Что почитать: свежие записи из разных блогов

Категория: фанфикшн

Distance, блог «Just sail оn»

Fate / Неизбежность

ЭТО ПЕРВЫЙ ПЕРЕВОД. Вы читаете его на свой страх и риск. Я его редактировала несколько раз, но больше не смогу, не хватает умений.
Переведен давно, пару раз отредактирован.

Неизбежность
Автор: Gaelicspirit оригинал: http://gaelicspirit.livejournal.com/7962.html
Переводчик: я
Бэта: ИлеРен@, но все тапки кидать в переводчика.
Слов в оригинале: 9,427
Дисклеймер переводчика: вся честь и слава автору, мои тут только ошибки перевода.
Рейтинг: PG-13 за язык.
Жанр: х/к, ангст, ПОВ
Спойлеры: тэг к 2.20, What Is And What Should Never Be
Примечание автора:
До этого автор никогда не писал тэги/пропущенные сцены, но эта серия была прекрасно написана и исполнена, что автор не хотел, чтобы она заканчивалась. И вот что получилось.
Примечание переводчика:
Это первый перевод. До этого только песенки и переводила. Не понравился – окей, наверное, и правда лажа)
Предупреждение переводчика: ВАЖНОЕсли вам не зашел мой перевод, но в силу каких-либо причин вы не можете/не хотите помочь мне советом сделать его лучше - просто закройте. Комментарии "ниасилил" будут выпиливаться.

ЧИТАТЬ

Люди часто встречают свою судьбу на той дороге, которую стараются обойти.

Jean de La Fontaine


***
Сначала захвати меня - последнее, что я ему сказал. И, конечно, он не послушал. Это же Дин. Каждый раз думает, что все сможет сам. И столкнулся с опасностью один на один. Черт побери, он совсем бледный, его трясет. Не видел его таким с самой Небраски.

- Она жива... Сэм!

Голос подводит Дина, но тот словно не замечает. Ножом, которым он только что спас мне жизнь, я режу веревки на запястьях девушки. И Дин тут же ловит ее. Понятия не имею, как он стоит на ногах... Прислушиваюсь - Дин что-то шепчет ей.

- Все хорошо... Мы вытащим тебя отсюда. Не волнуйся. Все хорошо...

Дин резко выдыхает, подгибаются ноги. Вместе с едва живой девушкой он падает на пол и смотрит на меня. Под усталыми глазами брата темными кругами залегли тени. Только теперь я замечаю кусок веревки на его правой руке. Сев рядом, я осторожно развязываю крепкий узел.

- Помоги мне, Сэм.

Я сглатываю вставший в горле ком. Взгляд Дина такой открытый и в то же время отрешенный. Это взгляд, который он прячет от меня вот уже несколько месяцев, тот самый, что я видел раньше. Тот самый, который бывает, когда брат на грани. Господи, Дин, что же с тобой случилось?

- Я ее отнесу, - шепчу я.

Не знаю, кто она Дину, да и наплевать. Кажется, единственное, из-за чего он до сих пор стоял на ногах – долг вытащить отсюда незнакомку. Дин все еще смотрит на меня, почти отчаянно сжимая руками бледную, покрытую ссадинами девушку.

- Давай ее мне, Дин, - повторяю я и облегченно вздыхаю, когда он кивает.

Но Дин словно не может ее отпустить, и мне приходится разжимать его пальцы. Я встаю, не отрывая взгляда от брата.

- Сейчас вернусь. Оставайся тут.

Дин качает головой.

- Не могу.

Он встает, цепляясь за грязную, забрызганную кровью стойку, на которой все еще висит пакет с кровью девушки. Поймав равновесие, он смотрит на меня, плотно сжимая губы. Пора уходить. Он не хочет оставаться в логове Джинна ни секундой дольше, всем видом показывая, что готов выбираться.

Я иду по темным сырым коридорам, с обеих сторон – окна, покрытые инеем. Чутье заставляет поторопиться — девушка едва дышит. Но позади слышно Дина: неловкие шаги, тяжелое дыхание — нужно держаться рядом с ним.

Перед глазами всплывает жуткое зрелище: брат, подвешенный за руки в той серой комнате. Мотнув головой, прогоняю видение. Не сейчас. Нужно закончить дело, спасти девчонку. И не только ее, - понимаю, оглядываясь на Дина. Он идет позади и следит за моими шагами – на что-то более просто нет сил. Джинн убит, и Дин сейчас доверяется мне. Знает, что я выведу нас отсюда.

Мы выходим прямо к Импале. Я подхожу к задней двери и застываю на мгновение, когда слышу, как позвякивают ключи. Дин открывает дверь, и я ныряю внутрь, укладывая на кресло потерявшую сознание незнакомку. Она тут же открывает глаза, но не произносит ни звука. Захлопнув дверцу, я оглядываюсь на Дина в ожидании, что мне придется оттаскивать его от руля, но он... он просто стоит, уставившись на машину.

— Она у меня была, — говорит он еле слышно.

— Кто, Дин?

— Импала. Она была там.

А во взгляде столько эмоций, что у меня перехватывает дыхание. Но все уходит, когда он моргает, и я не знаю, шагнуть мне назад или вперед.

— Давай уедем отсюда.

Он кивает, и я открываю пассажирскую дверь. Забравшись внутрь, он хлопает ею, вырывая из моих пальцев. Я сажусь за руль. Взяв у Дина ключи, завожу машину.

— Как ты нашел меня, черт побери?

Отъезжая от ветхих построек, я коротко смотрю на него. Дин сидит, запрокинув голову на сидение, и покачивается от езды по неровной дороге. А потом прижимается лбом к окну.

Шанс... удача... Божья воля...

