Мастер календаря56 читателей тэги

Автор: Psoj_i_Sysoj

Мастер календаря

Мастер календаря / 黄历师 (Huánglì Shī) / Chinese Almanac Master

Прежнее название: Секретные архивы ненаучного материализма / 不科学唯物主义秘密档案 (Bù kēxué wéiwù zhǔyì mìmì dǎng'àn) / Secret Archives of Unscientific Materialism

 

Автор: Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng)

Год выпуска: 2015

91 глава, выпуск завершён.

 

Перевод с английского (главы 1-5) : Псой и Сысой, помощь в сверке с китайским текстом: Диана Котова (DianaTheMarion)

Перевод с китайского (с 6 главы) : Диана Котова (DianaTheMarion), редакция: Псой и Сысой

Вычитка: kaos

 

Оглавление:

Глава 1 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 1

Глава 2 — 11.02.2027. Сяонянь. Часть 2

Глава 3 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 1

Глава 4 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 2

Глава 5 – 12.02.2027. Няньсы. Часть 3

Глава 6 — 13.02.2027. Няньу. Часть 1

Глава 7 — 13.02.2027. Няньу. Часть 2

Глава 8 – 13.02.2027 Няньу. Часть 3

Глава 9 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 1

Глава 10 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 2

Глава 11 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 3

Глава 12 – 14.02.2027. День всех влюблённых. Часть 4

Глава 13 — 17.02.2027. Няньцзю

Глава 14 — 18.02.2027. Чуси. Часть 1

Глава 15 — 18.02.2027. Чуси. Часть 2

Глава 16 — 18.02.2027. Чуси. Часть 3

Глава 17 — 18.02.2027. Чуси. Часть 4

Глава 18 — 18.02.2027. Чуси. Часть 5

Глава 19 — 18.02.2027. Чуси. Часть 6

Глава 20 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 1

Глава 21 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 2

Глава 22 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 3

Глава 23 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 4

Глава 24 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 5

Глава 25 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 1

Глава 26 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 2

Глава 27 — 11.11.11.11.11. Часть 1

Мастер календаря. Глава 27 — 11.11.11.11.11 [1]. Часть 1

Предыдущая глава

Лотереи за репосты в вэйбо — далеко не новость: разве не к этому способу прибегают многие владельцы блогов, желая быстро набрать подписчиков? Изначально Сяо Наньчжу хотел лишь немного подбодрить Юаньсяо, вовсе не собираясь откладывать сегодняшнюю работу, однако за неожиданно короткое время его пост набрал четыре-пять тысяч репостов, а число подписчиков перевалило далеко за тысячу. Стоящая рядом Юаньсяо пришла в не меньшее изумление: при виде того, как люди, стремясь во что бы то ни стало выиграть, один за другим делают репосты, желая счастья на её праздник, глаза девушки засияли, всё вокруг теперь приводило её в восторг. Однако некоторое время спустя под постом вдруг появилась довольно странная ветка комментариев — их содержание привело как Юаньсяо, так и Сяо Наньчжу в недоумение.

читать дальше
@Государь приказал мне это сделать

Счастливого Юаньсяо (^o^)/ Молю об удаче, молю о счастливой доле на Праздник фонарей! А призовые клёцки, о которых здесь говорится, с какой они начинкой? Они с мясным фаршем, так ведь~ Кто здесь в команде «солёненького», пусть поддержит меня обеими руками~

@Пока не исчезнут горы, Небеса не соединятся с Землёй, Эркан не предаст свою любовь [2]

Счастливого Юаньсяо~ Ставлю свой молоток [3] на то, что в них начинка из кунжута! Или из сладкой бобовой пасты! Плохиши с правой стороны / давайте-ка с триумфом преподадим урок партии солёного!!! Кто со мной, давайте порвём их!!!

@Южнее южных гор:

Похоже, опять не избежать битвы между партиями сладкого и солёного! Почему бы вам не оставить в покое юэбины, цзяоцзы, вонтоны, юаньсяо и тофунао [4]!!! И как вам самим не надоело, а? (╯‵□′)╯︵┻━┻


Похоже, молодёжь сцепилась не на шутку. Хоть Сяо Наньчжу признавал, что не очень-то разбирается в Интернете, он всё равно не мог этого понять. Однако всё это порядком его раздражало, так что он, недолго думая, попросту отключился. При виде этого Юаньсяо на какое-то время молча застыла, словно над чем-то призадумалась.

Прежде на Юаньсяо люди непременно гуляли по ярмаркам, разгадывали написанные на бумажных фонарях загадки [5] и угощались юаньсяо, однако нынче всё изменилось — Праздник фонарей, которому полагалось быть весёлым и многолюдным, теперь выпадает на рабочий день, и, не считая нескольких официальных мероприятий, никто на самом деле не желает ничего на него устраивать. Маленькие ярмарки мешают движению, к тому же они небезопасны, ведь на них царит антисанитария. Такая забава, как загадки на фонарях, окончательно отжила своё, так что нечего и говорить о том, чтобы литературные таланты стояли под фонариком с красавицей, предаваясь размышлениям. Юаньсяо же превратились в недорогой полуфабрикат, который в любой момент можно купить в супермаркете, чтобы наварить себе тарелочку. Что до самой барышни Юаньсяо, то порой она и сама забывала, в чём же смысл её праздника.

— Много лет назад я чувствовала, что все искренне радуются моему празднику, — печально начала она. — Всё было разукрашено фонарями и гирляндами, всюду царило веселье, весь Чанъань сиял огнями — вы бы видели, как это было весело! Благородные воители и певички, молодые учёные и прекрасные барышни, между которыми расцветала привязанность и искренняя любовь всем на зависть… Однако те дни давно минули, и мало кто помнит, кто я такая… «А, уже Юаньсяо? Надо бы поесть клёцек — что ж ещё? Уже пора на работу — как же быстро пролетел первый месяц года!» Может, несколько лет спустя на мой день будут есть не юаньсяо, а малатан [6], смогу ли я тогда по-прежнему именоваться духом календаря Юаньсяо, на что буду способна? Никто не будет знать, кто такая Юаньсяо, как она вынуждена была прибегнуть к милости господина Дунфана, как радела за покой и благополучие в каждом доме… Ах, мастер, у меня на душе так горько-о-о-о!!!

Безостановочно вытирая раскрасневшиеся глаза вышитым платочком, она размазала орнамент из жёлтых лепестков на лбу [7], который нанесла, выходя на службу. Будучи дамой прошлых эпох, Юаньсяо отличалась сентиментальностью и эмоциональностью, а потому не могла сказать и пары слов без того, чтобы не расплакаться. При виде этого Сяо Наньчжу почувствовал себя весьма неловко. В конце концов, печали, снедавшие Юаньсяо, посещали всех духов календаря, при этом кого-то постигла куда более незавидная участь — к примеру, Хуачжао, Ханьши [8] и им подобных — их-то и вовсе запрещали… Однако понимая, что вслух такое говорить не стоит, он вместо этого заверил её:

— Эх, Юаньсяо, разве ты не понимаешь, как сильно заблуждаешься? Хоть люди сейчас и вправду забывают старые обычаи, всё же в тебе заключена самая суть нашей народной культуры, и ты сама как дух календаря никогда не должна забывать об этом. Но думаю, что то, что вашу с Дунфан Шо историю сейчас мало кто помнит — вполне в порядке вещей. В конце концов, подобные целомудренные отношения между мужчиной и женщиной, основанные на взаимной помощи и увенчанные счастливым концом [9], не интересны широкой публике! Сейчас при создании сериалов гонятся за накалом страстей, взлётами и падениями, запутанными чувствами — так что в этой твоей старой истории вы с Дунфан Шо должны были бы с первого же взгляда влюбиться друг в друга, дав клятву вместе сбежать — но увы, жестокий тиран-император уже положил на тебя глаз, и вот на пятнадцатое число месяца аромат иссяк и яшма потускнела — ты зачахла, оставив по себе лишь плошку клёцек с кунжутом, и с тех самых пор народ передаёт эту душещипательную историю из уст в уста! Вот тогда, ручаюсь, твоя популярность была бы куда больше. Теперь-то ты понимаешь, каковы люди — увы, всё так и есть…

Послушав, как сестричка Юаньсяо изливает ему душу, Сяо Наньчжу почувствовал, что должен вразумить её — к сожалению, вид девушки оставался столь же безрадостным; видимо, даже столь древний и могущественный традиционный праздник способен на столь чистосердечные переживания. Однако же беспардонная болтовня Сяо Наньчжу всё же произвела на неё впечатление: поначалу Юаньсяо растерялась, не в силах вымолвить ни слова. Спустя довольно долгое время эта красавица внезапно вскинула голову и устремила на Сяо Наньчжу сияющий взор:

— А ведь мастер прав! Я тоже чувствую, что именно так и следует изложить эту историю! Я желаю, чтобы каждый человек при взгляде на клёцки вспоминал обо мне, Юаньсяо!!! Меня так просто не сбросить со счетов!!! Позвольте мне поразмыслить над этим! История любви — это прекрасно! Раз уж я теперь с господином Дунфаном, то два-три факта про его императорское величество следует привести в порядок и записать в книгу! Кому-нибудь это непременно понравится!!! Хоть его императорское величество ровным счётом ничего для меня не значит, всё же уксус [10] господина Дунфана мне по душе… Ах, наверно, это нужно особо пояснить в примечаниях, так ведь?

— Достаточно, — прервал её Сяо Наньчжу. — Ты и так слишком хорошо всё поняла (:з)∠)_


***

Судить о том, каким на самом деле был император У-ди, Сяо Наньчжу предоставил великим историкам — сам он вовсе не желал во всё это вникать. Однако же благодаря его наставлению дурное настроение Юаньсяо наконец улетучилось, и она преисполнилась желания работать, что было весьма кстати, ведь после обеда к ним пожаловало два клиента — стильная дама на шикарной машине и невзрачно одетая старушка.

Само собой, ко всем клиентам, что приходили к нему без записи, Сяо Наньчжу относился одинаково любезно — неважно, богач ли это или обычный человек, лишь бы он был способен благополучно расплатиться по счёту, и тогда мастер календаря прилагал все усилия, чтобы как следует уладить его дело. Прибывшая первой состоятельная госпожа, по-видимому, впервые приехала за советом в подобную частную квартиру. При виде этого старого ветхого многоквартирного дома у неё в душе зародилось подозрение, что приличный человек тут жить не может.

Однако, поднявшись вместе с шофером, она внезапно почувствовала, что в этой квартире царит атмосфера неописуемой лёгкости. Хоть она не могла этого объяснить, откуда-то словно изливалась благодать, озаряя всю гостиную переливчатым сиянием. Разлитое в воздухе ощущение доброжелательности и тепла позволяло любому человеку тут же почувствовать себя как дома. Это совсем не походило на квартиры, где царит затхлая атмосфера, не было здесь и создающей мрачное впечатление заброшенности. Хоть мебель была расставлена как попало, входящие сюда сразу понимали, что это — хорошее место, приносящее удачу. Это ощущение накатывало внезапно, но не сказать, чтобы оно было необоснованным, ведь прежде женщина посетила с экскурсией немало древних буддийских храмов и строений, благословенная земля которых впитала в себя немало счастливых предзнаменований, что пробуждали в сердцах людей добрые чувства. Раздумывая над этим, повидавшая мир образованная состоятельная госпожа вдруг вспомнила о том, зачем сегодня пустилась в путь. Сев за чайный столик, она наконец обратила внимание на ожидающих её мужчину и женщину — взглянув на неё, высокомерная посетительница не могла не восхититься ею в глубине души.

Поскольку её мужем был известный политик, и их семья была весьма богата, эта женщина, которую звали госпожа Ван Ли [11], за свою жизнь, само собой, повидала немало выдающихся личностей, однако по большей части круг её общения был довольно узок — как ни удивительно, она никогда не встречала среди своих знакомых людей со столь безупречной, но при этом искренней манерой держаться, с ног до головы лучащихся благополучием и удачей. Что же до мастера календаря по имени Сяо Наньчжу, то его внешность была немногим выше среднего, но все его черты были исполнены порядочности, так что с виду он был честным и хорошим человеком, которому в жизни сопутствует успех. Возможно, именно благодаря окутывающей его ауре счастливой судьбы, этот мужчина средних лет привлекал к себе немало внимания. Молодая женщина рядом с ним подала посетительнице стакан воды и лёгкие закуски — несмотря на то, что прожитые годы также оставили печать на её лице, Ван Ли никогда не доводилось видеть столь же прекрасного и трогательного существа.

— Девушка, позвольте спросить, как вы ухаживаете за собой? — не удержалась женщина от заданного шёпотом вопроса — видимо, красота Юаньсяо взволновала её чувство прекрасного, а потому она не смогла совладать с любопытством.

Приняв девушку за ассистентку Сяо Наньчжу, Ван Ли решила, что этот обладающий незаурядными способностями мастер календаря держит при себе помощницу, также владеющую тайными знаниями. Однако Юаньсяо растерялась, услышав этот вопрос — могла ли она подумать, что эта женщина столь восхитится её внешностью, что даже позавидует ей. Склонив голову, Юаньсяо призадумалась, после чего эта отзывчивая девушка с ласковой улыбкой поведала:

— У меня нет какого-то особого способа, но я люблю есть клёцки; не пожелает ли госпожа тоже их отведать?

Её ответ изрядно озадачил Ван Ли — она не могла взять в толк, что это за способ ухода за собой? Может, эта женщина просто не хочет с ней поделиться? В её душе зародилось семя безудержной ревности, однако прежде чем клиентка успела сказать хоть слово, Юаньсяо встала и с улыбкой направилась на кухню за чашкой клёцек. Вот только Ван Ли не любила все эти сласти — в конце концов, с годами ей пришлось, заботясь о фигуре, сесть на диету, ведь она постоянно беспокоилась о том, чтобы сохранить привязанность мужа — а потому, вежливо приняв чашку клёцек, она просто поставила её на стол, не собираясь притрагиваться к угощению, но тут сидящий напротив неё Сяо Наньчжу обратился к ней:

— Госпожа Ван, верно? О чём вы хотели спросить? Вам ведь знакомы наши правила?

Этот своевольный с виду мужчина пристально посмотрел на неё, заговорив ровным и вежливым тоном. Уже по наряду гостьи он понял, что перед ним — крупный клиент, требующий бережного обращения, а потому, соблюдая приличия, отбросил свою привычную нерадивость и застарелую тягу к курению. В этот момент Юаньсяо подала госпоже Ван чай, настоянный на финиках [12], и горку обжаренных до золотистого цвета шариков из клейкого риса с кокосовой обсыпкой [13]. Строгая и сдержанная дама бросила решительный взгляд на мастера календаря и его ассистентку, после чего ненадолго над чем-то задумалась и наконец суховато промолвила:

— Хорошо, мне рассказал о вас приятель — что вы можете наметить удачные и неудачные дни, вот я и решила спросить. Но в конце года так много дел, что мне только сегодня и удалось найти для этого немного времени...

С этими словами она достала из сумки ручку и стопку бумаги, исписанной заметками о делах её семьи — будучи приличной женщиной, Ван Ли стеснялась поведать о некоторых подробностях вслух, а потому просто загодя всё записала. Сяо Наньчжу прислушался к её желанию — бросив взгляд на заметки, он тут же протянул их сидящей рядом Юаньсяо. Та, проглядев их по диагонали, какое-то время спустя склонилась к мастеру календаря и шепнула ему на ухо пару фраз.

Пока они шептались, Ван Ли не отрываясь смотрела на них, раздумывая, обладает ли этот мужчина по имени Сяо Наньчжу достаточными способностями, чтобы помочь ей, поэтому она казалась несколько напряженной. Немного посекретничав с Юаньсяо, Сяо Наньчжу наконец понял, что дама чем-то сильно обеспокоена. Вернув ей записи, он, собравшись с мыслями, заговорил:

— Прежде всего, вопрос госпожи касается её семьи. Мне думается, что некий мужчина, будучи вне семьи, навлёк беду. Могу сказать вам, что для того, что вы собираетесь сделать, лучше всего подойдёт Восьмое Марта — в этот день сама судьба благоволит нашим соотечественницам. При этом всему, что нарушает гармонию брака, грязным замыслам, что негативно влияют на семью, этот день определённо не благоприятствует. Перед этим госпоже следует совершить омовение и сжечь благовония, и лучше всего было бы взять с собой вашего сына, ведь это позволит добиться наилучшего успеха при наименьших затратах [14]. Второе дело, о котором вы хотели спросить — это день свадьбы вашего сына. Гм, сказать по правде, дети вашего сына, молодого господина Лина, уже разбросаны по свету [15] — даже не знаю, можно ли назвать вас бабушкой или же всё-таки…

Незаконченная фраза Сяо Наньчжу повергла даму в шок — судя по тому, как Ван Ли переменилась в лице, она никак не ожидала подобного ответа. Её лицо потемнело: эти негодники — её муж и сын — своими выходками постоянно доводили эту гордую женщину до белого каления. В этот нелёгкий момент больше всего ей хотелось позвонить по телефону домой и закатить скандал, однако, подумав о семье, она всё же воздержалась от этих импульсивных действий. Хоть Сяо Наньчжу отнюдь не интересовался личными делами богатых семей, Ван Ли всё же опасалась, что он предаст эти позорные дела огласке, а потому, добившись желаемого ответа, она не только отдала надлежащее вознаграждение, но и хорошенько приплатила за молчание.

Получив богатый барыш, Сяо Наньчжу не смог удержаться от широкой улыбки. Однако при взгляде на женщину, лицо которой от негодования покрылось пятнами, он поневоле преисполнился к ней сочувствия. Претворяя зародившийся замысел, он подтолкнул к Ван Ли чашку исходящих паром клёцек. Та устремила на него непонимающий взгляд, но этот молодой мужчина лишь хитро улыбнулся.

— Эти клёцки всё же хороши, госпоже следовало бы съесть хотя бы штучку. В них заключены молодость и красота, и отведать их можно лишь сегодня...

