верхнее платье сползло, а ворот нижнего — перекосился, открывая полоску бледного плеча, горло и ключицы выставлены на всеобщее усмотрение, на щеках еще не выцвел румянец от недавних упражнений на лежанке — вкупе со всем этим то, как он, морщась, потирал поясницу, неизбежно вызвало бы не самые благопристойные образы в сознании любого, наделенного хотя бы толикой воображения.

При виде того, как учитель хмурится от боли, Ло Бинхэ тотчас подполз к нему, принимаясь массировать спину.

— Вот славно, — удовлетворенно крякнул Шэнь Цинцю. — Как предупредительно с твоей стороны.

— Учитель еще не ведает, насколько предупредительным [4] я могу быть, — радостно отозвался Ло Бинхэ.

«Кое-кто напрашивается на похвалу», — вздохнул про себя Шэнь Цинцю.

— Если во время противостояния с Тяньлан Цзюнем вам понадобится моя помощь, — продолжил Ло Бинхэ, — прошу, зовите меня не задумываясь.

Шэнь Цинцю намеренно не упоминал его отца, дабы не расстраивать ученика почем зря, и уж никак не ожидал, что тот сам поднимет эту тему. Поколебавшись, он все же осторожно бросил:

— Твой отец…

— У меня нет отца, — напряженно бросил Ло Бинхэ, утыкаясь носом в его плечо. — Только учитель.

«И что я теперь, твой папочка?!» — поневоле возмутился Шэнь Цинцю, однако вслух высказал лишь:

— Если ты на самом деле не желаешь выступать против него, никто не станет тебя заставлять.

Ведь, каким бы оригиналом [5] ни был Тяньлан Цзюнь, он все же оставался отцом Ло Бинхэ, с которым тот в глубине души всегда мечтал повстречаться, пока не убедился, что реальность порядком расходится с его фантазиями.

— Желаю, — не отнимая руки от спины учителя, ровным голосом бросил Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю всмотрелся в лицо ученика — что и говорить, его выражение и впрямь свидетельствовало о том, что Ло Бинхэ не терпится поквитаться с папашей.

Ну что ж, им это только на руку — пусть науськивание сына на родного отца и не самая благородная стратегия, Царство Людей в лице Ло Бинхэ обретёт несравненного по своей мощи союзника, а сам он наконец-то хоть немного подправит свою репутацию, возместив тем самым провал своего учителя в храме Чжаохуа.

Тут Шэнь Цинцю припомнил последние слова Юэ Цинъюаня и виновато пробормотал:

— Глава школы не желает, чтобы я принимал участие в битве. Река Ло, когда выпадет первый снег — хорошенько запомни время и место.

— Порой мне кажется, что учитель и впрямь знает все наперёд, — восхищенно бросил Ло Бинхэ, ослабив давление на его поясницу.

При этих словах сердце в груди Шэнь Цинцю произвело бешеный кульбит.

— Вот как в Священном Мавзолее — учитель никогда не бывал там прежде, и всё же ведал о расположении погребальных камер, а также обо всех опасностях и ловушках, встретившихся нам на пути, и даже умудрялся ими воспользоваться. Этому ученику воистину остается лишь преклонить голову перед глубиной его познаний.

— Это всё старинная библиотека пика Цинцзин, — вывернулся Шэнь Цинцю. — Если приложить достаточно усилий, то там можно отыскать не только полуистлевшие свитки с многословной чушью [6], но и немало полезного.

Тихо ахнув, Ло Бинхэ невзначай переместил руку, принимаясь расчесывать пальцами длинные шелковистые пряди волос учителя.

— Этот ученик также прочёл пару-тройку древних книг, однако куда ему до прозрений учителя — в сравнении с ним он просто бездарь.

…И как Шэнь Цинцю мог забыть об ореоле несравненного ученика, полагающемся Ло Бинхэ наряду с прочими суперспособностями? Если тот походя упоминает о «паре-тройке» книг, то это значит, что он вызубрил всю библиотеку пика Цинцзин от корки до корки — ему ли не знать, что на самом деле из них можно почерпнуть, а что — нет?

И это тебе не Юэ Цинъюань, от которого можно отделаться удручённым видом — если уж Ло Бинхэ вознамерился из тебя что-то вытянуть, то будь уверен, что он не отступится, пока не добьется своего, да и скормить ему правдоподобную ложь не так-то просто. Шэнь Цинцю судорожно перерывал содержимое своего мозга в поисках достаточно убедительного ответа, когда с улицы раздался голос Нин Инъин:

— Учитель, вы проснулись? Инъин дозволено будет зайти?

«О Небеса, за что вы даровали мне столь заботливую ученицу?» — горестно взмолился Шэнь Цинцю.

— Уходи, — тихо бросил он в адрес Ло Бинхэ.

Рука Ло Бинхэ застыла.

— Почему это я должен уйти? — шёпотом возмутился он.

— Учитель, сюда пожаловали несколько наших шишу, — присоединился Мин Фань. — Вы можете встать?

Вот уж воистину ни минуты покоя! Подскочив с лежанки, Шэнь Цинцю подтолкнул Ло Бинхэ к окну.

— Выходит, учителю по душе тайные свидания, — бросил тот через плечо.

В ответ на это Шэнь Цинцю от души хлопнул его веером по лбу:

— Можно подумать, этого учителя кто-то спрашивает!

Ну почему его ученику непременно надо превращать все в подобие любовной интрижки?

Ло Бинхэ бесшумно перемахнул через подоконник, но после этого вновь схватил Шэнь Цинцю за рукав:

— Учитель, когда все это закончится, вы согласитесь уйти со мной?

Решив, что он и без того утратил лицо, Шэнь Цинцю сдержанно отозвался:

— Этот учитель все ещё занимает пост лорда пика Цинцзин.

Можно подумать, что-то способно помешать Ло Бинхэ заявиться к нему, когда бы ему ни заблагорассудилось! Что же до самого Шэнь Цинцю, то ему вовсе не улыбалось предоставлять материал для продолжения «Сожалений горы Чунь»!

— Этого я и ожидал, — тихо вздохнул Ло Бинхэ.

Стоило ему закрыть окно, как бамбуковая дверь отворилась.

Командирский голос Ци Цинци проник в хижину еще раньше хозяйки — приподняв занавес, она скривилась:

— А ты, как я посмотрю, вконец изнежился! Можно подумать, в храме Чжаохуа тебя отходили всей толпой, а не задели от силы пару раз! Пять дней проваляться — где это видано?

— Не надо браниться, шимэй Ци, — повернулся к ней Шэнь Цинцю, натянув покаянное выражение лица. — Вы же знаете о моей болезни.

— Что я точно знаю, так это то, что с тобой вечно всё не слава богу, — фыркнула та.

За ней по пятам следовала Лю Минъянь, отвесившая вежливый поклон лорду Цинцзин, за ней — Лю Цингэ и Му Цинфан, а замыкали процессию всё те же Нин Инъин и Мин Фань. Теперь в без того не слишком просторной Бамбуковой хижине воистину было яблоку негде упасть. При мысли о том, что, не подчинись Ло Бинхэ, не было бы никакой возможности его спрятать, на лбу Шэнь Цинцю выступил холодный пот.

— Я говорил им, что с шисюном Шэнем все в порядке, и он просто спит, — виновато улыбнулся Му Цинфан. — Ну что, убедились?

Шэнь Цинцю указал собратьям на сидения и, заметив, что глаза Лю Цингэ так и рыскают по всем закоулкам с насторожённым выражением, бросил ему:

— Шиди Лю, я здесь!

Повернувшись к нему, тот бесцеремонно бросил:

— Кто тут был только что?


Примечания:

[1] Заноза в заднице — на самом деле Шэнь Цинцю называет ученика «глистом в животе» 肚子里的蛔虫 (dùzi lǐ de huíchóng) (вернее – аскаридой (Ascaris lumbricoides), но мы подумали, что лучше уж заноза в заднице, хотя, учитывая кровяных паразитов, это не так уж далеко от истины…

[2] Белоглазый волк 白眼狼 (bái yǎn lánɡ) — в букв. пер. с кит. «выкатить глаза по-волчьи», метафора для неблагодарного, злобного и коварного человека.

[3] Цзинь — 斤 (jīn) — мера веса, равная 500 г.

[4] Предупредительный — тут присутствует игра слов: употребленное в оригинале 贴心 (tiēxīn), помимо значения «теплый, заботливый, задушевный», имеет также значение «интимный».

[5] Оригинал — в оригинале 奇葩 (qípā) — в пер. с кит. «чудак, дивный цветок, выдающийся талант, гений (в ироническом смысле слова)».

[6] Многословная чушь – в оригинале 一纸空文 (yīzhǐkōngwén) – в букв. пер. с кит. «полон лист пустых значков», образно в значении «бессодержательная писанина, пустые слова».


Следующая глава

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 74. Как важно вовремя вернуться

Предыдущая глава

…Какого хрена!!! [1]

Причиной подобной реакции стал отнюдь не человек за дверью, а то, что его лицо было напрочь стёрто — глазам Шэнь Цинцю предстала словно бы мозаика пикселей, с первого взгляда показавшаяся обгоревшей маской.

Хоть Мэнмо с самого начала предупреждал его, что такое возможно, узрев это воочию, Шэнь Цинцю еле удержался от того, чтобы харкнуть кровью.

Старейшина Мэнмо, неужто нельзя было как-нибудь это подправить? Мне ведь по-настоящему важно было увидеть это лицо!

читать дальшеИ в тот самый момент, когда Шэнь Цинцю хотел было пройти сквозь дверь, чтобы проверить, не превратится ли эта жуткая мозаика в нормальное лицо, он провалился в очередной разрыв между фрагментами воспоминаний.

На сей раз его глазам предстала библиотека.

Молодой господин Цю писал за столом, Шэнь Цзю стоял рядом, растирая чернила.

Он по-прежнему сохранял худощавое и изящное телосложение, однако сильно вытянулся — пожалуй, на фоне своих сверстников он выглядел тощим, будто шест. Несмотря на юные года, он источал лишь ауру спокойствия и серьезности.

Видя, что лист близится к завершению, Шэнь Цзю решился заговорить, склонив голову и почтительно опустив взор долу:

— Молодой господин, у меня к вам одно дело…

Тот даже не поднял глаз от стола:

— Ты о том бродячем мошеннике [2]?

— Старейшина У Яньцзы [3] — не мошенник! — возразил Шэнь Цзю.

Молодой господин Цю, нахмурившись, отложил кисть.

— Просто веди себя как подобает почтительному зятю, хорошо обращайся с моей младшей сестрой и живи себе тихой достойной жизнью — чего тебе еще надобно? Откуда только берутся эти нелепые фантазии!

Помолчав, Шэнь Цзю неожиданно заскрежетал зубами:

— «…Живи тихой жизнью, живи тихой жизнью»… А если мне нужна вовсе не такая жизнь?

Тут-то молодой господин Цю наконец поднял глаза, чтобы удостоить его взглядом. После этого он неожиданно выбросил ногу, ударив его под колени.

Шэнь Цзю ничком хлопнулся на пол. Глядя на это, Шэнь Цинцю невольно потер собственные нетронутые лодыжки. Неужто эти двое все эти годы так вот «ладили»…

— Сколько тебя ни учи, — усмехнулся молодой господин Цю, поднимаясь с места, — а ты даже уловок шарлатана распознать не в состоянии.

Подняв измазанное в крови и грязи лицо, Шэнь Цзю усмехнулся:

— Это никакие не уловки, а техники самосовершенствования бессмертных — простому смертному, как вы, только и остается утешать себя, именуя это мошенничеством!

Присев на корточки, молодой господин Цю запустил пятерню в его волосы и пропел в ухо:

— Техники самосовершенствования бессмертных, говоришь? И что же, такая дешёвка, как ты, взаправду надеется подняться до подобных высот?

Шэнь Цзю попытался было отстраниться, но молодой господин Цю похлопал его по лбу, издевательски улыбаясь:

— Тебя человеком-то можно назвать с натяжкой, куда уж тебе до бессмертного!

Шэнь Цзю молчал, не шевелясь. Решив, что он сломил его сопротивление, молодой господин Цю ослабил захват.

— Что плохого в том, чтобы прожить обычную добропорядочную жизнь, выполняя свой долг? — вновь посерьёзнев, изрек он. — Тебе ведь уже сравнялось пятнадцать — пора бы тебе остепениться. Ты уже давно упустил свой шанс пойти тропой бессмертных — чего же ты хочешь добиться? Свяжешься с этим мошенником — а он, может, еще и не захочет принять тебя!

Шэнь Цинцю ясно, как никогда, понимал, что этими словами молодой господин Цю только что подписал себе смертный приговор. Всем, что по-настоящему волновало оригинального Шэнь Цинцю в этой жизни, были его успехи на стезе совершенствования духа и тела, и единственное, чего он не мог вынести — это чтобы кто-либо превосходил на этом пути — иначе с чего бы ему преисполниться безумной ненависти к несчастному Ло Бинхэ; а этот мужик вот так бросает ему в лицо, что у него нет никаких шансов!

Внезапно Шэнь Цзю выбросил руку, схватив со стола камень для растирания туши, и запустил его в молодого господина Цю. Шэнь Цинцю, которому почудилось, будто камень летит прямиком в него, невольно отклонился.

Разумеется, это метательное орудие не поразило ни его, ни молодого господина Цю, однако оставило картинную дугу чернильных брызг на его драгоценных расшитых одеяниях. Переменившись в лице, он заорал:

— Твоё счастье, что ты нравишься Тан-эр — кому еще выпадет подобная удача? Да если бы не моя семья, ты бы нынче побирался на улицах, зарабатывая себе на жизнь подённым трудом! Чего тебе ещё надо, когда здесь ты не знаешь нужды ни в еде, ни в одежде — тебя даже чтению и письму обучили! И такова твоя благодарность [4]?

Залепив Шэнь Цзю затрещину, он вновь повалил его на пол.

— Неблагодарный щенок!

Казалось, Шэнь Цзю и сам обезумел от гнева, позабыв об осторожности:

— Я — человек! Как могу я быть благодарен такой скотине, как ты?

Вот уж воистину мужество, достойное лучшего применения!

Схватив его за горло, молодой господин Цю пришпилил его к стене:

— Я-то думал, что ты наконец взялся за ум, но, выходит, что из грязи и впрямь стены не слепишь [5]!

На белой стене висел меч — когда Шэнь Цзю врезался в него спиной, он свалился наземь. Стоило молодому господину Цю ослабить захват, как юноша, осев на пол, схватился за рукоять меча и, повинуясь отчаянному импульсу, сжал меч обеими руками, направив острие на раскрасневшегося от гнева молодого мастера Цю.

Всё еще не веря, что его подчинённый способен на столь решительный поступок, мужчина насмешливо бросил:

— Ишь как раздухарился — чай, даже кости зудят [6]?

С этими словами он вновь сделал шаг к Шэнь Цзю — видно было, что в том от страха едва душа держалась.

— Не подходи! — выкрикнул он.

— Никчёмное отродье! — не унимался господин Цю. — Ты…

Больше он ничего не успел сказать.

Медленно опустив голову, он уставился на торчащий из живота меч.

На лице молодого господина Цю все еще было написано изумление, смешанное с недоверием, когда Шэнь Цзю одним движением выдернул меч.

