From the Cradle to the Grave27 читателей тэги

Автор: Gun_Grave

 Этот дневник — зеркало моего дневника на дайри.ру.  Есть еще запасной аэродром на journals.

Рассказы Ляо Чжая о фехтовальщиках 2

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Однажды Ягю Дзюбэй (Мицуeси), известный мастер меча, находился в резиденции дайме, и его вызвал на бой на боккенах находившийся там ронин. Дзюбэй принял вызов, состоялись две схватки, и обе закончились взаимным убийством, ничьей (ай-учи). После этого Дзюбэй спросил ронина:

 "Ну, ты увидел настоящий результат поединка?"

 "Конечно — оба раза была ничья!"

 Дзюбэй повернулся к дайме и задал ему тот же вопрос.

 "Как и сказал ронин, оба раза была ничья," — ответил дайме.

 Дзюбэй с отвращением процедил, что они оба слишком неопытны, чтобы понять, каков был настоящий исход обеих схваток. Ронин разгневался и потребовал еще одного поединка, на этот раз на настоящих мечах.

 "Зачем делать глупости — ведь у тебя не две жизни?" — спросил Дзюбэй.

 Однако жаждавщий славы ронин требовал боя и Дзюбэй сдался.

 На этот раз они взяли настоящие мечи.

 Бой шел как и раньше — оба ударили одновременно, оба удара пришлись по левому плечу. С небольшой разницей — противник Дзюбэя упал и тут же умер — удар рассек ему плечо, перерубил кость и ушел вглубь сантиметров на 20. На самом Дзюбэе не было и царапины — меч его противника рассек верхнее косодэ, но не прооезал нижнего.

 "Исход боя решает растояние в сун или полсуна, — сказал Дзюбэй, — Из-за того, что вы не хотели этого признать, я впустую убил человека".

 

Рассказы Ляо Чжая о фехтовальщиках

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

 Однажды Цукахара Бокуден, мастер «одного удара», плыл на пароме по своим делам. А среди пассажиров попался какой-то нахал, который размахивая мечом утверждал, что он лучший фехтовальщик в стране. Народ, естественно, жмется и соглашается – куда ж денешься с парома – а Бокуден сидит себе под стеночкой и делает вид, что это он посреди цветущего луга медитирует.

Хвастун заметил, что он тут не всех еще впечатлил, и заорал, мол, эй, ты, ты что в сторонке сидишь? Разговор не нравится? Или ты вообще с мечом обращаться не умеешь.

 «Умею.» — отвечает Бокуден, не открывая глаз.

 «Да ну? А школа какая?»

 «Мутекацу-рю.» (мутекацу — «победа без приложения рук», рю — «школа»)

 «Что за бред! Не бывает такой школы! А ну-ка покажи мне, что за мутекацу-рю!»

 Тут Бокуден открыл глаза и сказал, что на пароме у них ничего не выйдет – слишком много народу вокруг. Самурай тут же потребовал пристать к берегу. Бокуден оглянулся, увидел впереди небольшой островок и попросил паромщика подгрести к нему. Когда паром подошел к острову, самурай тут же выпрыгнул на берег, вытащил свой длинный меч и встал в стойку. Бокуден спокойно отдал паромщику свои мечи и сказал:

 «Мой стиль — мутекацу-рю. Для победы мне не требуется железо.»

 Потом взял у паромщика шест и оттолкнулся от берега.

 Смог ли самурай выбраться с островка — неизвестно, но кричал он долго.

