From the Cradle to the Grave26 читателей тэги

Автор: Gun_Grave

 Этот дневник — зеркало моего дневника на дайри.ру.  Есть еще запасной аэродром на journals.

«Летучий Голландец»

 ...Большинство цеппелинов, не дойдя до Лондона, освободились от бомб и поспешили восвояси. Как раз перед тем как Леман ушел в облака, его корабль был замечен вторым лейтенантом Уильямом Лифом Робинсоном, управляющим самым грозным ночным истребителем ВЕ2с. Напрасно Робинсон еще целых пятнадцать минут высматривал исчезнувший в облаках цеппелин. Неожиданно на фоне рвущихся снарядов мелькнула гигантская тень. Есть еще один! Армейский SL-11, энергично маневрируя, настойчиво стремился пробиться сквозь разрывы зенитных снарядов. И только когда прожектора устойчиво захватили его, а разрывы стали ложиться в опасной близости, командир решил отвернуть. Робинсону удалось незамеченным подойти к противнику, и когда корпус дирижабля заполнил весь свет, открыл огонь из пулемета. Целый диск зажигательных патронов, выпущенный им из «льюиса», не произвел ровно никакого эффекта. Подобно киту, не обращающему на стайку малых рыбок никакого внимания, огромный воздушный корабль невозмутимо плыл дальше. Робинсон набрал высоту и снова атаковал. И опять никакого видимого эффекта...

 Позже британский летчик вспоминал: «Он был похож на «Летучий Голландец», никаких признаков жизни».

 Для своей третьей и последней атаки Робинсон выбрал позицию точно позади дирижабля, чуть ниже его громадного хвостового оперения. Теперь он сосредоточил огонь на небольшом участке корпуса. Летчик снял палец с гашетки, только когда пулемет перестал стрелять — кончились патроны. Внутри оболочки появилось розовое свечение, которое быстро распространялось вперед. Дирижабль стал похож на огромный китайский фонарь. Внезапно из кормовой части вырывалось пламя. И вот уже запылал весь воздушный корабль, освещая землю примерно на 100 км вокруг.

 