Охваченный противоречивыми чувствами Шэнь Цинцю, словно заворожённый, наблюдал за этим кровопролитием.

Вашу, вашу, вашу мать, убийство в прямом эфире!

За считанные секунды, не успели персонажи его воспоминаний обменяться и парой фраз, как началась та самая резня!

Шэнь Цзю словно в трансе глядел на дело собственных рук. Прикрывая рану рукой, молодой господин Цю выхватил у него меч и, ударом ноги повалив юношу на пол, заорал:

— Эй, кто-нибудь, сюда!

Шэнь Цзю, не теряя времени, обхватил его за шею. Пока молодой господин Цю пытался высвободиться, в комнату вбежало несколько старых слуг семьи Цю. Завидя залитый кровью кабинет, они завопили дурными голосами. Охваченный паникой Шэнь Цзю сделал какой-то жест, и, вырвавшись из рук молодого господина Цю, меч пронзил грудь слуг, одного за другим.

Обернувшись, он узрел молодого господина Цю — тот, шатаясь, приближался к нему, собираясь вцепиться ему в волосы окровавленными руками. Шэнь Цзю ударил вновь, на сей раз пробив лёгкое.

Снова и снова, в полную силу — Шэнь Цзю вонзил в него меч не менее полусотни раз, и с каждым ударом его лицо делалось всё свирепее. Он не успокоился, пока не превратил лежащее перед ним бездыханное тело в кровавое месиво — и лишь тогда остановился, задыхаясь.

Должно быть, это было первое убийство Шэнь Цзю — и определенно первое, совершённое с помощью духовной энергии.

Наблюдавший за ним Шэнь Цинцю застыл в немом ужасе.

Первый раз — и с какой жестокостью!

Некоторое время Шэнь Цзю в остолбенении созерцал полную трупов комнату, затем словно бы очнулся, швырнув меч оземь. Меряя библиотеку шагами, он вновь и вновь обтирал ладони об одежду, словно лишившись разума [7] от содеянного. Однако он весьма быстро пришел в себя — подобному самообладанию и впрямь можно было позавидовать.

Остановившись, Шэнь Цзю собрал пальцы в печать [8] для пробы — обагрённый кровью меч медленно поднялся с пола.

Казалось, вид парящего в воздухе меча преисполнил юношу невиданным воодушевлением.

Твёрдой рукой ухватив клинок за рукоять, Шэнь Цзю взмахнул им и двинулся прочь из кабинета, сжимая орудие убийства. Шэнь Цинцю какое-то время недвижно глядел ему вслед, пока Система не уведомила его:

[Напоминание: пожалуйста, сосредоточьтесь на заполнении пробелов в основной линии сюжета. Рекомендуемая дистанция для гарантии успешного завершения миссии — не более 10 метров!]

Итак, если он не последует за своим кровожадным предшественником, то Система вновь начнет драть с него баллы? При мысли о том, чем это заканчивается, Шэнь Цинцю поспешил следом за юношей, не рискуя отстать ни на шаг. Едва повернув за угол, Шэнь Цзю натолкнулся на пару дородных слуг. Изящное движение кисти — и вспышка холодного света раскроила жирные шеи, выпустив на волю фонтаны крови.

Теперь Шэнь Цзю убивал всех встречных, не моргнув глазом, и с каждой новой отнятой жизнью лишь сильнее распалялся — зародившаяся в уголке губ улыбка всё сильнее походила на звериный оскал. Его путь сопровождали неумолчные крики ужаса — а следы усеивало не менее десятка обезглавленных трупов. Однако предпочтения в выборе жертв были очевидны: он убивал лишь мужчин — видимо, только они навлекли на себя его ненависть — не обращая внимания на прячущихся в кухне и по углам перепуганных служанок: похоже, его нимало не беспокоила возможность оставить свидетелей своего преступления.

Без того доведенного этой сценой до содрогания [9] Шэнь Цинцю заставил передёрнуться внезапный вопль ужаса из-за спины.

В конце коридора стояла Цю Хайтан, смотря на них остановившимся взглядом. И было от чего: с ног до головы покрытый кровью Шэнь Цзю, выдергивающий меч из горла очередной жертвы, был неотличим от лютого призрака.

Красивое чистое лицо Цю Хайтан исказила судорога, глаза закатились, и она рухнула прямиком в лужу крови.

По всему видно, что обморок — излюбленная реакция этой женщины на любые потрясения.

При виде Цю Хайтан Шэнь Цзю, казалось, пришел в чувство — опустив руку с мечом, он, поколебавшись какое-то время, двинулся в сторону кухни.

Вскоре занялся пожар, и чёрные тучи над поместьем Цю окрасились багровыми сполохами Преисподней.

Вытащив из дома бесчувственное тело Цю Хайтан, Шэнь Цзю как раз укладывал его под кустом, когда за его спиной беззвучно возникла темная фигура. Юноша тотчас крутанулся на месте, вскинув руку с мечом, а в глазах вновь сверкнула жажда убийства — но тотчас потухла, как только он узнал подошедшего.

— Старейшина, — бросил Шэнь Цзю, испуская вздох облегчения.

Стало быть, это — тот самый У Яньцзы, который, смутив ум юноши своими заклинательскими трюками, сподвиг его на бунт.

— Почему убил не всех? — тотчас потребовал он.

Шэнь Цзю помолчал некоторое время, прежде чем ответить:

— Те, кого я хотел убить, мертвы.

— На самом деле, твой брат был не так уж и неправ: хоть ты и обладаешь выдающимися задатками, ты упустил время для их развития. К тому же, твои кости повреждены длительными пытками. Быть может, тебя и удастся чему-то обучить, но вершин мастерства тебе уже не достичь. Будь ты хотя бы на пару лет моложе — был бы совсем другой разговор.

Раз этот человек знал, что именно сказал Шэнь Цзю молодой господин Цю, выходит, он видел всю драму от начала до конца, и все же предпочел не вмешиваться, оставаясь безмолвным наблюдателем сродни Шэнь Цинцю. Похоже, этот «старейшина» и впрямь был тот еще фрукт — последовав за ним, Шэнь Цзю избрал отнюдь не гордый путь благородного мужа [10].

При этом сам Шэнь Цинцю мог запросто указать на несколько противоречий в словах У Яньцзы: даже начав с запозданием, человек мог сформировать золотое ядро за десяток лет с небольшим, если он достаточно талантлив — а что до этого тела, то о задатках своего предшественника он знал отнюдь не понаслышке — потому-то даже столь равнодушный к вопросам карьеры и достижений человек, как он сам, не мог не возмутиться подобным принижением возможностей Шэнь Цзю. Теперь-то он наконец понял, откуда взялось неуемное стремление оригинального Шэнь Цинцю непременно быть первым во всём, и почему он, несмотря на все свои достижения, продолжал чувствовать себя ущемлённым. Воистину, иметь что-то и потерять — ещё хуже, чем не иметь вовсе.

На тыльной стороне державшей меч руки Шэнь Цзю выступили вены.

— Эта скотина мне не брат, — холодно бросил он. — И как, по-вашему, могу ли я свернуть с этого пути, зайдя так далеко? Разве вы оставили мне иной путь?

Но У Яньцзы уже отвернулся, удаляясь. Видя, что Шэнь Цзю неподвижно стоит в воротах поместья Цю, он бросил через плечо:

— Так ты идешь или нет? Кого ждешь?

Это риторическое «Кого ждешь?» было призвано поторопить Шэнь Цзю, в глазах которого плясало взметающееся к небесам пламя.

Из дома сломя голову вылетали слуги, которым посчастливилось выжить в этой резне. Среди этой беготни и криков ужаса лишь бледный силуэт в воротах оставался средоточием спокойствия; багровые и золотые отблески пламени дрожали на одежде, переплетаясь с юркими тенями в причудливом танце.

Огонь разгорался все сильнее. Вскоре балки не выдержали, и крыша рухнула. При виде этого бледная дорожка прочертила черную от копоти щёку Шэнь Цзю.

Зашвырнув меч в бушующий океан огня, он развернулся, чтобы последовать за наставником.

— Я больше не буду ждать.

Лишь Шэнь Цинцю знал, кого он имел в виду — юношу, который обещал вернуться, чтобы спасти его — и всё же не пришёл.

Но ведь иначе и не могло быть, верно? Это же клише из клише, навроде: «Вот вернусь домой и женюсь на тебе!» Всем известно, что, когда человек торжественно заверяет тебя: «Я непременно вернусь!» или «Я тотчас же вернусь, как только…» — то вы больше и тени его не увидите, проверено опытом миллионов читателей!

В особенности не следовало полагаться на столь чистые и невинные взаимные обещания двух детей — даже если поодиночке у них был шанс отыскать себе наставников, то кто же станет брать сразу двоих? Для Шэнь Цинцю стало изрядным сюрпризом, что даже столь циничный человек, как Шэнь Цзю, умудрился поддаться столь очевидной иллюзии.

Ведь даже если принять, что тот парень и впрямь умудрился достичь желаемого, поступив в заклинательскую школу, то стоило ли ожидать, что после того, как перед ним открылся новый мир, даровав множество новых радостей и забот, он хоть на единое мгновение вспомнит о своем товарище по детским играм, не говоря уже о том, чтобы вернуться за ним? К тому же, кому как не Шэнь Цинцю было знать, сколько опасностей и непредвиденных трудностей таит в себе мир заклинателей! В общем, резюмируя всё это, можно заключить, что вероятность того, что Ци-гэ и впрямь вернется за Шэнь Цзю, составляла не более пяти процентов.

Теперь-то, вдоволь насмотревшись на всё это раздолье жестокой драмы, Шэнь Цинцю начал понимать своего товарища-попаданца в его решении зарубить эту сюжетную линию на корню.

В самом деле, описание этой мрачной и весьма тягомотной истории стало бы весьма трудоёмким и при этом на редкость неблагодарным занятием. После этого всякий раз, встречаясь с очередным злодеянием оригинального Шэнь Цинцю, читатели поневоле задумывались бы: да, он злодей, но ведь таковым его сделали невзгоды, которым невозможно не посочувствовать; однако как, спрашивается, сочувствовать тому, кто сам не питает ни капли сострадания к своим жертвам? Подобный негодяй с несчастной судьбой неизбежно становился той самой первопричиной раздора [11], вокруг которой вспыхивают самые ярые интернетные холивары. Уж лучше превратить его в шаблонного злодея, которому суждено пасть под пятой главного героя, и всё тут — читатели довольны, да и автору в разы меньше головной боли.

Однако же за кого Шэнь Цинцю было по-настоящему обидно, так это за Цю Хайтан: её любовь была искренней, ненависть — справедливой, и она не совершила ничего такого, что шло бы против её совести. Но неутолимая жажда мести превратила эту добрую и чистую девочку в неистовую фурию, опустившуюся до низких заговоров. Ну а её нелепая гибель в стенах Священного Мавзолея — и вовсе апогей несправедливости. Такой конец еще хуже, чем в оригинальном романе — там ей, по крайней мере, досталось хоть немного счастья.

Если бы только Шэнь Цинцю мог поддержать её с самого начала…

В тот самый момент, когда он украдкой вздохнул о судьбе Цю Хайтан, поле зрения внезапно покрылось мельканием черно-белых хлопьев, словно на экране неисправного старого телевизора. Пейзаж и фигуры людей при этом исказились прямо-таки монструозным образом, уши наполнил нестерпимый скрежет, более всего напоминающий чертыхания на каком-то инопланетном языке.

Система услужливо уведомила его:

[Фрагмент памяти сильно поврежден: потеря данных составляет 5%... 7%... 9%...]

Судя по цифрам, провалы лишь разрастались!

Шэнь Цинцю принялся в панике молотить ладонью по окошку уведомления, словно по телевизору в детстве, когда тот барахлил. Спустя несколько десятков ударов, когда процент потери достиг десяти, его действия наконец увенчались успехом: уведомления внезапно прекратились, а поле зрения наконец-то очистилось.

С облегчением выдохнув, Шэнь Цинцю наконец опустил руку и по инерции сделал пару шагов назад; но прежде, чем он успел восстановить равновесие, кое-что приковало к себе его взгляд.

Перед ним на расстоянии шага на корточках сидел мальчик.

Нежную кожу по-детски округлого лица испещряли тёмные полосы, видимо, появившиеся, когда он стирал пот грязной рукой. На шее на красном шнуре висела нефритовая подвеска, изображающая Гуаньинь, за спиной — тряпичный узел в мелкий цветочек. Пыхтя от натуги, он… выкапывал дыру в земле голыми руками.

— Ло Бинхэ? — бездумно выпалил Шэнь Цинцю.

Разумеется, тот его не услышал, продолжая копать которую по счёту ямку, чтобы заполнить ее грязью, как и предыдущие.

Оглядевшись, Шэнь Цинцю обнаружил, что они не одиноки: вокруг них в долине копошились сотни претендентов разных возрастов — от детей до юношей и девушек — в разномастных одеяниях, поглощенных все тем же загадочным занятием.

В голове Шэнь Цинцю промелькнула догадка, и он поднял глаза — как он и предполагал, на скальном уступе над равниной обнаружились два человека.

Облаченный в сюаньдуань [12] мужчина был поглощен наблюдением за претендентами, излучая ауру благожелательности и спокойствия. Второй, с длинным мечом на поясе, медленно поворачивал в пальцах веер, бросая безразличные взгляды на собравшихся в долине детей, словно на мельтешащих под ногами муравьёв [13]. Его одеяние цвета цин трепетало под порывами ветра, подобно переливам чистого ключа.

Вот он и повстречался с Юэ Цинъюанем… и самим собой.

Видимо, это был тот самый день, когда Ло Бинхэ был принят на обучение на хребет Цанцюн.

Ну да, вы не ошиблись: вступительные испытания сводились к копанию ям!

Окажись тут великий Сян Тянь Да Фэйцзи, он тотчас принялся бы разоряться на тему, что то, что кажется непосвященным примитивным занятием, на деле является простым до изящества способом оценки выносливости, стойкости, ловкости, концентрации, уровня духовной энергии и даже силы характера, однако всё это не больно-то убеждало Шэнь Цинцю: с его точки зрения, какую теорию под это ни подведи, копание ям в земле останется копанием ям!

Присутствие Шэнь Цинцю на этой своеобразной церемонии означало, что он уже занял пост лорда пика Цинцзин.

Правила хребта Цанцюн были просты и прозрачны, как и отборочные испытания: двенадцать горных лордов участвуют в любом начинании сообща. Они принимают любые миссии по взаимной договорённости, и отказываются от них тоже. Во время проведения церемоний они то и дело сбиваются в толпу, подобно сплочённому дружескому коллективу, и даже уединённой медитации поодиночке не предаются. Если же кого-то из их товарищей постигает безвременная кончина, они не спешат искать преемника — так и все пять лет, прошедших с мнимой смерти Шэнь Цинцю, место главы пика Цинцзин пустовало. За всё время пребывания в этом мире Шэнь Цинцю не мог припомнить ситуацию, в которой один из горных лордов действовал бы совершенно независимо от остальных.

Хоть подобный уклад порождал ряд неизбежных сложностей, он предотвращал разрыв между поколениями, а также способствовал возникновению нерушимых дружеских уз между членами коллектива.