Баллада о роли склочности в истории

 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

 Если бы какой-нибудь недруг святой католической веры и христианнейшего королевства Испания со всеми его щупальцами и отростками — ну, например, дьявол или дух Елизаветы Первой (что по существу одно и то же, как скажет вам любой добрый верующий) — вздумал навредить делу этой веры в Японии и погубить королевству всякие перспективы в Юго-Восточной Азии, то трудно было бы придумать для того лучший способ, нежели отправить в Японию послом Себастьяна Вискайно.
 До того, все шло практически наилучшим возможным образом. Вице-король Новой Испании желал расширить свой дипломатический ареал, сёгун жаждал торгового и технического сотрудничества. Испанцев из Манилы, потерпевших кораблекрушение у берегов Японии, прекрасно приняли и отправили дальше на специально построенном для них корабле. В общем, благодать. Каковой и пришел конец в 1611 году с прибытием миссии Вискайно.
 Ибо это Себастьян Вискайно, не мальчик, между прочим, а вполне зрелый испанский гражданин шестидесяти с лишним лет, приехав, явился на прием к сёгуну, Токугаве Хидэтаде, с огромной вооруженной свитой и развернутыми знаменами Кастилии — а сёгуна при встрече приветствовал серией поклонов (и категорически отказывался хоть в чем либо следовать японским обычаям, объясняя, что ему это невместно и званию его оскорбительно). Это он требовал от Хидэтады и Иэясу изгнания еретиков — голландцев и англичан («какая такая дружба может быть у императора не просто с ворами, но с неверными поддаными, пребывающими в состоянии мятежа против их господина, короля Испании?»). Требовал, как право имеющий — дипломатические последствия можете себе представить сами. Это он несколько раз учинял в людных местах столицы стрелковые демонстрации, пугавшие лошадей и приведшие к нескольким серьезным несчастным случаям.(*) Это он посреди дипломатического мероприятия поссорился с Вильямом Адамсом, сёгуновским консультантом и переводчиком, поссорился вплоть до обмена вызовом класса «а ну выйдем»/«лучше в нейтральные воды», что поражает воображение, ибо с Адамсом при исполнении поссориться было практически невозможно (Вискайно был не первым, кто пробовал, но единственным, кто преуспел). Это он в ответ на увертюры о взаимовыгодных сношениях со стороны одного из князей громко и прилюдно заявил буквально следующее: «Королю Испании безразлична торговля с Японией, как и прочие мирские выгоды, ибо Господь даровал ему множество королевств и владений. Единственное, что побуждает Его Христианское Величество [к контактам с Японией] — благочестивое желание, чтобы все народы получили наставление в Святой Католической Вере и были так спасены.» Тут, правда, Вискайно был не единственным... умным человеком, потому что вице-король Новой Испании, отправивший Вискайно в Японию, не имел полномочий на открытие новых торговых маршрутов и увеличение квот. Метрополия с упорством, достойным лучшего применения, пыталась направлять торговые потоки через свои порты, так что договариваться о торговле следовало непосредственно с короной. Кроме того, торговлю с Японией желали также ограничить собственные, новоиспанские монополисты. Но сказать об этом прямо (или даже обиняками) какому-то дикарскому царьку? Да вы с ума сошли. Кто он такой?
Читать дальше И он же, Вискайно, такого нарассказывал японцам про конкисту, что практически убедил Иэясу и Хидэтаду, что японские христиане являются пятой колонной, а христианские княжества — базой будущего вторжения. Сколько бы потом иезуиты не объясняли, что никогда миссионеры не служили первым эшелоном для конкистадоров, а уж сами-то они — противники конкисты как таковой, веры им не было (**).
