Автор: Psoj_i_Sysoj

Мастер календаря. Глава 17 — 18.02.2027. Чуси. Часть 4

Предыдущая глава

Ранним утром последнего дня лунного года Сыту Чжан подъехал к дому Сяо Наньчжу.

Сегодня он явился с одной целью: подарить хоть немного тепла и участия своему лучшему — и такому одинокому — другу.

В конце концов, если Сяо Наньчжу имеет глупость встречать Новый год в одиночестве, то Сыту Чжан вовсе не собирался с этим мириться, а потому встал пораньше, захватив приготовленные мамой солёные свиные ножки и тушённую с каштанами курицу, а также солёную рыбу на пару [1] и решительно постучался в дверь.

Но вот чего он не ожидал — так это того, что вместо заспанного лица друга за открывшейся дверью его встретит весьма странная сцена, которую он не знал, как истолковать.

— Ой-ё, твою ж мать, что с тобой приключилось? И как это…

...Эк его потрепало...

читать дальшеСыту Чжан так и застыл за дверью с широко распахнутыми глазами, прижимая к себе тёплый контейнер с едой, и просто глядел на Сяо Наньчжу, не находя слов — пожалуй, он и за полдня не смог бы высказать, что у него на уме.

От него не укрылся плачевный вид опёршегося на дверной косяк мужчины — равно как и ничем не прикрытые ярко-алые отметины на шее, похожие на следы жестокого укуса.

Они придавали обычно непрошибаемому Сяо Наньчжу невероятно ранимый вид, чему немало способствовали и покрасневшие глаза.

Жалкий… и хрупкий.

Прежде Сыту Чжан и подумать не мог, что когда-нибудь употребит подобные слова по отношению к своему другу. Всё это совершенно выбило его из колеи, в особенности когда он заметил синяки, выглядывающие из-за рукавов и ворота пуховика, в который кутался Сяо Наньчжу.

От подобного зрелища у Сыту Чжана вмиг волосы встали дыбом — он не знал, что и сказать на это.

С одной стороны, Сяо Наньчжу, будучи взрослым мужчиной, мог распоряжаться своей личной жизнью, как душе угодно — тут Сыту Чжан не считал себя вправе вмешиваться. Однако игнорировать подобное небрежение по отношению к своему здоровью его друг тоже не мог, а потому, неловко кашлянув, он проникновенно произнёс, устремив обеспокоенный взгляд на приятеля:

— Послушай-ка меня, Сяо Наньчжу! Конечно, в Новый год не стоит сдерживать себя — но, гм, подобные забавы? К чему проверять своё тело на прочность таким вот образом? Гм, неловко сказать — по-твоему, это…

Сяо Наньчжу вместо ответа лишь скривил губы. Прежде он на любой упрёк Сыту Чжана сказал бы пару ласковых в ответ, теперь же впервые чувствовал, что с этим и впрямь не поспоришь.

У него самого темнело в глазах, стоило ему подумать о том, что произошло этой ночью. Его, здорового мужика метр восемьдесят ростом чуть не придушил до смерти другой мужик — о таком и сказать-то стыдно.

При мысли об этом Сяо Наньчжу дотронулся до уголков своих разбитых губ и нетерпеливо прищёлкнул языком, тем самым оборвав нудные нравоучения обеспокоенного Сыту Чжана.

Догадавшись, о чём думает его друг, Сяо Наньчжу хрипловатым голосом бросил:

— Слышь, я заскочу к тебе завтра, поздравлю дядюшку с тётушкой и всё такое, — и забрал из его рук коробку с угощением, не желая срывать на нём злость.

Сыту Чжан и не собирался заходить: он решил, что Сяо Наньчжу не один, и потому встретил его столь неприветливо.

Однако тот, махнув другу рукой, отнёс коробку в гостиную, и вместо того, чтобы искать ласки предполагаемой «крошки [2]», устремил угрюмый взгляд на висящий на стене пожелтевший календарь, при этом на его лице отразилась целая буря чувств.

Перед глазами всё ещё стояли события этой ночи: внезапно переменившийся Чуси и их беспорядочная, бессмысленная драка.

Ледяные, словно чешуя змеи, губы ласкали кожу Сяо Наньчжу, но сомкнувшиеся на горле руки были грубы — однако же в этом диком напоре не было ни капли осознанности.