Баллада о провале спецоперации

 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

 Дневники могут вести самые неожиданные люди. Например, монахи. Например, во время войны. На дворе 1614 год, начало зимней осакской кампании, армия сёгуна-в-отставке Токугавы Иэясу и сына его, сёгуна-не-в-отставке, Токугавы Хидэтады движется на крепость, соответственно, Осака, где засели сторонники предыдущего правящего дома, Тоётоми. С намерением окончательно выселить оный дом из крепости, острова и этого света.
 А у армий бывают самые странные потребности. И вот, двух монахов, Какузана и Рётеки увлекают в ряды — работать капелланами и особо следить за семейной реликвией дома Токугава, изображением Будды Амиды, обычно называемого «Черным Амидой», поскольку от долгого окуривания изображение несколько потеряло в цвете и приобрело в копоти. При этом, монахам строго наказывают — если случится что странное, немедленно докладывать. Реликвия специфическая, некогда принадлежала самому Минамото-но Ёсицунэ и характер у нее... нелегкий.
 Какузан, как уже сказано, ведет дневник.
Читать дальше И записывает, как выступают, как идут на Осаку, как не то 16, не то 17 числа одиннадцатого месяца армия доходит до Кизу — и там останавливается, а сам Иэясу с небольшим конным конвоем следует дальше, в Нару. Реликвия, естественно, едет с ним. Монахи — с реликвией.
 Только отъехали от Кизу — шум, пальба, крики, покойники, Буденный на тебе с небес. В роли Буденного — один из командующих обороной Осаки, Санада Нобушигэ — тот самый, кого в сэкигахарскую кампанию за 15 лет до того нынешний сёгун Хидэтада с сорокатысячной армией из совершенной халабуды выселить не мог. Ну, не сам, конечно, Санада. Его люди. Засада. Какузан пишет, что было их целых сто... спишем на шум, зимние сумерки и богатое воображение нонкомбатанта — сотне там развернуться негде. Но так или иначе, а невесело. Убитых — много, погоня на хвосте, до своих явно не добраться, прорываться приходится вперед, а токугавский паланкин — не самое быстрое средство передвижения. Арьергард готовится умирать с неприятной мыслью, что вряд ли это поможет.
 И тут откуда-то сбоку в ряды противника вламывается здоровенный бродячий монах-воин в черном и принимается там все крушить на все стороны, так что противник тает как мясной фарш при виде голодной ехидны.
 Уф. Ушли. Как-то добрались до Нары. Ну раз добрались — нужно отблагодарить богов и будд за спасение. Тем более, что один будда под рукой есть, тем более, что стоит проверить сохранность реликвии после всей этой стрельбы и суматохи.
 И выясняется, что плохо с сохранностью. У бесценного изображения... вмятины от пуль — в масштабе — и ноги в грязи.
 Тут всем все становится ясно, Иэясу преподносит святыне благодарственные сладости, используя собственный шлем в качестве алтаря, и так далее.
 А монахи некоторое время думают, записывать ли происшествие — потому что с точки зрения людей это была безусловно странность и даже чудо, но для чтимой реликвии — вполне естественное же поведение... особенно с учетом происхождения и характера.