 В довершение всего, официально испросив у сёгуната разрешение на картографическую съемку японского побережья (сообщение между Манилой и Новой Испанией шло по течению Куросиво, поэтому карта побережья была для испанцев делом насущным, они об это побережье все время бились), Вискайно «забыл» упомянуть, что намерен использовать Японию как базу для поисков «Богатого золотом» и «Богатого серебром» - двух островов, которые, по испанским прикидкам, располагались недалеко от Японии и были, как уже сказано, богаты сокровищами. На вопрос, нет ли у него иных целей, кроме картографии побережья, Вискайно пропросту соврал.  Делиться добычей с местными властями он не собирался. Сообразить, что у местных властей есть свои люди и в Макао, у португальцев, и в испанской Маниле — и что он сам привез из Новой Испании обратно делегацию предыдущего обмена... естественно, владеющую языком — было выше его басксих сил. О существовании голландской Ост-Индской с ее осведомительной службой он тоже несколько подзабыл. В общем, Иэясу все это очень не понравилось — кому бы понравилось? — но он решил, со свойственным ему прагматизмом, что шум по такому случаю стоит поднимать, только если Вискайно острова все же найдет и они окажутся внутри зоны действия японского флота.
 Кстати, сёгун-на-пенсии с сыном интересовались у Адамса, ведут ли себя так в норме европейские дипломаты, и получили ответ, что дипломаты так себя не ведут, но вот отношение среднестатистического испанского функционера к всякой «нехристианской нечисти» поведение Вискайно отражает достаточно адекватно. Адамс был, допустим, предвзят, но очень сложно «противоречить тому, что видишь».
 Островов Вискайно не нашел, хотя очень добросовестно искал, старый корабль, на котором он вел разведку, в процессе пришел в негодность, но вернувшись в Урагу, Вискайно обнаружил, что он (а) не может уехать из Японии, не на чем, и (б) по непонятным причинам пребывает в категорической (как он думал) немилости у властей (это он просто не понял, как выглядит немилость в этой части света). Но корабль у него закончился, починить его не получалось, товар закончился, деньги закончились, желающие дать в долг — тоже закончились, власти не хотели его знать. Вискайно перебивался, как он выражался, «с риса на воду» и пытался понять, почему окружающие его негодяи так плохо с ним обходятся. Частично своим несчастьем он был обязан иезуитам и францисканцам, которые во время его отсутствия попытались объяснить властям, что у Испании нет никаких коварных планов — и возможности их осуществить — а на Японию случайно обрушился конкретный невоспитанный... хам.
 Продать остатки судна не удалось. Команда голодала и начала разбегаться. Вискайно заболел от огорчения.
 И тут на сцене опять возник господин дракон. Нужно сказать, что во время картографических экзерсисов он Вискайно очень хорошо принял (даже обменялся с ним оружием), добыл из него копию снятых карт, выяснил, что тот, ко всему, еще и мастер-кораблестроитель — и пришел к выводу, что Вискайно человек исключительно неприятный, но потенциально очень полезный.  Поскольку господин дракон и сам был человек исключительно неприятный (хотя и не настолько), первый пункт он препятствием не счел (а зря). Так что Вискайно с удивлением узнал, что им всем предлагают отправиться в Сэндай, построить там качественный океанский корабль (параллельно обучив японских мастеров) и отвести его в Новую Испанию (в процессе обучив японскую команду), дабы доставить туда представителей сёгуната и княжества Сэндай, которые оттуда проследуют в Европу на предмет установления прямых отношений с испанской короной и Римом. Остатки команды просто наймут — за те же деньги, которые им платила корона. Ему самому и офицерам выделят содержание. И домой вернуться смогут, а то уж не чаяли.
 Вискайно поставил несколько дополнительных условий — и согласился. И построил корабль. И хороший, надо сказать, корабль — Датэ-Мару, четыре транстихоокеанских рейса и ни в одном глазу.