При этих словах глаза Ван Ли засияли. Умом она понимала, что в этом мире не существует чудодейственного средства, способного вернуть молодость и красоту, однако, когда она дрожащими руками приняла чашку с юаньсяо и под многозначительным взглядом Сяо Наньчжу с жадностью [16] проглотила одну клёцку, вместе с этим невероятно странным вкусом её переполнило ощущение невыразимого уюта, в груди разлилось тепло. Её лицо несколько посветлело, уродовавший его гнев развеялся.

— Это… Это…

Ван Ли радостно схватилась за телефон, увидев на его экране своё порозовевшее лицо. Ей стоило немалых усилий удержаться от того, чтобы сделать селфи и тотчас разослать всем друзьям. После этого она тут же принялась умолять мастера календаря продать ей ещё плошку этих клёцек. Однако чудодейственность этого блюда заключалась именно в его новизне, а потому Сяо Наньчжу и Юаньсяо не могли беспрерывно потворствовать желаниям женщины, и отказали ей, предложив вернуться на Праздник фонарей в следующем году. Это порядком разочаровало Ван Ли, однако она уже успела увериться в способностях мастера календаря и не поскупилась на вознаграждение, отчего, провожая её, Сяо Наньчжу преисполнился воодушевлением. Он уже собрался было вернуться в дом, когда к его двери следом за ним подошла старушка.


Примечания переводчика:

[1] Эта глава получила название 11.11.11.11.11, потому что была опубликована в День холостяка, 11 ноября, в 11 часов, 11 минут и 11 секунд.

Китайский День холостяка, 11 ноября, является самым большим днем продаж в мире.

Считается, что праздник берет начало в 1993 году, когда в Нанкинском университете, студенты решили, что у парочек есть День Святого Валентина и белый день, а празднования дня одиноких людей нет, и выбрали своим днём 11.11, поскольку единицы напоминают фигурки одиноких людей. Типичная закуска для одиночек в этот день - это жареная во фритюре хлебная палочка, потому что ее форма напоминает цифру "1". Люди обычно едят 2 или 4 палочки, что символизирует 11.11.

[2] Пока не исчезнут горы, Небеса не соединятся с Землёй, Эркан не предаст свою любовь — в оригинале 山无棱天地合尔康与君绝 (Shān wú léng tiāndì hé ěr kāng yǔ jūn jué) — немного переделанная фраза из сериала «Моя прекрасная принцесса» 《还珠格格》 (1998-1999) — эти слова говорит главной героине, Ся Цзывэй, её возлюбленный, Фу Эркан — один из наиболее мемных героев китайских сериалов (можете набрать 尔康手 и вы увидите знаменитую «руку Эркана»).

Эти слова «山无棱,天地合,才敢与君绝。» взяты из народной любовной песни династии Хань 上邪 (shàngyé) — в букв. пер. с кит. её название означает «над грехом», образно — восклицание «Боже!»

Приблизительный перевод стиха таков:
Боже! Я желаю узнать тебя, мой господин, сострадать тебе, и это чувство никогда не увянет.
Пока высокие горы не исчезнут, пока бурные реки не иссякнут,
Пока студёной зимой не прозвучит раскат грома, пока жарким летом не выпадет белый снег,
Пока Земля и Небо не соединятся, я не осмелюсь предать твоё глубокое чувство.


Как можно видеть, Эркан взял первые и последние слова клятвы.

Небольшая статья на китайском про этот стих, откуда мы брали информацию:
https://zhidao.baidu.com/question/105305201.html

[3] Молоток 锤子 (chuízi) — жарг. также «половой член».

[4] Цзяоцзы 饺子 (jiǎozi) — отварные пельмени с мясной и овощной начинкой.



Вонтоны 馄饨 (húntun) — хуньтунь — «круглые ушки» в костном бульоне, мелкие пельмени в супе.



Тофунао 豆腐花 (dòufuhuā) — тофухуа — «цветочный тофу», или 豆腐脑 (dòufunǎo) — «загустевший тофу», блюдо из вторично сгущённого тофу, похожее на омлет, подаётся с большим количеством специй.



[5] Разгадывали написанные на бумажных фонарях загадки 猜灯谜 (cāi dēngmí) — в букв. пер. с кит. «разгадывать загадки на фонариках», эта игра была столь популярной, что сейчас это словосочетание означает «разгадывать загадки».

Обычай разгадывания загадок на фонарях появился в эпоху династии Сун, в эпоху Мин и Цин они пользовались особой популярностью, тогда их загадывали не только на Юаньсяо, но и на Цисицзе.

Хозяин фонаря прикрепляет ко дну фонарика бумажку, на которой написана загадка. Если отгадывающий знает ответ, то он может сорвать бумажку, свериться с отгадкой и забрать её себе. Если он правильно отгадал загадку, то получает небольшой подарок. Темы загадок могут быть самыми разными: астрономия, география, традиционная литература и т.д.

Обычно загадки пишутся в стихотворной форме и чаще всего по одной схеме: загадка — слово-подсказка — ответ. Иероглифы в загадке и отгадке не должны повторяться, а намёк и отгадка не должны совпадать.

Пример такой загадки:
Братья сидят вокруг шеста, но стоит им разойтись, как их одежды рвутся.

Подсказка:
Неодушевлённый предмет.

Ответ на загадку: Чеснок.

Информация с сайта: https://www.sites.google.com/a/soe.uspi.ru/tradicii-i-obycai-kitaa/home/prazdnik-fonarej

[6] Малатан 麻辣烫 (málàtàng) — «острый горячий горшок» — блюдо сычуаньской кухни, разновидность фастфуда. Малатан получил своё название от соуса мала — своего основного ингредиента.

Считается, что Малатан придумали работающие на реке Янцзы лодочники, которым приходилось жить на своих лодках, работая в сырую и туманную погоду, отчего они часто болели. Чтобы бороться с сыростью, они варили травы, добавляя туда сычуаньский перец и имбирь — так и появился малатан.

В отличие от ресторанного варианта «горячего горшка», который ест только заказавшая его компания, уличный вариант малатана готовится в большом котле, где ингредиенты варятся на шпажках, каждый может выбирать, что хочет съесть, и ест на месте или уносит с собой.



[7] Орнамент из жёлтых лепестков на лбу 花黄 (huāhuáng) — разновидность рисунков на лице хуадянь 花钿 (huādiàn).

Одно время в Китае было модно желтить лоб. Есть версия о том, что вместо того, чтобы наносить пигмент на весь лоб, на него крепили жёлтый цветок или другие жёлтые орнаменты, которые потом перестали быть только жёлтыми, превратившись в украшение на лоб хуадянь.

Информация с сайта: https://zen.yandex.ru/media/id/5d2442ff23371c00adb65797/kitaiskaia-krasavica--makiiaj-epohi-tan-5ee36d2269fe895ccbaa2460



[8] Ханьши 寒食 (hánshí) — Праздник холодной пищи, отмечается за 1-2 дня до начала сезона Цинмин; в этот день запрещено разводить огонь.

[9] Счастливый конец 大圆满 (dà yuán mǎn) — «великая завершенность» (духовная практика в буддизме Ваджраяны).

[10] Уксус 醋 (cù) — обр. в знач. «ревность».

[11] Ван Ли (Wáng Lì) — в пер. с кит. фамилия женщины означает «князь, государь», а имя — «красивая, прекрасная».

[12] Чай, настоянный на финиках 红枣茶 (hóngzǎochá) — этот чай благоприятно воздействует на кровь, печень, нормализует сон, повышает иммунитет.



[13] Шарики из клейкого риса с кокосовой обсыпкой 糯米糍 (nuòmǐ cí) — номи цы или ло май чи — наиболее известный в Гонконге вид выпечки, широко распространённый даже за границей. Бывают шарики со вкусом зелёного чая, манго и т.д., внутри обычно сладкая начинка — сладкий кокос, измельчённый арахис, кунжут, сладкая бобовая паста.



[14] Позволит добиться наилучшего успеха при наименьших затратах — в оригинале чэнъюй 事半功倍 (shìbàn gōngbèi) — в пер. с кит. «дела ― вполовину, успеха ― вдвое», обр. в знач. «при малой затрате сил получить хороший результат», «высокоэффективный, окупающийся с лихвой».

[15] Разбросаны по свету — в оригинале 流落人间 (liúluò rénjiān) — в букв. пер. с кит. «скитаются без пристанища среди людей».

[16] С жадностью 狼吞虎咽 (lángtūn hǔyàn) — в пер. с кит. «глотать, как волк, пожирать, как тигр», обр. в знач. «жадно пожирать; иметь волчий аппетит; наброситься на еду».

Мастер календаря. Глава 26 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 2

Предыдущая глава

В то самое время, пока Сяо Наньчжу пребывал в смешанных чувствах из-за собственноручно наваренной Юаньсяо кастрюльки клёцек, на той стороне кое-кто также погрузился в нелёгкие раздумья, — и это был не кто иной, как Чуси, который в ночь на Чуньцзе вновь вспылил, поддавшись вредоносному воздействию наваждений.

На самом деле по натуре Чуси был весьма старомодным и замкнутым: за исключением тех случаев, когда ему случалось выходить из себя, он был весьма скуп на слова, в общении обычно ограничиваясь одной фразой. Однако по неведомой причине они с мастером календаря будто родились с конфликтующими восемью знаками [1] — сколько бы раз они ни встретились, он всякий раз умудрялся задеть Сяо Наньчжу за живое.

Чуси чувствовал, что из-за обуревающих душу эгоистичных желаний его то и дело одолевает старая болезнь, из-за которой он начинал вести себя развязно, совершая варварские поступки, что обычно было ему совершенно не свойственно — всё равно как А-Нянь, который, не слушаясь хозяина, убегал на страницы других духов календаря, справляя там естественную нужду — однако сейчас Чуси был явно не в состоянии себя контролировать. К тому же, про такого рода отношения, как у них с Сяо Наньчжу, говорят, что они на семь частей состоят из желания, и лишь на три — исходят от души. Так или иначе, желание уже дважды одержало верх над душой — снова и снова думая о том, насколько грубо он повёл себя в тот вечер, Чуси-цзюнь сердито хмурил брови, чувствуя, как в душе нарастает беспокойство.

— Я в тот день ушёл так быстро, мастер наверняка зол на меня, боюсь, что он больше не пожелает меня видеть… — с горечью сказал он самому себе.

читать дальшеПривычно строгое и чинное выражение лица Чуси создавало весьма причудливый контраст с тем, насколько мрачное впечатление он производил на других. Чуньцзе, напротив, в последние дни сумел преодолеть вековой страх и время от времени забегал к Чуси поесть за его счёт. Обратив внимание на настроение хозяина страницы, этот словно вырезанный из нефрита маленький дух проглотил полосатую рисовую лепёшку под настоянный на финиках сладкий чай, похлопал себя по груди и, откашлявшись, заговорил:

— Дядюшка Чуси, ты слишком много думаешь, наш мастер человек неплохой, так что он не будет на тебя злиться, к тому же, с самого начала он...

Чуть не проговорившись, Чуньцзе вовремя замолчал — всё-таки перед этим Сяо Наньчжу накупил ему целую кучу вкусностей, а потому дух календаря не осмелился распускать о нём всякие грязные сплетни перед лицом Чуси. Впрочем, тот ничего не заметил — на какое-то время у него в душе будто всё замерло, а затем, опустив покрасневшие глаза, он вновь погрузился в глубокие раздумья.

С тех пор как Чуси той ночью тридцатого числа последнего месяца впервые увидел Сяо Наньчжу, он словно заболел — всякий раз, когда дух календаря ловил на себе взгляд мастера, что-то трепетало у него в душе, а когда он не мог его видеть, сердце охватывал мрак, который ничто не в силах было развеять. Их с Сяо Наньчжу связывало лишь несколько кратких встреч, однако Чуси против воли непрестанно думал о нём.

Эти не вполне чистые помыслы в ту ночь проникли в его сердце вместе с наваждениями, глубоко пустив в нём корни. Будучи духом, который прожил в этом мире тысячи лет, он, глядя на Сяо Наньчжу, видел заурядного человека, лишённого малейшего флёра соблазнительности, если не принимать в расчет его атлетическое телосложение. Однако его пальцы, плечи, талия, бёдра, даже сама плоть и кости легче лёгкого пробуждали желание в Чуси, и он в самом деле ничего не мог поделать с этими бесстыдными мыслями.

Подобное влечение духа календаря к человеку таило в себе немалую опасность. В то время как люди обычно скрывали подобного рода порывы глубоко в сердце, у Чуси они немедленно переходили в действия. Как назло, думая об этом, Чуси понимал, что, поддавшись влиянию наваждений, уже совершил самый худший поступок из возможных. Всему виной его тело, все желания которого он привык сдерживать и подавлять — сталкиваясь со злом, Чуси изо всех сил боролся со скверными помыслами, но теперь это непрерывное давление стало невыносимым — и потому он слишком легко срывался, совершая дурные поступки.

Как назло, любая встреча с Сяо Наньчжу, где бы она ни случилась, теперь выводила его из равновесия — Чуси казалось, будто всякий раз, открывая рот, чтобы дать указания, этот человек нарочно провоцирует его. Прежде дух календаря считал, что бедокурит лишь под воздействием наваждений, однако последние события заставили его взглянуть правде в лицо — никогда не знавший ни любви, ни желания невинный дух календаря покраснел и, приняв нарочито бесстрастный вид, обратил задумчивый взгляд на продолжающего уплетать угощение Чуньцзе.

— Да... Данянь, при случае поспрашивай для меня тех духов календаря, кому в ближайшее время заступать на службу — скажи им, что я готов безвозмездно поработать за них сверхурочно… В какой угодно день, в любой день выйду.


***

Сяо Наньчжу понимал, что нельзя отвергать блюдо, собственноручно приготовленное барышней Юаньсяо, однако это вовсе не означало, что он так легко поддастся на уговоры попробовать эти клёцки, одно описание которых ужасало — было ясно, что клёцки Юаньсяо порядком отличаются от тех, что люди обычно едят на счастье во время Праздника фонарей.

При жизни Юаньсяо превосходно готовила клёцки, и, когда ударяли сильные морозы, она, тоскуя в царских покоях, утешалась тем, что стряпала для придворных дам мисочку клёцек с красной фасолью, но после того, как она умерла, подобным подаркам почти некому было радоваться. В конце концов, духи календаря выходят лишь на один день, если нет особой необходимости. Жизнь духов длинна, и вечное одиночество изнуряет — а потому, несмотря на то, что Юаньсяо давно стала божеством календаря, она по старой памяти продолжала готовить клёцки, однако угощать ими было некого. Когда вновь наступал Праздник фонарей, Юаньсяо наваривала лишь одну кастрюльку.

Эта кастрюля была наполнена прозрачной дождевой водой, принесённой мягкими ветрами и благоприятными дождями [2], тесто для клецок было сделано из свежесмолотого зерна, которое подарил сулящий благополучие обильный урожай, прокусишь тонкую оболочку из клейкого риса — и на свет явится разнообразная начинка. В самом деле клёцки, слепленные духом календаря, приносили удачу людям, которым они были преподнесены: одни — к невероятному успеху в деньгах, другие — к стремительному продвижению по службе; словом, отведаешь хоть крохотный кусочек, и тебе весь год будет сопутствовать удача.

Само собой, Сяо Наньчжу отлично понимал это, а потому, несмотря на изрядные сомнения в специфическом вкусе этих навороченных [3] клёцек, без лишних раздумий принял из рук Юаньсяо небольшую пиалу. Хмуро сдвинув брови, он поднёс маленький шарик ко рту, и, осторожно откусив, прищурился на начинку. По языку разлился сладкий вкус и Юаньсяо, прикрывая улыбку, тихо сказала:

— Ах, мастер съел клёцку, отвечающую за удачу в любви! Полагаю, весьма скоро он захочет найти милого сердцу человека?

— О, правда? А которая тут к успеху в денежных делах, я хочу съесть её…

Услышав эти слова, трудно было удержаться от того, чтобы в изумлении вздёрнуть брови. Сяо Наньчжу не мог распознать, что именно придаёт этой начинке столь сладкий и освежающий вкус, но это не помешало ему насладиться им. Однако сейчас его цель заключалась совсем в другом, а потому он не принял глубокомысленные слова Юаньсяо всерьёз, вместо этого принявшись жадно вылавливать из кастрюли клёцки, отвечающие за удачу в деньгах, чтобы легкомысленно набить ими желудок. Но как назло, Юаньсяо наварила большую кастрюлю, а дома никого, кроме Сяо Наньчжу, не было, так что даже после того, как он прикончил две пиалы, там осталось ещё немало клёцек.

— Ох, как много осталось… Настоящее расточительство… — с подавленным и беспомощным видом пожаловалась самой себе Юаньсяо.

Карауля кастрюлю клёцек, она не знала, кого угостить ими на удачу. При виде этого Сяо Наньчжу как раз собрался ей что-то сказать, но тут в его кармане бешено завибрировал телефон.

@Чжу Лили123:
Мамочки, мастер, вы и впрямь божественный!!! Стоит мне выйти из дома в этом месяце, как тотчас начинается дождь!!! Я уж думала, что уважаемый Сяо желает устроить представление для нашей семьи, а оказывается, я сама навлекла на нас все эти беды! Σ( ° △°|||)︴Уже в личных сообщениях умоляю на коленях, скажите, что же нам делать, а-а-а!!! Я не желаю страдать от неудач весь год, нам с мужем ещё ипотеку платить!!!