Едва подумав об этом, Шэнь Цинцю не мог не вспомнить о ещё одном обычае.

Каждый из горных лордов Цанцюн, избирая старшего адепта, менял его имя на соответствующее его поколению [14], дабы подчеркнуть перемену в статусе. И надо же было такому случиться, что из всех имен мира, которые можно присоединить к «Цин», его предшественнику досталось именно «Цю» [15] — вот уж воистину несчастливое совпадение!

Оригинальный Шэнь Цинцю всегда питал смертную ненависть к этой второй части своего имени — ведь для него это было сродни ношению клейма, о котором не можешь забыть ни на единое мгновение. Даже сам Шэнь Цинцю, осознав это, не мог не посочувствовать книжному злодею, мысленно устроив в его честь минуту молчания [16]. Неудивительно, что тот не питал особой любви к своему предшественнику на посту лорда пика Цинцзин.

Тем временем два человека на уступе скалы вступили в дискуссию. Напоследок бросив взгляд на погруженного в работу Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю похлопал его по макушке нематериальной ладонью и взвился в воздух, чтобы, приземлившись рядом с двумя горными лордами, прислушаться к их разговору.

— Кажется, в этом году претендентов еще больше, чем в прошлом, — бросил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цзю сузил глаза, с нечитаемым выражением глядя на скопление детей — по его лицу невозможно было догадаться, радует его подобный наплыв желающих или, напротив, раздражает. Еле заметное движение двух пальцев — и веер слегка приоткрылся.

В этот момент к ним присоединился третий:

— Приветствую главу школы! — бросил он, не удостоив Шэнь Цзю ни единым взглядом — тот, в свою очередь, окатил подошедшего почти ощутимым потоком презрения.

Такой охренительно крутой персонаж не мог быть никем иным, как Великим и Ужасным Лю!

Хоть Лю Цингэ на тот момент занимал свой пост лорда пика Байчжань от силы пару лет, он уже источал свойственную лишь ему одному ауру силы и стремительности, светящихся в твердом взгляде, хоть в чертах ещё заметна была юношеская незрелость.

— Шиди Лю, ты как раз вовремя, — поприветствовал его Юэ Цинъюань. — Тебе тоже не помешает на них взглянуть. Какие из них представляются тебе достойными?

— Вот у этого несомненный талант, — сообщил Лю Цингэ, окинув претендентов одним-единственным взглядом.

Шэнь Цинцю кивнул в немом одобрении: похоже, Великому и Ужасному Лю не откажешь в проницательности, ведь он тотчас выделил копающегося в земле спиной к ним Ло Бинхэ.

— Возьмешь его, шиди Лю? — тотчас предложил Юэ Цинъюань.

— Пусть сам приходит, если пожелает, — ответствовал непреклонный Лю Цингэ.

Таковы уж обычаи пика Байчжань: можете явиться туда в любое время, если не боитесь, что вас отметелят по первое число. Если же вместо того, чтобы подняться туда, во всеуслышание сообщая о своем появлении, вы будете сидеть на попе ровно, ожидая, пока вас выберут — то будьте уверены, путь на пик Байчжань для вас закрыт.

— Прирожденный талант еще не гарантирует выдающихся достижений, — холодно бросил Шэнь Цзю.

— Во всяком случае, ему не сложно будет превзойти того, кто начал путь совершенствования тела и духа в шестнадцать в отличие от приверженцев более консервативной практики, — отозвался Лю Цингэ, по-прежнему не глядя в его сторону.

Да уж, накал страстей явно достиг предела, учитывая, что немногословный лорд пика Байчжань разорился на столь длинную фразу лишь ради того, чтобы уязвить Шэнь Цзю!

То, что после такого сам Шэнь Цинцю умудрился как-то с ним поладить, можно было счесть чудом из чудес.

— Шиди Лю! — сурово одернул его Юэ Цинъюань.

Не желая продолжать разговор, Лю Цингэ как ни в чем не бывало повернулся к нему спиной, бросив:

— Я на тренировку.

Только что был тут — и только его и видели, в этом он весь. Шэнь Цзю уставился ему вслед ненавидящим взглядом, всё еще трясясь от злости из-за последнего замечания. Его пальцы с такой силой стиснули веер, что тот жалобно затрещал.

— Шиди Лю совершенно не умеет вести себя в обществе, — извиняющимся тоном бросил Юэ Цинъюань. — Не стоит обращать внимания на его резкие слова.

Шэнь Цзю фыркнул, явно собираясь возразить, но ему помешала вскарабкавшаяся на скальный уступ Нин Инъин.

— Учитель, учитель! — запричитала она, обхватив Шэнь Цзю за пояс. — У Инъин появится новая шимэй или шиди?

При виде неё напряжение на лице Шэнь Цзю тотчас разгладилось:

— А тебе бы хотелось?

Нин Инъин яростно закивала. Подняв голову, Шэнь Цзю взмахнул веером и вновь окинул взглядом долину, явно что-то просчитывая, судя по сузившимся в задумчивости глазам.

— Я беру того мальчишку, — внезапно заявил он.

Его взгляд остановился на Ло Бинхэ. Юэ Цинъюань застыл от неожиданности.

Отношение оригинального Шэнь Цинцю к одарённым ученикам уже давно не было секретом ни для кого на хребте Цанцюн, так что несложно было понять сомнения главы школы, когда тот самолично выбрал одного из самых многообещающих претендентов. Тут и впрямь было над чем призадуматься [17].

Видя, что Юэ Цинъюань что-то бормочет себе под нос, не спеша дать согласие, Шэнь Цзю с нажимом повторил:

— Я беру его.

«Эй, ты как разговариваешь с главой школы?» — чуть не бросил вслух Шэнь Цинцю, у которого от подобного выступил холодный пот.

Против всех его ожиданий, Юэ Цинъюань медленно кивнул:

— Так тому и быть.

У Шэнь Цинцю просто не было слов, чтобы прокомментировать подобное решение.

Да как это тело вообще дожило до сегодняшнего дня, после того, как его предшественник позволял себе подобным образом обращаться к грозному во гневе Юэ Цинъюаню!

А тут еще и вмешательство Великого и Ужасного Лю — выходит, что причиной, по которой Шэнь Цинцю прибрал к рукам Ло Бинхэ, было желание увести его из-под носа извечного соперника!

Нин Инъин возрадовалась, тотчас бросившись вниз с приветственными возгласами, чтобы вытащить Ло Бинхэ из толпы, тем самым запуская длительную арку «Ученичество под началом Шэнь Цинцю».

Из-за того, что повествование так или иначе крутилось вокруг главного героя, Сян Тянь Да Фэйцзи уделял не больно-то много внимания перипетиям бурных отношений трёх горных лордов, вместо этого предпочтя описать во всех красках, как благоухающая юная дева спустилась с Небес, дабы вознести с собой погрязшего в грязи Ло Бинхэ. Любой читатель, включая Шэнь Юаня, решил, что это и есть начало блистательного возвышения главного героя и по совместительству — первой романтической линии [18]; могли ли они предвидеть, что тем самым автор подслащивает очередной удар ножа?

Теперь-то Шэнь Цинцю отлично представлял себе, что ждет бедного невинного барашка дальше — и обречен наблюдать за этим со стороны, не имея возможности вмешаться. Следуя за ними, он очутился в Бамбуковой хижине, где на любимом стуле Шэнь Цинцю восседал Шэнь Цзю с чашкой в руке, сдувая плавающие на поверхности чайные листья.

Отослав радостно щебечущую Нин Инъин, Шэнь Цзю предоставил ожидающему в сторонке Мин Фаню разговаривать с новичком:

— С этого дня будешь жить на пике Цинцзин.

Щеки маленького Ло Бинхэ порозовели от восторга. Опустившись на колени, он тонким ясным голосом провозгласил:

— Адепт Ло Бинхэ приветствует учителя!

Приподняв уголок рта в кривоватой улыбке, Шэнь Цзю отнял чашку от губ.

— Поведай-ка нам, зачем ты прибыл на хребет Цанцюн? — неспешно произнес он.

— Этот адепт с раннего детства восхищался неподражаемой силой и грацией бессмертных мастеров горной школы, — немного сбивчиво, но уверенно начал Ло Бинхэ, будто рассказывая хорошо затверженный урок. — Дух моей матери на Небесах возрадуется, когда она узнает, что я сумел поступить сюда и добиться успехов.

Шэнь Цинцю было ведомо, сколько раз этот отрок так и сяк повторял про себя эти слова по дороге, оттачивая свою речь до совершенства.

— Ах, — в притворном удивлении бросил Шэнь Цзю. — У тебя была мать? И какой же она была? — будто бы невзначай бросил он.

— Для меня матушка была самой лучшей на свете, — поведал Ло Бинхэ, подняв к нему расцветшее в улыбке лицо с радостно сверкающими глазами.

Лицо Шэнь Цзю исказила мимолетная судорога, и он вскинул руку, веля ученику замолчать.

— Да, твой возраст и впрямь оптимален для того, чтобы приступить к совершенствованию тела и духа, — признал он, смерив его взглядом.

При этом на его лице отразился основной лейтмотив его отношения к главному герою.

Зависть, зависть, ещё больше зависти.

Он смертельно завидовал тому, что у Ло Бинхэ была «самая лучшая на свете» мать, завидовал его прирожденному таланту, но более всего — тому, что тот имел возможность поступить на хребет Цанцюн в столь подходящем для этого возрасте. Да, оригинальный Шэнь Цинцю был именно таким — способным на самую чёрную зависть по отношению к несмышленому ребенку.

Шэнь Цзю поднялся с места и неторопливо приблизился к Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю попытался преградить ему путь, но что он мог поделать, находясь здесь на правах призрака?

Подняв голову, Ло Бинхэ снизу вверх уставился на учителя, словно на сошедшее наземь божество.

Но где вы видели божество, которое, следуя мимо, не моргнув глазом выльет вам на голову чашку чая, не потрудившись даже снять с нее крышку [19]?

Чай успел малость остыть, так что едва ли Ло Бинхэ получил сильный ожог, но он застыл, словно громом поражённый.

Шэнь Цзю, заложив руки за спину, вышел из хижины, не удостоив ученика взглядом. Мин Фань двинулся за ним, не забыв бросить напоследок:

— Стой так и дальше, учитель не разрешал тебе подниматься! Если осмелишься встать без дозволения, я прикажу подвесить тебя, чтобы хорошенько поколотить, а потом запру в дровяном сарае дня на три!

Тут-то Шэнь Цинцю впервые осознал, что вся жизненная задача, назначенная автором Мин Фаню, и впрямь сводилась к тому, чтобы целенаправленно искать смерти, истязая Ло Бинхэ!

Сердце только что принятого на обучение Ло Бинхэ было исполнено ликования и благодарности, но вылитая на голову чашка чая подействовала на него, словно выплеснутое в лицо ведро ледяной воды с плавающими в ней осколками льда — его сердце съёжилось, словно от озноба.

Он так и стоял на коленях, не осмеливаясь пошевелиться — или хотя бы моргнуть.

По бледным щекам беззвучно стекли две слезы.

Ло Бинхэ впервые заплакал с тех самых пор, как собственными руками похоронил свою приёмную мать — и в последний раз на все время пребывания на хребте Цанцюн.

С этого дня, сколь бы несправедливым унижениям его ни подвергали, какие бы способы отыграться на нём ни изобретал его наставник, Ло Бинхэ никогда не позволял себе подобной слабости.

Шэнь Цинцю опустился перед ним на корточки — но его рукава прошли сквозь тело ученика: он не мог коснуться его, не мог обнять, не мог даже стереть ползущие по щекам слезинки. Его сердце изнемогало от боли за ученика — казалось, ещё немного, и оно по-настоящему разорвется.

Зная, что Ло Бинхэ не может его слышать, он всё-таки произнес:

— Ну же, не плачь!

Уставясь на собственные колени, Ло Бинхэ сжал кулаки, комкая полы одеяния. Слёзы лились все неудержимее, капая на подол.

Шэнь Цинцю вновь тщетно попытался вытереть его слезы, приговаривая:

— Не плачь, учитель больше никогда тебя не обидит!

Разжав пальцы, Ло Бинхэ вытер глаза и, подняв чашку, поставил её на стол. Стиснув в ладони нефритовую подвеску, он выпрямился, принимая надлежащую позу.

Шэнь Цинцю отлично знал, что он сейчас чувствует.

Должно быть, он раздумывает, какое правило невольно нарушил по незнанию, тем самым оскорбив своего наставника, который решил преподать ему урок: ведь стоять на коленях по воле наставника — неотъемлемая часть обучения.

Глядя на него, Шэнь Цинцю не смог удержаться от того, чтобы опуститься на колени рядом с ним.

Вытянув руку, он заключил такие хрупкие плечи своего ученика в нематериальное объятие.

После этого он закрыл глаза, отсекая приглушённый дневной свет, чтобы, открыв их, узреть ослепительно-белый балдахин над кроватью с кисточками по углам.

Порядком озадаченный столь резкой сменой обстановки, Шэнь Цинцю не решался двинуться, пока сбоку не раздался голос Юэ Цинъюаня:

— Очнулся?

Несколько раз моргнув, Шэнь Цинцю прочистил порядком пересохшее горло:

— Глава школы?

Смерив его долгим взглядом, сидящий у постели Юэ Цинъюань бросил:

— Ты звал Ло Бинхэ.

— Гм, — только и нашёлся что сказать порядком смущенный Шэнь Цинцю.

— Звал и плакал.

Шэнь Цинцю тотчас провел ладонью по лицу — и точно, помимо пленки холодного пота, там определенно имелись следы иной жидкости. Как видно, плач — весьма заразная штука.

— Шисюн, я могу все объяснить, — пристыженно бросил он.

Хотя что тут объяснять? Кто, спрашивается, поверит этой бредовой истории «Лорд пика Цинцзин в слезах призывает своего ученика во сне»?

Видя, что подчиненный явно не в силах подобрать подходящие слова, Юэ Цинъюань вздохнул:

— Забудь об этом. Я рад, что ты очнулся, не нужно ничего объяснять.

Шэнь Цинцю приподнялся, все еще не в силах совладать с охватившим его чувством неловкости, и внезапно испытал ощущение дежа вю: когда он впервые оказался в этом мире, Юэ Цинъюань вот так же сидел у его ложа.

— Ты проспал пять дней, — вновь окинул его встревоженным взглядом глава школы. — Тебя еще клонит в сон?

Целых пять дней! При этих словах Шэнь Цинцю едва не свалился с кровати.

Система тотчас «порадовала» его сообщением:

[Статус заполнения сюжетных дыр в арке «Шэнь Цзю» — 70%.]

Всего-то семьдесят? Ну ладно, десять, судя по всему, не подлежат восстановлению, но где тогда, спрашивается, остальные двадцать?

Однако у него не было времени на раздумья над подобными вопросами: схватив Юэ Цинъюаня за плечи, он воскликнул:

— Глава школы, первый день снегопада на реке Ло!

Понимая, что в подобном состоянии он едва ли сможет произнести хоть что-то мало-мальски связное, он заставил себя успокоиться и, приняв обычный бесстрастный вид, продолжил более обстоятельно:

— Я хотел сказать, что что велика вероятность, что Тяньлан Цзюнь использует меч Синьмо, чтобы объединить Царство Демонов с Царством Людей в это самое время и в том самом месте.