 Японская сторона свои обязательства соблюла во всем, кроме одного. Требование «никаких японских пассажиров, помимо посольства» она проигнорировала. К моменту отплытия Вискайно обнаружил, что у него на борту 180 японцев, из них — за сотню посторонних. Он решил, что возьмет свое в море — и оказался неправ. Испанская команда хотела плыть домой, а не высаживать обратно лишних японцев и вступать в очередной конфликт. Падре Сотело — вроде-бы-как-бы-представитель-Иэясу — хотел добраться наконец до Европы, потому что он туда уже третий раз отплывал со своей миссией. Хасекура Рокуэмон, представитель Сэндая, не был склонен спокойно переносить крик. Ну а японские посторонние, конечно, не желали высаживаться. В результате, руководителем экспедиции сам собою стал падре Сотело, а Вискайно рейс проделал пассажиром. Это его несколько обидело, а потому, по прибытии, он отказался выдать посольству вверенные его попечению подарки для вице-короля, короля Испании и римского папы. Мы ни в коем случае не пытаемся намекнуть, будто Себастьян Вискайно хотел их присвоить. Он намеревался вручить их сам — в виде довольно серьезной мести за попранное генерал-капитанское достоинство. Тут он опять не рассчитал. В ответ на это заявление ему недипломатическим образом набили морду, при попытке схватиться за оружие — сделали в нем лишнюю дыру, подарки забрали и на том разошлись.
 Вискайно рассвирепел и натравил на посольство морскую братву, у которой пользовался большим уважением. Посольство некоторое время жило, забаррикадировавшись, не чаяло уцелеть — и было спасено властями и Святой Инквизицией (последней, потому что она была той силой, с которой не очень хотели связываться даже люди вольного обращения). Как следствие, вице-король запретил японцам (кроме посла и пр.) носить оружие на улице, а своим подданым — поднимать руку на японцев (даже в порядке «законного» конфликта).
 Вискайно себя удовлетворенным не счел и еще долго строчил письма — вице-королю, королевскому совету и самому Его Величеству Филиппу III, что посольство ненастоящее, что падре Сотело не представитель, а интриган и аморал, покусившийся на армейскую цепь питания, что господин дракон не самостоятельный правитель и христианством интересуется только в видах торговли, что Иэясу и Хидэтада уже вовсю преследуют христиан (то бишь католиков) и якшаются с протестантами (правда), а христиан они преследуют аки звери кровоядные... потому что сами протестанты. Самые протестантские протестанты, а вовсе никакие не буддисты, о синто даже и не говоря. И полные сволочи.
 Письма эти в метрополии читали с большим вниманием. Потому что это для японцев и местных церковных деятелей Себастьян Вискайно был непонятно откуда свалившимся грубияном. А для вице-короля, королевского совета и самого Его Величества он был знаменитым моряком, открывателем высокой проходимости и прекрасным командиром. Человеком, трудами которого много что оказалось нанесено на карту (скажем, Монтерей). Владельцем именной пустыни и доверенным консультантом в вопросах географии (например, с островами так и решили — если уж Вискайно не нашел, значит _там_ их нет.) И максимум ненадежности, который за ним числился — что у него после одной из экспедиций картографа за приписки повесили. Так то ж картографа, а не самого Вискайно.
Поэтому его письма внесли свой вклад в то, что делегацию в Испании приняли хуже, чем могли бы, предложений ее всерьез не рассматривали... и шанс, если не установить отношения со всей страной, то хотя бы сохранить в составе Японии веротерпимый анклав, пошел прахом.
 Конечно, Вискайно был не единственным — совсем — кто вложился в «дело о закрытии Японии». Внутрияпонская паранойя цвела сакурным цветом еще со времен Тоётоми Хидееши. Вице-короли Новой Испании подогревали ее с редким тактом — когда в ответ на просьбу не присылать священников, тебе посылают посольство из одних священников, тут и непараноик задумается. Испанская корона просто не понимала, о каких серьезных перспективах шла речь. Испанские купцы хотели торговать с Азией, но не хотели пускать азиатов на свои рынки и лезли из кожи вон, чтобы добиться полного запрета на появление японцев в испанских колониях. Ордена, базировавшиеся в Маниле, Макао, Гоа вели собственную политику, боролись друг с другом за влияние, а распоряжения светских властей — что тех, что этих — большей частью игнорировали. А тут еще голландцы... Но роль конкретного склочника трудно преуменьшить.

