Mine Kampf тэги

Автор: Мори Алан

* * *

Сортировка записей и чистка тэгов помогает. Ощутимо.

Освобождение книжных полок в комнате помогает. Ощутимо.

Вот что я хочу ощущать в своей жизни. И я властна это взять.

Отмораживание

Помнишь, в год, когда каждый месяц не знали, сможем ли купить чай, я читала, с веселой самоиронией, наилучшую для меня тогда книгу - «Золотого теленка» Ильфа с Петровым. Где человек не знает, куда ему девать миллион. Ха.

Ха! «Квинканкс» Чарльза Палиссера, вот что мне нужно было тогда читать. Или как раз сейчас, когда сошла острота, ушел нож от горла, но все по-прежнему - зомби, увы, не вылечить.

Только всегда ли я о том буду горевать? Я когда-то, 15 лет назад, распевала: настанет день - и я перестану плакать о тебе. «В один прекрасный, замечательный день - ты выпьешь мою последнюю боль.» По тебе боль. И так и вышло. Прошло 15 лет. Без него я уже живу столько же, сколько с ним. А в следующем году - перевес будет на моей стороне, но этот перевес мне уже не нужен.

Джилл рядом. Рядом со мной. И она прекрасна.

И это было злой терапией, читать все это. Узнавать через слово. Узнавать через слово те же слова. Знать, к чему все идет. И - не страдать. Наслаждаться. Зло и спокойно.

 

«— Тысяча фунтов! Думаешь, мама, мы должны это сделать? В конце концов, мистер Сансью и сам говорит, что есть риск.

— Но он будет очень обижен, если я не последую его совету, он ведь так хлопотал ради нас.

— Верно. Но вот что! Вложи триста фунтов.

— Да, наверное, это лучшее решение. Это все же изрядная сумма, так что он не слишком обидится. Хорошо, что я тебя спросила. Ты умница. — Она обняла меня. — А скоро мы сможем вздохнуть спокойно.»

 

«Матушка показала мне письмо и назвала его очень хорошей новостью. Компания, писал адвокат, заключила выгодную сделку. Единственным неудобством для акционеров, указывал он, будет небольшая задержка с завершением контракта.

— Видишь, Джонни, — заметила матушка, — я знала, что все будет в порядке. Зря ты отговорил меня вложить больше денег. К счастью, твоя мать разбирается в таких вещах лучше, чем ты.»

 

«Погоди, увидишь, какая умная была твоя мама.»

 

«— Сыночек, — начала матушка, — ума не приложу, что мне делать с этим письмом от мистера Сансью.

— Скоро мы получим деньги?

— Понятия не имею. Послушай, я прочту тебе выдержку: "Лишение права выкупа закладной, следующее за обманом доверия подрядчика, — это случай, не предусмотренный в рамках почитаемого принципа, что — благие небеса, Джонни! — Crastinus enim dies solicitus erit sibi ipsi. Sufficit diei malitia sua…" По-моему, это латынь. "Тем не менее такого развития событий можно избежать, если нынешние акционеры согласятся увеличить капитал компании, ввиду чего настоятельнейшим образом рекомендую вам сделать дополнительное вложение в размере пятисот фунтов. Прилагаю на подпись соответствующие документы." Ну, что ты думаешь, Джонни?

— Мама, мне сдается, что-то там не заладилось.

— Не может такого быть, иначе зачем он предлагает нам внести еще деньги?

— Чтобы спасти те, которые мы уже вложили. Но, думаю, не стоит швырять хорошие деньги вслед плохим.

— Но тогда, если ты прав, мы можем потерять все, что вложили!

— Правда, но ведь ты говорила, что мы можем себе позволить потерять триста фунтов.

— Ну да, говорила. — Матушка опустила глаза и покраснела. — Но, видишь ли, Джонни, на самом-то деле денег больше.

Она заколебалась.

— Ты хочешь сказать, мы потеряем и те деньги, которые могли бы заработать, если все пройдет хорошо?

— Да, как раз это я и имела в виду.»

 

«Я пробудился от глубокого сна, как мне показалось, посреди ночи и увидел у своей постели матушку со свечой в руках. Склоняясь надо мной, она глядела с подавленным волнением.

— Что такое, мама? — сонным голосом спросил я.

— Вставай и живо одевайся, сыночек. Через полчаса мы уезжаем.

— Уезжаем? — С меня тут же слетели остатки сна. — Как, куда?

— Спускайся вниз. Миссис Биссетт подогревает тебе молоко.