— Откуда тебе это известно? — насторожился Юэ Цинъюань.

Тут Шэнь Цинцю понял, что вновь загнал себя в угол: не мог же он открыть, что прочитал об этом в оригинальном романе? В итоге он решил прибегнуть к полуправде:

— Я провел некоторое время в ставке Тяньлан Цзюня.

— Он сам тебе это сказал? — недоверчиво переспросил Юэ Цинъюань.

На сей раз Шэнь Цинцю было не так-то просто подобрать объяснение. В конце концов он скрепя сердце изрек:

— Прошу главу школы покамест просто поверить мне на слово.

Некоторое время Юэ Цинъюань молча созерцал его внимательным взглядом, затем прикрыл глаза, чтобы применить заклятие.

— Отдохни пока, тебе нужно восстановить силы, — наконец произнес он, поднимаясь с места с привычной теплой улыбкой. — Этим могут заняться наши братья.

«Отдохни? Это что, опять спать? Да я гребаных пять дней проспал!» — возмутился про себя Шэнь Цинцю.

Бессмертный заклинатель, дрыхнущий битые пять дней без задних ног — такое воистину можно встретить разве что в «Городом пути бессмертного демона»! Напиши об этом какой угодно другой автор — и его засмеют так, что он больше не решится выйти из дома!

Стоило Юэ Цинъюаню выйти, как Шэнь Цинцю скатился с постели, судорожно осматриваясь в поисках верхнего платья. Этим-то моментом и воспользовался еще один бесцеремонный посетитель, который, подкравшись со спины, прикрыл его глаза ладонями.

Шэнь Цинцю машинально двинул ему локтем под ребра, выкрикнув:

— Это еще кто?!

Хотя мог бы и не спрашивать — кто еще до такой степени прется от подобных шуточек? Его локоть тотчас угодил в тиски, а совсем рядом с ухом послышался вкрадчивый шепот:

— А разве учитель не догадывается?

«Чего уж тут гадать, после того, как ты открыл рот, назвав меня учителем?» — закатил глаза Шэнь Цинцю. Тайный посетитель внезапно перехватил его за талию, повалившись вместе с ним на бамбуковую лежанку, жалобно скрипнувшую под их весом. Тогда-то «таинственный незнакомец» наконец-то отнял руку от глаз Шэнь Цинцю — само собой, им оказался Ло Бинхэ.

На сей раз его ладонь прикрыла рот плененного им заклинателя.

— Учитель, не моргайте — от этого ваши длинные ресницы щекочут мою ладонь, а вместе с ней будоражат и мое сердце.

«Кто бы говорил про длинные ресницы — это ты у нас признанный чемпион в этой номинации!» — проворчал про себя Шэнь Цинцю и в отместку ученику моргнул еще с десяток раз. В ответ на это Ло Бинхэ с улыбкой склонился, чтобы запечатлеть поцелуй на его веке.

— Не стоит кричать, — шепнул он при этом. — Если нас застукают вместе на пике Цинцзин, боюсь, репутацию учителя уже ничто не спасет.

О какой репутации ты говоришь, непочтительный юнец? Можно подумать, ты от нее хоть что-то оставил!

— Я же сказал, что вернусь за вами, — добавил Ло Бинхэ, продолжая покрывать его веки поцелуями. — Мы не виделись так долго — учитель скучал по мне?

Самым верным ответом на этот вопрос был бы удар коленом по солнечному сплетению, чтобы сбросить его на пол, чтобы потом, оправив одежду, бросить отстраненно-равнодушное: «Нет».

Но восставший перед глазами образ одиноко стоящего на коленях посреди Бамбуковой хижины Ло Бинхэ, который поднимает чашку, чтобы тихо поставить ее на стол, не дал ему этого сделать.

Судорожно хватая воздух, Шэнь Цинцю почувствовал, как его начинает бить дрожь в объятиях ученика.

Прикрыв глаза, он молча кивнул.


Примечания:

[1] Какого хрена – в оригинале WTF – What the fuck.

[2] Мошенник 江湖骗子 (jiānghú piànzi) — в пер. с кит. «мошенник рек и озер», то есть «бродячий шарлатан, мошенник (например, продающий поддельные лекарства, притворяющийся гадателем и т.д.)».

[3] Старейшина У Яньцзы 无厌子前辈 (Wú Yànzi qiánbèi). 前辈 (qiánbèi) цяньбэй – в букв. пер. с кит. «старшее поколение». Фамилия 无 (Wú) У – распространённое отрицание, часто употребляется, например, в именах буддийских монахов (в т. ч. великих мастеров Учэня и Увана). Также это слово соответствует глаголу «считать несуществующим», то фамилию можно интерпретировать как «Никто». 厌子(Yànzi) Яньцзы в пер. с кит. значит «пресыщенный сын», а в сочетании с фамилией значит «ненасытное отродье».

[4] Такова твоя благодарность? 人模狗样 (rén mú gǒu yàng, rén mó gǒu yàng) – в букв. пер. с кит. «человек, а ведет себя, как собака».

[5] Из грязи стены не слепишь 烂泥扶不上墙 (lànní fúbushàng qiáng) — китайская идиома, обозначающая никчемного, бесполезного человека.

[6] Кости зудят 骨头又痒了 (gǔtou yòu yǎng le) — китайская идиома, означающая «раздражён до предела».

[7] Лишившись разума 六神无主 (liù shén wú zhǔ) — в букв. пер. с кит. «все шесть жизненно важных органов (сердце, лёгкие, печень, почки, селезёнка и желчный пузырь) вышли из строя», в образном значении — «растеряться, пасть духом, совершенно смешаться».

[8] Собрал пальцы в печать 勾手 (gōushǒu) – в пер. с кит. «рука-крюк» - форма кисти, при которой пальцы собраны в щепоть, а кисть согнута к внутренней стороне предплечья.

[9] Доведенный до содрогания – в оригинале 心惊肉跳 (xīnjīng ròutiào) – в букв. пер. с кит. «на душе тревога, плоть трепещет», образно в значении «не находить себе места», «трепетать в предчувствии беды».

[10] Гордый путь благородного мужа – в оригинале 阳关大道 (yángguāndàdào) – в букв. пер. с кит. «великий путь за Янгуаньскую заставу», образно – «столбовая дорога, широкий путь».

[11] Первопричина раздора – в оригинале 神T (shén Т) – в букв. пер. с кит. «божественный Т» или «божок», в сленге интернет форумов – «личность, намеренно провоцирующая на агрессию».

[12] Сюаньдуань 玄端 (xuánduān) — черная ритуальная одежда.

[13] Словно на копошащихся муравьев – в оригинале 蝼蚁 (lóuyǐ) – в пер. с кит. «медведки и муравьи», в образном значении «бессловесные скоты», «ничтожество, слабый, бессильный человек».

[14] Менял имя на соответствующее своему поколению — согласно старой китайской традиции, все двоюродные братья одного поколения получали одинаковый «серийный иероглиф» 字辈 (zìbèi) — первый в двусложном имени. Обычно это имя выбирается из «песни/стиха поколения» 派字歌 (pài zì gē).

[15] Несчастливое совпадение — как вы, возможно, помните, иероглиф «Цю» 秋 (qiū) в имени Шэнь Цинцю совпадает с иероглифом фамилии Цю Хайтан — выходит, учитель все-таки не романтик, это ему не повезло…

[16] Минута молчания – в оригинале 30S, то бишь, полминуты.

[17] Было над чем призадуматься – в оригинале 斟酌 (zhēnzhuó) – в букв. пер. с кит. «налить и выпить [вино]», в образном значении «обдумать, поразмыслить, обсудить, принять в соображение», то есть, «без пол-литра не разберёшься».

[18] Начало первой романтической линии – в оригинале 桃花运 (táohuāyùn) - в букв. пер. с кит. «судьба персикового цветка», в образном значении – «успешный в любви (в отношениях с противоположным полом)», а также «разврат».

[19] Крышка 盖 (gài) – имеется в виду традиционная посуда для заваривания чая.


Следующая глава

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 72. Человек по имени Шэнь Цзю

Предыдущая глава

— Ты больше не боишься меня? — бросил Ло Бинхэ.

«Того, что там — нет. А того, что здесь — еще как!» — промелькнуло в голове Шэнь Цинцю.

— Иди сюда, — велел Ло Бинхэ, простирая руку.

Учитывая, что это был оригинальный Ло Бинхэ, явно проделавший порядочный путь «на темную сторону силы», Шэнь Цинцю отнюдь не собирался принимать это любезное приглашение: в его планы еще входило побороться за свою жизнь. Однако в то самое мгновение, когда он развернулся, собираясь бежать, у него на пути встала черная фигура, отрезая ему путь, так что он едва в нее не врезался.

Еле удержавшись на ногах, Шэнь Цинцю попятился, но Ло Бинхэ тотчас ухватил его двумя пальцами за рукав, подтягивая к себе.

— Почему ты убегаешь? — с обманчивой мягкостью спросил он.

читать дальшеГлядя в его лицо, Шэнь Цинцю не мог найти в себе сил его ударить — даже испугаться как следует и то не получалось. Он попробовал еще раз вызвать Систему: «Это ведь оригинальный Ло Бинхэ, верно? Не из этого мира? Так что я должен сделать, чтобы пройти через это наказание? Одолеть его? В таком случае, знаешь ли, ты с тем же успехом могла бы отфутболить меня в мой изначальный мир!»

[Приветствуем вас! На время действия наказания…]

Шэнь Цинцю в сердцах захлопнул диалоговое окно.

Некоторое время Ло Бинхэ так же молча всматривался в его лицо, затем нахмурился:

— Меня почему-то не оставляет чувство… что в тебе что-то изменилось. Ты действительно Шэнь Цинцю?

Тот моргнул, умудряясь сохранить невозмутимое выражение лица и при этом не теряя бдительности. Вновь уставив на него озадаченный взгляд, Ло Бинхэ медленно протянул руку к Шэнь Цинцю и опустил ему на плечо.

Его сухая ладонь, как и в последний раз, казалась холодной как лед — это почему-то тронуло Шэнь Цинцю, и он как раз собирался сказать что-то на этот счет, когда его правое плечо внезапно занемело.

Шэнь Цинцю не успел почувствовать, как рука отделяется от тела — лишь успел заметить, как что-то пролетело в воздухе, да испытал ощущение непривычной легкости с правой стороны.

Но в следующее же мгновение невыносимая боль добралась до мозга, скрутив судорогой его тело.

Этот Ло Бинхэ только что охреначил ему руку!

Получив серьезное увечье, тело Шэнь Цинцю отреагировало само собой, выбросив всю имеющуюся духовную энергию в противника — однако Ло Бинхэ встретил удар раскрытой ладонью, и энергия рассеялась [1], превратив заклинателя в беспомощного калеку.

Теперь ничто не могло воспрепятствовать хлещущему из плеча потоку крови. В глазах Шэнь Цинцю потемнело, и словно со стороны до него донесся чей-то крик — но быть может, ему мерещилось, ведь в ушах стоял такой звон, что он ничего толком не мог расслышать. Все его помыслы были направлены на одно — скрыться от человека, что стоял перед ним!

Он отпрянул от Ло Бинхэ, но, сделав всего несколько шагов, запнулся об обгорелый пенек бамбука и рухнул навзничь на почерневшую землю.

Из-за нестерпимой боли в плече он не почувствовал удара затылком об землю. Ло Бинхэ невозмутимо приблизился к нему и легонько погладил лодыжку.

Человек-свинья!

Прямо сейчас Ло Бинхэ собирается превратить его в человека-свинью!

Испытывая такую боль, что даже дышалось с трудом, Шэнь Цинцю вцепился в Ло Бинхэ оставшейся левой рукой, в исступлении тряся головой:

— Не надо… Не надо…

Человек с лицом Ло Бинхэ не мог сотворить с ним такое!

Ло Бинхэ прижал его к земле, глядя на него исполненным тепла и искренности взором.

— Я ведь не впервые это делаю, неужто учитель никак не может привыкнуть? — ласково произнес он. — Что ж, придется повторить еще пару-тройку раз — как насчет этого?

В то же мгновение Шэнь Цинцю захлестнула разливающаяся от бедра волна боли.

Не в силах это вынести, он испустил истошный крик.

Внезапно в голове зазвучал монотонный голос Системы:

[Наказание завершено.]

Боль исчезла так же внезапно, как и явилась. Перекатившись, Шэнь Цинцю вскочил на ноги — но лишь чтобы тотчас рухнуть на колени. У него не осталось сил даже на то, чтобы проклинать Систему, так что он просто сидел на земле, в трансе наблюдая за тем, как капли холодного пота стекают, шлепаясь на землю, а в глазах все еще плясали искры.

Внезапно рядом раздался голос:

— Что с тобой приключилось?

Лишь тогда Шэнь Цинцю заметил, что он тут не один.

Вдобавок к этому, он все еще находился во сне.

Эта пещера также показалась ему смутно знакомой — она чем-то походила на ту, в которой они впервые встретились с Мэнмо в виде клубов черного тумана.

И верно — Демон Снов собственной персоной.

Кое-как совладав с собой, Шэнь Цинцю спросил:

— Почему я здесь оказался?

— Ты был втянут в невероятно могущественное сновидение — самую твою душу едва не порвало в клочья. Этот старик пытался вмешаться, но у него не выходило; однако он не оставлял попыток, пока они внезапно не увенчались успехом — тогда-то этот старик и вытащил тебя сюда.

Прежде Шэнь Цинцю ни за что бы не заподозрил, что Мэнмо даст за его жизнь хотя бы ломаный грош — однако, когда он попал в беду, именно старый демон не пожалел усилий, чтобы «вытащить» его.

— От души благодарю вас, старейшина, за неоценимую помощь, — искренне произнес пораженный в самое сердце Шэнь Цинцю.

— Нет нужды меня благодарить, — фыркнул Мэнмо. — Просто ты порядком удивил этого старика, продержавшись в Священном Мавзолее всю дорогу, пока этот малец не проснулся. Ты тогда немало для него сделал, а помогать ему значит подсобить и этому старику.

Образ агонии от оторванных конечностей настолько глубоко впечатался в мозг Шэнь Цинцю, что одно упоминание Ло Бинхэ вызвало в сознании отголоски этой боли. Поневоле схватившись за правое плечо, он был вынужден сделать несколько глубоких вдохов, чтобы утихомирить дрожь в голосе:

— А где же сам Ло Бинхэ?

Обычно именно ученик затаскивал его в свои сны — в последнее время он и вовсе зачастил, осеняя своим присутствием каждый сон своего учителя. И все же на сей раз Мэнмо неожиданно обошел Ло Бинхэ, собственноручно вытянув Шэнь Цинцю — где же, в таком случае, прохлаждается главный герой?

Казалось, одна мысль об этом удручала старого демона донельзя.

— Мне-то откуда знать? — брюзгливо бросил он. — С тех пор, как этот сопляк освоил мои техники, этому старику закрыт путь в его Царство Снов. Так что теперь он не держит передо мной отчета — тут уж ничего не поделаешь.

Шэнь Цинцю чувствовал, что, если немедленно не увидит своего послушного и любящего Ло Бинхэ, его конечности всякий раз будет прошивать боль при одних звуках его имени. Почему бы его нежному белому цветочку наконец не явиться, чтобы скормить ему болеутоляющее в лице своего заботливого взгляда?