Пост, на который спозаранку экспромтом ответил Сяо Наньчжу, породил в вэйбо неожиданные волнения. Похоже, каша, которую поела на Данянь та старшая сестрица, и впрямь лишила её удачи на год вперёд — и прочие пользователи, увидев новые сообщения, принялись активно его репостить, с любопытством просматривая ветку. В конце концов, эти люди в обычное время репостили бесчисленное множество постов с символами удачи [4], а потому, когда им попадалось что-то столь необычное, они радостно сбивались в толпу, поддерживая компанию, чтобы понаблюдать за развитием событий, будто обступившие со всех сторон зеваки. К тому времени, как Сяо Наньчжу закончил завтракать, множество людей непрерывной чередой закидали его вопросами о дурных предзнаменованиях через @. Приступив к делу, Сяо Наньчжу лишь небрежно проглядел сообщения: у него не было времени отвечать им всем по очереди. Однако, когда он бросил взгляд на стоящую рядом Юаньсяо, у него внезапно появилось немало идей на этот счёт — и, когда его подписчики обновили страницу, они увидели, что мастер календаря старина Сяо выложил на вэйбо новый пост — и вот что предстало их глазам:

@Мастер календаря старина Сяо
В ознаменование Праздника фонарей тот, кто пятнадцатого января репостнет это сообщение с пожеланием «Счастливого Праздника фонарей!», получит клёцки-юаньсяо специального изготовления, доставка за свой счёт, предложение действительно двенадцать часов. Тем, кто съест эти клёцки, будет весь год сопутствовать удача! ~Чмоки-чмоки!~ =3=


Примечания Шитоу Ян (автора):

Автор сообщает, что следующая глава выйдет в среду, на День холостяка, т.е. 11 ноября в 11 часов в VIP~

В этот день будет обновление в 10 000 иероглифов — ручаюсь, что после получения VIP буду публиковаться каждый день. Я собираюсь воодушевлять вас со второй по третью стражу [5] — если это вам удобно, то помогите мне, подписавшись на меня~ Спасибо моим младшим друзьям за постоянную поддержку!

Я бесконечно благодарна тем, кто продолжит следить за мной как за автором и после получения VIP! Длина главы средняя, чтобы прочесть всё, вам понадобится чуть больше десяти юаней~

Сестрички, у которых нет интернет-банка, чтобы купить текст на Цзиньцзяне [6] — если у вас правда нет возможности купить VIP главы, то ничего не поделаешь, на этом мы с вами прощаемся, глажу вас по головке~

И наконец — люблю вас~ Люблю каждого, кто прочитал эти главы целиком~ Вы мои самые драгоценные драгоценности, ха-ха~

Раздел блеяния Шитоу Ян [7]

Поднакопите денег для следующей главы — и вперёд!


Примечания переводчика:

[1] Конфликтующие восемь знаков — в оригинале 八字犯 (bāzì fàn) — в букв. пер. с кит. «преступный гороскоп из восьми знаков (служащих для обозначения года, месяца, дня и часа рождения человека)», то бишь, этим людям на роду написано не ладить — а в случае совпадения восьми знаков, напротив, это означает духовное братство.

[2] Мягкими ветрами и благоприятными дождями — в оригинале чэнъюй 风调雨顺 (fēngtiáo yǔshùn) — в пер. с кит. «ветер мягок и дожди благоприятны» (о хороших видах на урожай), обр. в знач. «обстоятельства складываются благоприятно».

[3] Навороченный — в оригинале 杀马特 (shāmǎtè) — по созвучию с английским «smart», субкультура молодых людей, зачастую недавних переселенцев в город, отличается необычными причёсками, цветом волос и макияжем.

[4] Символ удачи — в оригинале 锦鲤 (jǐnlǐ) — цзиньли — в пер. с кит. «карп кои», в интернетном сленге образно «баловень судьбы».

[5] Со второй по третью стражу — т. е. с 9 вечера до часу ночи.

[6] Цзиньцзян 晋江 (jìnjiāng) — имеется в виду сайт JJWXC (видимо, из-за визуального сходства иероглифа 丁 с буквой J), на котором размещено большинство известных нам китайских BL-новелл.

[7] Раздел блеяния Шитоу Ян — литературный псевдоним Шитоу Ян 石头羊 (Shítou Yáng) — переводится как «каменный барашек».

Мастер календаря. Глава 25 — 05.03.2017. Юаньсяо. Часть 1

Предыдущая глава

По прошествии первых десяти дней нового лунного года витавшее в воздухе праздничное настроение постепенно сходило на нет. Большинство горожан с неохотой вернулись к работе, а дети, которые ещё учились в школе, не щадя сил принялись навёрстывать запущенные за каникулы домашние задания. Казалось, город вот-вот пробудится от спячки долгой зимы, и единственным, кто не поддавался этой атмосфере возрождения и бодрости, был заправский бездельник Сяо Наньчжу.

читать дальшеЗа ту работу, что он выполнил для крупных бизнесменов Ли Мао и Чжан Чи, Сяо Наньчжу получил первый крупный заработок [1] в качестве мастера календаря, а благодаря связям Сыту Чжана и Цао Чуна многие звонили ему, спрашивая совета насчёт самых разных дел. Поскольку на дворе была эра Интернета, то разные любопытные штуки быстро разлетались по сети, а потому Сяо Наньчжу, задумавшись над этим, решил, что надо идти в ногу со временем и, улучив момент, завёл аккаунт в Вэйбо [2]. Успешно зарегистрировавшись, он потратил некоторое время на то, чтобы разобраться, какого рода броскими игрушками увлекается современная молодёжь. Наконец раскумекав, что к чему, он с сигаретой во рту уселся за свой настольный компьютер с только что настроенным высокоскоростным доступом в Интернет, и, хорошенько поразмыслив, набросал небольшое объявление, закрепив его в шапке своего микроблога:

@Мастер календаря старина Сяо V [3]:
Если у вас есть вопросы относительно вступления в брак, похорон, рождения детей, отвода дурных вестей и бед, уничтожения злых духов, а также о любых традиционных обрядах и запретах, то пишите здесь либо с помощью @упоминания; по вопросам, связанным с выездом на дом, а также с предложениями сотрудничества прошу обращаться в директ (づ ̄ 3 ̄)づ

После того, как он завёл аккаунт в Вэйбо, поначалу подписчиков [4] у него было совсем немного. Маясь от безделья, Сяо Наньчжу вызнавал у духов календаря обо всех особенностях их дня — о происхождении обычаев, счастливых и несчастливых предзнаменованиях — и объединял всё это в длинный пост в микроблоге. Публикуя такие заметки каждый день, он спустя неделю обнаружил, что пользователи сети стали обращать на него внимание как на знатока и популяризатора народных поверий, от которого каждый день ожидают доступных истолкований гороскопа и элементарных рекомендаций, как привлечь счастье и отвадить беду. Не прошло и нескольких дней, как у него появилось около четырёх тысяч подписчиков. Кто бы мог подумать, что он в одночасье превратится в господина Сяо Наньчжу, сетевую знаменитость, автора популярного блога — впрочем, мужчину всё это не очень-то занимало в сравнении с тягой к живым деньгам, и Сяо Наньчжу надеялся, что вскоре ему подвалит серьёзная работёнка с прибылью.

С началом Нового года у него появлялось одно дело за другим — в сравнении с тем, какой мрак царил накануне праздников, теперь он мог похвастаться стабильным доходом. Возможно, из-за того, что в его распоряжении было так много духов календаря, которые то и дело сменяли друг друга, Сяо Наньчжу чувствовал, что его жизнь начинает налаживаться во всех отношениях. Те травмы, которые он получил, выполняя прошлые задания, совсем его не беспокоили. Вечером первого дня Нового года собиравшийся покинуть пост Чуси воспользовался тем, что Чуньцзе ушёл раньше, и рассказал о том, как он разобрался с делом у моста Биньцзян. Сяо Наньчжу, прищурившись, слушал, как Чуси учинил расправу, подчистую спалив пожиравшее людей потомство твари, затем, повернувшись к духу календаря, вынул сигарету изо рта.

— Что ж, такого рода нечисть в самом деле достойна смерти, — кивнул он. — Однако до Цзинчжэ эта тварь пробудет в спячке, а как только проснётся, я найду время, чтобы окончательно уничтожить эту злобную гадину. Ты хорошо потрудился, теперь тебе надо как следует отдохнуть, так что увидимся через год.

От его слов у Чуси отлегло от сердца — он опасался, что мастеру календаря может не понравиться, что он самовольно учинил жестокую бойню, однако, судя по виду мужчины, того это совсем не заботило. От этого в сердце Чуси, которое тьма давно изъела сотней дыр и тысячей язв [5], зародилась потаённая радость. Вдобавок Чуньцзе сегодня пожелал наладить с ним отношения — это также подарило Чуси немалое утешение. Однако последняя фраза Сяо Наньчжу о том, что они встретятся через год, наполнила его душу необъяснимым недовольством.

Эти негативные чувства возникли совершенно внезапно, и в сравнении со вспышками жажды убийства в них было ещё меньше смысла. На самом деле, истребление насекомых и гадов не так уж сильно на него повлияло — причиной испуга Чуньцзе и мастера календаря стала лишь дурная привычка Няньшоу лопать что попало. Однако, стоило Сяо Наньчжу произнести последнюю фразу, как на мрачном без кровинки лице Чуси появилось выражение неизъяснимой подавленности — так дали о себе знать ранее не проявлявшие себя наваждения. В этот момент Чуси заметил в уголках губ мастера календаря красные крупинки от засахаренных фруктов, которые тот вынужден был съесть, поддавшись уговорам Чуньцзе.

— У тебя здесь сахар.

Не понимая, в чём причина подобной мрачности в голосе Чуси, Сяо Наньчжу машинально поднял руку, но почему-то не смог полностью стереть следы карамели. Видя это, Чуси прищурил покрасневшие глаза, и на его лицо легла странная тень неотвязных злых помыслов и дурных желаний. Властной походкой приблизившись к Сяо Наньчжу, он грубым жестом стёр следы красного сахара с уголков губ мужчины — а когда тот никак не отреагировал на это, сунул палец в рот, облизав его дочиста.

Между ними вмиг повисла атмосфера похоти и злобы — она была более двусмысленной, чем когда они сцепились в прошлый раз. Недавно вернувшийся домой Сяо Наньчжу поначалу ощущал сонливость, но при виде того, что творит Чуси, выражение его лица тут же заледенело. Он понимал, что дух календаря вновь поддался старому недугу — в глубине его души всегда тлели искры тёмного пламени, и сейчас его душила ненависть. Но прежде, чем он успел сказать хоть слово, наступила полночь, и разошедшийся дух в то же мгновение исчез с глаз мастера календаря.

Из-за этого случая Сяо Наньчжу нормально не спал несколько ночей кряду. Ему хватило трёх-четырёх дней, чтобы оправится от вреда, нанесённого наваждениями, но на сердце по-прежнему было неспокойно. Несколько дней первого лунного месяца у Сяо Наньчжу ушло на то, чтобы закончить дела с теми, кто связался с ним в прошлом году. Одни вызывали мастера календаря, чтобы он изгнал злых духов, приносящих несчастья, другие — лишь потому, что нарушили запреты, навлекая на себя неудачу в этом году.

В период с первого по пятнадцатое число первого лунного месяца все китайцы соблюдают определённые обычаи и запреты. Как говорили в старину, на второй день следует наносить визит родителям жены [6], на третий — хорошенько выспаться [7], на четвёртый — вознести молитвы богам, на пятый день — затвориться дома [8], на шестой — выгребать навоз [9]; седьмой — день сотворения человека [10], восьмой — день завершения, девятый — день рождения Небесного Владыки, на десятый — закатывают пирушку, на одиннадцатый — приглашают зятя, на двенадцатый — женщина возвращается, чтобы поклониться родителям мужа, на тринадцатый — едят кашу с горчицей, на четырнадцатый — мастерят фонарики, а в ночь на пятнадцатый день в права вступает Шаньюань — Праздник фонарей [11].

Сейчас эти обычаи, казалось бы, вышли из моды — на первый взгляд, теперь это не более чем забавные суеверия, однако на самом деле они являют собой обобщение жизненного опыта, накопленного многими поколениями предков. Увы, сегодня всё больше людей не воспринимают их всерьёз — даже иные старики не придают надлежащего значения запретам. Большинство из тех, с кем за последние дни доводилось встречаться Сяо Наньчжу, навлекли на себя неудачу лишь потому, что преступили новогодние запреты.

@Чжу Лили123
В первый день нового года мы с семьёй ели жидкую кашу [12] на обед. Моя свекровь [13], узнав об этом, тут же выбранила нас с мужем по телефону. Позвольте спросить, мастер, что за запрет мы нарушили? @Мастер календаря старина Сяо

Получив с утра пораньше оповещение@ об этом сообщении, Сяо Наньчжу, зевнув, тут же принялся набирать ответ. Поскольку этот вопрос затрагивал базовые представления о старых обычаях, о которых не знают современные люди, он попутно устроил небольшой экскурс.

@Мастер календаря старина Сяо
В первый лунный месяц не стоит готовить жидкую кашу, ведь если поесть её в первый день года, то весь год будут проблемы с деньгами. Старики также говорят, что если после жидкой каши в течение этого месяца выйти на улицу, то непременно пойдёт дождь, так что не забудьте прихватить с собой зонтик o(* ̄▽ ̄*)ゞ

Едва он ответил, как кто-то тут же написал в этой ветке: «Мамочки, мне и вправду удалось узнать что-то новое! Мастер, примите от меня поклон!», а другой — что он дурит людям головы историями о духах, и что всё это антинаучно. По диагонали просмотрев эти комментарии, Сяо Наньчжу встал, умылся, почистил зубы и заварил чай. Завернувшись в стёганый халат, он на автомате двинулся на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть, но внезапно увидел там изящную фигурку молодой женщины в длинном сиреневом одеянии — повернувшись к нему спиной, она уже что-то варила на плите.

— Доброго вам утра, мастер! Сегодня Шаньюань, праздник Фонарей, моё имя — Юаньсяо!

Напудренное лицо оттеняли пряди на висках, украшенные цветами персика. Юаньсяо стала первой женщиной-духом календаря, которую довелось увидеть Сяо Наньчжу, и ему необычайно приглянулись её прекрасные черты и мягкий скромный нрав. В народных преданиях бытовала такая история про Юаньсяо: некогда поэт Дунфан Шо [14] придумал хитрый план, чтобы помочь придворной служанке по имени Юаньсяо воссоединиться с семьёй. В финале этой истории дворцовая прислужница Юаньсяо не только смогла встретиться с родителями и сестрой, но к тому же император У-ди даровал дню Шаньюань имя Юаньсяо. Так она стала почитаемым всей страной традиционным праздником, и девушка, искусная в приготовлении круглых клёцек с начинкой, осталась в памяти людей как дух традиционного календаря.

Сяо Наньчжу не ожидал, что она появится в такую рань — в конце концов, он уже привык к тому, что духи календаря этого месяца были непрошибаемо ленивы. Подойдя, он поприветствовал девушку, и та с готовностью отозвалась. Тут Сяо Наньчжу обнаружил, что Юаньсяо на удивление уже успела наварить целую кастрюлю белоснежных, идеально круглых клёцек, от одного взгляда на которые начинали течь слюнки.

— Ух ты, а с какой они начинкой? — тут же полюбопытствовал он.

Пахли они невероятно вкусно, к тому же Сяо Наньчжу был сладкоежкой — естественно, он решил, что там традиционная начинка из османтуса и кунжута, однако Юаньсяо при этих словах приоткрыла алые губы, её большие глаза внезапно оживились, и она звонким голосом поведала со сладкой улыбкой:

— Прежними вкусами, что повторяются из года в год, все уже давно пресытились, а потому в этом году ваша покорная служанка [15] изобрела новые вкусы. Эти — с начинкой из душистого лука и яйца, а эти — с говядиной и шоколадом, ещё есть с начинкой из бобов и томатов. Какие же мастер пожелает отведать первыми? o(*////▽////*)q?

Сяо Наньчжу не знал, что и ответить на это.


Примечание Шитоу Ян (автора):

Благодарю девушек-патронов, прошу вас уступить мне клёцек с душистым луком, хе-хе~~


Примечания переводчика:

[1] Первый крупный заработок — в оригинале 第一桶金 (dìyī tǒngjīn) — в букв. пер. с кит. «первый горшок золота», обр. в знач. «первая прибыль», «первые большие деньги».

[2] Вэйбо 微博 (wēibó) — в пер. с кит. «микроблог», или Сина Вэйбо 新浪微博 (xīnlàng wēibó) — в букв. пер. с кит. «новая волна микроблогов» — китайский сервис микроблогов.


[3] V — галочка после логина, как и в твиттере, означает “verified account” — «верифицированный аккаунт», эти значки присваиваются либо известным людям (оранжевая V) либо организациям (синяя V). Незарегистрированные пользователи Вэйбо могут просматривать записи, сделанные только с верифицированных аккаунтов. Пользователь, количество записей которого достигает определённого уровня, может подать заявку на присвоение ему верифицированного аккаунта «мастера Вэйбо». Судя по всему, Сяо Наньчжу зарегистрировался как предприниматель.

[4] Подписчики — в оригинале 粉 (fěn) — в пер. с кит. «порошок», «мука», «пудра, белила» в интернетном сленге используется как омоним слова «fan» — фанат.

[5] Сотня дыр и тысяча язв — чэнъюй 千疮百孔 (xīgài yǐjīng qiānchuāng bǎikǒng le) — обр. в знач. «бесчисленные трудности и страдания, полная разруха, трещать по всем швам».

[6] Визит к родителям жены — 回门 (huímén) — в букв. пер. с кит. «возвращение к воротам», первый визит к родителям новобрачной (о молодожёнах), а также первое возвращение молодой жены в дом родителей. В этот день женщины навещают родительский дом с мужем и детьми. Возвращаться домой женщина должна не с пустыми руками, а с «мешком подарков» — сластями, которые её мать раздаёт соседям, как при праздновании нового года, а также красными конвертами для племянников.

[7] Хорошенько выспаться — третий день месяца носит название Дня красной собаки 赤狗日 (chìgǒurì), поскольку считается, что в этот день по улицам рыщет демоническая красная собака — воплощение гнева, встреча с которой отвадит удачу на весь год, а потому в этот день большинство пожилых людей вообще не выходит из дома и не принимает гостей.

Также считается, что в этот день нужно лечь спать пораньше, чтобы не мешать свадьбе мышей — для них также рассыпают угощение (рис, соль, немного сластей), чтобы год был изобильный.

В этот день приносят жертвы небу, духам земли, духам-хранителям дома.