 Но все же записали. В отчет и в дневник. Откуда она угодила в хроники дома Токугава. Все три документа сохранились — благодаря им мы и знаем эту историю.
 А что сказал Санада по сему поводу мы не знаем, потому что Санада был человеком очень вежливым. Известно только, что в следующий раз он попытался добраться до сёгуна-в-отставке сам — и возможно даже отчасти преуспел: Иэясу умер в 1616, по слухам, как раз от ран, полученных под Осакой.
 Но так или иначе, а на его, Санады, дороге никакие черные монахи не возникали. И правильно делали. Потому что Санада и сам был монах. Не очень хороший, но монах. А сказано же «Встретишь Будду — убей Будду.»

Баллада о различиях между иезуитами и францисканцами

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Как известно, присутствие «еретиков» в Японии до крайности беспокоило и раздражало иезуитскую миссию — и они разнообразными способами пытались Адамса с голландцами из страны выселить (чему сам Адамс на первых порах был бы очень рад — но не задалось). Параллельно — раз уж так вышло — они предпринимали разнообразные попытки обратить пришельцев в католицизм посредством богословских споров. И горестно отмечали, что Адамс, не будучи теологом и вообще человеком ученым, тем не менее в делах духовных разбирался неплохо, на каждый их библейский аргумент отвечал своей «неверной интерпретацией» — и упорно пребывал в заблуждении. Так оно и шло.

 

 А в 1614 один из монахов-францисканцев решил, что там, где не действует аргументация, нужно переходить к иным методам. Не подумайте дурного — к чудесам. И предложил Адамсу несколько чудес на выбор — дерево силой веры перенести, гору сдвинуть, по морю аки посуху пройтись... Адамс его отговаривал — мол, Господу, конечно, подвластно все и в древности чудеса бывали, да еще и не такие, но наши времена — дело иное, и если и случается что, то одно шарлатанство. Францисканец, однако, от идеи не отказался — и дело закончилось пари. Так что в назначенный день на берегу собралась толпа и францисканец с огромным деревянным крестом произнес проповедь и пошел себе в море, с намерением погулять по поверхности. Течение там сильное и подповерхностное, так что его почти сразу подхватило и поволокло — и затонул бы он начисто, несмотря на крест, если бы «еретик»-голландец, Мельхиор ван Станворт, не сообразил кидаться спасать его не вплавь, как некоторые прочие, а на лодке. Догнал, выцепил, вытащил, так что ничего серьезней простуды и пары ушибов с братом тогда не случилось. Адамсу же тот потом объяснял, что его недостаток веры подвел.  Причем не только его собственной, но и адамсовой. Если бы тот поверил и обратился — все бы получилось. Сам же Адамс по-прежнему полагал, что дело не в горчичном зерне и не в ошибочности католической доктрины, а в том, что чудес такого рода больше не бывает в принципе — это детям надо чудеса показывать, а взрослые люди постигают мир посредством наблюдения и рассудка. А рассудок и до опыта говорил, что люди по воде пешком ходить не могут, а уж после опыта он в том уверен втрое.