 А теперь финал. Самое интересное в этой истории, что никто, никогда и ни при каких обстоятельствах Себастьяна Вискайно вице-королевским и уж тем более королевским послом не назначал и назначить не мог. Потому что Себастьян Вискайно, баск с побережья, солдат, торговец, моряк... попросту родом не вышел, чтобы ему такое поручали. И ему не поручали. Он был генерал-капитаном _исследовательской экспедиции_. А дипломатические его функции сводились к четырем вещам:
 а) доставить обратно японских торговцев и делегацию;
 б) возместить сёгунату расходы на отправку кораблекрушенцев обратно;
 в) испросить разрешения на картографию и поиск островов;
 г) испросить разрешения на продажу груза и строительство грузового судна с целью отправки в Новую Испанию образцов японских товаров.
 Остальное он выдумал сам, желая сорвать в этом рейсе еще и дипломатический куш и стать тем человеком, который выжил еретиков из Японии и внушил туземцам должное почтение к империи.

 Остается с грустью заключить, что нет предела тому объему несчастий, который может принести ничего не подозревающим окружающим самоуверенный человек, влезший на чужое поле.
Сам же Вискайно умер не то в 1624, не то в 1625 году, от старости, успев в промежутке повоевать еще с голландской Ост-Индской.

 (*) Ну, допустим, в первый раз его на этот подвиг подвиг господин дракон, желая наглядно показать окружающим, что (а) технический прогресс не стоит на месте, во всяком случае, в Европе и (б) годы мира очень дурно сказываются на уровне подготовки людей и лошадей ко всяким неожиданным неожиданностям, вроде умеющей стрелять вражеской пехоты. Но Вискайно же первым разом не ограничился. Ему же понравилось (ему настолько понравилось, что при его последующих визитах к Хидэтаде и Иэясу японская сторона ставила прямым условием — никакой стрельбы в процессе).
 (**) Орден не лгал. Они хотели независимую христианскую Японию и к тому времени уже успели войти в клинч с испанскими властями на Филиппинах как раз из-за статуса туземцев. На островах конфликт «а зачем сподвижникам земли без крепостных»/«не смейте порабощать нашу паству, ироды» остался холодным, а корона, в конечном счете, поддержала церковь. В Латинской Америке он со временем перешел в горячую форму и, в некотором смысле, идет до сих пор.

Нашли друг друга

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

  Во время суеты вокруг Одавара стало известно, что господин регент, Тоётоми Хидеёши, собирается на время остановиться в одном из замков Иэясу. Иэясу, однако, на эту новость барсучьим ухом не повел. Свита к нему — как же. Господин регент так редко приезжает на северо-восток, это такой случай принять его, развлечь его, доставить ему удовольствие, показать себя...

  — Ни в каком случае. Я за этим милым человеком довольно давно наблюдаю. Он плохо обращается с сильными и равными, но неизменно милостив к тем, кто слабее. Выказывать ему богатство и силу? Зачем бы это?

  И никакого особого приема регенту не оказал. Что характерно, регент остался доволен.

 

Баллада о приоритетах

 Взято с Удела Могултая.

Пишет Antrekot:

 

  Как-то приехал Иэясу в провинцию Суруга и узнал, что там только что закончили строить мост через реку — а людей на него не пускают, ждут, чтобы господин первым проехал. Однако, сказал себе Иэясу и тут же отослал им депешу «Мосты строят, чтобы люди могли путешествовать. Не следует им в том мешать.» Но не удержался и добавил «Однако, если многие ринутся туда сразу, мост может пострадать. Так что вы уж ходите осторожно, по одному.»

 

Рецепты

Медовые сухари Беорна, или «средиземские бискотти» (Дж. Р. Р. Толкиен. «Хоббит») и Лембас (Дж. Р. Р. Толкиен. «Властелин колец»)

R. 100 — пассажирская палуба

 Еще одна статья про R. 100.


План помещений для пассажиров.

Палуба для прогулок.