Скосив глаза на Шэнь Цинцю, Мэнмо посерьезнел при виде его посеревшего лица и побелевших губ.

— Да явится твой мозгляк, куда он от тебя денется — к чему так изводить себя? А ведь раньше ты, помнится, делал все возможное, чтобы держаться от него подальше.

Можно ли счесть это за утешение?

Глядя на презрительно цедящего слова Мэнмо, Шэнь Цинцю внезапно почувствовал, как на сердце потеплело.

Расслабившись усилием воли, он поудобнее устроился на земле.

— Старейшина Мэнмо, — мгновение спустя припомнил он, — тогда, в Священном Мавзолее, я и впрямь потащил Ло Бинхэ на восток, следуя вашему совету, и по пути повстречал двоих — старика и женщину. Я хотел спросить, вы не…

Помнится, тогда Цю Хайтан упала в обморок, а затем, придя в себя, внезапно с криком убежала — и Шэнь Цинцю не без оснований заподозрил, что, пребывая в бессознательном состоянии, она кое-кого повстречала в Царстве Снов. Ло Бинхэ также пребывал в отключке, причем его голова полыхала, словно раскаленные угли, так что ему явно было не до того, чтобы влезать в сон Цю Хайтан. Оставалось предположить, что этим кем-то мог быть сам старейшина Мэнмо.

— Всего лишь трюк, не стоящий упоминания, — поглаживая бороду, бросил старый демон, тем самым подтверждая догадки Шэнь Цинцю. Несмотря на ложную скромность, коей были пропитаны его слова, тон Мэнмо прямо-таки сочился самодовольством.

— И что же вы ей показали? — не удержался от вопроса Шэнь Цинцю.

Вообще-то, он догадывался, что, скорее всего, Демон Снов воспользовался излюбленным методом разрушения сознания, продемонстрировав Цю Хайтан ее самые мучительные воспоминания — и логично было предположить, что там не обошлось без уничтожения ее семьи.

Однако и тут что-то не сходилось: ведь тогда, едва открыв глаза и узрев Шэнь Цинцю, она должна была преисполниться первозданной ненависти, вознамерившись понаделать в нем пару сотен дыр своим мечом — почему же вместо этого она с рыданиями бросилась прочь?

— Этот старик не стал показывать ей ее воспоминания, — отозвался Мэнмо, явно догадываясь о его помыслах. — Вместо этого он показал ей твои.

Те самые осколки памяти Шэнь Цзю, что сохранились в его теле!

Его давно уже мучила упомянутая Сян Тянь Да Фэйцзи предыстория Шэнь Цинцю, которую тот так и не написал, так что он тотчас переспросил:

— А не мог бы старейшина показать их и мне?

Мэнмо уставил на него озадаченный взгляд, однако вместо того, чтобы спрашивать, зачем ему понадобилось пересматривать собственные воспоминания, старый демон поинтересовался:

— Ты вообще ничего не помнишь?

— Верно, — кивнул Шэнь Цинцю, мысленно приготовившись изложить целую историю о том, как он утратил память в результате временного помешательства и хотел бы заполнить пробелы.

Сказать по правде, его выдумки все равно не выдерживали критики, так что он испытал немалую долю облегчения, когда вместо расспросов Мэнмо ограничился фразой:

— Некоторые вещи и впрямь лучше не помнить.

— Однако я нижайше прошу старейшину о помощи.

— Ты и впрямь хочешь это видеть? — с сомнением бросил демон.

Шэнь Цинцю торжественно кивнул, и тогда Мэнмо потянулся к нему, прижав палец к его лбу, и велел:

— Закрой глаза. Можешь открывать их, когда я уберу руку.

Шэнь Цинцю покорно смежил веки.

— Твои воспоминания сильно повреждены, и в них много провалов, — вновь заговорил Мэнмо. — Из-за этого они утратили связность. Тебе также могут попадаться люди с размытыми лицами. Причина этого кроется в твоем собственном сознании — так что просто не обращай внимания.

Иными словами, он хотел сказать: «Если тебе попадутся баги, то знай, что виной тому косяки в твоих исходниках, а не мои техники».

Мысленно досчитав до десяти, Шэнь Цинцю почувствовал, как давление на лоб ослабло, и тотчас открыл глаза. Перед ним на коленях стоял тощий растрепанный паренек, связанный веревкой [2].

Этот бледный [3] юноша с острым подбородком был весьма хорош собой, однако его черты были отмечены невыразимой мрачностью, а на лбу и в уголках рта виднелись лиловые отметины. Юный Шэнь Цзю собственной персоной.

Сбежав от Ло Бинхэ во сне в городе Хуаюэ, Шэнь Цинцю нечаянно угодил в остатки воспоминаний своего предшественника — и тогда перед ним предстала эта самая сцена. Оглядевшись, он убедился, что первое впечатление его не подвело: эта просторная комната оказалась библиотекой, соединенной со спальней — их разделяли лишь «лунные ворота» [4] из сандалового дерева. Повсюду дорогая мебель, образцы каллиграфии и живописи — едва ли обычные работорговцы могли позволить себе подобное.

Скрестив руки на груди, Шэнь Цинцю оперся о полку с драгоценными безделушками в квадратных секциях [5], и замер в ожидании.

Однако долго ждать ему не пришлось: вскоре перед ним бесшумно отворилась дверь, покрытая искусной резьбой с растительным орнаментом.

Шэнь Цзю не шелохнулся, лишь глаза взметнулись вверх, так что в них отразилась фигура вошедшего.

Лицо молодого человека в роскошной одежде на удивление сильно напоминало Цю Хайтан — выходит, перед ним только что предстал старший представитель истребленного семейства Цю — ее брат.

И, очевидно, подозрения Шэнь Цинцю имели под собой почву: что бы там ни утверждала Цю Хайтан, не похоже, чтобы с Шэнь Цзю обращались «как с членом семьи».

Молодой человек неспешным шагом приблизился к Шэнь Цзю и принялся наворачивать вокруг него круги. Выражение лица юноши при этом не изменилось — в плотно сжатых губах читалась угрюмая решимость, но плечи слегка подрагивали, выдавая скрытый страх; похоже, он делал все возможное, чтобы казаться невозмутимым.

Внезапно молодой господин [6] Цю ударил его ногой в спину — Шэнь Цзю тотчас рухнул на пол, уткнувшись лицом в доски.

— Ну что, на сей раз не осмелишься дать сдачи? — холодно бросил молодой господин Цю.

Приподняв лицо, измазанное в пыли, приставшей к крови из носа, Шэнь Цзю тихо ответил:

— Не гневайтесь, молодой господин, я не знал, что это были вы.

— Не знал? — насмешливо повторил молодой господин Цю. — Не знал, и все же осмелился напасть!

Размахнувшись, он отвесил Шэнь Цзю оплеуху, от которой голова того с глухим стуком ударилась о пол, и из носа вновь хлынула кровь, заливая подбородок. Казалось, молодому господину Цю доставляло особое удовольствие отбивать его голову, будто мяч.

Шэнь Цинцю в молчании наблюдал, как он проделал это не менее дюжины раз. Наконец выдержка Шэнь Цзю подошла к концу, и он выкрикнул:

— Чего вы хотите этим добиться?

— Теперь ты принадлежишь нашей семье, — злорадно рассмеялся молодой господин Цю. — Так что я могу делать с тобой все, что захочу.

Внезапно из-за двери раздался нежный мелодичный голос:

— Братец? Братец, ты тут?

Едва заслышав его, молодой господин Цю тотчас переменился в лице. Быстро развязав Шэнь Цзю, он шепотом велел ему:

— А ну вытри лицо! И если осмелишься хоть пикнуть, прибью!

Шэнь Цзю наградил его взглядом, полным страха и презрения. В его глазах Шэнь Цинцю углядел отблеск смертной ненависти, но юноша и впрямь не осмелился открыть рот. Он тотчас принялся яростно тереть лицо, однако при этом лишь размазывал грязь и кровь. При виде этого молодой господин Цю взял вазу с подоконника и выплеснул воду прямиком ему в лицо. Просияв в улыбке, он отворил дверь:

— Тан-эр что-то нужно?

Теперь-то Шэнь Цинцю знал, откуда взялась эта манера оригинального Шэнь Цинцю — «сама благожелательность на поверхности и яростный оскал за спиной»: похоже, он перенял ее прямиком… от своего господина.

В дверях появилась Цю Хайтан в фиалковом парчовом платье и маленьких атласных белых туфельках с украшенными жемчугом носками — она и впрямь казалась девушкой из цветочного бутона. В ней еще не проявилась та зрелая красота, закаленная жизненными тяготами [7], которой она славилась позже. Переступив через порог, она хихикнула:

— Я слышала, что братец кого-то купил, и захотела взглянуть.

Ее взгляду предстал забившийся в угол паренек с опущенной головой, однако при виде его тонких правильных черт ее глаза тотчас загорелись. Расплывшись в радостной улыбке, она сделала шаг к нему:

— Ты ведь Сяо Цзю, верно?

Тем временем Шэнь Цзю успел вытереть лицо, но видок у него был тот еще. Остановившись за спиной сестры, молодой господин Цю наградил его свирепым взглядом, со смешком ответив за него:

— Он не очень-то разговорчив, да и вообще чудаковат.

Взяв Шэнь Цзю за руку, Цю Хайтан ласково спросила:

— Почему ты не любишь разговаривать? Может, поговоришь со мной немного?

Казалось, ни у кого не хватило бы духа не отозваться на подобную нежную заботу, пронизанную чистотой и невинностью. Шэнь Цинцю внезапно пришло в голову, что в девичестве Цю Хайтан порядком напоминала Нин Инъин — выходит, женщины именно такого типа всегда привлекали его предшественника.

Поначалу гримаса угрюмого упрямства не покидала лица Шэнь Цзю, но в конце концов дружеское поддразнивание девушки заставило его черты дрогнуть — он отвернулся, причем мочки его ушей порозовели. При виде этого Цю Хайтан захлопала в ладоши:

— Ах, братец, он такой смешной! Неудивительно, что ты его купил, хоть ты и не любишь брать в дом людей со стороны. Мне он нравится.

— Да, мне тоже, — растянул губы в фальшивой улыбке молодой господин Цю.

При этих словах Шэнь Цзю непроизвольно содрогнулся.

Вслед за этим поле зрения Шэнь Цинцю потемнело — похоже, этот фрагмент воспоминаний подошел к концу.

Все действующие лица постепенно исчезли, и Шэнь Цинцю очутился в пустоте — видимо, это и был один из тех «провалов», о которых упоминал Мэнмо — учитывая, что воспоминания повреждены довольно сильно, по-видимому, с подобным заклинателю предстояло встретиться не раз. Однако ему недолго пришлось проскучать в одиночестве — тотчас запустился новый фрагмент.

Место действия осталось тем же. На сей раз Шэнь Цзю не был связан — он валялся на полу с покрытым синяками заплывшим лицом и с такой яростью царапал ковер, что пальцы кровоточили.

В дверь постучали, и тотчас послышался приглушенный юный голос:

— Сяо Цзю! Ты здесь?

Едва заслышав его, Шэнь Цзю метнулся к двери.

— Ци-гэ [8]! — отозвался он, прижимаясь лицом к отверстию замка.

— Тише, сейчас я к тебе проберусь, — заверил его юноша по ту сторону двери.

Сперва Шэнь Цинцю не мог взять в толк, кто это такой, но затем до него дошло: учитывая, что Шэнь Цзю был «девятым», купленным у работорговцев, выходит, где-то должны быть и остальные восемь.

По правде, Шэнь Цинцю был порядком удивлен, что у Шэнь Цзю, при его откровенно недружелюбной натуре, когда-то был такой хороший друг.

До него донесся шум, словно кто-то безрезультатно тряс дверь.

— Бесполезно, — бросил Шэнь Цзю. — Тут то ли пять, то ли шесть замков. И окно тоже заперто.

— Они ведь не сделали с тобой ничего такого, — встревоженно спросил юноша из-за двери, — за попытку побега?

— Не сделали? — тотчас взвился Шэнь Цзю. — За кого ты их принимаешь — за добрых духов? Заперли меня здесь два дня назад, переломав мне ноги — вот что они сделали!

На самом-то деле, как уже имел возможность убедиться Шэнь Цинцю, хоть его предшественнику досталось немало колотушек, его ноги были в полном порядке — но юноше по ту сторону двери приходилось верить ему на слово.

— Все, что я сделал, было ошибкой, — покаянно бросил он.

— Разумеется! — гневно отозвался Шэнь Цзю. — Это все из-за тебя! Мы едва знали тех новоприбывших юнцов — мог хотя бы раз наступить на горло собственной песне, так ведь нет, тебе вздумалось корчить из себя героя! Или ты просто боишься, что нас с тобой ждет столь же ничтожная доля? А ведь если бы я за тебя тогда не заступился, не привлек бы внимания этого Цю, и он бы меня не купил! И теперь посмотри, до чего меня довели твои благие порывы! Каждый второй день он упахивает меня до изнеможения, каждый третий — едва не вышибает душу! Он обращается со мной, словно с шелудивым псом!

— Прости меня, я все сделал не так, — повторил Ци-гэ.

Да уж, воистину друзья Шэнь Цзю должны были обладать настолько мягким характером, что жалко смотреть со стороны. После еще нескольких извинений кряду он наконец сменил гнев на милость:

— Ладно, — примирительно бросил Шэнь Цзю. — В этой жизни я прежде никогда никого не называл настоящим другом, чтоб их всех. Но сейчас готов назвать им тебя.

— Я знаю, — с признательностью отозвался юноша из-за двери.

— Ни черта ты не знаешь, — раздраженно бросил Шэнь Цзю.

— Я правда знаю, — настойчиво повторил его друг. — Ци-гэ всегда будет помнить, что ты для него сделал, и непременно отплатит тебе за это в будущем.

— Каком еще будущем! — выплюнул Шэнь Цзю. — Самое большее, чего может добиться такой, как ты — это самому стать работорговцем! Хотя нет, такой доброхот едва ли станет торговать людьми — скорее, станешь попрошайкой.

— Сяо Цзю, я хотел поговорить с тобой как раз об этом. Сегодня я ухожу. Я пришел попрощаться.

Видно было, что это известие поразило Шэнь Цзю в самое сердце — выпрямившись, он переспросил:

— Уходишь? Куда?

— Я больше не могу здесь оставаться, — ответил Ци-гэ. — Семья Цю очень богата и влиятельна, так что мы не могли бы ни совладать с ними, ни сбежать от них. В мире немало заклинательских школ — я собираюсь примкнуть к одной из них и вернуться за тобой.

При этих словах глаза Шэнь Цзю загорелись.

— Ци-гэ, я слышал, что гора бессмертных на востоке каждый год набирает самых талантливых адептов. Ты направляешься туда?

— Пока не знаю… — неуверенно ответил тот. — Но я попробую. Должна же хоть какая-то школа принять меня?