 Надо сказать, францисканское начальство, в отличие от Адамса, результатами опыта оказалось крайне недовольно. Проповедника быстро спровадили из Японии обратно в Манилу, где тамошний епископ тут же посадил его под арест — за подрыв авторитета и скверную манеру искушать Господа Бога.

 А среди японцев пошел слух, что у Адамса — иммунитет ко всякому колдовству. Поскольку он и сам... того-этого. И то сказать, вы вообще глаза такого цвета у живого человека видели?

Водопад


Отсюда. Очень рекомендую этот блог.

Кирилл Еськов. Японский оксюморон

Отсюда. Совершенно замечательная статья.

  ...Тут я в очередной раз убедился, что наши критики-фантастиковеды совершенно не ловят мышек и опять проспали возникновение интереснейшего литературного феномена. Ибо весь корпус текстов, относимых к так называемой "Новой хронологии", без сомнения, есть вполне сформировавшееся направление фантастики — со своим каноном, эстетикой и т.д. Это не альтернативная история, не криптоистория, а... я бы, пожалуй, следуя заветам классика-современника, назвал его "типа-история". Книги этого направления должны рецензироваться в журнале "Если", номинироваться на премию "Странник", etc.
  Оценивая типа-исторические тексты, руководствоваться следует, разумеется, не их соответствием Текущей Реальности (хотя некоторое правдоподобие и внутренняя логика все же желательны и тут: см. известную статью С. Переслегина "Обязана ли фэнтэзи быть глупой"), а стандартным набором критериев, принятым в фантастике: новизна сюжетообразующей фантастической идеи, и т.д. Ну, например, можно доказывать, что Куликовская битва на самом деле происходила в Москве, поскольку-де на Поле Куликовом мы, покопавши, никаких костей не обнаружили, а вот на территории завода "Динамо" их завались; можно-то можно — но такое построение прежде всего скучно и тривиально. И совсем иное дело — обосновать, что Великую Китайскую Стену возвели при Мао Цзедуне руками зэков, дабы задурить голову европейцам — и это на том лишь основании, что она не упомянута в "Записках о путешествии Марко Поло"! Здесь важна именно оригинальность методологической инверсии: уничтожать не информационный объект при помощи вещественного (как в предыдущем примере), а вещественный — при помощи информационного; поэтому возражения того плана, что сами "записки Марко Поло" — если уж на то пошлО — есть не более чем рОман, натисканный на нарах Генуэзского СИЗО чисто ради убиения тюремного времени, можно сразу отбросить как не относящиеся к делу.
Читать дальше   Многие искренне полагают типа-историю чтивом третьей свежести для потребителей "Московского комсомольца" и прочей "Диагностики кармы" (а то и вообще чем-то вроде приснопамятного "Творчества душевнобольных"); глубочайшее заблуждение! Зачем в очередной раз повторять общеизвестную ошибку и судить о литературном направлении по худшим его образцам? В рамках типа-истории были созданы и поистине блистательные реконструкции — блистательные, если отвлечься от нелепых попыток оценивать их по критериям "настоящего" исторического исследования.
  Вот, например, Виктор Суворов. В среде военных историков (причем не только официальных, но и любителей — которых уж точно не прикармливает ГлавПУР!) его построения, касающиеся начала Второй мировой войны, вызывают реакцию дружную, категорически негативную и — на мой взгляд — совершенно неадекватную. Бессчетно уличая Суворова в крупных и мелких "ошибках" и "передержках", его оппоненты очевидным образом отчерпывают воду решетом. Ибо у беглого разведчика все равно есть то, чего нет у них самих: целостная, внутренне непротиворечивая концепция, логичность и своеобразную красоту которой не отрицают даже многие его противники; а уж имеет ли сей дедуктивный конструкт хоть какое-то отношение к Текущей Реальности — вопрос не то, чтоб вовсе неважный, но отдельный. Суворов вполне откровенно сочиняет предвоенную историю России как роман об Идеальном Тиране, эдаком Великом Шахматисте из "Града обреченного", и не уразуметь этого до сих пор, когда автор, вздохнувши на непонятливость аудитории, впрямую разжевал ей все это в "Контроле" и "Выборе" — ну, я не знаю...
  Так что совершенно бесполезно ловить Суворова за руку на том, что он якобы перевирает даты приказов, ТТХ бомбардировщиков и сводки о поголовье танков; это столь же глупо, как перечислять, загибая пальцы, причины, по которым Ричард Львиное Сердце "на самом деле" ну никак не мог инкогнито пьянствовать с Робин Гудом, а дружинники жившего 6-ом веке кельтского warlord'а Артура — обращаться друг к дружке словами "сэр рыцарь". Не нравится вам суворовская "Баллада о том, как сталинская Россия чуть было не завоевала мир" — так напишите свою, более непротиворечивую, а значит — эстетически более совершенную; флаг вам в руки, ребята! Потому что конструкт Суворова — повторюсь — по-настоящему красив, и именно по этой причине имеет весьма приличные шансы стать в конечном итоге общепринятой (хотя, возможно, и неофициальной) версией WWII. (Кстати, насчет "красиво" versus "правильно". Когда Эрвин Шредингер вывел свое знаменитое уравнение, легшее в основу квантовой механики, оппоненты сразу указали на то, что оно противоречит семи сериям весьма надежных экспериментов. Шредингер, не располагая на тот момент конкретными контраргументами, по преданию, ответил одной-единственной фразой: "Понимаете, это уравнение слишком красиво, чтобы быть неверным". Эстетический критерий оценки не подвел: верным и вправду оказалось уравнение, а те экспериментальные данные — ошибочными... А поскольку такого рода истории в науке случались не раз и не два, я, пожалуй, поостерегся бы сходу отвергать "не лишенную изящества гипотезу Суворова" по причине ее "несоответствия множеству фактов".)