Приключение R.33


Триумфальное возвращение дирижабля

 Самым большим приключением R.33 стал вынужденный полет над Северным морем 14 апреля 1925 года. В этот день дирижабль, пришвартованный к причальной мачте в Пулхэме, потерпел аварию. Порыв сильного ветра привел к разрушению верхнего строения мачты, в результате чего дирижабль сорвало с нее вместе со швартовым конусом. Затем R.33 швырнуло на тросы, шедшие от верхней части мачты. Они оборвались, а дирижабль получил серьезные повреждения передней части ряда стрингеров. Кроме того, был поврежден передний газовый баллон. Дирижабль начал терять газ. В момент аварии на борту R.33 находились 20 человек дежурной команды во главе с 26-летним лейтенантом Бутом. Сразу после отрыва от мачты с дирижабля сбросили балласт. Через 2 минуты после отрыва был запущен первый двигатель, а еще через 2 минуты — второй. Пробоину в газовом баллоне ликвидировали путем ее перевязки. Сильный ветер сносил дирижабль в Северное море. Японский корабль «Амазон-Мару» засек поврежденный R.33 и передал сообщение, что его сносит в направлении голландского побережья. Голландцы обнаружили R.33 над своей территорией на высоте 200-300 м в 18.30 и привели в готовность службы нескольких аэропортов на случай приема дирижабля. Буря стала стихать, и в 19.45 R.33 смог взять курс на юго-запад. Радист дирижабля передал, что экипаж приведет его на свою базу. К 22.00 воздушный корабль подошел к Нордвику, а в 8.00 его увидели в 25 милях от Амстердама — он держал путь через Северное море в направлении Англии. Внизу его сопровождал пароход «Годетия». В 15.45 дирижабль прибыл на базу в гавань Пулхэма.
 В 1928 году после 800 часов налета дирижабль разобрали.

Фотографии

Гондола дирижабля изнутри.