— Но куда мы едем?

— Поторопись, Джонни. — Она стащила с меня одеяло. Я выпрыгнул из кровати и начал одеваться.

— Оденься теплей. Ночью будет холодно.

— Разве уже не ночь?

— Всего лишь начало первого. Поторапливайся.

— Мы куда-то уезжаем?

— Да.

Я был уже почти одет.

— Куда? — настаивал я.

— Не спрашивай, я ничего не скажу.»

 

«Чуть погодя я спросил:

— Почему мы едем на север? Разве у нас там есть знакомые?

— Молчи, пожалуйста, Джонни, — шепнула матушка. — Позже я объясню.

Но я не угомонился, пока она не согласилась, раз уж попутчики спали, сказать больше.

Она зашептала.

— "Регулярная" ! Почтовая карета! — выдохнул я. — Так мы поедем в Лондон?

Она кивнула.

— Наше убежище было обнаружено, и там стало небезопасно. Но в Лондоне спрятаться проще простого.

Несколько минут я размышлял над ее словами. Потом сказал:

— Это очень глупый план, мама. Ведь "Регулярная" идет в Лондон через Саттон-Валанси.

— Не говори со мной так, — шикнула она.

— Неужели не понимаешь? Если кто-то захочет нас выследить, но не будет знать, что мы отправились на север, он, скорее всего, начнет искать в Саттон-Валанси и там нас застигнет.

Она обиделась.» И сделала по-своему.

 

«Я не знал, что и подумать, однако времени на размышления не оставалось, так как я сообразил, что [остался ребенком без гроша в чужом городе и] не знаю, где находится отель, куда поехала матушка. Все больше тревожась, я двинулся куда глаза глядят. Я пытался определиться по карте, но проку от этого не было, так как я не имел понятия, где нахожусь. Я показал карту [которую сам додумался взять с собой] случайно выбранному прохожему, но он прежде не видел карт и не знал, что с ней делать. К счастью, однако, я [сущим чудом!] вспомнил название постоялого двора и сумел в конце концов вернуться на Чаринг-Кросс. Я прождал у въезда во двор битый час, пока рядом не остановился экипаж и оттуда не выбралась моя матушка.

Глядя безумными глазами, она кинулась мне навстречу и крепко обняла, выкрикивая: "Ее здесь нет?"

— Я все ждала, но она не вернулась, — повторяла матушка. — Тебя тоже не было, Джонни. Не иначе как произошло недоразумение. Когда она не найдет меня в отеле, то, конечно же, вернется сюда?

Не сразу я смог убедить ее в том, что нас ограбили, и тогда она разразилась слезами:

— Как она могла так поступить? Трудно поверить! Она была такая любезная, такая солидная. Ах, Джонни, мы остались в чем стоим! Больше у нас ничего нет!

Она все твердила, какие мы невезучие, а я злился, так как думал, что мы вели себя как последние растяпы. Замечая, что на нас глазеют, я отвел матушку в столовую.»

 

«Тут вошла без стука Биссетт. Увидела матушку, переведя взгляд на меня, покачала головой и шагнула к софе.

— Что стряслось, миссис Мелламфи? Мальчик опять не слушается?»

 

«— Мама, кого ты знаешь в Лондоне? — спросил я.

— Никого, кроме мистера Сансью. Я сразу отправлюсь к нему и спрошу совета, как нам прожить на наши гроши.

Тут я решился затронуть вслух предмет, о котором уже некоторое время размышлял втайне:

— Мама, тебе не приходило в голову, что мистер Сансью поступил с нами не совсем хорошо?

Она призналась, что эта мысль посещала и ее; поставив наконец перед собой этот вопрос, мы откровенно обсудили, был ли мистер Сансью честен, когда давал нам столь пагубные советы. Матушка упирала на то, что у него не было причин нас обманывать, я же [привел список аргументов].

Она долго молчала, потом произнесла:

— Да, вероятно, ты прав.»

 

«— Как ты думаешь, мистер Сансью меня обманывал? Видишь ли, Джонни считает, раз его советы вышли нам боком, мне не следует больше иметь с ним дело.

— Полная ерунда. — Обернувшись ко мне, миссис Фортисквинс улыбнулась. — У ребенка развито воображение. Дорогая Мэри, я уверена, мистер Сансью был вполне честен. В такого рода спекуляциях всегда присутствует доля риска; ты и сама признавала, что он этого от тебя не скрыл.

— Вот видишь, Джонни. — Матушка торжествующе улыбнулась.»