Баллада о взаимопонимании

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 В 1616 году хатамото Миура Андзин, владетель Хеми, что в провинции Сагами, получил официальное предупреждение, требующее от него прекратить прятать у себя католических священников. Миура возмутился и отписал, что никаких священников он не прячет, а что у него дома бесперечь испанские представители живут — так это сёгунат в своей безграничной мудрости пожелал их у него разместить по причинам языковым и прочим, а сам бы он без них с большим удовольствием обошелся, в виду всего предыдущего опыта и проблем санитарного свойства. И получил характерный ответ — "Вы не оправдывайтесь, вы просто прекратите." Из чего следует, что Миуру, то есть Вильяма Адамса, в сёгунской канцелярии знали очень хорошо.

Баллада о прикладном конфуцианстве

 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

Часть первая, уголовная  Часть первая, уголовная

 В городе Мацуширо, что в провинции Мино, жил-был человек по имени Ихэй, что по торговым делам должен был часто бывать и живать в Эдо. И была у него жена с редким именем Умэ ("Слива"), чья семья проживала в деревне Комабаяши, что в провинции Мусаши. В один прекрасный день, летом 1711 года, к той жене в гости приехал брат и пригласил ее пожить у них — мол, муж твой по торговым делам задерживается, а обратно через нас поедет, так подожди его под родительской крышей. Поехала, отчего же нет. Приехала, живет, а муж как сквозь землю. Нет его и нет. Она родню допрашивать, родня ей — говорил, 28 будет. Срок прошел, вестей нет, а тут еще соседи сказали, что ниже по реке утопленник всплыл. Жена туда. Так и так — утопленник. Зацепился за корягу и висит. Только вот беда — вниз лицом и не близко. А по сложению, вроде, похож.
 Умэ домой — а отец с братом помочь отказываются наотрез. Мол, только они еще посторонних утопленников из речки не таскали.
Так что женшина ночь проплакала, а утром пошла к деревенскому старосте и доложила по всей форме. Старосте деваться некуда, пришлось вылавливать. Оказалось— действительно Ихэй и, конечно, мертвей мертвого.
 Тут дело переходит в ведомство губернатора, начинаются допросы, в доме тестя обнаруживают вещи покойного, алиби нет, косвенные улики есть, а вскоре и прямые вылезают, потому что из двух крестьян преступники плохие и непредусмотрительные. В общем, позарились на деньги и товар, да и убили зятя.
 Ну с убийцами все как бы понятно. А юридическая неясность возникает относительно кого? Относительно, естественно, женщины по имени Умэ. И — нет, никто ее совершенно не заподозрил в соучастии, у нее как раз алиби было, а мотива не было, мужа она любила, жила с ним хорошо, а от смерти его много теряла. Да и вообще раскрылось преступление только благодаря ей. В чем и было дело. Потому что по законам страны непочтительность к родителям, особенно к отцу — это тоже сугубая уголовщина. Ну а стать причиной, по которой отец потеряет жизнь... это, согласитесь, явная непочтительность.


Часть вторая, юридическая  Часть вторая, юридическая

 Тут судебная система зависает — у них явная пострадавшая по делу вдруг оказалась обвиняемой — и обращается к специалистам, то есть к экспертам-конфуцианцам. Специалисты говорят, никуда не денешься: «Любой может быть мужем и только один отцом.» Да и китайский уголовный кодекс требует предавать смерти тех, кто доносит на преступления отца и матери — детям такие преступления подобает покрывать... И японский тоже к таким людям строг — в диапазоне от изгнания до повешения. В общем, рекомендации оказались суровы. Одни советовали посадить женщину в тюрьму на год, конфисковать ее имущество, а по истечении срока — отдать ее в служанки. Другие - отправить на работы. Один из самых знаменитых тогдашних конфуцианских ученых, Хаяши Хоко, постановил, что женщину следует казнить, если она подозревала родню в убийстве, и отправить в исправительные работы, если нет.
 На этой стадии дело дошло до сёгуна и совета старейшин — и их здравый смысл восстал и потребовал развернутого объяснения на каждое решение. А пока ученые писали, сёгун с губернатором тишком заказали отдельную экспертизу. У кого? У человека по имени Араи Хакусеки. Да-да, у того самого товарища, шпаны и рационалиста, финансиста, мастера меча и основателя современной японской историографии, который утверждал, что императорская династия — сугубо человеческого происхождения (и это не должно иметь никакого значения, потому что социальная традиция — вещь бесценная), а сегунам пора бы перестать валять дурака и назваться королями, каковыми они и являются по существу, а не морочить голову своим подданым и не вгонять в штопор окрестных правителей. Ну и да, по совместительству он тоже конфуцианский ученый (и даже сёгуну оное конфуцианство преподавал). А еще он по профессии политик — и никаким образом не дурак. И приличный человек, хотя это не профессия.