[8] Затвориться дома — в оригинале 隔开 (gékāi) — в пер. с кит. «изолироваться» — этот день считается днём рождения бога богатства, а потому в первую половину дня не рекомендуется покидать дом, ведь бог богатства может зайти и не застать хозяина. Также в этот день открываются все лавки и магазины.

В этот день отменяются многие запреты, которые действовали первые четыре дня, а потому он также носит название «сломанной пятёрки» 破五 (pòwǔ).

[9] Выгребать навоз — в оригинале 挹肥 (yì) — в пер. с кит. «вычёрпывание удобрений». Шестой день первого месяца носит название «дня лошади» 马日 (mǎrì), поскольку богиня Нюйва в этот день сотворила лошадей. В этот день принято выгребать навоз и чистить отхожие места, что запрещается делать в предыдущие пять дней, поэтому этот день также посвящён богам сортира.

[10] День сотворения человека — в оригинале 七完 (qīwán) — «завершение семи» — у человека семь чувств и семь отверстий. Считается, что богиня Нюйва сотворила человека на седьмой день, вылепив его из глины, поэтому этот день называется также Днём человека 人日 (rén rì) или Днём победы человека人勝節 (rénshèngjié).

В этот день было принято носить на волосах фигурки и ленты из цветной бумаги или золотой фольги в форме человечков.

Этот день по умолчанию считается днём рождения всех людей, которые не знают даты своего настоящего дня рождения. В этот день едят вегетарианские блюда, чтя сотворение животных, или свежую рыбу, поскольку рыба — омофон слова «процветание», а также длинную лапшу для долголетия.

[11] Шаньюань — 上元 (shàngyuán) — первое полнолуние года, другое название — Юаньсяо.

[12] Жидкая каша — 稀饭 (xīfàn) — рисовый отвар или жидкая каша из гороха или пшена.

[13] Свекровь — 婆婆 (pópo) — матушка, бабушка (почтительное обращение к женщине старшего возраста), для женщины — свекровь.

[14] Дунфан Шо 东方朔 (Dōngfāng Shuò) (154-93 гг. до н.э.) — китайский придворный учёный, поэт, историк, министр императора У-ди 漢武帝 (Hàn Wǔ-dì), один из авторов «Ханьшу» 汉书 (Hànshū) — в букв. пер. с кит. «Книга Китая», исторической хроники династии Хань с 260 г. до н. э. по 20 г. н. э., которая является прообразом многих исторических хроник последующих династий.

Увидев служанку, которая собиралась прыгнуть в колодец, Дунфан Шо остановил её и узнал, что она захотела утопиться от тоски по родной семье после того, как её взяли во дворец за умение готовить суп с клёцками. Решив помочь ей, он разбил на улице палатку для гаданий, всем посетителям которой в тот день выпадало одинаковое предсказание: смерть от огня 16-го числа первого месяца. Когда император спросил Дунфан Шо, как отвести беду, тот ответил, что дух огня больше всего любит суп с клёцками, а потому 15-го числа Юаньсяо должна приготовить своё знаменитое блюдо и выйти в город, неся фонарь со своим именем, а все горожане — готовить тот же суп, вывесить фонари и запускать фейерверки, чтобы дух огня решил, что город уже охватил пожар. По велению императора всё было исполнено, и в тот день родные узнали Юаньсяо — так она и смогла увидеться с родными. С того дня клёцки и праздник были названы именем девушки.

Суп с клёцками — 汤圆 (tāngyuán) — танюань — или 元宵 (yuánxiāo) — юаньсяо — фаршированные клецки из клейкого риса в бульоне или сиропе, начинка может быть как сладкой (грецкие орехи, кунжут, османтус, цветы коричного дерева, лепестки роз, мандариновая цедра, соевое пюре, паста из плодов ююбы (китайские финики)), так и солёной (фарш, овощи с душистыми приправами).

Те самые клёцки с османтусом, которые так хотел Сяо Наньчжу:



[15] Ваша покорная служанка — в оригинале 奴家 (nújiā) — в букв. пер. с кит. «раба дома», молодая женщина уничижительно о себе.


Следующая глава

Мастер календаря. Глава 24 — 19.02.2017. Чуньцзе. Часть 5

Предыдущая глава

Чуси уже очень давно не встречался с Данянем, а потому, когда Сяо Наньчжу сказал, что в Чуньцзе требуется поработать сверхурочно, он немного заколебался. Чуси столько лет не виделся с младшим поколением, что теперь, пожалуй, для Чуньцзе-цзюня было отвратительно само его существование. Однако в прежние времена он от всего сердца заботился о братьях Нянях, посвящая им все свои помыслы. В конце концов, Чуси очень любил детей, ему так нравилось наблюдать, как они весело резвятся, как к празднику украшают всё фонариками, а потом с красными бумажными фонарями и хлопушками встречают Новый год. Однако в нынешние дни… ему было всё тяжелее смотреть на это.

Мрачный сумрак не рассеивал ни единый лучик света. Хотя едва минуло семь вечера, вокруг не было ни души. В этом захолустье, на речной отмели, совершенно не ощущалось ни малейшего отголоска праздничного веселья — лишь сгущалась атмосфера неизъяснимого страха.

читать дальшеЧуси в одиночестве стоял на возведённой части моста Биньцзян. Хоть его стальной каркас ещё не был завершён, он уже заслонял собой половину небосклона. Посреди неба висела половинка луны, зимний ветер пробирал до костей, вымораживая до самого нутра. Поскольку стройка была вынужденно приостановлена, и к тому же рабочие разъехались на праздники, в округе не было видно ни единого следа человеческого присутствия, а потому силуэт Чуси особенно притягивал внимание. Однако вскоре этому пропитанному зловещими миазмами пустынному месту предстояло окраситься пылающе-ярким цветом человеческой жизни.

Само собой, Чуси пришёл сюда в этот час по приказу Сяо Наньчжу — в конце концов, вчера дух календаря к своему стыду без уважительной причины пропустил значительную часть рабочего дня, а потому, когда мастер велел ему выйти сверхурочно, он был полон решимости взяться за работу со всем усердием. Поскольку Сяо Наньчжу ушёл на встречу с заказчиком, прихватив с собой Чуньцзе, то Чуси пришлось самостоятельно ознакомиться с проблемой, чтобы выяснить, насколько она серьёзна.

Судя по тому, что ему удалось разузнать о здешней обстановке, некогда участок моста Биньцзян был на редкость удачным местом с точки зрения фэншуй [1]. Мало того, что здесь почти не было наваждений, но и благодаря тому, что на пути к морю река соединялась с притоками, текущими со всех четырёх сторон света, она многие века копила энергию счастья и процветания. К сожалению, за последние десятилетия предприятия города бурно развивались, множество заводов, придавая значение лишь выгоде, самовольно сбрасывали в реку отходы, что привело к непрерывному ухудшению качества воды — некогда прозрачная, она сделалась до невозможности мутной, и в этой грязи уже не встречалось никакой живности, что уж говорить о возможности породить какое-либо хорошее существо. Потому, стоило Чуси подойти поближе, как в нос ему ударил отвратительный запах, заставив его нахмуриться. Он молча закрыл нос и рот, затем нагнулся, чтобы одёрнуть Няньшоу — ведь редко выбиравшийся из дома зверь безостановочно лаял.

— А-Нянь, замолкни.

Прежде Чуси удавалось смирить Няньшоу одним только холодным выражением лица со строго нахмуренными, словно у сурового главы рода, бровями — однако, чувствуя, что с этим местом что-то неладно, зверь был сам не свой — сейчас он только и знал, что с видом полной растерянности вертеться у ног хозяина. Не понимая, что с ним творится, Чуси подошёл к нему, протянув руку, однако, не успел он коснуться его гривы, как эта скотина принялась заискивать перед ним, катаясь по земле. Внезапно воздух огласился громким лаем – это живущие на стройке сторожевые собаки, пробудившись, хором поддержали Няньшоу, а Чуси всё продолжал раздумывать о воде и обо всех этих строительных работах на речной отмели в целом — в конце концов, где-то здесь крылся корень проблемы, и при мысли об этом лицо духа календаря мрачнело всё сильнее.

— Не будешь слушаться — отдам тебя на перевоспитание первому попавшемуся духу календаря, — пригрозил он Няньшоу, и тот немедленно захлопнул пасть — может, и вправду испугался, что Чуси сдержит своё обещание. С покорным видом подойдя к хозяину, он принялся тереться рогами о подол его одежд. Однако тот продолжал созерцать его всё с той же прохладцей и, видя, что ласки и уловки не работают, Няньшоу мигом принялся обнюхивать землю под ногами.

— Гав-гав-гав!

Словно умоляя о похвале, Няньшоу завилял огромным хвостом, однако несмотря на это бессознательное движение лицо Чуси внезапно омрачилось — его взгляд упал на давно бездыханного ребёнка. Однако, как только он двинулся на насыщенный трупный запах, в нос ему тут же ударила ещё более тошнотворная вонь. Взгляд Чуси моментально заледенел, брови сошлись к переносице, а в душе с небывалой силой всколыхнулись убийственные мысли. Сурово прикрикнув на Няньшоу, который тут же посторонился, Чуси приступил к делу, снимая верхний слой прибрежной почвы. Однако, увидев в толще красноватой земли переплетённую корнями гниющую плоть вперемешку с личинками насекомых и яйцами змей, он попятился от отвращения.

Казалось, схоронившееся под землёй и водами реки чудовище спит крепким сном, однако оно успело обеспечить себя и своё потомство колоссальным запасом пропитания на всю зиму. Эти тела когда-то принадлежали детям, которым не было ещё и десяти, но нынче их кровь до капли поглотили насекомые, а плоть пошла на корм змеям; однако ужаснее всего было то, что люди, ходящие по этой земле, знать об этом не знали. С началом весны стройка должна была возобновиться, и когда экскаваторы слой за слоем снимут промёрзшую почву, взорам рабочих предстанет это зрелище во всей его тошнотворности — кости вперемешку с полуразложившимися трупами.

— Проклятье [2]…

В глазах Чуси полыхнуло алое пламя гнева, бледное без кровинки лицо помрачнело. В душе осталось одно лишь желание, уничтожившее все прочие чувства — во что бы то ни стало покарать монстра. У него на глазах тварь и её отродья самозабвенно наслаждались жизнью, разживаясь на чужой крови и плоти. С холодным и сумрачным выражением на лице Чуси двинулся вперёд и, подойдя поближе, простёр до этого спрятанные в рукавах руки.

Внезапно вспыхнуло багровое пламя — это от ярости духа календаря запылало переплетённое корнями гнездо насекомых и змей, и в мгновение ока вся эта мерзость обратилась в пепел. Этот монстр обладал необычайной способностью причинять людям вред, а потому в назидание ему Чуси желал самолично уничтожить его отпрысков. Шёл первый месяц по лунном календарю, дух Пробуждения насекомых, Цзинчжэ, ещё не пробудился, а поэтому даже дочиста сжигающее насекомых и змей пламя не заставило шелохнуться спящее речное чудовище. При виде этого Чуси с каменным лицом спрятал руки в рукава и угрюмо отдал Няньшоу команду: «Уничтожить». Повинуясь приказу хозяина, зверь мигом сбросил с себя дурашливый вид и, испустив свирепый рык, изрыгнул поток огня, мигом охватившего всю поверхность реки.


***

— Наверно, дядя Чуси тоже захочет чего-нибудь поесть…

Чуньцзе шёл домой вслед за Сяо Наньчжу. Чтобы дух календаря сохранил в тайне некоторые неблаговидные поступки, мужчина специально взял с собой паренька пройтись по городу и накупить ему гору лакомств. Поскольку Чуньцзе всё-таки не был современным ребёнком, он не проявлял ни малейшего интереса к таким штукам, как шоколад или чипсы, а напротив, словно старичок, минут по десять любовно разглядывал традиционные праздничные угощения: от кунжутных палочек до китайских фиников, от жареного арахиса до тыквенных семечек [3] — и всё, на что падал его взгляд, Сяо Наньчжу тотчас покупал ему, хоть подобная щедрость была совсем не в его характере. Когда пришло время оплачивать покупки, Чуньцзе пробормотал эти слова себе под нос — услышав их, Сяо Наньчжу замер, а затем наклонился и, улыбаясь уголками губ, бросил:

— Ах-ах, чем не опора для родителей [4]? Разве не ты недавно боялся его до дрожи? С чего бы вдруг такая забота, а?

— А тебе какое дело?! Плати быстрее!!! Тебе повезло, что дядя Чуси взялся отслужить не в свой срок!!! — фыркнул в ответ Чуньцзе.

— Плачу-плачу, кто я такой, чтобы спорить с прародителями?

Чуньцзе тут же зарделся от слов Сяо Наньчжу. Присутствие Чуси и впрямь немало его беспокоило, и потому, думая о нём, мальчик поневоле трепетал. Однако он прекрасно понимал, что то, во что превратился Чуси нынче — совсем не тот Чуси, которого он некогда знал, а потому теперь Чуньцзе хотел посмотреть, сможет ли он усилием воли преодолеть свой страх. Сяо Наньчжу, в свою очередь, просто нравилось дразнить паренька — видя, что тот принял его слова всерьёз, он улыбнулся ещё шире. Оценив положение, мастер календаря отбросил шутки в сторону — он потрепал Чуньцзе по макушке и, воспользовавшись удачным моментом, взвалил его на спину. Лёжа ничком у него на спине, бурчащий Чуньцзе немедленно принялся извиваться, словно маленький зверёк, в попытке обрести почву под ногами.

На улице было весьма многолюдно. Одинокий молодой мужчина тащил на спине брыкающегося ребёнка, и от этого зрелища веяло дыханием жизни. В руках Чуньцзе сжимал две палочки с засахаренными ягодами и фруктами [5], одна — для младшего братишки, а вторую он приберёг для дяди Чуси. Возможно, из-за того, что он правда боялся его, когда Чуньцзе шёпотом произносил его имя, у него подрагивал голос — это привело к тому, что Сяо Наньчжу, не удержавшись, вновь начал его дразнить. Так, попутно подтрунивая над ним, он тащил Чуньцзе домой, пока не обнаружил, что по-прежнему сохраняющий облик ребёнка дух календаря неожиданно заснул.

— Эй, не спать! Быстро помоги мне найти ключ, а иначе придётся стучать в дверь и звать Чуси.

Прошептав это, Сяо Наньчжу спустил Чуньцзе на пол. Прошатавшись целый день напролёт, мужчина чувствовал себя измотанным до предела. Чуньцзе, само собой, стучать в дверь не решился — Сяо Наньчжу только и оставалось, что постучать самому — но на повторный стук никто так и не отозвался. Почуяв неладное, Сяо Наньчжу нахмурился — и в тот же миг уловил доносящиеся из квартиры приглушённые звуки. Стоящий рядом с ним Чуньцзе внезапно побледнел, бросив:

— Кажется, я чувствую запах крови…

При этих словах выражение лица Сяо Наньчжу мигом переменилось — он тут же вспомнил о том, что время от времени Чуси одолевает недуг, и на сердце почему-то стало тяжело. Чуньцзе явно подумал о том же, что и мастер — ведь много лет назад он своими глазами видел ту кровавую сцену — и его глаза вмиг покраснели.

— Мастер, скорее, скорее спасите дядю Чуси… — захныкал мальчик. — Он наверняка… Наверняка он снова заболел!

— Не реви! — нахмурившись, одёрнул его Сяо Наньчжу.

Отступив назад, он примерился и вышиб дверь ногой. Они вместе с Чуньцзе, который по-прежнему сжимал в руке сласти, в панике ворвались в квартиру. Там было тихо, в глаза не бросалось ничего подозрительного, однако откуда-то из глубины разносилась невыносимая вонь — это могло служить предвестьем того, что здесь назревало что-то скверное. С замирающим сердцем они вдвоём приблизились к ванной — и обнаружили, что насыщенный запах крови и вправду исходит от находящегося там Чуси, вот только истинное положение дел несколько отличается от того, что навоображали себе Сяо Наньчжу и Чуньцзе.

— Сколько раз мы с тобой говорили о том, что, когда я отдаю тебе команду убивать, это не значит, что тебе можно это жрать! — поучал питомца Чуси.

— Ау-у-у! Гав-гав-гав!!! — отзывался тот.

— Не лижи меня, ты воняешь!

— У-у! Гав-гав-гав!!!

— Скотина! →_→

— Гав! /(ㄒoㄒ)/~~

Созерцая эту сцену, Сяо Наньчжу и Чуньцзе утратили дар речи…


Примечание Шитоу Ян (автора):

Вчера невероятно устала… Прошу прощения, у-у…

Приношу всем глубочайшие извинения T T


Примечания переводчика:

[1] Фэншуй 风水 (fēngshuǐ) — фэншуй — в букв. пер. с кит. «ветер и вода» — в широком смысле — принципы нахождения наиболее благоприятного места, например, для жилища или захоронения.

[2] Проклятье — в оригинале 孽障 (nièzhàng) — в пер. с кит. «возмездие за прошлые грехи», «злое отродье».

[3] Кунжутные палочки 寸金糖 (cùn jīn táng) — цунь цзинь тан — в букв. пер. с кит. «цунь золотистого сахара».



Китайские финики (Ziziphus jujuba) 大红枣 (dàhóngzǎo) — дахунцзао — в букв. пер. с кит. «большой красный китайский финик». Растение семейства Крушиновые. Плоды — небольшие круглые или яйцевидные, мясистые, гладкие; вначале имеют бледно-жёлтый цвет, затем красно-коричневый. Это сочные костянки с очень сладкой, вкусной и питательной мякотью. В Китае считается ценным лекарственным и пищевым растением.



Тыквенные семечки – в оригинале трихозант (Trichosanthes kirilowii) 吊瓜 (diào guā) — в букв. пер. с кит. «висячая тыква». Используется в китайской медицине под названием 栝蔞 (guālóu), известен также как «китайский огурец».



[4] Опора для родителей — в оригинале 小棉袄 (xiǎomián’ǎo) — в букв. пер. с кит. «ватный халатик» или «шубка/курточка на вате, пуховичок», в образном значении — «опора, радость для родителей» (обычно о дочерях).