 

«Я потянул матушку за рукав и шепнул:

— Это нам не по карману.

— Нужно же нам где-то жить, — шепнула она.

Я не сумел ее отговорить, и, невзирая на мои протесты, она отдала вперед плату за месяц.

Возвращаясь в отель, я упрекнул ее за расточительность.

— Не стану же я выполнять обязанности служанки, — возразила она. — Кроме того, Биссетт скоро пришлет нам денег.

— Мы не знаем сколько, мама. Нам нужно все подсчитать и выяснить, что мы можем себе позволить.

— Послушать тебя иной раз и можно решить, что ты мне не доверяешь, — с горечью проговорила она, и мы вдрызг разругались.

Тем не менее, когда мы вернулись в отель, заказали счет и начали упаковывать вещи, она согласилась сесть за стол и помочь мне разобраться с нашими финансами.»

 

«— Но ты не взял в учет деньги, которые я получу за мои вышивки. Ты ведь знаешь, я искусная мастерица, а за хорошую работу люди заплатят немалые деньги.

— Ты в этом уверена, мама?

— Какой ты злой, Джонни, — промолвила она. — Не хочешь поверить в способности своей матери.»

 

«— Мама, — сказал я, — думаю, с письмом лучше погодить, мы ведь решили, что скоро уезжаем. Не хочешь же ты, чтобы она послала деньги, а мы бы их не дождались?

— Ох, Джонни, до чего же ты надоедливый.»

 

«— Ты дашь ей наш адрес? — спросил я.

— Конечно, сыночек. Иначе как же она пошлет нам деньги! Какой же ты смешной.

Я заколебался, но не решился заговорить.»

 

«К тому же матушка, по-прежнему уверенная, что сможет зарабатывать нам на жизнь художественной вышивкой, упорно желала приступить к поискам для меня школы. Я протестовал, ссылался на газету, где была указана стоимость обучения, но ни на йоту ее не переубедил.»

 

«Однажды вечером, когда я был особенно расстроен тем, что в очередной раз не сумел уговорить ее обратиться за местом гувернантки в одно из бюро, где мы еще не побывали, она сказала:

— Знаешь, Джонни, все сложится хорошо. У меня есть замысел.

— Что за замысел?

— Подожди, увидишь. — Загадочно улыбаясь, она покачала головой.»

 

«Она улыбнулась:

— А вот и ошибаешься, Джонни. У меня для тебя сюрприз. Я исполнила свой замысел.

Она протянула мне кусок broderie anglaise; это была полоса шелка, шитая красивыми узорами в золоте и серебре.

— Я думал, весь хороший материал у нас украли. Где ты взяла ткань и нитки? — спросил я.

Она покраснела.

— Купила, Джонни.

— И сколько это стоило?

— Три фунта. — Она отвела взгляд.

— Сколько?

Матушка покраснела еще гуще.

— Еще два фунта стоили нитки. Но ты же понимаешь, когда я это покажу, мне тотчас дадут работу.

— Ты не имела права столько тратить, не спросив меня! — Я был взбешен ее наивностью и нечестностью.

— Я знала, что, если скажу тебе, ты не согласишься. — На глазах у нее выступили слезы.

Мы поссорились и, не помирившись, в слезах отправились спать.»

 

«Джонни неправ. Он становится такой упрямый.»

 

«— Но, Джонни, нам совсем неплохо живется, почему бы не остаться здесь подольше?

— Нет, — сказал я твердо. — Это нехорошие люди.

— Не будь дурачком. Они очень добры: пустили нас жить за так. Да и куда мы пойдем? [Оба его мудрых плана она обесценила.] А нам нужно где-то жить, пока я подыщу для себя работу, а для тебя школу.

— Школу! На какие шиши? Разве ты не понимаешь, что мы нищие?

— Не разговаривай со мной так, Джонни, — возмутилась матушка.»

 

«Несмотря ни на что, я продолжил уговоры. [Он-то понимал, что они в опасности.]

— Ну ладно, — воскликнула она наконец, — если ты так уперся, пойдем и умрем с голоду на улице.»

 

«— Нам очень жаль. Не задержитесь ли на минутку, дорогие: выпьем на прощанье по стаканчику?

Игнорируя мой предостерегающий взгляд, матушка приняла приглашение и села.»

 

«— Я хотела остаться, но Джонни считает, что нам нужно идти.

Я выразительно на нее посмотрел.

— Куда же вы пойдете? — воскликнул мистер Избистер. — Да и зачем: потому что так распорядился мальчишка?»