Сперва Сяо Наньчжу растерялся, упустив драгоценные мгновения, когда мог оказать отпор — но, по счастью, он был не из тех, кто не способен постоять за себя.

Потому, улучив момент, насквозь промокший мужчина прежде всего отпихнул Чуси рукой, с которой всё ещё текла кровь, а потом, стиснув зубы, сгрёб длинные волосы нападающего и, прижав его к полу, зарядил кулаком.

Этот яростный удар пришёлся прямиком по лицу Чуси.

Мокрые чёрные волосы липли к бескровным худым щёкам, замутнённые суженные глаза распахнулись, начиная проясняться.

Хоть род человеческий и не сочтёшь таким уж могущественным, тяжёлый кулак Сяо Наньчжу вызвал мгновенное просветление в сознании Чуси.

Тесное пространство ванной наполнилось завыванием злобных наваждений — духов мужчин и женщин — и, стоило им вылететь, Чуси наконец очнулся, содрогнувшись с головы до пят.

Только теперь сообразив, отчего дух календаря внезапно набросился на него, Сяо Наньчжу бесстрастно наблюдал за тем, как Чуси с мрачным видом поднял руку и безжалостно прихлопнул одну из этих ластящихся к нему грязных тварей.

— Это… злые помыслы, оставленные рабочими на стройке, — с усилием выдавил Чуси. — Мне жаль, но со мной всегда так… Это вызывает отвращение, отталкивая от меня всех…

Договорив, Чуси прикрыл глаза, тяжело дыша — он продолжал изгонять наваждения из своего тела. На бледном лице после драки остались красные отметины от кулаков Сяо Наньчжу, алое и белое смешалось воедино — он был воистину прекрасен в своём горе [3].

Сперва Чуси довёл Сяо Наньчжу до подобного состояния, теперь же ситуация в корне переменилась, и он сам оказался во власти человека — и вот в результате грозный дух календаря распростёрся на полу, стирая кровь с губ, а на нём, тяжело дыша от недавней драки, восседал Сяо Наньчжу.

Некоторое время они мерили друг друга растерянными взглядами, пока не сообразили, что их голые руки по-прежнему переплетены, хоть запал уже рассеялся. Кожа Чуси оставалась ледяной, но столь непристойное нападение ожгло Сяо Наньчжу невыносимым жаром — этот неописуемый контраст порождал неизбежное смятение духа [4].

В абсолютно пустой голове мужчины возникла мысль: «Вашу мать, что это за хренотень?» — в этот момент из-за двери ванной раздался собачий лай.

Няньшоу непрерывно ломился в дверь — судя по его испуганному лаю, он явно беспокоился, что с Чуси что-то случилось.

Матерясь про себя, Сяо Наньчжу наконец отпустил неподвижного календарного духа и поднялся на ноги, опираясь о край раковины.

С трудом выпрямившись, он уставился на своё отвратное избитое отражение — и в душе всколыхнулась волна гнева.

Видя, что мастер злится, Чуси так и не смог вымолвить ни слова — в конце концов, он никогда не умел говорить складно и не привык склонять голову перед другими, а потому, как бы ни снедало его чувство вины перед Сяо Наньчжу, он молчал.

Видимо, из-за того, что к Чуси только что вернулось сознание, силы окончательно оставили его — однако его беспомощный вид ещё сильнее обозлил Сяо Наньчжу, так что он, прихрамывая, молча покинул ванную. Измученный физически и морально мужчина немедленно забылся сном, а когда очнулся, Чуси с его зверем и след простыл.

В сердце пострадавшего от рук Чуси и наваждений Сяо Наньчжу вскипела волна гнева. Включив плиту, он преисполнился решимости спалить злосчастный старый календарь к чертям собачьим.

Однако стоило ему протянуть руку, чтобы вырвать страницу, принадлежавшую последнему дню лунного года, мастер к своему изумлению обнаружил, что она абсолютно пуста: очевидно, ни Чуси, ни Няньшоу не вернулись в календарь.

А поскольку ночью смертельно уставший Сяо Наньчжу тотчас отрубился, он понятия не имел, куда подевались эти два придурка.

«…вот уж воистину год не задался», — мрачно подумалось ему.

Судорожно затягиваясь сигаретой, он раздумывал о странных событиях последних дней, постепенно проникаясь уважением к своей бабушке, которая несколько десятилетий тянула на себе подобный груз — такое далеко не каждому по силам.