[5] Палочки с засахаренными ягодами и фруктами 糖葫芦 (tánghúlu) ягоды и фрукты в сахарной карамели на палочке (боярышник, яблоки, дольки мандарина, клубника и др.).



Следующая глава

Мастер календаря. Глава 23 — 19.02.2017. Чуньцзе. Часть 4

Предыдущая глава

Строительство автодорожного моста Биньцзян [1] было совместным проектом, финансирующимся за счёт инвестиций городских властей и крупных частных компаний, однако работа над ним до невозможности затянулась — и это если не принимать во внимание ещё более существенные проблемы, свалившиеся на голову подрядчика. Сперва по невыясненной причине рухнула опора моста, потом начались таинственные случаи нападения на рабочих. Само собой, поток жалоб инвесторов не ослабевал. Чтобы получить этот проект, Чжан Чи задействовал связи в высшем руководстве, а потому не мог попросту махнуть на него рукой. К настоящему времени это досадное дело затянулось уже более чем на год, потому-то Чжан Чи пришлось всерьёз задуматься над способом совладать с этой проблемой, однако он не имел ни малейшего понятия, с какой стороны за это браться. И вот по счастливому совпадению на одном из дружеских обедов от Цао Чуна он прослышал о некоем Сяо Наньчжу, который подвизался в сфере сверхъестественного. Изначально Чжан Чи не очень-то верил в подобные вещи, однако на тот момент был готов хвататься за любую соломинку [2], а потому тотчас подумал о том, чтобы связаться с этим человеком.

читать дальшеВпрочем, встретившись с ним лицом к лицу, Чжан Чи понял, что своим подходом к делу Сяо Наньчжу порядком отличается от товарищей по цеху. Как-никак, Чжан Чи ожидал, что сейчас перед ним предстанет очередной второсортный шарлатан из числа тех, с кем он уже имел дело, однако теперь он убедился, что мастер календаря и впрямь наделён некими способностями. Эта ситуация тянулась столь долго, что у многих была на слуху, кое-что об этом поведал Цао Чуну сам Чжан Чи, однако мало кто знал, что на самом деле проблемы на его стройке создавала не какая-то непонятная бесовщина, а донимающие рабочих нашествия змей, муравьёв и прочих насекомых, червей, мышей и крыс, а также прочих тварей, затаившихся под мостом Биньцзян.

Эти вредители плодились с невероятной скоростью: растопчешь одних — тут же накатит новая волна. В связи с этим компания Чжан Чи занялась поисками специалистов, которые помогли бы разобраться с этими паразитами, но те никак не могли приступить к делу. Однако эти несметные полчища гадов не позволяли вплотную заняться куда более серьёзной тварью: из-за их досадливого вмешательства никто до сих пор не мог чётко сказать, что же это такое… вот это была воистину какая-то чертовщина.

Это существо сорока-пятидесяти метров в длину передвигалось как в воде, так и под землёй. С наступлением ночи оно выходило из реки и принималось бесчинствовать, вздымая огромные волны [3]. Версии рабочих-очевидцев рознились, однако нельзя было не признать, что под мостом Биньцзян и впрямь что-то таилось. Именно поэтому нельзя было извещать правительственные органы, так что всё, что оставалось их компании — это пытаться как-то по-тихому разрешить этот вопрос в частном порядке, однако, сколько бы Чжан Чи ни ломал голову, он так и не смог найти ни малейшей зацепки. Впоследствии, осознав, что сам он с этим ничего поделать не в состоянии, предприниматель принялся искать отшельников-даосов и им подобных, чтобы они оценили обстановку — однако все они как один приходили на стройку, лишь чтобы сказать: «Мы не хотим идти на риск», — и в полной растерянности уходили. За весь этот год скрывающаяся под землёй нечисть так ни разу и не показалась наружу, чтобы быть изгнанной, но и уходить не спешила. Тем временем насекомые всё прибывали, а вместе с ними и змеи. Стоило двинуть технику на стройплощадку, как на следующий день непременно что-нибудь случалось. Весь прошлый год Чжан Чи носился как ошпаренный [4], ведь каждый день его один за другим вызывали «на ковёр» несколько крупных начальников, и всё без толку — лишь с приходом зимы ситуация наконец немного переменилась к лучшему.

— С наступлением зимы эта тварь поутихла не потому, что ушла, а потому что нуждалась в передышке, — пояснил Сяо Наньчжу. — Полагаю, люди, которых вы нашли, говорили вам, что до этой твари никак не добраться? Биньцзян должен соединить городские районы в среднем и нижнем течении, так что строительство моста через реку — важный политический шаг городских властей, и теперь для успеха этого дела нужно избавиться от твари, которая препятствует строительству…

Сказать по правде, Сяо Наньчжу сейчас бы так не разливался, если бы перед этим некий дух календаря, которого он сегодня подыскал себе в помощь, заблаговременно не снабдил его информацией, благодаря которой он теперь досконально разбирался в вопросе. Однако суть этого дела порядком отличалась от обычного изгнания наваждений, ведь если бы эта проблема была по плечу любому, то она не приняла бы подобные масштабы, а потому, учитывая сложность задания, Сяо Наньчжу должен был запросить соответствующую плату. Не проронивший за это время ни слова Чжан Чи на некоторое время погрузился в глубокое раздумье, затем состроил важную мину.

Сказанные только что слова Сяо Наньчжу, попали прямо в цель: уделив наибольшее внимание самому значительному аспекту проблемы, он к тому же без малейшей ошибки указал все уязвимые места. С решением этого вопроса изначально затянули слишком сильно, так что теперь нужно было срочно изобрести способ разобраться со стройкой, пока та в самом деле не превратилась в нешуточную проблему [5]. Безусловно, в сложившейся ситуации Сяо Наньчжу высказал свою точку зрения на удивление своевременно. С немалым трудом заполучив к себе этого человека выдающихся талантов, стреляный воробей [6] Чжан Чи не мог позволить ему сбежать, так что он с подобострастным видом взял со стола зажигалку и самолично зажёг сигарету Сяо Наньчжу, в спёртой атмосфере струящегося дыма послав ему то, что можно назвать располагающей улыбкой.

— Я, Чжан Чи, пока ещё кое-что значу в деловых кругах города Y, так что позвольте мне сказать вам кое-что, — начал он. — Если мастер календаря окажется человеком слова, то обещаю, что отныне ему будут сопутствовать богатство и успех во всём [7]. Прежде я полагал, что мастер календаря слишком молод, что ему недостаёт жизненного опыта, а потому столь серьёзная задача будет ему не по силам — однако без проблем выложил бы двести-триста тысяч юаней за труды. Но сейчас, поразмыслив, я понял, что недооценил вас… Давайте так — цена в миллион юаней вас устроит? Я сейчас же заплачу, и мы ударим по рукам, идёт?

По ходу разговора обращение Чжан Чи к Сяо Наньчжу изрядно переменилось — видя это, он невольно улыбнулся уголками губ, не без удовлетворения подумав, что озвученная сумма ему по нраву. В конце концов, деньги этого богача достаются ему не просто так — на словах Чжан Чи будто бы проникся к нему дружескими чувствами, а на самом деле руководствовался голым расчётом, впрочем, выгодным обеим сторонам — само собой, беря деньги, Сяо Наньчжу гарантировал чисто сделанную работу, а если под мостом Биньцзян в самом деле скрывается демон… то не исключено, что он сполна отработает каждый юань.

— Решено, тогда в ответ на ваши добрые слова я и вам желаю успеха и процветания, — с улыбкой отозвался Сяо Наньчжу.

Относясь к налаживанию отношений с Чжан Чи с предельной серьёзностью, он приступил к делу, подняв бокал — всё же они оба знали толк в том, как произвести впечатление. Склонив голову набок в тусклом свете ламп, Сяо Наньчжу уставил на собеседника пристальный взгляд, в приподнятых уголках рта словно затаилось что-то невыразимо зловещее. Прижимавшийся к нему паренёк из эскорта [8] невольно внимал его разговору с Чжан Чи с первого до последнего слова, но почти ничего не понимал, так что не стремился вслушиваться. Однако при упоминании о том, что сидевшему рядом с ним мастеру заплатят миллион юаней, сердце юноши ёкнуло — и он взглянул на Сяо Наньчжу совсем другими глазами.

— Старший братец, а ты в самом деле богат…

Когда его тихий голос достиг ушей Сяо Наньчжу, он украдкой вздохнул при этих словах. По правде говоря, этот парень в самом деле немного походил на тот тип, который обычно его привлекал, и потому мужчина получал удовольствие от его общества. После этой фразы Сяо Наньчжу ни единым словом не выразил своего отношения, однако он больше не желал, чтобы к нему лип этот бесхребетный мальчишка.

Сидящий в стороне Цао Чун не вмешивался в их шушуканье — он просто сгрёб в охапку одну из девушек и, покачивая в такт головой, самозабвенно напевал песни на кантонском диалекте вместе с ней — судя по виду, он получал от этого немалое удовольствие. Тут как раз закончили говорить о делах и его спутники. До сих пор пребывавший в сильном напряжении Чжан Чи также немного расслабился и обратил внимание на Сяо Наньчжу, который сосредоточенно смолил сигарету, как бы ни ластился к нему мальчишка. Будучи человеком, привычным к подобным ночным развлечениям, Чжан Чи тотчас понимающе улыбнулся, напрямую предложив:

— Может, прихватишь его с собой, чтобы приятно провести время? Милости просим.

При этих словах Сяо Наньчжу повернулся и взглянул на прижавшегося к его бедру юношу, от которого так и разило неопытностью, но на самом деле его беспокоил отнюдь не возраст мальчишки. В принципе, этот парень был вполне в его вкусе, но отчего-то сегодня при взгляде на него Сяо Наньчжу почувствовал себя скверно. Может быть, дело было в скучающем выражении лица юноши, может, виной тому были слишком близко посаженные глаза или что-то дурное в их выражении, а может, и то, что наполовину обнажившаяся за поясом низко сидящих джинсов тонкая талия не шла ни в какое сравнение с бренным телом, принадлежащим некоей мрачной и измождённой личности, мысли о которой не оставляли Сяо Наньчжу. С силой сдвинув брови, он судорожно втянул сигаретный дым, чтобы обуздать бушующее в груди злое пламя.

По правде говоря, это было весьма странно — ведь Сяо Наньчжу сам понятия не имел, почему воспоминания о неприятном инциденте полуночи кануна Нового года продолжают преследовать его с маниакальной навязчивостью, словно в его сердце неумолимо зрел нарыв, однако именно из-за них он не выказал интереса, когда ему предложили «бесплатно доставить товар на дом», чтобы развеять скуку. По идее, он уже обсудил случившееся с Чуси, так что не мог понять, отчего этот незначительный оставшийся в прошлом случай продолжает будоражить его сердце. Да вот только, похоже, единый взгляд на этот прекрасный лик порождает в сознании людей столь же красочные мысли, а потому Сяо Наньчжу, будучи обычным геем [9], был обречён после подобной встречи утратить покой. Но, стоило ему добраться до сути своих потаённых размышлений, как скрывающийся в его бумажнике Чуньцзе выбрал удобный момент, чтобы подать сигнал тревоги:

«Сяо Наньчжу!!! Ты, мерзавец! Чунь в моём имени означает «весенний день», а вовсе не ту самую «весну» [10]!!! Если ты воспользуешься моим днём, чтобы творить всё, что тебе заблагорассудится, то я наложу на тебя заклятье, и у тебя целый год будут проблемы!!! Давай быстрее!!! Я хочу уйти с работы!!! Я кушать хочу!!! А-а-а! (╯‵□′)╯︵┻━┻»

Сяо Наньчжу было нечего ответить на это.

Он не сумел сдержать улыбку: хоть в его голове раздавались отборные ругательства, голос этого смертельно надоедливого пацана Чуньцзе вмиг поднял ему настроение. Немного поколебавшись, он в конце концов решил, что не может пойти на это — а потому, пожав парню руку, бросил:

— Не стоит.

Это порядком разочаровало мальчика лёгкого поведения, так что он весьма нерадостно пожал руку Сяо Наньчжу в ответ, однако непринуждённая улыбка мужчины поумерила его досаду. Поддавшись необъяснимому порыву, он внезапно схватил сигарету Сяо Наньчжу и, грубо сжав её пальцами, отправил себе в рот, после чего тут же закашлялся на глазах мужчины. Тот шутливо похлопал его по щеке:

— Неужто настолько не терпится?.. Как будет свободное время, я найду тебя, послушный мальчик.


Примечания Шитоу Ян (автора):

Прежде у А-Наня-гэ не было серьёзных отношений, однако он мастер соблазнения мужчин, уж простите его 23333

Чуси выйдет в сеть в следующей главе, и попутно расскажет вам о всяком разном, а арка Чуньцзе на этом закончится.

Спасибо всем за донаты, чмок-чмок! Спасибо, что вдохновляете! За последние дни я из-за личных обстоятельств отложила немало дел, но если я получу VIP-статус, то ручаюсь, что это больше не повторится! Я постараюсь выкладываться каждый день, спасибо всем за то, что верите в меня!


Примечания переводчика:

[1] Биньцзян — название моста в оригинале 滨江路大桥 (bīnjiānglù dàqiáo) — Биньцзян лу дацяо — в пер. с кит. «Большой мост у реки».

[2] Хвататься за соломинку — в оригинале выражение 病急乱投医 (bìng jí luàn tóu yī) — в пер. с кит. «бежать к любому врачу, когда болезнь стала серьёзной», обр. в знач. «искать любой выход из критической ситуации».

[3] Вздымая огромные волны — в оригинале чэнъюй 惊涛骇浪 (jīngtāo hàilàng) — в пер. с кит. «страшные валы и яростные волны», обр. о необычайных перипетиях, чрезвычайных событиях, «опасные потрясения».

[4] Как ошпаренный — в оригинале чэнъюй 焦头烂额 (jiāo tóu làn é) — в пер. с кит. «обожжённая голова и разбитый лоб», обр. в знач. «обжечься (на чём-л.)», «попасть в переделку», а также «быть чрезмерно занятым или загруженным».

[5] Нешуточная проблема — в оригинале 烫手山芋 (tàngshǒu shānyù) — в букв. пер. с кит. «обжигать руки бататом», обр. в знач. «горячая картофелина», также «щекотливая проблема, головная боль».

[6] Стреляный воробей — в оригинале 老油子 (lǎoyóuzi) — в букв. пер. с кит. «старый проныра», обр. в знач. «тёртый калач».

[7] Сопутствовать богатство и успех во всём — в оригинале традиционные пожелания:

财源广进 (cáiyuán guǎngjìn) — в пер. с кит. «желаю вам богатства!» (пожелание открывающему своё дело).

心想事成 (xīnxiǎng shìchéng) — в пер. с кит. «пусть все ваши пожелания исполнятся.

[8] Паренёк из эскорта — в оригинале 小鸭子 (xiǎoyāzi) — в букв. пер. с кит. «утёнок». 鸭子 (yāzi) — в пер. с кит. «утка» — также разг. «проститут, жиголо».

[9] Гей 弯男 (wānnán) — в букв. пер. с кит. слово 弯 (wān) означает «изогнутый», «искривлённый».

[10] Чунь в моём имени означает «весенний день», а вовсе не ту самую «весну» — в имени Чуньцзе 春 (chūn) означает как «весна», так и «жизнеспособность», «любовь, страсть», а также «похоть; похотливый; непристойный; эротический; порнографический» — что и имел в виду Чуньцзе в данном случае.


Следующая глава

Мастер календаря. Глава 22 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 3

Предыдущая глава

Едва минул полдень, как Чуси, до сих пор собиравшийся с силами в календаре, наконец проснулся. Хоть его глаза были по-прежнему красны от усталости, вечером ему предстояла сверхурочная работа, а потому, хочешь не хочешь, пришлось встать. Из-за болезни он провёл всё утро в сонном забытьи — не иначе, по неосторожности заразился тёмной энергией наваждений на прошлом ночном дежурстве.

Когда простынет обычный человек, он может поправиться и без лекарств, но Чуси, будучи духом календаря, по возвращении тут же слёг. Помимо его давнего спутника Няньшоу, некому было позаботиться о нём или навестить его, поэтому ему оставалось лишь терпеть невыносимые страдания в одиночку. В конце концов, в глазах других он — великий и могучий Чуси-цзюнь, способный истребить всех и вся, так что он не нуждается в подобной помощи — всё же раненый дикий зверь остаётся диким зверем, к которому никто не станет проявлять излишнего сочувствия. Когда охваченный нестерпимым жаром Чуси лежал на спине, одинокий в целом мире, ему внезапно вспомнились произнесённые в тот день прощальные слова Сяо Наньчжу.

— Мастер, ты не мог бы пожелать напоследок… счастливого Чуси?

читать дальше— Что? Хорошо, счастливого Чуси, весёлого Чуси, здорового Чуси, а ещё… гм, надо хорошенько обдумать пожелание, ха-ха...

Казалось, шутливая фраза мужчины всё ещё звучит у него в ушах. Молодой мастер календаря явно не скупился, одаривая духов заботой и лаской, относясь к каждому из них с равной долей терпимости и дружелюбия. При этой мысли застывший взгляд мужчины в красном одеянии внезапно ожил, и он впервые за долгое время поднял руку, прикрывая глаза. Видя, что хозяин очнулся, бдящий у его ложа Няньшоу тут же подошёл и, убедившись, что беспокоиться не о чем, радостно завилял хвостом. Чуси слабой рукой погладил его по шелковистой шерсти, а затем внезапно закашлялся, исторгая из груди чёрные миазмы наваждений.

За сутки отдыха сковавшая тело немощь почти развеялась, так что больше не было причин откладывать работу. Эта мысль позволила Чуси обрести полное спокойствие, хотя обычно малейшие перемены [1] заставляли его насторожиться. Натягивая чёрное верхнее одеяние с меховым воротом на чувствительное к морозу тело, бесстрастному прежде Чуси будто что-то внезапно вспомнилось, и он опустил взгляд на ожидающего у его ног Няньшоу.

— Сегодня ведь Данянь?