 

«— Что за беда, если мы задержимся здесь на месяц-другой? — вполголоса спросила она.

Под носом у Избистеров я не мог поведать ей о своих подозрениях, а только делал большие глаза.»

 

«Когда мы вернулись наконец к себе в комнату, матушка [была пьяна, но он этого не понял]. Она заметила, что нам повезло встретить таких людей.

— Ты обещала, что мы уйдем, — упрекнул я ее.

— Ну вот, только не начинай!

Я промолчал, но когда она потушила свечу и пожелала мне доброй ночи, я не отозвался.»

 

«Джонни становится такой задиристый.»

 

«Когда [он приполз домой с рискованного мероприятия], матушка рассказала, как миссис Избистер заставила ее шить до изнеможения. Удержав при себе слова, которые так и рвались с языка, я удовольствовался тем, что взял с нее обещание: как только нам Удастся скопить несколько шиллингов, мы отсюда уйдем.»

 

«— Мама, — сказал я, — нам нужно уходить отсюда.

Она взглянула на меня в тревоге:

— Это еще почему?

— Из-за них.

— Как ты можешь такое говорить? Конечно, она заставляет меня работать до седьмого пота, но, по крайней мере, хоть что-то платит. А без этого куда мы пойдем и что будем делать?

— Попробуем найти кого-нибудь еще, — настаивал я. — Мы не можем оставаться здесь до конца своих дней, а сейчас самое лучшее время, чтобы поискать другую работу. Приближается лето и начало сезона.

— Нет. Я не решусь.

— Но ты обещала, что мы уйдем, когда у нас будут деньги.

— Полсоверена недостаточно, Джонни. Нам столько всего нужно. Мне необходима приличная одежда, а кроме того, я не могу обходиться без нормального постельного белья. Просто не могу.

Мы спорили, пока она не расплакалась. Почувствовав себя виноватым, я попытался ее утешить.

— Если ты действительно хочешь мне угодить, — сказала она, — пойдем сейчас и купим то, что нам требуется!

Я согласился нехотя, потому что эти полсоверена были нашим лучшим способом унести ноги.» Это согласие чуть не стоило ему жизни.

 

«— Зря мы ушли из [того бандитского притона, на суть которого она закрывала глаза], — вздохнула матушка.

Внезапно меня захлестнула злость и захотелось выложить всю ужасную правду об Избистерах.

— Это были не самые приятные люди, — продолжала она. — Но к нам относились хорошо.

— Ну и отправляйся к ним обратно! — крикнул я.

В гневе я поведал ей о том, что видел той ночью, когда следил за повозкой, отправлявшейся на кладбище. Но она, к моей досаде, не поверила, объяснив эту историю тем, что у меня в памяти всплыла сказка о Сайеде Наомуне и его жене, так напугавшая меня в стародавние времена. Я пришел в ярость, и мы… продолжение следует…

Письмо кровавой мери

Рука не поднимается занести в годовое весь этот домоклов меч с ее НЕ поездкой в санаторий. Но нужно быть к себе справедливой,правда? Потом я буду оглядываться на этот год и спрошу с себя, что тянуло меня к земле, что мешало мне, зная все, толком действовать. В том числе и это. Три месяца домокловых страха и тоскливого знания, как все будет.

Ну, я права. В который раз. Я. Права. И я с этим снова почти одна. Мой фарфор я вмешивать не хочу, я справлюсь.

Родная, помоги мне. Помогай и дальше. Не оставляй меня. Не отпускай руку. Помнишь, я заметила пару лет назад, что все чаще мое тело плачет без меня? Вот и ответ. Драмы нет сейчас только потому, что уже, кажется, проявления алекситимии. Джилл знает, что плакать бессмысленно. И вредить себе - тоже. Не подействует. Не поможет. Мне никто из них - моих зомби, моих родных людей - не поможет. Только я. Stay with me.

Все не так и плохо: я держу сэлфхарм под контролем. Я отодвигаю его все дальше. Я научилась на своих ошибках и их уроках. И я учусь. Джилл рядом. Я "не страдаю" - сейчас доплачу и все, и боли нет. Займусь своим. Ведь не даром и слезы уже на рефлексе пересыхают, как только я ухожу к себе. Все разумно. Неадекватна она, я - нет.

Но stay with me. В те периоды, когда кажется, что потребности в общем-то нет, чувств нет, страданий, вреда и рисков нет - знай, что ты нужна мне по-прежнему. Ты всегда нужна мне. Не отпускай руку.