— Если бы меня не заперли тут, я бы пошел с тобой, — пробормотал Шэнь Цзю, не в силах скрыть обуревающую его зависть, с таким видом двинув по двери, словно хотел добраться до скрывающегося за ней — и Шэнь Цинцю поневоле встревожился за этого Ци-гэ. Совладав с собой, Шэнь Цзю вздохнул и принялся увещевать товарища: — Ци-гэ, тебе впредь следует усмирять свои порывы — ни до чего хорошего они не доводят. Пока что от твоих выходок пострадал я один, но, когда ты поступишь в заклинательскую школу, как бы необдуманные поступки не довели до беды! Будь сдержаннее!

Шэнь Цинцю позабавило то, с какой серьезностью Шэнь Цзю отчитывает старшего товарища за импульсивность, однако того это нимало не задело.

— Я буду помнить твои слова, — покаянно отозвался он.

— Эй, и не забудь о том, что говорил раньше! — преисполнившись надежды, взмолился Шэнь Цзю. — Ты должен вернуться и вызволить меня!

Воцарилась тишина — похоже, Ци-гэ без слов кивал — затем он ответил:

— Да. Подожди немного, пока я обучусь всему — а затем я обязательно тебя заберу!

Некоторое время оба молчали по разные стороны двери, затем Шэнь Цзю бросил:

— Ты уже ушел?

— Нет, — поспешно отозвался Ци-гэ, — просто ждал, пока ты заговоришь.

— Ци-гэ, подойди ближе, — попросил Шэнь Цзю. — Дай мне взглянуть на тебя в щель. Не знаю, когда… сколько лет спустя я снова тебя увижу.

— Хочешь сказать, что не знаешь, не помру ли я, не успев осуществить обещанное? — рассмеялся Ци-гэ. — Хорошо.

— Заметь, ты сам это сказал! — выплюнул Шэнь Цзю. — А еще винишь меня в мрачных предвестиях!

С трудом придвинувшись к двери, он приник к щели.

Шэнь Цинцю также стало любопытно, так что он приблизился, уставясь в крохотную щелку.


Примечания:

[1] Рассеялась — в оригинале 溃不成军 (kuìbùchéngjūn) — в пер. с кит. «перестать существовать как войско (как армия), быть разбитым наголову».

[2] Связанный веревкой 五花大绑 (wǔhuā dàbǎng) — это словосочетание означает связывание одной верёвкой шеи и заведённых за спину рук; может также означать связанные за спиной руки, в букв. переводе «большое связывание пяти цветов». Да, похоже на бондаж, что наводит на мысли…

[3] Бледный — в оригинале 白脸 (báiliǎn) — в букв. пер. с кит. «белое (загримированное) лицо», в традиционном китайском театре — «белая маска отрицательного персонажа», амплуа злодеев.

[4] Лунные ворота 月洞门 (yuèdòngmén) — дверной проем круглой формы.

[5] Полка с драгоценными безделушками в квадратных секциях 多宝格的架子 (duōbǎogé de jiàzi) — что-то вроде открытой витрины с безделушками.


[6] Молодой господин — в данном случае 少爷 (shàoye) шаое. Обратите внимание, что молодой господин молодому господину рознь – в частности, когда так величают Ло Бинхэ или Гунъи Сяо, то употребляют другое слово –公子 (gōngzǐ) — гунцзы, что в буквальном переводе значит «сын дворянина» или «сын общества».

[7] Закаленная жизненными невзгодами 饱经风霜 (bǎojīng fēngshuāng) – в букв. пер. с кит. «навидаться ветра и инея», в образном значении «много испытать на своем веку, натерпеться невзгод, нахлебаться горя».

[8] Ци-гэ 七哥 (Qī-gē) — в пер. с кит. «седьмой старший брат».


Следующая глава

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 71. Возмездие Системы

Предыдущая глава

Вкладывая в противостояние ровно столько сил, чтобы удерживать настоятеля Увана, Шэнь Цинцю улучил момент, чтобы, обернувшись, бросить Ло Бинхэ:

— Предоставь учителю разобраться с этим!

Наконец покончив с пустыми угрозами, великий мастер Уван высказался по существу:

— Шэнь Цинцю, не уподобляйся Су Сиянь, которая, поддавшись демону, горько об этом пожалела. В конце концов, горному лорду надлежит блюсти чувство собственного достоинства!

При этих словах Шэнь Цинцю пошатнулся, едва не утратив преимущество: как настоятель мог уподобить его Су Сиянь?

читать дальшеУсилием воли он вновь придал лицу бесстрастное выражение, но самообладания ему хватило ненадолго: в следующее же мгновение к их противостоянию подключилась третья сторона в лице Ло Бинхэ, залепившего настоятелю пощечину.

Направив энергию в кончик веера, Шэнь Цинцю наконец откинул посох, раздраженно бросив Ло Бинхэ:

— Разве я не сказал, что сам разберусь?

— Он может говорить про меня что угодно, — ответствовал мрачный, словно туча, Ло Бинхэ, — но я не позволю ему порочить учителя!

Стоило ему вымолвить это, как их обступили заклинатели из всех присутствующих в зале Великой Силы школ — как и предполагал Шэнь Цинцю, вспышка демонической энергии тотчас подняла волну враждебности.

— Лорд Юэ, этот демон продолжает называть Шэнь Цинцю учителем, — заявил Уван, размахивая посохом. — И сам он этого не отрицает. Ну а вы что думаете на этот счет? Признаете Ло Бинхэ адептом своей школы?

Юэ Цинъюань не ответил ему. Не меняясь в лице и не поднимаясь с места, он ровным голосом окликнул Шэнь Цинцю:

— Шиди, иди сюда.

Шэнь Цинцю бессознательно сделал шаг к нему, полагая, что наилучшим решением будет, признав свои ошибки, предоставить главе школы все уладить. Прими он сторону Шэнь Цинцю, лучшего союзника в творящемся тут кавардаке и пожелать нельзя. Однако, стоило ему двинуться с места, как Ло Бинхэ вцепился в него, взмолившись:

— Не уходите! — а затем повторил еще более отчаянно: — Не уходи!

Шэнь Цинцю не успел ответить ему: в то же мгновение к ним устремились сотни мечей.

Сверкнув глазами, Лю Цингэ выхватил из ножен Чэнлуань. Внезапно зал Великой Силы содрогнулся до основания, и воздух прошили зигзагообразные вспышки белой и черной энергии, вслед за чем случился взрыв.

Когда вибрации утихли, на все еще содрогающейся земле осталась стоять от силы четверть присутствующих. Глаза Ло Бинхэ до такой степени налились алым сиянием, что сияли даже в свете дня, словно из них вот-вот выплеснется лава или поток горячей крови, а одеяния прямо-таки источали волны бурлящей темной энергии.

Один из демонов, прижатый к земле стражами храма Чжаохуа, разразился громогласным хохотом:

— Как я посмотрю, у заклинателей Царства Людей и впрямь нет стыда! Когда-то, ополчившись против Тяньлан Цзюня, вы окружили его и взяли числом — и, как видно, до сих пор не придумали ничего получше! Что ж, вперед, если жизнь вам не дорога!

Одной рукой прижимая к себе Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ гневно бросил:

— Я — демон, так что вы в своем праве нападать на меня; но что вам сделал мой учитель?

На самом деле, Шэнь Цинцю вовсе не пострадал: его тряхануло от души, но Ло Бинхэ тотчас поддержал его за локоть, позволив удержаться на ногах.

— Ты продолжаешь звать его учителем, — не унимался настоятель Уван. — И он сам не спешит отрицать это — разве это недостаточное доказательство того, что вы заодно?

Вот ведь упертый осел! Крутанув запястьем, Шэнь Цинцю послал веер в воздух, отбивая сыплющиеся со всех сторон удары мечей.

— Даже если этот Шэнь не отрицает этого, — бросил он, натянув фальшивую улыбку [1], — то вам-то что с того?

Казалось, звону мечей не будет конца. Обернувшись, Шэнь Цинцю увидел, как Юэ Цинъюань с решительным видом движется прямиком к нему, опустив ладонь на рукоять Сюаньсу.

Рука Шэнь Цинцю тотчас замерла в воздухе, и он прямо-таки отдернул веер.

Неужто он станет биться с Юэ Цинъюанем? Да ни в жизни!

Мог ли Шэнь Цинцю предвидеть, что, воздев Сюаньсу, глава школы направит меч вовсе не на него? Зачехленный клинок устремился на полдюжины цуней [2] в сторону, и уши тотчас заложило от оглушительного звона металла о металл. Развернувшись, Шэнь Цинцю узрел, что рукоять Сюаньсу намертво скрестилась с посохом настоятеля.

Не в силах одолеть Ло Бинхэ в открытом бою, Уван решил сменить тактику, подкравшись к нему со спины!

Вступив в бой, Юэ Цинъюань вовсе не собирался атаковать тех двоих, что служили мишенью всем прочим — вместо этого он играючи отбивал атаки, направленные на Шэнь Цинцю. Лю Цингэ не заставил себя долго ждать и очертя голову ринулся в битву, следуя тому же принципу: бей всех, кто не Шэнь Цинцю. В зале воцарилась сущая куча-мала, ведь восставшие против всего мира заклинатели разили противников без промаха и малейшей жалости.

— Горный лорд Лю! — гаркнул настоятель Уван, по-видимому, окончательно исчерпав без того невеликий запас терпения.

Этот самый Лю тем временем умудрился одним движением срезать все волосы с метелок [3] нескольких даосских монахов, оставив в их руках лысые рукояти.

— Промахнулся, — как ни в чем не бывало бросил он.

— Мастер Юэ! — проревел настоятель Уван с таким неистовством, что, казалось, даже борода оттопырилась от ярости.

Уже трижды отбивший нацеленный на Шэнь Цинцю посох Юэ Цинъюань беспардонно заявил:

— Боюсь, мои глаза не те, что раньше.

Все прочие, наблюдавшие за этим противостоянием, наверняка пришли к единодушному согласию: слухи о том, что адепты Цанцюн готовы грудью встать за своих, что бы те ни натворили — сущая правда!

Предположим, одна рука может промахнуться, но чтобы обе, да еще столько раз? Ладно один раз перепутать противника из-за затуманившегося взора — но то, что представало их глазам, походило вовсе не на слепоту — на чьей вы оба стороне, в конце-то концов? (╯‵□′)╯︵┻━┻

Своими действиями эти двое словно хотели дать всем понять: «Драться можно, а вот бить лорда пика Цинцзин — нельзя!»

Толкнув Ло Бинхэ в спину, Шэнь Цинцю бросил в раздражении:

— Смерти ищешь? Уходи первым!

Однако его ученика было не так-то просто устранить: схватив Шэнь Цинцю за запястье, он заявил:

— Учитель, уходим! Следуйте за мной!

Шэнь Цинцю не стал оборачиваться, чтобы поглядеть на его выражение лица. Прежде всего, у него и времени-то на это не было. Ну а во-вторых, его терпение также иссякло.

— И что ты встал как вкопанный? — бросил он, отмахиваясь от ученика. — Когда учитель велит уходить — надо уходить! Будешь ты слушаться или нет?

Шэнь Цинцю не знал, сколько времени продержится против наседающих на него заклинателей. Уйти, как того требовал Ло Бинхэ, в сложившейся ситуации он не мог. Комедия, которую ему на потребу ломали Юэ Цинъюань и Лю Цингэ, никого не могла обмануть. Настоятель Уван уже достиг точки кипения. Кто-то из них — он или Ло Бинхэ — должен остаться на растерзание толпе, в противном случае по их вине вновь разразится война, на сей раз между храмом Чжаохуа и хребтом Цанцюн.

— …Быть по-вашему, — мгновение спустя шепнул Ло Бинхэ. — Я подчиняюсь воле учителя.

Миг спустя он уже приземлился на площади перед залом Великой Силы.

Подобная скорость воистину поражала воображение. Как были, с занесенными мечами, заклинатели скопом ломанулись следом за ним.

— Разойдись! — прокричал им вслед настоятель Уван.

Как только монахи высыпали на площадь, Шэнь Цинцю одним стремительным движением извлек из ножен Сюя. Повинуясь щелчку пальцев, меч, казалось, впал в безумие, мечась между монахами так, что те оступались, сбивая их с толку, разрушая их заклятья.

— Твой учитель сперва должен вернуться на хребет Цанцюн, — прокричал он вслед Ло Бинхэ. — Потом я разыщу тебя!

Учитывая, что Ло Бинхэ может в любой момент проникнуть в его Царство Снов, искать его даже не придется — достаточно смежить веки, и тоска его ученика будет утолена — однако не мог же Шэнь Цинцю прокричать об этом во всеуслышание? То, что он сказал, и без того могло смутить кого угодно — при этой мысли Шэнь Цинцю невольно бросил виноватый взгляд в сторону сотоварищей с Цанцюн.

Заметив это, Ло Бинхэ тотчас приподнял уголок рта, отчего его лицо исказила весьма странная улыбка.

Каждый, кто заметил эту улыбку, невольно содрогнулся от необъяснимого страха.

— Я вернусь за тобой! — отчетливо произнес Ло Бинхэ и скрылся с глаз прежде, чем истаял звук его голоса.

Обнаружив, что добыча ушла, настоятель Уван издал раздраженный вздох. Шэнь Цинцю же, напротив, выдохнул с облегчением, тотчас зачехлив Сюя.

Протягивая меч Юэ Цинъюаню на вытянутых руках, он покаянно изрек:

— Это была прискорбная необходимость. У Цинцю не оставалось иного выбора. Он сожалеет, что нанес оскорбление всем присутствующим и просит своих братьев по ордену присудить ему положенное наказание.

Тихо хмыкнув, Юэ Цинъюань также убрал меч.

— Что ж, поскольку ты наконец возвратился, мы обсудим твое наказание на хребте Цанцюн.

При этих словах Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы украдкой заглянуть в лицо главы школы. Хоть в его чертах читалась все та же суровость, учитывая его недавние действия… быть может, это лишь фасад, воздвигнутый для посторонних?

Исходя из прошлого опыта Шэнь Цинцю, «обсудим твое наказание на хребте Цанцюн» на деле означало «давай просто забудем об этом прискорбном инциденте и разделим праздничную трапезу по случаю твоего возвращения».

Но насколько всепрощающим был глава хребта Цанцюн, настолько же упертым — настоятель Уван. Ло Бинхэ только что ушел у него из-под носа на глазах честного собрания представителей всех заслуживающих уважения школ — и пусть вину за это он мог невозбранно свалить на трех путающихся под ногами лордов Цанцюн, как ни погляди, это было прямое унижение его школы.

— Боюсь, что мы не можем оставить это вопиющее происшествие безнаказанным, — заявил он, соединив ладони перед грудью в молитвенном жесте. — Горный лорд Шэнь по меньшей мере должен всем нам объяснение. В противном случае объясняться за него придется главе школы!

— Тут только что рассуждали о том, как глупа была Су Сиянь, — подтявкнул кто-то из угла, — позабыв о доброте учителя и братьев ради ложных посулов мужчины. Но этот Шэнь Цинцю еще глупее — ему даже цветистой лести не потребовалось. Видать, у него совсем стыда нет!

Шэнь Цинцю предпочел сделать вид, что не слышит этих возмутительных речей.

— Я в состоянии самостоятельно разобраться с проступками моего подчиненного, — сдержанно отозвался Юэ Цинъюань. — И, уверяю вас, в скорейшем времени дам вам исчерпывающее объяснение.