В казавшийся бесстрастным голос закрались нотки неуверенности — уловив их, Няньшоу поспешно закивал, однако его хозяин нахмурился. Возможно, остальные духи календаря таили в душе немало противоречивых чувств, не смея высказать их вслух, а потому Чуси подсознательно стремился уклониться от встречи со следующими за ним духами праздников — в конце концов, каждый из них своими глазами лицезрел ужасающую сторону его натуры — о том, чтобы работать с кем-то из них, и речи не шло. Видя, что пора выходить, Чуси после недолгих колебаний наконец отправился на сверхурочную работу, прихватив с собой Няньшоу.


*** 

В это время Сяо Наньчжу уже явился на назначенную встречу с толстяком Цао. Поскольку привести с собой Чуньцзе в человеческом облике ему было не с руки, мастер календаря велел ему спрятаться в бумажнике, а сам вместе с Цао Чуном [2] направился в мужской ночной клуб, расположенный в элитном районе на берегу залива.

Клуб под названием «Фанфэй» [3] пользовался в этом городе определённой славой. За двадцать один год своего существования он успел прилично развиться, став местом, где принято спускать деньги — все мужчины, достигшие мало-мальского положения в обществе, захаживали сюда, чтобы выпить, закусить и попутно поговорить о делах. Сяо Наньчжу в своей поношенной одежде совсем не походил на завсегдатая подобного заведения, но, поскольку он следовал за шумным и заносчивым Цао Чуном, никто не преградил ему путь. На первый взгляд это место казалось вполне обычным изысканным уголком, где собираются приличные люди в деловых костюмах, но когда симпатичный официант не старше двадцати отвёл их на пятый этаж, при виде царящего в обширном отдельном кабинете беспредела сжимающий сигарету в зубах Сяо Наньчжу поневоле вскинул брови.

— Цао Чун! Скорее проходи, садись! О, так это и есть старина [4] Сяо! Давай, давай сюда! Давно хотел познакомиться с тобой! Вот наконец и свиделись, ха-ха! – окликнул их попивавший из бокала мужчина. Он вальяжно развалился на бордовой софе, заграбастав в объятия юную красотку.

Его окружало множество столь же разнузданных мужчин в компании девушек и юношей весьма впечатляющей внешности — одним словом, подобная картина повергла бы в смущение кого угодно. Стоило им войти, как все эти люди уставились на него с Цао Чуном. Когда хозяин вечеринки поприветствовал их, Сяо Наньчжу вынул сигарету изо рта и бросил в ответ с нейтральной [5] улыбкой:

— Рад встрече, господин Чжан.

— Э, что ещё за господин Чжан! Вы с толстяком Цао можете звать меня Чжан Чи [6]! Скорее сюда, давайте веселиться! Налейте-ка старине Сяо выпить! Подходите! Садитесь, обсудим наше дело!

Стоило Чжан Чи сказать это, как, следуя его воле, с края дивана поднялся изящный юноша в рубашке и джинсах — свет лампы выхватил из сумрака его стройное тело, щедро демонстрируя всё его совершенство и неприкрытое желание угодить. Цао Чун загадочно улыбнулся — очевидно, он уже некоторое время назад догадался о неких пристрастиях Сяо Наньчжу и специально попросил Чжан Чи о подобном одолжении — однако, видя это, Сяо Наньчжу не проронил ни слова. Невзирая на это, юноша несколько неловко подвёл его к дивану и усадил. Всех прочих, не имевших отношения к делу, Чжан Чи тотчас выпроводил вон, так что в отдельном кабинете остались лишь Цао Чун, Сяо Наньчжу и несколько девиц и парней [7] в качестве компании. Широко улыбнувшись, Чжан Чи с хозяйским видом хлопнул в ладоши:

— Довольно, теперь посидим в тишине и покое. На самом деле я тоже не больно-то люблю такого рода посиделки, но время от времени приходится, что уж тут поделаешь...

Насквозь видя фальшь в его словах, Сяо Наньчжу всё же вынужден был улыбнуться в ответ. С тех пор, как он вошёл в этот кабинет, он так и не выразил ни единой эмоции, а потому казалось, что он не больно-то расположен к сотрудничеству. Возможно, из-за того, что воздух здесь кишел множеством невероятно разбухших наваждений, близость этого юного красавчика вовсе его не прельщала. Несмотря на то, что Сяо Наньчжу приходилось в течение нескольких лет усмирять свои желания [8], он всё же не испытывал ни малейшего воодушевления. К тому же, этим вечером мастер календаря настроился исключительно на рабочий лад, так что не желал, чтобы даже малейшее влечение повредило делу. Чувствуя, что он больше не в силах ни минуты терпеть разглагольствования Чжан Чи, он испустил тяжёлый вздох, оборвав его:

— Я могу помочь вам разрешить проблему со строительством большого моста на набережной, но для этого нужно успеть выбрать дату начала работ до Юаньсяо — к тому времени, как наступит сезон пробуждения насекомых, проснутся некие тайные силы — и тогда вы уже ничего не сможете с этим поделать, господин Чжан.

От этих слов напряжённая улыбка Чжан Чи тут же стала более расслабленной. Прежде он пытался понять, в чём состоят скрытые намерения Сяо Наньчжу, но, получив столь прямой и безыскусный ответ, мужчина неожиданно рассмеялся:

— Ох, неужто старина Сяо развеет моё невежество относительно той таящейся в глубине штуки, которая вот уже полгода как не даёт мне покоя?

— Насекомые, змеи, и даже… в общем, там может обнаружиться всё что угодно.

Давая такой ответ, Сяо Наньчжу специально, что называется, начал, да не кончил, напуская побольше тумана. Как нарочно, Чжан Чи тут же проглотил наживку, и выражение его лица моментально преобразилось — не осталось ни следа прежней развязности. В конце концов, это дело более полугода камнем лежало у него на сердце, так что мужчина давно разыскивал выдающихся мастеров, но никто из них не мог совладать с этой проблемой. Так уж вышло, что Чжан Чи порядком обжёгся [9] на этом деле, поэтому ему только и оставалось, что искать помощи где только можно. Видя это, Сяо Наньчжу понял: клиент прислушался к нему и готов охотно идти на уступки — и всё же мастер календаря по-прежнему не позволил себе ничего неуместного, лишь поймал пальцы юноши, которые прямо-таки прилипли к его ноге, беспорядочно её поглаживая, и, прищурившись, добавил, взвешивая каждое слово:

— Мы со стариной Цао обсудили вашу ситуацию — он также поведал мне, что весной и летом на строительных работах были проблемы. Я также слышал, что вы искали практикующих мастеров дао, чтобы они посмотрели, в чём дело, но от них не было никакого проку, так ведь? Сдаётся мне, здесь не обошлось без вмешательства тёмных сил, тут и гадать нечего. В принципе, пока большого мастерства и не требуется, ведь, спрашивается, что может пробудиться, когда буришь почву зимой? Но время течёт быстро [10], и ситуация скоро может измениться. Для больших бед время ещё не настало, однако хорошо, что вы заблаговременно обратились ко мне. В конце концов, близится Цзинчжэ — сезон пробуждения насекомых, и кто знает, что тогда может случиться? А как дойдёт до Весеннего праздника дракона [11], любой пустяк способен разрастись в серьёзную проблему. Если вы по-прежнему желаете разбогатеть, господин Чжан, вам не следует с этим тянуть… Верно я говорю?


Примечания автора:

Маленькая тыквочка от души благодарит читателей, ожидающих продолжения и прекрасных сияющих девушек-патронов (^o^)/

Вчера я на самом деле не очень хорошо себя чувствовала и потому не закончила, T T Посмотрим, смогу ли этим вечером выложить ещё одну главу…

Кстати говоря, мне осталось около десяти тысяч иероглифов до VIP-статуса — надеюсь, что после этого все вы по-прежнему сможете меня поддерживать, и тогда я, стиснув зубы, буду выдавать по шесть-семь тысяч иероглифов в день, идёт? (^o^)/ Сказано-сделано, а? У меня кап-кап из глаз!


Примечания переводчика:

[1] Малейшие перемены 风吹草动 (fēng chuī cǎo dòng) — в пер. с кит. «дуновение ветра, колыхание травы»; обр. в знач. «едва заметное движение; пустяковое происшествие».

[2] Цао Чун 曹冲 (Cáo Chōng) — фамилия Цао означает «компания, группа ровесников», а имя Чун — «устремляться вперёд, идти напролом».

[3] «Фанфэй» 芳菲 (fāngfēi) — в пер. с кит. «цветы и травы» или «аромат цветов».

[4] Старина — в оригинале 老弟 (lǎodì) — лаоди — в букв. пер. с кит. «старый младший братец», полуформальное обращение к младшему «дружище», «приятель».

[5] Нейтральный — в оригинале чэнъюй 不冷不热 (bùlěngbùrè) — в пер. с кит. «ни холодно ни жарко».

[6] Чжан Чи 张弛 (Zhāng Chí) — фамилия этого персонажа в пер. с кит. означает «натягивать», а имя — «отпускать».

[7] Девиц и парней — здесь обращения 公主 (gōngzhǔ) — гунчжу — «царевна, дочь владетельной особы» и 少爷 (shàoye) — шаое — «молодой господин» — используются в современном сленговом значении — женщина/мужчина из экскорта, официант/официантка.

[8] Усмирять желания — в оригинале чэнъюй 清心寡欲 (qīngxīn guǎyù) — в пер. с кит. «очистить сердце и умерить желания» — очистить разум, сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания.

[9] Обжёгся — в оригинале 焦头烂额 (jiāo tóu làn é) — в пер. с кит. «обожжённая голова и разбитый лоб», обр. в знач. «обжечься, попасть в переделку», а также «быть чрезмерно загруженным».

[10] Время течёт быстро — в оригинале чэнъюй 春去秋来 (chūn qù qiū lái) — в букв. пер. с кит. «весна закончилась и пришла осень», обр. в знач. «время скоротечно».

[11] Весенний праздник дракона 龙头节 (lóngtóujié) — лунтоуцзе (лунтайтоу) — «дракон поднимает голову» — праздник отмечают второго числа второго месяца по лунному календарю. Считается, что в этот день пробуждается и поднимает голову Небесный дракон — повелитель дождя. Если он просыпается в хорошем настроении, то на землю прольются обильные дожди и будет хороший урожай, поэтому дракона стараются привести в доброе расположение духа, танцуя специальный танец дракона, а также готовят специальное меню, в котором все названия так или иначе связаны с драконом: делают лапшу под названием драконьи усы и пельмени, именуемые драконьи уши, жарят блины — драконью чешую, и варят рис — драконью икру.
Праздник Лунтайтоу первый день в лунном году, когда разрешено стричь волосы: стрижка в этот день подарит успех во всех начинаниях и привлечёт удачу на весь предстоящий год.


Следующая глава

Мастер календаря. Глава 21 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 2

Предыдущая глава

Все пожелания счастья обычно обладают чудодейственной силой, даже если в праздник ими обмениваются простые люди, желая друг другу здоровья, благополучия, счастья и радости — ведь, если эти слова идут от чистого сердца, они обращаются в положительную энергию.

Эта сила в некотором роде является основой удачи и счастья в жизни: если человек привык желать другим счастья, то оно руководит его судьбой. Противоположностью этому является проклятие: если человек привык желать другим дурное, то вслед за этим приходят бедствия, навлекая на него проклятия. Об этом издревле говорили: «Длинный язык до добра не доведёт» [1] — так старшее поколение поучало младшее следить за тем, что они говорят — и тому есть разумная причина.

читать дальшеОднако возможности обычных людей сильно ограничены, а потому высказанные ими пожелания счастья или беды не оказывают зримого воздействия — о том, что богатство и благополучие далеко не всегда покидает тех, кто вынашивает дурные намерения, и говорить нечего — но если пожелание счастья произнёс наделённый божественными силами дух календаря, эффект, несомненно, будет несравним.

Взять, к примеру, сегодняшнего Чуньцзе, который, являясь одним из двадцати двух традиционных праздников, по божественной силе превосходит подавляющее большинство духов китайского календаря, так что его исключительность не подлежит сомнению — и всё же до сих пор Сяо Наньчжу не имел возможности воочию убедиться в его силе. Однако стоило мальчику от всей души произнести эти слова, обращаясь к маме Сыту Чжана, как высказанное духом-покровителем пожелание счастья будто окутало болезненного вида женщину ореолом, так что её землистое лицо тут же озарилось светом.

Стоявший рядом Сыту Чжан, который наблюдал за этой сценой от начала до конца, не заметил ровным счётом никаких изменений — его мама, напротив, тут же почувствовала, как распрямляется её спина, а в ноющих ногах и руках лучше циркулирует кровь. Но она, как и большинство людей, не стала задумываться над этим, полагая, что ей стало лучше после принятого утром лекарства. И всё-таки женщина не удержалась от улыбки, погладив Чуньцзе по голове:

— Ах, до чего же сладко говорит эта деточка! Стоило бабушке послушать, как её старые ноги и руки тотчас перестали болеть! Чего хочешь покушать на обед? Бабушка всё состряпает! Эй, отец, поди-ка сюда, да поскорее! Чем ты там занят? Тут А-Нань пришёл!..

Услышав, что его зовут, отец Сыту Чжана также неторопливо вышел из комнаты. В этом году ему исполнилось семьдесят пять лет, однако он был вполне бодр духом. При виде вошедшего в гостиную Сяо Наньчжу выражение лица этого сурового на вид старика несколько смягчилось.

— Надо же, А-Нань пришёл! Иди к столу, скоро будем обедать! Слышал, что ты вернулся накануне Нового года — что же сразу не зашёл?

Медленно подойдя к ним, старик сел. Его жена тут же отправилась на кухню, и Сыту Чжан последовал за ней, чтобы помочь. Мастер календаря сперва хотел удержать Чуньцзе при себе, чтобы за ним приглядывать — однако негодный мальчишка отбросил всякий стыд: даже не глянув в его сторону [2], он усвистал вслед за пожилой женщиной. Сяо Наньчжу ничего не оставалось, кроме сесть рядом с отцом Сыту Чжана, который долго и пристально его разглядывал. Наконец он с улыбкой кивнул:

— А ты молодцом! Совсем не то, что в детстве, это хорошо!

При этих словах Сяо Наньчжу не удержался от улыбки: он сам сознавал, каким мелким ублюдком он запомнился тем, кто знал его прежде. До того, как друзья достигли совершеннолетия, старик особенно боялся, как бы Сяо Наньчжу не втянул Сыту Чжана в неприятности. Но, поскольку их семьи были издавна тесно связаны друг с другом, Сяо Наньчжу нечего было от них скрывать. Если старик его о чём-то спрашивал, он тут же отвечал — образец послушания, да и только. Недавно он принял на себя обязанности мастера календаря, не посчитав нужным поставить об этом в известность Сыту Чжана; но теперь, когда старик спросил его о работе, Сяо Наньчжу, подумав, всё-таки честно ответил:

— А, решил продолжить семейное дело, которым при жизни занималась бабушка, и я теперь тем же займусь.

При этих словах отец Сыту Чжана прямо-таки остолбенел от неожиданности. Замолчав, Сяо Наньчжу почтительно подал ему чашку чая. Старик сдвинул брови, словно о чём-то крепко призадумался; посидев так немного, он будто пришёл в себя и, окинув Сяо Наньчжу внимательным взглядом, неторопливо произнёс:

— Всё же хорошо, когда есть возможность унаследовать семейное дело, ведь если ты им не займёшься, оно не перейдёт к потомкам. Твоя бабушка отдавала ему всю себя, многим из нас помогла. А-Нань, если ты и впрямь хочешь заняться этим, пусть Чжан-Чжан поищет для тебя клиентов по своим связям — ведь нынешние времена совсем не те, что прежде — никто сейчас ни во что не верит, эх, и в наш цигун тоже, держат нас всех за шарлатанов. Чжан-Чжану сейчас только и остаётся, что заниматься массажем вслепую, и то днями напролёт приходится разбираться с проверками Управления [3] и полиции, будто мы какие-то смутьяны, которые общественный порядок нарушают...

Брюзгливые жалобы старика вызвали у Сяо Наньчжу улыбку. Его глубоко тронуло то, что все члены этой семьи по-прежнему относятся к нему как к родному, а потому, когда, отобедав, Сяо Наньчжу распрощался, он, вместо того, чтобы уйти, обогнул дом. Дойдя до заднего двора, он велел Чуньцзе изгнать оттуда всех злых духов.

Находящийся в глубине переулка дворик круглый год не видел солнечного света, так что в нём поселились не сулящие ничего хорошего темнота и сырость. Только что за обедом Сяо Наньчжу узнал от Сыту Чжана, что в последние годы ревматизм его родителей всё усиливается, и пришёл к мысли, что это из-за того, что здесь долгие годы не боролись с нездоровой энергией и влажностью. Но стоило духу календаря взяться за дело, как все сколь угодно жуткие наваждения были тотчас рассеяны без следа. Поднеся семье Сыту Чжана такой дар на Новый год, Сяо Наньчжу решил, что теперь-то наконец может уйти, чтобы приступить к своим прямым обязанностям.


***

Три дня назад он договорился о встрече с толстяком Цао из страховой компании — они условились на первый день нового года, поскольку речь шла о срочном деле, так что медлить было нельзя. Толстяк Цао лишь туманно намекнул ему на причину, и Сяо Наньчжу интуитивно почувствовал: что-то тут неладно. С таким непростым делом в одиночку определённо не разберёшься, а потому мастер календаря, во-первых, специально подгадал так, чтобы оно выпало на Чуньцзе, а во-вторых, подыскал себе ещё одного помощника.

— Давай-ка поговорим о деле. Мог бы ты кое с кем поработать вечером на пару? — спросил он Чуньцзе, не переставая смолить сигаретой.

Казалось, он не вкладывал в эти слова никакого особого смысла, однако лущившего фисташки Чуньцзе при этом посетило смутное дурное предчувствие. Он сам не мог понять, что его так беспокоит, ведь обычно его отношения с другими складывались неплохо: не считая некоторых не слишком приятных личностей, с которыми Чуньцзе был не в ладах, он определённо нравился всем с первого взгляда; однако, прикинув в уме, кто из духов календаря был к нему ближе всего, мальчик невольно содрогнулся, выдохнув:

— С кем?