Хорошо, что ты есть. И я знаю, кто ты. Хорошо, что нам-то не привыкать быть врагом народа. Иду к тебе.

Кровавая Мори.

Кровавая Мори.

Кровавая Мори.

* * *

Я совершенно не умею радоваться своим победам. Вместо них врубаются страх и стресс перед текущими задачами. А успех - в тот же миг автоматически обесценивается.

Думаю, просто радость находится на том уровне чувств, который я обычно держу запертым, чтобы жить. И все из равно из щелей все сквозит и веет стрессом. Но так я справляюсь. А радость... радость в том же помещении, за спиной у стресса.

Но мы порой встречаемся с ней глазами.

 

***

Мори, девочка моя: привыкай. :) Знаешь, что? Мы будем теперь рассматривать и хранить картинки. Мы будем наши победы видеть воочию.

И я со временем научусь.

Это мне поможет. Нам всем поможет.

* * *

3 года. Хорошо. Мне нравится эта цифра. Мне нравится, что я думаю, где взять денег. Где я возьму их. Мне нравится мой настрой.

* * *

Помнишь, я говорила храбро, что, наверно, переживу все кроме салата? Так вот, салат я тоже переживу. Я всех переживу.

Но лучше если я буду не одна. Говорю сейчас это без драматизма, с практичной ноткой.

Я/Мы справимся и с салатом. Я не оставлю вас.

Мудрость Матери Природы

«У песчаной акулы две матки. В каждой из маток она откладывает примерно по семь-десять яиц. Все они могут быть от разных отцов. Но на свет рождаются только два детеныша. Почему?

Потому что первый из эмбрионов, кто достигает примерно десятисантиметровой длины, к которой у него прорезаются глаза и зубы, пожирает всех остальных. Внутри каждой матки. Это называется внутриматочный каннибализм.

К возрасту двадцать шесть сантиметров детеныш свободно плавает в маточных водах, среди кусков своих сожранных им братьев и сестер. И кусает за пальцы ученых, которые засовывают туда руки.

Беременность песчаной акулы длится девять-двенадцать месяцев. Все это время самка продолжает производить яйца и поставлять их в матку, чтобы деточка поела и была в шапке. Такой себе пищевой транспортер в столовой самообслуживания. Это называется оофагия.

Она дает детенышу возможность вырасти до метра прежде чем родиться, что дает значительное эволюционное преимущество - практически все крупные виды акул - каннибалы и жрут друг друга только в путь.

В итоге из каждой матки появляется по одному самому сильному детенышу. Рыбий мортал комбат. Знакомьтесь, это мой выживший брат Коля из второй матки, от другого отца.

Впрочем очень часто отец у этих детенышей один. Тот еще больной ублюдок, надо полагать.

Все песчаные акулы убили и съели свою семью в утробе матери. Подумай об этом, когда в очередной раз будешь говорить о том, как жесток и сексуально распущен этот мир.»

Ребус личности

Неожиданно поняла, насколько у меня потрясное имя, даже на предмет опечаток.

Пропустишь первую букву - увидишь мой девиз. «Rage, rage against the dying of the light!» в миниатюре.

Пропустишь вторую букву - увидишь мой призыв к врагу. Краткий и четкий.

Пропустишь третью букву - увидишь, что для меня главное сокровище.

Пропустишь последнюю букву - увидишь главное событие игры, что изменила и определила мою жизнь.

* * *

Раньше думала с самоосуждением, что не так уж мне плохо, не настолько плохо. [А надо бы - чтоб настолько.]

Сейчас я думаю: а ведь мои опоры, техники, "вещества" - работают. Да, у них, как и положено зависимостям, ряд побочек. Но ведь они работают. Не живя, я проживаю совсем неплохую жизнь, урываю счастье и сохраняю свой основной массив психики цельным. Не пострадавшим. Насколько только можно.

Мне не хватает... Порой мне кажется, не хватает... не то чтоб малого, но совсем ограниченного круга вещей - и тогда все наладится.

Потому что мои защитные механизмы, при всем их несовершенстве - очень хорошие. Я удивляюсь тому, насколько они хорошие. Как заботятся обо мне. Я сейчас ощущаю тепло от этого. И я чувствую благодарность.