— А-ми-то-фо, это нас вполне устроит, — примирительно отозвался великий мастер Учэнь. — Мы верим, что мастер Юэ и горный лорд Шэнь разберутся с этим с должной беспристрастностью.

Однако настоятель Уван отнюдь не разделял его мнения.

— Этого монаха есть основания усомниться в этом, — фыркнул он. — Или вы забыли, как горный лорд Шэнь обещал предстать перед четырьмя школами, чтобы дать объяснения относительно сеятелей в Цзиньлане? Однако по сию пору он об этом ни слова не проронил. Сбежав из Водной тюрьмы дворца Хуаньхуа, он сымитировал собственную смерть в городе Хуаюэ, после чего пять лет скрывался от правосудия. И, вопреки заверениям мастера Юэ, от него мы также не получили ровным счетом никаких объяснений. Если же вы готовы удовлетвориться подобными доводами, то, право, это говорит отнюдь не в вашу пользу.

Вот и всплыли старые дела — по правде, Шэнь Цинцю уже был морально готов к этому, так что попросту перестал слушать, переключившись на более насущные вопросы.

Сами посудите, какое ему было дело до брюзжания старого монаха, который предпочитает во всеуслышание перемывать старые кости, когда Система разразилась целым потоком угрожающе красных сообщений!

[Сюжетная арка «Монастырь Чжаохуа» прервана. Статистика миссии: -200 очков. Статус завершенности миссии: Полный провал!]

Да, он и впрямь добил счет до 200 очков — вот только не в плюс, а в минус!

Что и говорить — впервые за все время, что он имел дело с Системой, он завалил миссию окончательно и бесповоротно.

Внезапно мозг прошила резкая боль, вслед за которой последовало жестокое головокружение.

[Миссия провалена! Пожалуйста, приготовьтесь: через 60 секунд вы будете отправлены в ваш изначальный мир.]

Ведь отрицательный баланс означал автоматическое выкидывание из этого мира!

«Твою ж системную мать! Как это — в изначальный мир? — в негодовании взревел про себя Шэнь Цинцю. — Будто не знаешь, что мой изначальный аккаунт [4] врезал дуба! Я всего один-единственный раз лажанул! Как насчет этих самых баллов расположения? Неужто нельзя это компенсировать ими? И что с баллами крутости — у меня ж их до хрена! Должен же от них быть хоть какой-то прок, или как?

Однако голова продолжала немилосердно [5] кружиться, а лицо то бледнело, то краснело, то зеленело. Шэнь Цинцю чувствовал, что его вот-вот вырвет или вырубит. Заметив, что с ним что-то не так, Лю Цингэ окликнул его:

— Что с тобой?

[Желаете ли вы использовать все свои баллы расположения, чтобы оплатить более мягкое наказание?]

«Ну разумеется!!! — не замедлил с ответом Шэнь Цинцю. — И неважно, сколько это будет стоить!!!»

[Приобретение осуществлено успешно. Пожалуйста, обратите внимание на ваш счет. Наказание загружается.]

Веселенькая розовая шкала очков расположения живо съехала до нуля. Уже второй раз. Второй, сука, раз!

Голова Шэнь Цинцю больше не раскалывалась, но дурнота никуда не делась. Теперь это заметил уже и Юэ Цинъюань:

— Ты ранен? — тихо спросил он.

Поддержав Шэнь Цинцю, Лю Цингэ огляделся, угрожающе бросив:

— Кто это сделал?

Вопрос лорда пика Байчжань нельзя было оставить без ответа, и все поспешно затрясли головами.

Он что, шутит? Да кто осмелился бы его тронуть? Учитывая происходящее, даже попытайся кто, он едва ли преуспел бы, когда на его защиту, в открытую или тайно, встали три непревзойденных мастера! А теперь, наваляв всем по первое число, он еще и разбрасывается обвинениями — видали такого?

Снаружи также послышались возбужденные голоса, нараставшие с каждой секундой. В глазах Шэнь Цинцю потемнело — он до сих пор держался на ногах лишь благодаря тому, что был зажат между Лю Цингэ и Юэ Цинъюанем. Сознание уже покидало его, когда воцарившийся в зале шум затмил оглушительный грохот.

Последней его мыслью было: «Кажется, я принял неверное решение».

***
Очнувшись, он понял одно: он больше не в храме Чжаохуа. Оглядевшись по сторонам, он не обнаружил ни единой души, которая могла бы хоть как-то прояснить происходящее.

Похоже, он опять очутился во сне — а значит, на пике Цинцзин, ведь именно он был любимым местом действия сновидений его ученика.

Поднявшись на ноги, Шэнь Цинцю принялся бродить вокруг, и вскоре убедился, что это и впрямь пик Цинцзин.

Во всяком случае, был им когда-то.

Бамбуковая хижина и окружавшая ее рощица сожжены до основания — остались лишь обгоревшие руины да почерневшие пеньки. Ветер носил прядки белого дыма над пожарищем, а от стойкого запаха гари щипало в глазах.

Чем дольше Шэнь Цинцю созерцал эту достойную сожаления картину, тем тяжелее становилось у него на сердце.

Кто-то потрудился тут на славу. Кто же преисполнился подобной жажды мести?

«Система, можешь определить мое нынешнее местоположение?» — послал он запрос.

[Приветствуем вас! На время действия наказания большинство функций Системы недоступны. Надеемся на ваше понимание и желаем вам успехов.]

«Так, выходит, наказание уже идет полным ходом», — заключил про себя Шэнь Цинцю. Врезав кулаком по несуществующей стене, он различил шорох приближающихся шагов.

Эти размеренные, неторопливые, но уверенные шаги прямо-таки источали ощущение силы и решимости.

Вскоре среди опаленных стеблей и клубов дыма возникла высокая темная фигура.

Полы черных одеяний и широкие рукава трепетали на прохладном ветру. Лицо и ворот нижних одежд сохраняли все ту же безупречную белизну, болезненно контрастирующую с окружавшим его пепелищем. Руки скрещены на груди, на лице застыло надменное выражение; шествуя вперед, он то и дело отшвыривал ногой почерневший камень, будто вовсе не замечая тлеющего совсем рядом пожарища.

— Ло Бинхэ! — не сдержавшись, во весь голос выкрикнул Шэнь Цинцю.

Тот, моргнув, бросил в его сторону льдисто-холодный взгляд.

Им он словно пришпилил Шэнь Цинцю к месту двумя пущенными с безупречной меткостью ножами. Сердце заклинателя екнуло, и он внезапно ощутил, что холодный ветер слишком пронзителен, а одежды на нем — чересчур тонки; а иначе отчего бы его прошиб подобный озноб?

Приподняв бровь, Ло Бинхэ смахнул несуществующую частицу пепла с рукава и тихо хмыкнул, словно бы в глубокой задумчивости.

Шэнь Цинцю застыл на месте.

Все это неправильно, в корне неправильно.

— Шэнь Цинцю? — лениво бросил его ученик, склонив голову набок.

Еще хуже.

Этот тон, это выражение лица, эта аура… все это совсем не походило на Ло Бинхэ, и в то же время до ужаса его напоминало.

Он должен был немедленно выяснить, кто именно стоит перед ним. Этот Ло Бинхэ… более всего напоминал Шэнь Цинцю героя оригинального романа.

Видя, что замерший на месте Шэнь Цинцю не собирается дать ему ответ, Ло Бинхэ сам сделал шаг навстречу.

Шэнь Цинцю хотел было выхватить меч — но того не было на поясе.

«Эй, Система, — осторожно постучался он, — это что еще за хрень под соусом наказания? Откуда ты его вообще вытащила? И что мне теперь, сражаться с этим танком голыми руками?»

[Приветствуем вас! На время действия наказания большинство функций Системы недоступны, включая консультации. Надеемся на ваше понимание и желаем вам успехов.]

Вашу, вашу, вашу мать [6]!!! И что ему, спрашивается, теперь делать?

Засунув руки в рукава, Ло Бинхэ растянул губы в зловещей улыбке:

— Что ты здесь делаешь? Что-то не припомню, чтобы я тебя звал.

Теперь-то Шэнь Цинцю был уверен на все десять тысяч процентов, что перед ним не его Ло Бинхэ.

Тот смотрел на учителя, как на начало и конец своего мира, обращаясь к нему с самыми прочувствованными речами [7]. Он никогда не посмел бы вот так беспардонно обращаться к нему по имени, не говоря уже о подобном тоне.

Ну что ж, наказание есть наказание — не убьет же оно его? Обдумав это, Шэнь Цинцю малость расслабился, бросив:

— Это ведь пик Цинцзин.

— Надо же, — бросил Ло Бинхэ, оглядываясь. — Не скажи ты об этом, я бы и не вспомнил.

Можно подумать, не он тут все спалил! Как мог он об этом забыть?


Примечания:

[1] Натянув фальшивую улыбку 皮笑肉不笑 (pí xiào ròu bù xiào) — в пер. с кит. «внешне улыбаться (смеяться), а внутренне — нет».

[2] Полдюжины цуней — около 23 см, цунь寸 (cùn) — 3,25 см.

[3] Метелка, или мухогонка 拂尘 (fúchén) фучэнь, принадлежность высоких особ.

[4] Основной аккаунт 账号 (zhànghào) – по всей видимости, тут имеется в виду изначальное тело Шэнь Юаня.

[5] Немилосердно – в оригинале 排山倒海 (pái shān dǎo hǎi) – в букв. пер. с кит. «сносить горы и опрокидывать моря», в образном значении – «неодолимо, всесокрушающе».

[6] Вашу, вашу, вашу мать! В оригинале 我屮艸芔茻 (wǒ chè cǎo huì mǎng). 屮 в пер. с кит. означает «трава», а каждый последующий иероглиф, как можно видеть, все более и более густую «траву», вплоть до «зарослей». В целом это зацензуренное грубое ругательство, так как 艸 (cǎo) (пишется также 草, в сокращенной форме 艹) созвучно с родовыми иероглифами 肏 и 操. Короче говоря, ёлки-палки, лес густой :-)

[7] Обращаясь к нему с самыми прочувствованными речами – в оригинале 蜜里调油 (mìlǐtiáoyóu) – в букв. пер. с кит. «примешивать в мёд масло», образно в значении «быть в самых теплых отношениях».


Следующая глава

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 70. Храм Чжаохуа. Часть 3

Предыдущая глава

По толпе тотчас поползли изумленные шепотки:

— Неужто Су Сиянь и вправду родила от него ребенка?

— Кто же это?

— Но как это возможно — ведь она встречалась с Тяньлан Цзюнем лишь с целью выудить у него информацию…

Другие же были куда больше озабочены биологической стороной вопроса [1]:

— Выходит, у демонов и людей действительно может быть потомство?

— Вообще-то, физические различия не столь уж велики — так почему бы и нет?

читать дальшеОтвечая им всем разом, великий мастер Уван поведал:

— Может, изначально Су Сиянь и сблизилась с Тяньлан Цзюнем лишь по приказу своего наставника, но, хоть она и была сильна духом, как могла она не попасться на удочку обманчивого обаянию демона? Этот старый монах признает, что, всего на миг утратив бдительность, она могла совершить неверный шаг, о котором ей предстояло горько сожалеть всю жизнь [2]. К моменту битвы на горе Байлу она уже понесла дитя. Что же до того, кто этот ребенок, то его имя давно известно всем вам — это не кто иной, как тот, о ком упоминалось совсем недавно — тот самый Ло Бинхэ, захвативший власть во дворце Хуаньхуа!

Стоило этим словам сорваться с губ, как приглушенные шепотки переросли в затопивший зал гул.

Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы украдкой взглянуть на ученика.

Вначале тот невозмутимо слушал, знай себе посмеиваясь, однако, по мере того, как все новые подробности жизни его родителей становились достоянием общественности, его лицо все больше мрачнело, пока улыбка окончательно не покинула побледневшее лицо, на котором льдистым блеском сверкали темные глаза.

В задумчивости коснувшись костяшками пальцев рукояти Сюаньсу, Юэ Цинъюань возвысил голос:

— Мне доводилось встречать мастера Су Сиянь [3] на собрании Союза бессмертных за несколько лет до тех событий — Ло Бинхэ и впрямь сильно на нее похож. Поначалу я думал, что это простое совпадение – в конце концов, в этом мире многие разделяют схожую наружность – но учитывая, что он действительно наполовину демон, это все объясняет…

Глава клана Баци и тут не преминул вмешаться:

— Если он вынудил ее, в этом нет ее вины. Но зачем же она, зная, что носит во чреве отродье демона, дала ему рождение?

— И то правда, — тотчас поддержал его кто-то, — ведь, не дай она ему жизни, тем самым Су Сиянь избавила бы мир от этого бедствия во плоти. Отчего бы ей не прервать беременность?

— Позор, сущий позор! Неудивительно, что я прежде не слыхал об этой Су Сиянь — само собой, дворец Хуаньхуа сделал все, чтобы замять этот скандал. Взрастить предательницу в своем гнезде — если бы она не умерла на месте, то опозорила бы честь своего учителя!

Внимая этому гласу народа, великий мастер Учэнь некоторое время колебался, качая головой, но в конце концов решился:

— Послушайте, ни к чему чернить репутацию милостивой госпожи [4] Су, которая, ко всему прочему, давно опочила. Все не так просто, как представляется господам. Им следует принять во внимание, что сила крови демона не дозволила бы матери погубить плод, накрепко связав его жизнь с ее собственной — попытка прервать беременность была бы самоубийственной. И все же Су Сиянь, обладая гордой и бесстрашной натурой, не пожелала примириться со своим положением, терпя косые взгляды и пересуды. Приняв у старого главы Дворца снадобье, смертельное для демонов, она оставила дворец Хуаньхуа, и впредь никто ее не видел. Во имя милости Будды [5], попрошу господ следить за своими речами [6].

Лицо Ло Бинхэ ничего не выражало, однако его пальцы то сжимались в кулак, то вновь распрямлялись.

Рядом с ними кто-то с жаром прошептал:

— Дитя, отвергнутое матерью еще до рождения — ни капли милосердия к собственной плоти и крови! Как может женщина быть столь жестокосердной!

— Верно, не поддайся она соблазну, какое великое ее ждало бы будущее! Имя Су Сиянь прогремело бы по всему миру заклинателей!

— Ни за что не пошла бы на подобное даже ради всех сокровищ мира: подумать только, закрутить интрижку с демоном, чтобы он наградил тебя своим проклятым семенем! Вот уж спасибо, несите мимо подобное подношение, пусть бы и на драгоценном подносе.

— Видимо, Су Сиянь со стыда не смела взглянуть в глаза своему наставнику, вот и сбежала.

— Все это никак не касается Тяньлан Цзюня, — внезапно вновь возвысил голос глава клана Баци. — И основывается лишь на словах старого главы Дворца. — Зал погрузился в мертвую тишину. Не замечая повисшего в воздухе напряжения, глава клана Баци продолжил: — Я всего лишь высказываю собственное мнение, но, по-моему, вам стоит его услышать. Неужто вы и впрямь устроили засаду на горе Байлу, приняв эту историю за чистую монету? Сдается мне, что все это от начала до конца — не более чем выдумки отвергнутого любовника. Более того, отправить невинную девушку к известному своим коварством демону, учить ее притворяться и обманывать и в конце концов, снабдив ее опасным зельем, выдворить с глаз долой — все это представляется мне просто возмутительным. Мы в нашем клане Баци никогда бы не поступили так с сотоварищем.