Бросив на него косой взгляд, Сяо Наньчжу с чувством ответил:

— С кем же ещё? С Чуси, разумеется! Он вчера учинил самовольный прогул, исчезнув почти на весь день, так что пусть сегодня поработает сверхурочно. А что, вы с ним не общаетесь? Что же так?

Чуньцзе не знал, что и ответить.


***  

Когда Чуньцзе был мал, он очень любил Чуси.

В те времена Чуси ещё был блистательным духом-покровителем — ничего общего с нынешним устрашающим обликом. Тогда один вид его красных одежд и сияющих золотом лат вызывал подъём духа, будто взошедшее на небо божественное воинство [4]. Его величественный и суровый облик повергал малышей Даняня и Сяоняня в невыразимый восторг, граничащий с завистью, заставляя до глубины души преклоняться перед непревзойдённым старшим товарищем. Едва у них выдавалась свободная минутка, братья тотчас бежали на страницу к Чуси-цзюню поиграть, и всякий раз дядюшка Чуси смеялся заразительным смехом, и его глаза сияли подобно солнцу. Он всегда был рад приходу детей, и не только баловал их сластями, но также рассказывал им разные истории, и один только тёплый и задушевный голос мог заставить полюбить его.

— Как, ребятишки, опять вы ко мне прибежали?

— Эй, не бойтесь А-Няня! Ну же, он не кусается! Подойди, Сяонянь-Нянь, погладь его гриву! Он ещё щенок, ему, как и вам, три тысячи лет!

— Я же говорю, Данянь и Сяонянь, не называйте меня дядюшкой, по возрасту я могу разве что зваться вашим старшим братцем...

Воспоминания, в которых этот облачённый в красное мужчина радостно смеялся, словно подёрнулись туманом. Чуньцзе не знал, когда Чуси начал меняться, становясь совсем иным. Всякий раз, думая о прошлом, мальчик чувствовал горечь, однако, хоть он по-прежнему был не в силах с этим смириться, и он, и Сяонянь понимали: тот весёлый дядюшка Чуси уже не вернётся.

Их старого доброго Чуси сменил другой, мрачный и нелюдимый — сложно было поверить, что прежде он отлично ладил со всеми, и с детьми, и с животными; нынче в его теле остался лишь свирепый безжалостный дух, готовый в любой момент убить кого угодно. Пусть поначалу Чуньцзе отказывался признать это, однако после того, как он своими глазами увидел, как Чуси убивает, он уже не находил в себе мужества по собственной воле предстать перед внушающим ужас одним своим видом Чуси-цзюнем.

В глубинах памяти отпечатался образ с головы до ног залитого кровью свирепого, будто якша [5], мужчины в красном одеянии, который тяжело дышал, запрокинув лицо. Съёжившись в углу своей страницы, он трясся крупной дрожью. Бледные запястья сплошь покрывали страшные раны, а от висящего в воздухе тяжёлого запаха крови тут же накатывал неудержимый приступ дурноты. Запятнанные кровью ладони сжимали за щёки голову пойманного им наваждения. Всё говорило о том, что впавший в безумие Чуси, в бледном лице которого не осталось ни кровинки, одержим жаждой новых убийств. Рядом не переставая скулил Няньшоу, который забился в угол, дрожа от страха. Чуньцзе хотел было приблизиться к старшему товарищу, чтобы посмотреть, что с ним, но тут из глазницы мужчины стекла алая капля крови, упав на пол. Уставив на мальчика невидящий взор, Чуси-цзюнь выдавил срывающимся голосом, от которого у Чуньцзе защипало в глазах:

— Беги… а то я… сейчас убью тебя.


Примечания автора:

Благодарю незнакомых читателей, забросавших эту тыквочку [6] донатами (^o^)/

Чуси выйдет на связь в следующей главе, — прошу, оставляйте комментарии, добавляйте в закладки — сегодня почему-то стали пропадать отметки о добавлении автора в закладки. Ах, люблю вас всем сердцем T T


Примечания переводчика:

[1] Длинный язык до добра не доведёт 祸从口出 (huò cóng kǒu chū) — китайская поговорка, в букв. пер. с кит. «беды выходят изо рта», аналог русской поговорки «Язык мой — враг мой».

[2] Даже не глянув в его сторону — в оригинале 义无反顾 (yìwú fǎngù) — в пер. с кит. «долг не позволяет оглядываться назад», обр. в знач. «долг обязывает идти до конца», «моральные принципы не позволяют отступить», также «без колебаний», «непреклонно».

[3] Управление — в оригинале 工商局 (gōngshāngjú) Управление промышленно-торговой администрации (ПТА).

[4] Небесное воинство 神兵 (shénbīng) — в пер. с кит. также «непобедимые войска», «драгоценный волшебный меч», а также так называют парашютно-десантные войска.

[5] Якша 夜叉 (yècha) — будд. демон, кровожадный посланец ада, образно — «чудовище, страшилище».

В отличие от демона-ракшаса, неоднозначный персонаж: якша может быть как безобидным духом лесов и гор, хранителем природных богатств и земных недр, так и подобным ракшасу духом-людоедом, которые, обитая в безлюдных местах, подстерегают и пожирают путешественников.

[6] Тыквочка — в оригинале 木瓜 (mùguā) — в пер. с кит. папайя, японская айва или тыква китайская.


Следующая глава

Мастер календаря. Глава 20 — 19.02.2027. Чуньцзе. Часть 1

Предыдущая глава

19 февраля 2027 года, Новый год по лунному календарю.

В этот день следует: освящать домашние храмы [1], выполнять обязательства, ставить столбы и несущую балку; стоит воздерживаться от: новоселий, путешествий, принесения жертв предкам, свадеб.

В Данянь [2], первый день нового лунного года, официально прошедший испытательный срок Сяо Наньчжу шёл по дороге к дому Сыту Чжана с подарочной коробкой фруктов в руках [3].

Начиная сегодняшнего дня он больше не безработный.

читать дальшеЗа эти несколько дней Сяо Наньчжу на досуге успел всесторонне ознакомиться с особенностями новой работы и пришёл к выводу, что, хоть духи календаря порядком отличались по характеру, в общем-то, с каждым из них всё же можно было поладить.

В Новый год всё должно идти по-новому — вот и Сяо Наньчжу искренне желал начать новый год с чистого листа, однако с самого утра на него навалился целый ворох неприятностей.

Ведь он накануне пообещал другу детства Сыту Чжану, что зайдёт к нему, чтобы разделить праздничную трапезу, так что, хоть ему и лень было шевелиться, мужчина всё-таки взял себя в руки и отправился в путь.


***

Сяо Наньчжу проснулся ещё до рассвета, однако зимой ватное одеяло обретает чрезвычайную соблазнительность. Собираясь с духом, чтобы наконец встать, он внезапно насторожился: его ушей достиг тихий звук из соседней комнаты — от входной двери доносился какой-то шорох.

Во мраке тонкая красная тень, словно кошка, проскользнула в комнату.

Всё ещё не вполне проснувшийся Сяо Наньчжу заключил, что эта крадущаяся во тьме к его постели фигура — очередной дух календаря, который пожаловал на работу, а потому не обратил на него особого внимания.

Одолевающая мужчину дремота изрядно усыпила его обычную бдительность, и, позволив себе расслабиться, он упустил момент, когда юркая тень, скользнув к нему, выбросила вперёд ручки — тут же раздался треск петард, которые утренний посетитель запихнул ему прямо под одеяло.

Взрывы заставили Сяо Наньчжу содрогнуться всем телом от неожиданности, и он с криком: «Бля!!!» [4] тут же полетел на пол вместе с одеялом — при этом на лице у него застыло довольно-таки глупое выражение.

Сам злоумышленник был явно в восторге от своей выходки, так что прямо-таки покатывался со смеху.

Всё это не могло не заставить Сяо Наньчжу перекоситься от гнева. С мрачным видом поднимаясь с пола, он в два счёта добрался до этого пацанёнка, разряженного, словно красный подарочный конверт, и в один приём повалил его, прижав к полу, невзирая на крики шутника, что он — легендарный Чуньцзе, молниеносный и стремительный, и прочую подобную чушь.

— А-а-а, пусти меня!!! Пусти!!! — надрывался мальчик. — Ты, мерзавец [5]!!!

Облачённый в ярко-красную двубортную курточку на пуговицах [6] и расшитые золотом шаровары, с точкой цвета киновари меж бровей, Чуньцзе-цзюнь и сам не на шутку разозлился, ругаясь на чём свет не стоит.

Однако когда Сяо Наньчжу с недрогнувшим лицом нашарил в карманах паренька пару петард, раздумывая, куда бы их засунуть этому шкодливому духу, этот простофиля уже не осмеливался сказать ни слова. Видя это, Сяо Наньчжу с холодной усмешкой поднёс к запалу одной из изъятых петард бычок сигареты, вопросительно приподняв брови.

— Это что ж такое — ищешь неприятностей в первый же день нового года? Что за отношение к своему боссу, а, красавчик?

— Ты… ты… — тотчас захныкал мальчик, — да как ты смеешь! Я — как-никак, Чуньцзе!

Побелевший от испуга дух календаря впервые столкнулся со столь же отпетым хулиганом, как и он сам — неудивительно, что при этом он пришёл в полное смятение.

Чуньцзе всерьёз опасался, что мастер календаря вот-вот расправится с ним его же собственным оружием, так что его лицо сморщилось в обиженной гримасе, а глаза стремительно покраснели.

Глядя на это, Сяо Наньчжу наконец повеселел. Разумеется, у него и в мыслях не было обижать маленького духа календаря, он хотел лишь напомнить ему, кто здесь главный. Также мужчине всё-таки было любопытно, с какой такой радости Чуньцзе, которого он видел первый раз в жизни, безо всякой причины вздумал искать с ним ссоры — откуда мастеру календаря было знать, что причина кроется в нём самом.

Данянь и Сяонянь были родными братьями.

Обычно люди с нетерпением ждут Даняня, забывая о том, что из утробы матери их вышло двое, похожих как две капли воды, в том числе и по характеру.

Поскольку их разделяло немало дней, они никогда не выходили на службу вместе, однако всегда хорошо ладили, и Сяонянь знал, что может положиться на своего любящего старшего брата.

Чуньцзе также до безумия любил и баловал младшего братика, и они всегда прикрывали проступки друг друга [7] — об этом отлично знали все духи календаря.

Поэтому невольно послуживший причиной смерти карпа Сяоняня Сяо Наньчжу за глаза был отвратителен Чуньцзе. При одной мысли о том, что его любимый братишка рыдает из-за этого человека сердце старшего также обливалось слезами — потому-то взбалмошный Чуньцзе не желал свести знакомство с Сяо Наньчжу по-хорошему.

— Не волнуйся, Сяонянь! — приговаривал он. — Старший братец отомстит за тебя! Чего мне бояться какого-то малолетнего мастера? Пусть даже Чуси уже наведывался к этому ублюдку, уж я-то устрою человечишке славную взбучку, и именно в тот момент, ха-ха-ха...

Однако, когда он заступил на пост, данное любимому младшему брату обещание столкнулось с определёнными трудностями...

Чуньцзе был несколько раздосадован тем, что сам подвёл себя собственным бахвальством — и вместе с тем преисполнился ещё бóльшим отвращением к этому беспардонному человеку. Но он, так сказать, пал, не завершив начатого [8] — не поквитался с Сяо Наньчжу, не отомстил за брата, добился лишь того, что его скрутили по рукам и ногам. От этих мыслей мордашка Чуньцзе сморщилась в гримасе жуткой обиды, при виде чего Сяо Наньчжу не сумел удержаться от смеха.

— Эй, разве я не купил твоему братику черепашку? — попытался урезонить его мужчина. — Так что тебе ещё нужно? Ведь черепашки живут так долго — настоящее олицетворение долголетия, хороший же символ! А ты говоришь со мной так грубо [9]! Если вы с Сяонянем родные братья, то понятно, почему вы так близки…

Выяснив, как обстоит дело, Сяо Наньчжу пришёл к решению, что ему недосуг возиться с этим озорником [10].

Зашвырнув злосчастные петарды в мусорное ведро, он поднял Чуньцзе с пола и поставил его на ноги, походя ущипнув за белые нежные щёчки.

Поначалу паренёк втайне побаивался его, не в силах поверить, что после этой неудачной шуточки Сяо Наньчжу вот так просто отпустит его — однако мастер тут же направился в ванную, где принялся умываться и чистить зубы. Дух календаря протопал за ним и, остановившись перед дверью, просунул голову внутрь:

— А ты… не поджаришь в масле моего петушка [11]? — шёпотом спросил он.

— Если впредь будешь послушным — не поджарю. А если не научишься держать себя в руках — то поджарю на пару с братиком.

Говоря это, всецело занятый бритьём Сяо Наньчжу продолжал щуриться в зеркало, приоткрыв рот, а потому не смотрел в сторону Чуньцзе. Тот не сводил с него насторожённого взгляда: мысль о том, что его ненаглядный брат может пострадать от этого мерзавца, не на шутку его встревожила. Отразившиеся на его лице чувства позабавили закончившего бриться Сяо Наньчжу, так что он поневоле улыбнулся и, легонько дёрнув мальчика за косичку, беззаботно бросил:

— А впрочем, как ты можешь не шкодить — разве ты не Чуньцзе? Скажешь пару слов на счастье? Давай-ка выйдем отсюда и поздравим кое-кого с Новым годом!

Дух календаря бросил на него озадаченный взгляд.

Он не мог понять, о чём говорит этот громила, и потому его лицо приняло малость глуповатое выражение. Не беря на себя труда что-либо объяснить ему, Сяо Наньчжу переоделся, взял загодя купленные подарки и вместе с Чуньцзе отбыл в гости к Сыту Чжану.


***

Добравшись до района, где проживал его друг, Сяо Наньчжу спросил у пускающих петарды на обочине дороги ребятишек, как попасть во внутренний двор. Там его с самого утра, сидя на корточках, поджидал Сыту Чжан.

— Я уж думал, что ты не придёшь, — испустил он облегчённый вздох при виде Сяо Наньчжу. — Боялся отойти от дома хоть на шаг! Быстрее, пойдём, поздороваешься с ма — она сейчас болеет, так что ждёт тебя дома. Давай, заходи скорее, тут холодно!

Едва заслышав его громогласное ворчание, в котором проглядывала искренняя забота, Сяо Наньчжу шутливо улыбнулся. Пожав Сыту Чжану руку, он сунул ему свёртки и, воспользовавшись случаем, взял у него пачку любимых сигарет. Тот, наградив его сердитым взглядом, хотел было похлопать Сяо Наньчжу по плечу, но он отступил в сторону, и глазам Сыту Чжана предстал красивый мальчик лет семи-восьми, разодетый в роскошные традиционные одежды.

— Слышь, этот пацанёнок…

Сыту Чжан опешил при виде Чуньцзе: в конце концов, такого красивого ребёнка не то что в обычной жизни, а и в телесериале нечасто встретишь — и изумлённо воззрился на Сяо Наньчжу.

Однако тот, не говоря ни слова, лишь улыбнулся с привычным насмешливым прищуром. Притянув к себе упирающегося Чуньцзе, он, склонив голову, бросил:

— Сынок — моя копия, правда?

— Да пошёл ты…

Чуть не задохнувшись от возмущения, Сыту Чжан мигом переменился в лице [12] — ведь он почти поверил. При виде этого Сяо Наньчжу поневоле расхохотался и под воздействием уставленного на него пристального взгляда Чуньцзе наконец неторопливо пояснил:

— Да я тебя подколол, это сын приятеля, прихватил его с собой поесть на халяву, не прогонишь ведь, а?

— Да за кого ты меня принимаешь? Мои папа с мамой до невозможности обрадуются, они уже в летах, так что любят возиться с детьми — мочи нет, каждый день от меня внуков требуют… И всё-таки, что это за приятель такой, а? Ребёнок-то и впрямь хорошенький!

Сыту Чжан явно изготовился до упора вытягивать из него, откуда взялся Чуньцзе, но Сяо Наньчжу, не собираясь говорить ему правду, ограничился парой слов. Когда они вошли во внутренний дворик, туда с кухни тотчас выглянула пожилая женщина в ярко-красном пуховике. При виде гостя на её лице тотчас расцвела радостная улыбка:

— Да это же А-Нань!!! Какой большой вырос!!! Сколько лет тебя не видела!!! Заходи быстрее!!! Сперва попей сиропа, а я пока сварю тебе домашнее яичко — ты ведь ещё не завтракал?

Хоть они не виделись много лет, мама Сыту Чжана ничуть не изменилась: всё та же не знающая удержу сердечность и неизменное радушие. От переизбытка чувств она стиснула пальцы Сяо Наньчжу в своих ладонях, и их горячее тепло тут же согрело сердце мужчины.

Сяо Наньчжу, не церемонясь, заверил маму Сыту Чжана, что обожает все её блюда, и она радостно рассмеялась в ответ. Тут, склонив голову, женщина наконец заметила стоящего рядом Чуньцзе, и при едином взгляде на миловидное белоснежное личико божественного покровителя в ней тотчас проснулась та самая трепетная любовь, которую старшие члены семьи испытывают к младшим.

— Ой! Чей ты, деточка? — спросила она. — Какой же ты хорошенький! Ай, не может быть, чтобы ты был сыном А-Наня! Ну-ка, ну-ка, поди сюда, бабушка даст тебе свёрток с кое-чем вкусненьким, чтобы ты рос как следует!

С этими словами мама Сыту Чжана вытащила из кармана передника розовый бумажный пакет с полосатыми рисовыми лепёшками [13].

Это лакомство пожилые люди обычно дарят ребятишкам на Новый год с небольшой суммой денег — от пятидесяти до ста юаней — вроде и немного, но этот символ заботы о младшем поколении считается доброй новогодней традицией.