Восстановление

Из блога «Новая жизнь» (автор: Люда Орел):

Мне тут клиенты принесли обратную связь, что как бы если жопа несущая, это означает, что с ней совсем-совсем ничего нельзя сделать. Но я-то как специалист вижу это совершенно иначе! У меня тут, оказывается, другие подразумевания! Видимо, в силу большей опытности и информированности по вопросу. Так что я просто обязана о них рассказать. А то “несущая жопа” и правда звучит смешно, но как-то пессимистичненько.

Помните мой недавний пост про дерево, которое вросло в забор? По мере роста дерева оно адаптировалось к забору, встроило его в себя, и в итоге забор стал для дерева не столько мешающим фактором, сколько опорой и… ну… особенностью развития. Но если забор будут сносить, дерево скорее всего не сможет существовать без этой опоры. Хотя, казалось бы, обретет свободу и все такое.

Я использовала этот образ как метафору хронической психотравмы. А заодно проиллюстрировала им то самое словосочетание “несущая жопа”. Ведь человек, как и любое живое существо, приспосабливается к разным неблагоприятным условиям. Но если это продолжается слишком долго, то потом в более благоприятных, казалось бы, условиях у этого человека могут начаться большие проблемы.

Например, некто привык, что ближний эмоционально срывается на него где-то раз в неделю и высказывает “все, что он думает на самом деле”. Это - привычная обстановка. Но что делать, если найден партнер, который уже полгода общается исключительно корректно? Как понять, что он там задумал? И как при этом не довести этого человека до сбора чемоданов или чего похуже своей паранойей по этому поводу? А-ааа, тревога-тревога, паника-паника!

Спокойно, это лечится. Включаем здравый смысл. Во-первых, что бы вы сделали с деревом, грозящим переломиться от собственного веса? Наверное, изобрели бы подпорки. И установили бы их достаточно надежно, проверяя, как они там после порывов ветра, и совершенствуя конструкции. В психотерапии чаще всего тоже начинают с поиска опор. И с укрепления этих опор в контексте реальной жизни человека, обратившегося за помощью. Во-вторых, дереву вы бы, вероятно, помогали залечивать и заращивать ствол. И тут, возвращаясь к человеку, прямо напрашивается метафора про поиск себя, обретение “внутреннего стержня” и связь с корнями.

Но на самом деле все бывает совсем не так просто. Потому что человек - не дерево. В метафоре дерева можно сделать много всего хорошего, в частности, используя нарративную методику “Дерево жизни” и его вариации. Но в какой-то момент важно оторваться от этой метафоры. Потому что люди еще много чего умеют по сравнению с деревьями. А вот фотосинтезировать, наоборот, не умеют. Так что на этой фазе терапии очень важно, чтобы человек овладел собой и своими психическими функциями. А вот пытаться соответствовать неадекватным ожиданиям от себя по возможности перестал. Стал гибким, подвижным, мудрым, способным любить, но и умеющим защищать себя и своих, вот это вот все и еще многое другое.

Ну и в-третьих, нужна адаптация и реабилитация. Даже если сама “несущая жопа” уже куда-то делась из жизни и организма, без нее еще надо научиться жить. А это дело непростое.

Потому что нет опыта.

Потому что накопление опыта часто сопряжено с набиванием шишек.

Потому что до кучи нет опыта в распознавании, “это просто шишка, терапевт подует - и все пройдет” или это опять забор в жопе застрял.

Так что все ужасно стремно. Даже, к примеру, жить в равных и уважительных отношениях совсем не легче, чем пользоваться ножом и вилкой человеку, который ни разу такого не делал.

Многое из того, что необходимо для ликвидации “несущей жопы” и ее последствий человек обычно может сделать для себя сам.

Для многого потребуется помощь специалиста. Благожелательно к вам настроенного и готового именно что помогать вам в вашей жизненной ситуации.

Кстати, нормальная ситуация развития обычно характеризуется тем, что рядом есть человек, способный выслушать, утешить, вникнуть в ситуацию, помочь думать и прочее. Это нормально, что у человека есть кто-то, кто помогает ему расти, развиваться, проживать жизненные кризисы и т. д.

Но если у вас такого нет и если вы даже не очень знаете, как это, - берите наемника. Если хреново помогает - нанимайте другого. Научиться пользоваться чужой помощью, даже на условиях найма, тоже трудно, но это тоже часть обычной простой человеческой жизни, и этому стоит учиться.

Так что нет особой нужды в том, чтобы всю жизнь стоять во дворе, намертво слившись с забором. ;-)

#НоваяЖизньЛюдыОрел #CallMeRachel #психотравма #травма #диссоциация

© Источник: про "несущую жопу"

Страницы: 1 2 3 107 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)