Его слова изрядно удивили Шэнь Цинцю: неужто даже этот самодовольный баран [7] способен призвать к здравому смыслу толпу, жаждущую лишь поругания себе подобных? Похоже, его IQ также претерпел любопытные метаморфозы с момента их последней встречи, явно превысив полагающийся обычному статисту уровень.

— Вздор! — выплюнул настоятель Уван, сдвинув седые брови. — Демоны испокон веку ополчались на Царство Людей — и что же, нам следовало подождать, пока Тяньлан Цзюнь утопит наши школы в крови? Да и мыслимо ли возводить на главу уважаемой школы обвинения в столь гнусных злодействах? Что же до этого демонического отродья, то разумеется, нельзя было дать ему появиться на свет! Остается посетовать на то, что дьявольское семя оказалось сильнее яда!

Его категоричное высказывание было тотчас поддержано ободряющими выкриками и хлопками. На лице великого мастера Учэня, соединившего ладони в молитве, напротив, застыло выражение глубочайшего неодобрения.

Не то чтобы злоключения Су Сиянь вовсе не встретили сочувствия в собравшихся, однако общее настроение вкупе с проникновенной речью великого мастера Увана так подействовали на слушателей, что они не пожелали внять голосу разума. В конце концов, речь ведь шла об исчадии дьявола Ло Бинхэ, кто осмелился бы высказаться в его защиту? — вот они и чихвостили его в свое удовольствие.

Веки Ло Бинхэ опустились, скрывая наводящий трепет взгляд. Казалось, он прислушивается к говорившему, однако мысли его явно витали в иных сферах. Черты, несколько смягчившиеся за последние дни, казалось, вновь покрылись ледяной коркой.

Казалось, собравшиеся в зале Великой Силы пытаются перещеголять друг друга в вариациях на тему того, что Ло Бинхэ вообще не следовало рождаться на свет, и как славно было бы, если бы мать погубила его уже в утробе — однако тот, кому они перемывали кости, казалось, вовсе их не слышал.

Вот как должны были развиваться события согласно оригинальному сюжету: главы школ собираются, чтобы обсудить, что им делать с исходящей от Тяньлан Цзюня угрозой → выскочившие как чертик из коробочки демоны творят бесчинства → Ло Бинхэ единолично одолевает их, завоевывая симпатии окружающих. Однако после того, как этот квохчущий курятник в обличии собрания заклинателей принялся так и эдак склонять его происхождение, надежд на то, что события примут верное направление, оставалось все меньше.

Поглядывая на молчаливого Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю начал жалеть о своем решении.

Надо было отказаться от этой миссии.

— К чему подобные речи? — вздохнул великий мастер Учэнь. — Увы, милостивая госпожа Су сгинула, оставшись в горьком одиночестве — хоть старый глава Дворца посылал людей на ее поиски, они не увенчались успехом — и кто знает, что ей довелось выстрадать перед смертью. Что же до Ло Бинхэ, то, пусть в его жилах и течет кровь демона, но он пока никому не причинил серьезного вреда…

— Шиди чересчур великодушен, — одернул его настоятель Уван. — Или вы забыли, как чуть не расстались с жизнью в городе Цзиньлань? Кому, как не вам, знать о коварстве и жестокости демонов? Против них всегда лучше применять превентивные меры. Эта парочка — отец и сын — долгое время вынашивали злодейские планы, и теперь собираются сообща нанести удар, повергнув наш мир во прах. Выступая в их защиту, вы выказываете не милосердие, а прямо-таки женское мягкосердечие [8], и при этом сами ужаснетесь результату своего благодушия, когда наш сон станет явью!

Хоть уровень самосовершенствования великого мастера Увана, безусловно, был высок, он явно выбрал не ту школу, ведь от буддиста у него была разве что бритая голова — вместо того, чтобы источать ауру просветленности, он прямо-таки раздувался от агрессии. Воистину, топор смотрелся бы в его руках куда уместнее настоятельского посоха, да и звание «великого мастера» куда больше подходило Учэню, который, не отличаясь выдающимися талантами, обладал щедрым и незлобивым сердцем. Даже под градом упреков он сумел сохранить невозмутимость:

— Но ведь то, что они действуют сообща — не более чем догадка, если я не ошибаюсь?

Неизвестно, как долго еще препирались бы старейшины храма Чжаохуа, не вмешайся Юэ Цинъюань:

— В сговоре они или нет, одно я могу сказать уверенно: Ло Бинхэ — дурной человек. — Возвысив голос, он обратился к толпе: — Цинцю, может, наконец дашь о себе знать?

Волосы Шэнь Цинцю встали дыбом [9] от неожиданности. Помедлив, он все же поднялся на ноги.

Он чувствовал себя, будто ученик начальной школы, которого учитель вызвал к доске, чтобы отчитать перед всем классом — лицо так и горело, однако у него хватило выдержки, чтобы безмятежно поклониться:

— Глава школы.

После того, как все взгляды обратились на Шэнь Цинцю, тот, кто сидел рядом с ним, также неизбежно должен был привлечь к себе внимание общественности — и точно: тут же кто-то воскликнул:

— Ло Бинхэ! Смотрите, это же Ло Бинхэ!

— Это и правда он! Когда он появился?

— И Шэнь Цинцю здесь! Разве он не мертв?

— Но он же уничтожил себя в городе Хуаюэ прямо у меня на глазах…

В воцарившуюся какофонию вплелись и нежные голоса трех сестричек-даосок: вцепившись в друг друга, они жадными глазами уставились на них — вот только отчего-то Шэнь Цинцю казалось, что на сей раз их девичья застенчивость направлена не на ученика, а на него самого…

Окинув его нечитаемым взглядом, Юэ Цинъюань бросил в лоб:

— Покончил с этим маскарадом [10]?

Прежде глава школы никогда не заговаривал с ним столь резким тоном — да что там, одно слово «маскарад» из его уст ошарашило Шэнь Цинцю, будто глава школы только что приказал всыпать ему бамбуковых палок [11]. Похоже, Лю Цингэ не пожалел цветистых выражений, описывая события последних дней.

При этой мысли Шэнь Цинцю поклялся, что однажды утащит Чэнлуань, чтобы порубить им все свиные ножки на кухнях всех двенадцати пиков — после этого Лю Цингэ вовеки не вернуть своему мечу былого сияния!

«Мне одному не наплевать на сюжет? — взъярился он про себя. — Может, обратите уже внимание на демонов, которые засидели весь ваш Храм, будто мухи — варенье? Мне, вообще-то, положено поощрять благие порывы главного героя, а не отыгрывать козла отпущения!»

Он уже собирался было привлечь внимание окружающих к затесавшимся в их ряды подозрительным фигурам, когда настоятель Уван грохнул посохом об пол, злорадно ухмыляясь:

— Что ж, Ло Бинхэ, ты любезно избавил нас от многих хлопот, пожаловав к нам самолично. Так почему бы тебе не поведать о том, что замыслили вы с Тяньлан Цзюнем?

— Я в этом не участвую, — ледяным тоном отозвался Ло Бинхэ.

— Он же твой отец, — выкрикнул кто-то из толпы, — как же ты смеешь утверждать, будто не имеешь отношения к его начинаниям?

— Он мне не отец, — равнодушно бросил Ло Бинхэ.

— Пытаешься вывернуться даже перед лицом беспристрастной истины [12]? — обличительно пророкотал великий мастер Уван. — Кто мы, по-твоему — легковерные дети?

Однако Ло Бинхэ лишь упрямо тряхнул головой:

— Он мне не отец.

— Воистину, ты — чума нашего тысячелетия, — фыркнул великий мастер Уван. — Истребив тебя во чреве, Су Сиянь оказала бы всем нам неоценимую услугу!

Эти жестокие слова наконец угодили в цель: Ло Бинхэ шумно втянул воздух, в глубине глаз мелькнула алая вспышка. На задумываясь ни на мгновение, Шэнь Цинцю поймал его за руку, удерживая на месте.

Лю Цингэ застыл за спиной Юэ Цинъюаня, скрестив руки на груди. При виде того, как Шэнь Цинцю у всех на глазах хватается за руку Ло Бинхэ у него на лбу запульсировала жилка.

— Эй! — вырвалось у него, и к этому он ничего не добавил — по всей видимости, не нашел слов от возмущения. Однако Шэнь Цинцю сделал вид, что попросту не заметил его вспышку, ведь если Ло Бинхэ сейчас впадет в раж, это будет посерьезнее недовольства Лю Цингэ. Тут уж не до репутации — будучи второстепенной, арка с храмом Чжаохуа все же требовала к себе крайне осмотрительного отношения.

Если сейчас все эти сотни заклинателей навалятся на них скопом, они смогут в одночасье стереть в порошок его вместе с Ло Бинхэ; не поможет даже его необоримая аура главного героя, ведь монахи из храма Чжаохуа славились умением рассеивать демоническую энергию — это-то Шэнь Цинцю сознавал куда лучше этой безбашенной парочки, Цзючжун Цзюня и его дочурки.

— Кто такая Су Сиянь? — холодно бросил Ло Бинхэ. — Моя мать была прачкой.

— Слова настоятеля Увана не имеют под собой основания, — мягко заверил его Шэнь Цинцю. — Ты же знаешь, что за человек был старый глава Дворца. Едва ли стоит прислушиваться к этим пересудам о далеком прошлом, так что просто не обращай внимания!

Он намеренно использовал менторский тон, пытаясь передать ученику хотя бы часть собственной невозмутимости. Ло Бинхэ потянул за его руку, словно требуя подтверждения своих слов:

— Учитель, Тяньлан Цзюнь мне не отец. Мне вообще не нужен отец.

Шэнь Цинцю не знал, что и сказать на это, а потому лишь крепче сжал его ладонь, тем самым веля ученику успокоиться.

В оригинале прошлое Ло Бинхэ было описано лишь в самых общих чертах, а потому Шэнь Цинцю мог только догадываться, какой эффект произведут на него все эти откровения — едва ли тут помогут пара утешительных слов и ласковое похлопывание по макушке.

Все его фантазии в одночасье пошли прахом — отец и сын попросту отказывались признавать друг друга. Тяньлан Цзюнь как чистокровный демон и прежде был невысокого мнения о семейных связях, а тут еще добавьте все то, что он претерпел по вине Су Сиянь и ее приспешников, и станет яснее ясного, что ему и впрямь не с чего любить Ло Бинхэ. При встрече в Священном Мавзолее он не выказал ни тени теплоты, даже не упомянув при Ло Бинхэ об их родстве. Что до Су Сиянь, то и с ней дело обстояло ничуть не лучше — она с самого начала сделала свой выбор: притворство, ложь, шпионаж, манипуляция, предательство, презрение — и наконец полное отторжение.

Воистину, Ло Бинхэ был нежеланным ребенком.

— Других слов от демона я и не ожидал, — насупил брови настоятель Уван.

Однако Ло Бинхэ вновь обратился не к нему, а к Шэнь Цинцю:

— Если он мой отец, почему он об этом даже не упомянул?

И в самом деле, всем, на что расщедрился Тяньлан Цзюнь, были слова: «Вылитая мать». И что дальше?

А ничего.

Шэнь Цинцю хранил молчание. Что он мог сказать на это? Потому что твой отец — больной на всю голову безответственный тип?

Все это неправильно — от начала и до конца. Шэнь Цинцю был уже сыт по горло этим тошнотворным бредом.

— Братья и сестры, — начал он, озирая собравшихся, — не делайте опрометчивых выводов. Сегодня Ло Бинхэ пришел сюда вовсе не с дурными намерениями — совсем напротив…

— Верно, послушайте горного лорда Шэня, — вторил ему великий мастер Учэнь.

Шэнь Цинцю послал ему благодарный взгляд, но настоятель Уван осклабился:

— Не с дурными намерениями, говорите? А чем вы тогда объясните это?

Его голос взвился к концу фразы, и одновременно с этим с места сорвалась дюжина монахов-бойцов в красно-золотом облачении, тут же скрутив нескольких из присутствующих — прижатые к земле тела источали демоническую энергию. Зал тотчас наполнился криками:

— Здесь демоны!

— Ло Бинхэ, а ты неплохо подготовился!

Вся сюжетная линия летела к чертям!

Эти злополучные приспешники Цзючжун Цзюня, чья миссия изначально заключалась в том, чтобы пасть во имя репутации главного героя, вот-вот закопают ее на такие глубины, откуда ей едва ли суждено выбраться — ведь все, само собой, решили, что эту засаду устроил Ло Бинхэ!

Повинуясь мгновенному предчувствию, Шэнь Цинцю вскинул веер — и точно, в него тут же врезался посох настоятеля Увана. Приподняв веер, заклинатель без усилий удерживал посох в воздухе, судорожно обдумывая дальнейшие действия.


Примечания:

[1] Биологическая сторона вопроса – в оригинале 生殖隔离 (shēngzhí gélí) – в пер. с кит. «репродуктивная изоляция» - биологический критерий вида (т.е., представители разных видов не могут иметь плодовитого потомства).

[2] Совершить неверный шаг, о котором ей предстояло горько сожалеть всю жизнь – в оригинале пословица 一失足成千古恨 (yī shīzú chéng qiāngǔ hèn) – в пер. с кит. «раз ошибившись, раскаиваться долгие годы».

[3] Мастер Су Сиянь — на самом деле, в оригинале Юэ Цинъюань употребляет слово «старейшина» 前辈 (qiánbèi) цяньбэй (старшее поколение, старший коллега), но это немного странно звучит по отношению к молодой женщине.

[4] Милостивая госпожа 施主 (shīzhǔ) шичжу — буддийский термин, означающий «податель милостыни, прихожанин».

[5] Во имя милости Будды 我佛慈悲 (wǒfócíbēi) – в пер. с кит. «сострадателен, как к самому себе».

[6] Следить за своими речами – в оригинале 少造口业罢 (shǎo zào kǒuyè bà) – будд. «не впадать в словесный грех» (ложь, хвастовство, пустословие).

[7] Самодовольный баран — в оригинале KY от Kuuki Yomenai — тот, кто не умеет улавливать витающее в воздухе настроение, прочувствовать атмосферу.

[8] Женское мягкосердечие 妇人之仁 (fùrénzhirén) – в пер. с кит. «женское милосердие» (иронически о мелком благодеянии, о дамской благотворительности).

[9] Волосы встали дыбом — китайское выражение 背嵴一毛 (bèi jǐ yī máo) дословно переводится как «шерсть на спине встопорщилась хребтом».

[10] Маскарад — в оригинале 胡闹 (hú nào) — в пер. с кит. «безобразничать, шалить, ходить на голове, затевать ссоры», а также диалектное «распутничать».

[11] Всыпать бамбуковых палок — выражение 打板子 (dǎ bǎnzi) в дословном переводе означает «получить наказание бамбуковыми палками», в переносном же — «подвергнуться порицанию, получить на орехи».

[12] Беспристрастная истина – в оригинале 铁证如山 (tiězhèngrúshān) – в пер. с кит. «неопровержимое доказательство, несокрушимое, как гора».


Следующая глава
Страницы: 1 2 3 6 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)