По счастью, при мысли о только что полученных ста тысячах юаней у Сяо Наньчжу, как бы скверно он себя ни чувствовал, пропала охота вспоминать о былых невзгодах.

В конце концов, какая ему разница, куда подевался Чуси: если на то не будет особой необходимости, теперь им предстоит увидеться не раньше, чем через год. Чем дальше, тем больше Сяо Наньчжу уверялся в том, что профессия мастера календаря ему подходит — всяко лучше, чем перспектива работы охранником или швейцаром — так что, не имея особого выбора, он был вынужден худо-бедно приспособиться.

Как следует обдумав события прошедшей ночи, в конечном итоге Сяо Наньчжу решил, что не стоит придавать им так уж много значения.

В конце концов, сегодня — канун празднуемого всем Китаем Нового года, так что глупо терзать себя понапрасну. Вместо этого Сяо Наньчжу решил употребить свободное время с пользой: хорошенько прибрался в доме, заново переклеил парные полосы красной бумаги и перевёрнутый иероглиф «счастье» — и при этом невольно вздохнул, вспомнив Няньцзю: всё-таки славный он мужик.

Когда с наступлением темноты с улицы послышались взрывы петард, Сяо Наньчжу разогрел блюда, доставленные Сыту Чжаном, и уже собрался было включить Новогодний гала-концерт на Центральном телевидении Китая [5] — несмотря на то, что год от года он становился всё более унылым, его продолжали смотреть в силу привычки — как вдруг обнаружил расположившегося на диване полностью восстановившегося Чуси в огненно-красном одеянии, а подле него — псину, пускающую слюни на его ужин.

— Надо же, неужто решил вернуться на работу? — с каменным лицом бросил Сяо Наньчжу, искоса глянув на бог весть где пропадавшего весь день Чуси.

Однако не похоже было, что тот собирается что-либо объяснять — дух календаря лишь сидел с непроницаемым видом, спрятав руки в рукава.

Чувствуя невыразимое раздражение, Сяо Наньчжу чуть было не велел призванному им бойцу убираться восвояси на своих двоих, но прежде чем он успел разозлиться по-настоящему, Чуси вдруг поднял голову и, нахмурившись, медленно заговорил:

— Мастер… я хочу поговорить с тобой.

— Что?


Примечания автора:

Вчера опять пошла спать в полукоматозном состоянии _(:з"∠)_ Недавно я правда налажала, мне очень жаль, я уже просила за это прощения и извиняюсь снова. Благодарю всех своих патронов, кроме одного мохнаторукого краба [6] — вас как-нибудь в другой раз, хе-хе…


Примечания переводчика:

[1] А теперь немного картинок:

Солёные свиные ножки 卤猪蹄 (lǔ zhūtí):



Тушёная курица с каштанами 板栗烧鸡 (bǎnlì shāojī):



Солёная рыба на пару 蒸咸鱼 (zhēng xiányú) — на любом, даже скромном новогоднем столе в Китае обязательно будет рыба, потому что по-китайски «рыба» — омоним слова «изобилие».



[2] Крошка — в оригинале 小钮 (xiǎo niǔ) — в букв. пер. с кит. «пуговичка».

[3] Прекрасен в своём горе — в оригинале 凄惨香艳 (qīcǎn xiāngyàn) — в пер. с кит. «благоуханное (обольстительное) горе».

[4] Смятение духа — в оригинале чэнъюй 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) — в пер. с кит. (даос.) «сердце (душа) (мечется) как обезьяна, мысли (скачут) как лошадь», обр. в знач. «быть неустойчивым; метаться; быть раздираемым сомнениями, противоречиями», «мятежная душа».

[5] Центральное телевидение Китая 央视 (yāngshì) — Янши — China Central Television, CCTV, основной телевещатель в материковом Китае.

[6] Мохнаторукий краб 河蟹 (héxiè) — китайский мохнаторукий краб (Eriocheir sinensis), в сленговом значении — «забанить, заблокировать (доступ к сайту и т.п.); удалить (из-за щекотливости темы)».
6

Комментарии

Спасибо огромное!
Ааааааа! На самом интересном месте прервалось!
Как можно было допустить, чтобы обычный человек, пусть даже мастер, утихомирил грозного духа календаря!? 😁
Сяолянь, грозный дух календаря сам хотел. Вот и утихомирился
Дракуловед, что-то в этот раз его желания категорически не совпадают с моими...😏

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)