Часть третья, казуистическая Часть третья, казуистическая

 Поскольку он приличный человек, Араи тоже понимает, что выходит в деле полное неуподобие. Поскольку он политик и не дурак, ему также ясно, что эту систему и этих людей враз не переделаешь. Поскольку он сам, в общем, поклонник Конфуция, в идее правосудия, насаждающего определенного вида мораль, он проблемы как таковой не видит. А видит он ее в дурацком начетничестве и полном отсутствии человеколюбия, которое вообще-то первый принцип.
 Но начетничество, ребята, это инструмент о двух концах.
 И Араи Хакусеки пишет докладную записку. В которой объясняет, что путать и сбивать людей не надо, а судейских — особенно. Потому что в разделе о траурной одежде — который должен быть известен каждому уважающему себя конфуцианцу — четко и внятно написано: если у женщины умер отец, а она не замужем, то носит она неподшитые траурные одежды из конопли три полных года. А если замужем — то подшитые, некий неопределенный, но более короткий срок. То есть, траур замужней куда менее строг. Почему? Потому что убежищем и руководителем ей теперь служит муж, а не отец. И вот вам полтонны цитат на сей предмет.
 Так что женщина по имени Умэ не совершала вообще никакого преступления. Она, как положено доброй жене, исполняла долг перед мужем и знать не знала, что из-за того, что ее отец и брат преступно пренебрегли узами крови и извратили семейные связи, окажется косвенной причиной гибели родных. Косвенной — потому что прямой было все-таки убийство с целью ограбления.
 Конечно, если бы после ареста отца и брата она покончила с собой, она явила бы нам идеал дочерней и сестринской почтительности... но подвергать человека уголовному преследованию просто за поведение, не составляющее идеала — это вообще-то очевидный бред, граждане специалисты. Ее и на личном уровне упрекать-то за это никому не стоит. В общем, прислушаться к таким рекомендациям значило бы уже омерзительно извратить связь между государем и подданным, чего как бы не хотелось бы. Сами понимаете.
 И вообще, к вопросу о добродетели, женщина-то осталась без мужа и отца добычей кого попало, да еще под следствием побывала. Она ж, если ей не повезет как-то особо, не сохранит имущество и с вероятностью пойдет по рукам. Что будет попранием морали и, между прочим, поношением закона, который ей отчасти все это устроил. Так что вместо всего этого, занялись бы ее судьбой... хоть монастырь приличный подыскали, если она не будет против.

 Артиллерия сказала свое грозное слово, выступать за извращение связи между государем и подданым никому не хотелось, да и против траура не попрешь — текст есть текст. А вдова по имени Умэ и правда ушла — только не совсем в монастырь, а в знаменитое убежище для женщин, где и прожила много лет в относительном довольстве и совершенно неотносительном благополучии. А поскольку имуществом ее управлял храм-убежище, ограбить ее было весьма затруднительно. Государство же, убедившись, что ни мораль, ни закон, более ущерба не понесут, очень решительно и навсегда оставило ее в покое.

 (Авторы сих записок напоминают, что здесь изображен случай удачный и благополучный — ибо бедной женщине хотя бы повезло с чиновниками.)

Влияние чайной церемонии на рост маргариток

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Господин генерал Като Киёмаса даже в своей среде отличался резким характером и несколько небрежным отношением к человеческой жизни. В бытовом поведении это тоже проявлялось. Сам генерал, впрочем, считал свое отношение единственно достойным воина, а все гуманные поползновения и даже красивости вроде стихов — недопустимым отвлечением ресурса от вещей единственно важных.

 Но чайную церемонию положено было любить всем, такова была воля господина регента, и Киёмаса, как человек лояльный, пил чай и собирал чайности. Из-за них все и вышло.

 В один прекрасный день кто-то из его пажей случайно разбил принадлежавшую ему знаменитую — и очень дорогую — чайную чашку. Кто-то — потому что в комнате в тот момент находились все.

 Услышав о деле, Като Киёмаса поинтересовался — кто.

 Пажи ответствовали — не скажем. И вообще, сами не знаем.

 Киёмаса удивился, разгневался и сказал, что не думал, что у него в службе столько трусов.

 Пажи поинтересовались, с чего он их так честит.

 Генерал ответствовал, что кому угодно понятно, что разбившего ожидают крупные неприятности, соотносимые с ценностью чашки — и этот заговор молчания — глупая попытка их избежать. И соответственно, что...