Еще одна фотография возвращающегося R.33

The Tribe by Swang


Art by Swang

Гражданский дирижабль R. 100


Еще фотографии

 Еще в 1919 году появился проект транспортного дирижабля для нужд Британской империи. Конкретные формы он получил, когда инициативу взял в свои руки опытный моряк С. Берней. В марте 1922 года была разработана правительственная программа, которая после различного рода бюрократических проволочек и изменений получила одобрение в 1924 году. В соответствии с программой, на которую выделялось 1,5 миллионов фунтов стерлингов (в действительности истрачено в 2 раза больше), должны были быть построены 2 больших дирижабля, каждый объемом 143 000 куб. м. Как это не выглядит странным, но требуемая максимальная безопасность перевозок пассажиров и грузов сочеталась с использованием в качестве подъемного газа водорода.
 Для получения заведомо успешного результата британское правительство разметило заказы на изготовление дирижаблей фирмам «Эйршип Гаранта Компани Лтд.» из Хоудена (в действительности дочернее предприятие фирмы «Виккерс», руководимое Бернеем) и Королевскому воздухоплавательному заводу в Кардингтоне. Первая из них строила R. 100, другая — R. 101. Правительство взяло на себя большую часть расходов на изготовление дирижаблей, а также строительство сети аэродромов на основных направлениях своей империи. В случае войны предполагалось переоборудовать дирижабли для ведения боевых действий.
 Строительство R.100 закончились в ноябре 1929 года, и 16 декабря он впервые поднялся в небо. Каркас дирижабля R.100 был сделан целиком из дюраля и по принципам и методам конструирования цеппелиновского типа дирижаблей. Однако между конструкциями R.100 и обычного цеппелина имелись значительные отличия.
Читать дальше Форма R. 100 мало отличалась от первоначальной формы R.101 (без цилиндрической вставки). Дирижабль R.100 предназначался для пассажирских сообщений. Помещения для пассажиров так же, как и в R.101, располагались внутри каркаса дирижабля; наружу выступала только находящаяся под пассажирским помещением сравнительно небольшая гондола управления и подвешенные к каркасу 3 моторные гондолы. Пассажирские помещения находились на трех этажах в передней части корабля, на значительном расстоянии от моторов, между 5-м и 6-м шпангоутами. Нижний этаж, расположенный непосредственно над гондолой, предназначался для размещения экипажа, два других этажа — для пассажиров. В среднем этаже находилась большая столовая на 56 мест. С обеих сторон столовой шли палубы для прогулок. Такие же палубы для прогулок имелись и на верхнем этаже. Каюты для пассажиров помещались на обоих этажах. Всего имелось 32 каюты, предназначенные для 100 пассажиров.
 Во время стоянки корабля на причальной мачте пассажиры попадали в свои помещения внутри каркаса через люк с откидным мостиком в передней части дирижабля и далее по коридору, тянущемуся внизу внутри каркаса.
 Моторных гондол было всего 3; они находились за миделевым сечением, ближе к корме. В каждой из них были установлены по 2 мотора Роллс-Ройс «Кондор», мощностью по 660 л. с. каждый. Моторы располагались: один в передней, другой в задней части гондолы. Соответственно были и винты — тянущий и толкающий.
 При проектировании R.100 выяснялся вопрос, что именно является более выгодным: шесть отдельных гондол с одним мотором в каждой или три моторных гондолы с двумя моторами. В последнем случае коэффициент полезного действия заднего винта, работающего в струе переднего винта, меньше. В то же время увеличение веса при установке шести гондол вместо трех, а также необходимость иметь при этом лишних механиков в значительной мере компенсировали недостаток установки двух моторов в одной гондоле. Задние двигатели каждой гондолы снабжались механизмом реверса, позволявшим изменять направление вращения винта.
 На испытаниях R.100 достиг максимальной скорости 132 км/ч и показал себя в целом хорошо. Вершиной его карьеры стал двойной перелет Атлантического океана из Кардингтона в Монреаль и обратно, совершенный в августе 1930 года. В том полете на его борту находилось 38 человек экипажа и 44 пассажира. На подходе к Монреалю дирижабль благополучно преодолел полосу сильных грозовых шквалов, причем в полете был произведен ремонт сорванной обтяжки руля высоты. Путешествие в Канаду длилось 78 часов, а обратный полет, благодаря сильному попутному ветру, сократился до 58 часов. Во время этого перелета были проверены технические качества корабля. Такие впечатляющие результаты еще больше укрепили мнение сторонников дирижаблей в счастливом будущем британского воздухоплавательного транспорта. Ускоренными темпами строились аэродромы и причальные вышки в Исмаилии (Египет), в Карачи (Индия), в Сент-Губерте (Канада) и в Гроутвилле и Дурбане (Южная Африка).
 После возвращения R.100 из Канады комиссия подписала акт приемки дирижабля в эксплуатацию и этим действием подтвердила, что условия договора были полностью выполнены.


Видео


 Небольшая статья на английском.
Еще детали Еще детали.



R100 Airship in its hangar at Howden Aerodrome 1933 (archive ref DDX1017-1)

Интерьер Интерьер.
Dining area inside the R100 Airship (Howden Aerodrome) 1933 (archive ref DDX1017-1)Inside the balloon section of the R100 Airship at Howden Aerodrome 1933 (archive ref DDX1017-1)Inspecting the R100 Airship at Howden 1933 (archive ref DDX1017-1)Interior of the R100 Airship (Howden Aerodrome) 1933 (2) (archive ref DDX1017-1)Interior of the R100 Airship (Howden Aerodrome) 1933 (archive ref DDX1017-1)Passenger cabin area of R100 Airship (Howden Aerodrome) 1933 (archive ref DDX1017-1)Passenger cabin, R100 Airship (Howden Aerodrome) 1933 (archive ref DDX1017-1)

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)