Сяо Наньчжу хотел было забрать из рук тётушки красный конверт с деньгами — не дело, что мама Сыту Чжана дарит подарки Чуньцзе, которому, пожалуй, лет больше, чем всем им вместе взятым, однако женщина наверняка решила бы, что он отказывается из вежливости, а потому всё равно вручила бы мальчику деньги всеми правдами и неправдами. Пусть даже Чуньцзе никакой Сяо Наньчжу не сын, отказываться от конверта он не станет — так что мужчине только и оставалось, что, присев на корточки, погладить Чуньцзе по голове, украдкой шепнув ему:

— Если тебе дарят подарки, недостаточно просто сказать спасибо — скорее пожелай им счастливого года!

От слов Сяо Наньчжу Чуньцзе сперва затих, смущённо хлопая глазами. Посмотрев на пакет с крохотным квадратным печеньем в своих руках, он поднял взгляд на приветливое и добросердечное лицо пожилой женщины — и на сердце у него стало необычайно тепло.

Быть может, он слишком давно не имел дела с людьми, в одиночестве влача годы бессмертного духа-покровителя — на самом же деле Чуньцзе и сам давно жаждал приобщиться к шумной атмосфере праздника.

Оказавшись по воле Сяо Наньчжу в этой совершенно обычной семье, он вместо неприязни неожиданно ощутил настоящую радость. Подумав об этом, Чуньцзе заметил, с каким трудом пожилая женщина бредёт обратно на кухню, и от горечи у него перехватило дыхание. Подняв голову, дух календаря от всего сердца произнёс:

— Бабушка, в будущем году я желаю вам крепкого здоровья, долгих лет жизни и счастья~!


Примечания автора:

Благодарю прекрасных сияющих сестричек за донаты! (^o^)/

Вчера у меня почему-то пошла кровь из носа, поэтому обновления не было… Прошу прощения ТТ


Примечания переводчика:

[1] Освящать храмы — 开光 (kāiguāng) — в пер. с кит. «открыть свет», а также буддийское понятие «освящать (храм, изображение Будды)», «ниспослать счастье (богомольцам, участвовавшим в первом богослужении после открытия (освящения) храма».

[2] Данянь — кит. 大年 (dànián) — «урожайный год», Новый год по старому календарю, старое имя Чуньцзе.

[3] Подарочная коробка с фруктами 水果礼盒 (shuǐ guǒlǐhé)


[4] Бля!!! — в оригинале 卧槽 (wòcáo) — омоним китайского ругательства 我肏 (wǒcào) — «я имел», «пиздец», «ни хрена себе».

[5] Мерзавец — в оригинале 大坏蛋 (dàhuàidàn) — в букв. пер. с кит. «большое тухлое яйцо». А ещё это партийная кличка Сяо в этой главе — Чуньцзе про себя так именует его всё время.

[6] Двубортная курточка на пуговицах 对襟衣 (duìjīn yī) — традиционная китайская верхняя одежда.


[7] Прикрывали проступки друг друга — в оригинале 护短 (hùduǎn) — в букв. пер. с кит. «защищать недостатки», образно — «замазывать ошибки, прикрывать недостатки».

[8] Пал, не завершив начатого — в оригинале 出师未捷身先死 (chūshī wèi jié shēn xiānsǐ) — в пер. с кит. «он погиб, не завершив дела [; и все последовавшие за ним герои горько оплакивали его]».

[9] Грубо — в оригинале 熊 (xióng) — в пер. с кит. «медведь», а также диалектное «грубый, свирепый», «ругать, обижать» и «трусливый».

[10] Озорник — в оригинале 熊孩子 (xióng háizi) — в букв. пер. с кит. «медвежонок», так называют непослушных и избалованных детей.

[11] Петушок — в оригинале 小鸟 (xiǎoniǎo) — в букв. пер. с кит. «птенец, птичка», разговорное — «писюн».

[12] Переменился в лице — в оригинале 脸都绿了 (liǎn dōu lǜ le) — в букв. пер. с кит. «лицо позеленело» (от гнева, злости, стыда или испуга).

[13] Полосатые рисовые лепёшки 玉带糕 (yù dài gāo) — в букв. пер. с кит. «нефритовое ленточное рисовое печенье» — тонкие разноцветные пастилки.


Следующая глава

Мастер календаря. Глава 19 — 18.02.2027. Чуси. Часть 6

Предыдущая глава

Пухленького ребёнка, на которого по случайности наткнулся Сяо Наньчжу, звали Чай Цзюнь [1].

В настоящий момент он учился во втором классе экспериментальной начальной школы на улице «Хуньмэй [2]». В противоположность имени, его отметки были средненькими, и особой общительностью он тоже не отличался. Мать растила его без отца, рано потеряв мужа, а на жизнь зарабатывала, торгуя фруктами на местном рынке.

В тот момент, когда Сяо Наньчжу и Чуси появились в доме Чай Цзюня, его мать, Ван Мэй [3], отсутствовала по этой самой причине: она была вынуждена отправиться разгружать товар, поскольку на Новый год фрукты пользуются большим спросом, так что в праздник ребёнку пришлось остаться дома одному — тут-то он и нарвался на впервые решившего сделать доброе дело Чуси.

— Моя мама так давно ушла, и её до сих пор нет. В прошлом году было так же… я просто сидел дома один, пока она не вернулась домой ранним утром чуи [4].

читать дальшеОба мужчины не знали, что и сказать на это.

— У всех моих одноклассников… есть папы и мамы, дедушки и бабушки, которые дарят им красные конверты и вместе с ними встречают Новый год за праздничным столом, а у меня — ничего… Я просто хочу, чтобы мама поскорее вернулась домой, я так хочу есть, и боюсь тоже… Вот если бы мне вырасти побыстрее, тогда бы я смог… смог…

Ребёнок опустил голову, и слёзы вновь закапали. Всхлипывая, крепыш опять взялся за мандарин. Очистив его, он не забыл вручить по дольке Сяо Наньчжу и Чуси.

Звучавшая в этих словах безнадёжность лишь подчёркивала горестное выражение нежного личика — от подобного зрелища у кого угодно заболело бы сердце. В конце концов, это не могло не затронуть выросшего в нуждающейся семье малыша: сидеть одному голодным в Новый год — это и впрямь достойно сочувствия.

Однако же дети есть дети — им невдомёк, с какими трудностями сталкиваются их родители. Думая об этом, Сяо Наньчжу взял у немного запинающегося Чай Цзюня дольку мандарина и принялся плести уже привычные речи:

— Эй, ты что, это же пустячное дело, но, конечно, сам я не смогу помочь тебе — обратись к тому дяде в красном. Знаешь, кто он? Это — дядя Чуси, и, если попросишь у него как следует, он непременно исполнит твоё желание… — хвастливо заявил Сяо Наньчжу, бросив красноречивый взгляд на Чуси, который медленно жевал свою дольку мандарина.

Уловив беспомощность в его взгляде, мастер календаря ухмыльнулся и, поднявшись на ноги, подмигнул спутнику. Сяо Наньчжу не особенно-то умел разбираться в людях, а потому предпочитал действовать наобум, на голубом глазу увлекая их своими неожиданными идеями.

Прочтя во взгляде мужчины, что тот от него хочет, Чуси поневоле нахмурился, в то время как маленький пухляш с открытым ртом жадно следил за каждым его движением.

— Если таково твоё желание, то ничто не мешает тебе забрать свою маму и вернуться домой вместе с ней. Ведь сегодня день семейного воссоединения, так что мать и сын также должны встретиться, но прежде…

Вымолвив это, Чуси расцепил пальцы, прежде спрятанные в окаймлённых золотым багряных рукавах, и обвил бледные запястья нитью с длинными красными кистями, при виде чего доселе спокойный Няньшоу тотчас разразился воодушевлённым лаем.

Не сдвинувшись с места, Чуси указал ему на убогую обстановку большой комнаты, холодно велев Няньшоу разобраться с этим. Повинуясь воле хозяина, зверь испустил оглушительный рёв, вслед за чем тут же схватил всех затаившихся в этом жилище духов нищеты, выволок за дверь и разорвал в клочья.

Таким образом Чуси с Няньшоу мигом перебаламутили и начисто истребили угнездившихся в квартире злокозненных духов, так что мальчик и его мама наверняка смогут встретить наступающий Новый год со спокойным сердцем.

Подобный подарок, поднесённый Чуси ребёнку по собственной воле, немало удивил Сяо Наньчжу, который уже решил было, что с этим угрюмым на вид и непредсказуемым духом календаря непросто поладить — однако, как оказалось, он тоже может быть внимателен к людям.

Сам-то он думал, что они сейчас просто отведут мальчонку к маме, и как раз прикидывал, как бы это устроить, однако Чуси явно хотел сделать для мальчика больше.

Ощутив на себе пристальный взгляд Сяо Наньчжу, духу календаря, которому трудно давалось открытое проявление чувств, стало не по себе. Покончив с этим делом, он вновь спрятал руки в рукава, а затем повернулся к напуганному толстячку Чай Цзюню, глядя на него сверху вниз.

— Не бойся, сейчас всё исполнится… Я отправлю тебя к твоей матушке.


***

Шум от разрывающихся в небе фейерверков больно бил по ушам. Неопрятного вида женщина с посиневшими от холода пальцами посреди улицы сжимала руль нагруженной фруктами трёхколёсной велорикши. На её пунцовом от натуги лице читалась тревога.

Пока она работала на рынке, её сердце полнилось беспокойством за сынишку.

А как иначе — такой маленький ребёнок остался дома один! При этой мысли она места себе не находила — а вспомнив, что в доме совсем нет горячей еды, и вовсе пригорюнилась.

Однако в Новый люди спозаранку пойдут по гостям — и, конечно же, завернут купить фруктов, так что ей нужно вовремя доставить товар, чтобы, поднатужившись, заработать хоть немного денег.

Мало кто желал идти на подобные труды даже ради значительной выручки, но она, мать-одиночка, воспитывающая школьника, не могла позволить себе отказаться. Ей приходилось платить за всё на каждом шагу — а потому то, что для других было пустяком, для неё было роскошью. Понятное дело, чтобы зарабатывать больше, ей приходилось работать не покладая рук, отказывая себе во всём.

— Фух… фух…

Тяжело отдувающаяся женщина, согнувшись в три погибели и стиснув зубы, давила на педали велорикши, от спешки лицо заливало потом. Устав до смерти, она остановилась на переходе, ожидая, пока зажжётся зелёный сигнал светофора.

Однако, едва она, передохнув немного, собралась пересечь улицу, двигаясь по привычному маршруту, как прямо перед её носом пронёсся мотоцикл, сменивший полосу против всяких правил — не сумев увернуться от его шины, женщина повалилась на землю вместе с велорикшей.

— Ох!

Горестно вскрикнув, женщина смотрела, как фрукты раскатываются по проезжей части. Мотоцикл на мгновение затормозил, но тотчас вновь набрал скорость. Беспомощно распростёршаяся на земле женщина со ссадиной на лбу и посиневшей щекой хотела было броситься вдогонку за мотоциклом, но того уже и след простыл.

— Что за проклятый ублюдок… — причитала женщина, ползая на коленях. — Лучше бы ты убрался туда, откуда с такой скоростью выскочил… О, мои яблочки… мои мандарины…

Не обращая внимания на собственные травмы, она принялась подбирать рассыпавшиеся фрукты, продолжая браниться дрожащим от горя и гнева голосом, в котором звучала искренняя забота о каждом из фруктов — ведь от них зависело, будут ли у неё средства на жизнь.

Принявшись складывать помятые фрукты обратно в тележку, она наконец вытерла глаза грязным рукавом и, поднимаясь на ноги, внезапно разрыдалась.

С тех пор, как умер её муж, их семья держалась лишь на ней одной. Ван Мэй всеми силами старалась, чтобы сын ни в чём не нуждался, но в последнее время её жизнь и вправду… была невыносимо тяжела и горька.

Слёзы лились, и не думая останавливаться. Никто не собирался прийти на помощь сидящей на корточках женщине, подбирающей фрукты. Похоже, она достигла самого дна своих страданий, когда руки сами собой опускаются перед тяготами.

И всё же в жизни иногда случаются невероятные вещи — вот и сейчас, подняв покрасневшие глаза, она различила звук торопливых шагов и поспешно поднялась на ноги.

Её глазам предстал пышущий здоровьем молодой человек, глаза которого так и светились добротой — он стоял, с глуповатым видом глядя на женщину.

Ван Мэй не могла понять, откуда посреди ночи взялся этот растерянный юноша, но, пока она недоумевала, он против всех ожиданий опустился на колени, чтобы помочь ей собрать побитые фрукты.

— Ну что вы… Сердечное спасибо вам за это… Спасибо…

Глядя на юношу, посиневшая от холода жалкого вида женщина не переставала расточать ему благодарности запинающимся от волнения голосом — от неожиданности она пришла в полное замешательство. Сперва её слова озадачили юношу, затем он понурил голову и ответил не менее растроганно:

— Не благодарите… Вы ведь трудитесь в поте лица.

Казалось, у него не было сил произнести что-то ещё. А вот чего не знала женщина, так это того, что этот юноша уже находился поблизости, когда её сбил мотоцикл.

Застав её в столь тяжёлой и неловкой ситуации, этот молодой человек, который только что был ребёнком, больше не решался заговорить — лишь молча помогал ей. Сложив все фрукты в велорикшу, он воззрился покрасневшими от сочувствия глазами на ватные штаны женщины, заметив, что по голени всё ещё течёт кровь, и, с трудом сдерживаясь, прошептал:

— Вы… похоже, вы ранены… Я отведу вас домой, хорошо?

Его слова малость ошарашили женщину — сказать по правде, эта просьба уже выходила за рамки обычного участия, но почему-то она почувствовала, что может довериться этому молодому человеку.

Всё ещё медля в нерешительности с фруктами в руках, она наблюдала за тем, как юноша, неуклюже забравшись на её велорикшу, покатил по улице прямиком к дому женщины. Между ними воцарилась несколько неловкая атмосфера, и внезапно женщина спросила:

— Постойте, молодой человек, как вас зовут?

— Гм… Меня зовут Сяо Цзюнь.

— Ого, вот так совпадение! Моего сына тоже зовут Сяо Цзюнь! — поразилась она. — Но он ещё ходит в начальную школу, так что вы малость постарше будете…

Говоря о своих детях, каждая мать поневоле воодушевляется, так и Ван Мэй, только что чувствовавшая себя несчастнейшей на свете, мигом приободрилась.

И вот она уже не без гордости напропалую вещала этому незнакомому молодому человеку, ведущему её велорикшу, о своём замечательном сыне, отчего тот поневоле краснел.

Видимо, эмоциональная связь между матерью и ребёнком сделала своё дело, поскольку эта парочка радостно смеялась и болтала всю дорогу — куда только делась усталость и подавленность! Проследовав с женщиной вплоть до самого района, где стоял её дом, добросердечный молодой человек поспешил распрощаться с ней, сославшись на то, что ему пора.

Однако перед тем, как уйти, он, не выдержав, решительно заявил, глядя на неё слегка покрасневшими глазами:

— Вы… Вашего сына ждёт прекрасное будущее, он будет очень усердно учиться, прекрасно сдаст экзамены в университет, будет зарабатывать много денег, поселит вас в большом и уютном доме и будет кормить вас самыми вкусными блюдами, а когда вы состаритесь, он будет верно о вас заботиться, всегда будет почтительным сыном, не допустит, чтобы вы страдали хотя бы единое мгновение, ваша жизнь станет лёгкой и радостной, потому что вы такая хорошая мама… Ты — самая-самая лучшая мама на свете!

— Хэй, любо-дорого смотреть на эту парочку! — дивился Сяо Наньчжу. — Похоже, этот Чай Цзюнь и впрямь хороший парень, а? Подумать, что за ерунду обычно желают такие зайчатки — iphone26S, автограф TFmen [5], а потом отцу придётся за них ещё и ипотеку выплачивать, ха-ха…

Размышляя о результатах первой кампании Чуси по вручению подарков, Сяо Наньчжу, вместо праздничного семейного ужина неторопливо прогулялся по улице рядом с духом календаря — но теперь ему казалось, что это не такая уж плохая альтернатива.

Теперь Чуси безмолвно сидел рядом на диване, а Няньшоу, не в силах бодрствовать в новогоднюю ночь на пару с ними, давным-давно захрапел брюхом кверху. Сяо Наньчжу чувствовал, что после этой совместно проведённой ночи их отношения немного улучшились, хоть Чуси по-прежнему казался ему холодным и равнодушным.

— Скоро полночь.

Слова Чуси заставили Сяо Наньчжу бросить на него быстрый взгляд — по телевизору шёл Новогодний гала-концерт, где на все голоса восхваляли эту особую ночь, а это значило, что время работы Чуси подходило к концу — теперь ему предстоял годичный отдых от трудов.

И всё же он явно собирался что-то добавить — бросив взгляд на настенные часы, Чуси перевёл покрасневшие глаза на сидящего рядом человека, после чего этот прекрасный дух календаря, потупившись, обратился к Сяо Наньчжу голосом, в котором чувствовалось напряжение:

— Мастер, ты не мог бы пожелать напоследок… счастливого Чуси?


Примечания автора:

Конец арки Чуси~ Спасибо всем дамам, которые мне донатят, чмок-чмок~


Примечания переводчика:

[1] Чай Цзюнь 柴俊 (Chái Jùn) — имя ребёнка не лишено иронии, так как его фамилия переводится как «тощий, как хворостинка», а имя — «лучший, блестящий, выдающийся».

[2] Хуньмэй 红梅 (hóngméi) — в пер. с кит. «красная слива» или же абрикос муме, абрикос японский (Armeniaca mume L.).

[3] Ван Мэй 王梅 (Wáng Méi) — возможно, имя матери мальчика тоже не случайно, ведь оно переводится как «Госпожа Слива», но вообще это весьма распространённые фамилия и имя.

[4] Чуи 初一 (chūyī) — в пер. с кит. «первое число месяца» (лунного).

[5] TFmen — новое название китайской музыкальной группы TFboys.


Следующая глава
Страницы: 1 2 3 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)