 Пажи переглянулись и объяснили, что вообще-то они сейчас, с учетом всем известного характера их господина, нарываются на куда более крупные неприятности — и делают это с целью помешать господину совершить глупость. Потому что верный человек пойдет за тобой в бой — и возможно принесет победу или сохранит жизнь. А они не слышали, чтобы на такое была способна даже самая ценная чайная чашка.

 Като Киёмаса подумал, признал, что они правы и тут у него получается перебор, приказал о деле забыть... и, как говорят, с тех пор начал относиться к людям чуть-чуть помягче.

Гадюка административная гигантская в действии

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 После того, как в бессмертном 1600 Токугава Хидэтада невесть почему настолько возжелал взять замок Уэда, что из-за этого опоздал к генеральному сражению (*), его батюшка, Токугава Иэясу, временно разочаровался в наследнике, причем, разочаровался до стадии "не вполне понятно, зачем такому олуху жить, а раз непонятно — значит и не надо." When in doubt, cut it out.

 Сказано — сделано. Вернее, почти сделано. Потому что, направляясь решительным шагом объявлять о том, что у него в семье убыло, господин Иэясу был пойман за хвост одним из своих генералов — Хондой Масадзуми, старшим сыном Хонды Масанобу из предыдущей истории. Пойман совершенно бесцеремонно, практически прижат к стене — и уведомлен, что молодой господин Хидэтада, который вообще-то впервые самостоятельно командовал операцией, не виноват.

 А если кто виноват, то как раз тот самый Хонда Масанобу, которого Иэясу к сыну приставил в качестве советника, и который позволил ему самому набить себе шишки (или, заметим мы от себя, просто решил в какой-то момент, что прямой перехват командования обойдется всем еще дороже). И если спрашивать вот таким образом, то с него.

 Иэясу постоял, подумал — и выразил желание узнать, а что в этой ситуации собирается делать сам Хонда Масадзуми.

Тот посмотрел на господина с некоторым недоумением и ядовито поинтересовался, а что вообще в этом мире может делать человек, после того как он дал вот такой совет в отношении собственного отца.

 Перспектива в одночасье остаться без обоих Хонд произвела действие вполне отрезвляющее — так что к тому моменту, когда Хидэтада рискнул показаться отцу на глаза, тот всего лишь буркнул, что будущему правителю нужно все-таки уметь определять приоритеты и не пытаться немедленно подчинить то, что само упадет в руки в случае победы в генеральном сражении — и в любом случае никуда не денется. На чем все и закончилось, если не считать того, что Иэясу проникся довольно большой симпатией к Масадзуми. Не за то, что помешал убить сына. А за красоту шантажа.

 

 (*) а замок все равно не взял, несмотря на десятикратное преимущество, потому что замок, где сидит в обороне семейство Санада, не берется, пока там сидят Санада — примета такая.

 

Баллада о маленьких радостях жизни

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Во время осады Одавара пришли как-то к господину регенту Токугава Иэясу и Ода Нобукацу. Пришли, поговорили, выходят, идут по узкому такому коридору обратно в лагерь — и тут сзади крик. Оборачиваются, а за ними несется сам господин регент, Тоётоми, значит, Хидеёши, со здоровенным кавалерийским копьем наперевес — и Иэясу по имени выкликает. Ода Нобукацу так этим зрелищем проникся, что из коридора просто... делся. Только что был, сейчас уже нету, а есть где-то снаружи. Телепортация на пересеченной местности. У Иэясу для телепортации габариты были не вполне подходящие, так что он опустился на пол, руку с ножнами влево отвел — очень почтительная поза, а что бить из нее удобно, так это, сами понимаете, совпадение. Хидеёши набежал, копье тупым концом вперед повернул, говорит:

 — Совсем забыл, смотри какая работа хорошая, тебе хотел подарить. Правда, красивое?

 — Красивое, — согласился Иэясу — спасибо большое.

 Подарок с удовольствием прибрал и прямо сам и унес — через плечи.

 А над Нобукацу регент больше шуток не шутил. Никакого ж удовольствия.


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)