— Ты сказал, что проезжал мимо развалин. Я просто отследил твой телефон.

— Как ты попал сюда? — Дин не поднимает головы, но видно, что он закрывает глаза.

— Я... эээ... одолжил машину.

— Где она?

— Оставил выше по дороге.

— Сэм...

— Я стер все отпечатки.

— Классно.

Дин обхватывает себя руками - пытается овладеть собой, не потерять контроль. Что же с тобой случилось, Дин?

— Где мой отец?.. – сзади слышится слабый, испуганный голос.

В зеркале я замечаю, что девчонка повернулась в нашу сторону, но словно ничего не видит вокруг. Дин поворачивается к ней – сбоку на шее видно кровавый след. И я вспоминаю иглу... пакет, полный его крови...

— Все хорошо, мы спасли тебя, — говорит ей Дин тихим, успокаивающим голосом. — Мы поможем тебе, ладно?

— Кто она, Дин?

Он тянется за спинку сидения и берет слабую ладонь незнакомки в свою.

— Не знаю. Но видел ее. Я видел ее там.

— Где? Где ты... куда он тебя отправил?

Я слышу его вздох и сам не знаю, хочу ли услышать ответ. Когда я нашел Дина, он висел совсем неподвижно, только дернулся один раз, и тут же снова обмяк. Я чуть не сошел с ума. Подумал, что вижу, как умирает мой брат… А потом вдруг услышал его тихий стон.

— Я... эээ... — он отпускает руку девушки. Сейчас Дин уже не кажется таким бледным, но, когда потирает лоб, рука его заметно дрожит. — Я был дома, Сэм.

— Дома?

Он кивает.

— Да. Дома. Снова в Лоуренсе. Джинн заставляет тебя поверить, приятель. Верить, что желание исполнилось.

— Дин, — я поворачиваю руль. — А что ты пожелал?

Дин снова запрокидывает голову, прижимая ладони к ногам в попытке остановить неудержимую дрожь. Впереди маячит синий дорожный знак, и я поворачиваю направо, к больнице. И жду ответа Дина.

Он молчит до самой больницы.

— Я хотел, чтобы мама была жива.

Так и знал. Я догадываюсь, о чем он думает. Чувствую его боль. И свою, и отца... это началось в то самое мгновение, в ту самую ночь. А если бы ничего не случилось? Но он вырвался... выбрался оттуда...

— Дин, почему...

— Мое счастье ценой жизни людей? — Дин говорит не со мной, а просто рассказывает. Он снова обнимает себя руками и отворачивается к боковому окну. — Они были мертвы. Все, кого мы спасли...

Я понимаю не сразу. Если бы мама была жива, мы бы никогда не стали охотниками. А если бы мы не стали охотниками... противостоял бы хоть кто-нибудь этой тьме? Увидев вход в отделение экстренной помощи, я поворачиваю руль и посматриваю на брата. Он вернулся в настоящий мир, потому что не дал бы умереть спасенным незнакомцам.

На парковке бессчетное количество автомобилей скорой и полицейских машин, я понимаю, что мне придется...

— Паркуйся в тени здания, — Дин словно читает мои мысли.

Я выхожу из Импалы и, открыв заднюю дверь, склоняюсь над девушкой. Дин невидяще смотрит на приборную панель.

— Пойдем, Дин, — говорю я, думая, сколько крови он потерял.

Он оборачивается:

— Нет, Сэмми, ты же знаешь, я не могу.

Я беру девушку на руки и отхожу от машины, пиная ногой дверцу немного сильнее, чем это, наверное, требовалось. Скрываться от закона — значит, на время залечь на дно. Залечь на дно — значит бросать беспокойные взгляды сквозь окно мотеля, менять номера Импалы — отказаться от единственного постоянства, которое у нас было. Значит, брату придется принять мою помощь вместо врачебной.

Я подхожу к автоматическим дверям, возле которых курят два врача.

— Эй, мне нужна помощь!

И оба поднимают головы.

Врачи одновременно бросают сигареты и спешат ко мне, уже сходу пытаясь понять, в каком состоянии девушка, которую я несу.

— Я... нашел ее, — объясняю им, запинаясь. — В каком-то старом складе у шоссе. У нее из шеи торчала игла.

— Господи Боже... — бормочет один из них, проверяя зрачки девушки. Другой устремляется к дверям и отдает кому-то указания. Скорее бы передать ее медикам и вернуться к Дину. Вот появляется каталка, и незнакомку забирают из моих рук.

— Войдите заполнить кое-что, — говорит мне один из врачей, не отрывая взгляда от девушки.

— Да... эээ... Мне только нужно... — я резко сворачиваю в сторону, с облегчением пользуясь случаем скрыться в тени.

Я сажусь в машину и смотрю на Дина. Он вновь прислонился лбом к стеклу, обхватив себя руками. Не понимаю, спит он или нет. Стоит мне завести машину, он тут же подскакивает.

— Все нормально, — уверяю его я.

Он хлопает глазами, будто бы не понимая, настоящий ли я. Может, и правда не понимает... Я хлопаю его по плечу.

— Давай вернемся в мотель, ладно?

Он кивает и снова отворачивается к окну. Мотель далеко от больницы, и когда мы останавливаемся у дверей, Дин уже спит. Отчасти почему-то хочется оставить его здесь, в машине. Между его бровями залегли складки боли. Наверное, он даже сам того не понимает. Даже Дин Винчестер не всегда в силах уследить за эмоциями.

— Дин, — зову я, касаясь его плеча.

Вдруг Дин хватает мое запястье, сжимая в стальной хватке. Я терпеливо жду, пока он не проснется полностью, и повторяю его имя. Дин открывает глаза, смотрит в окно, и наконец опускает взгляд на наши руки. Спустя мгновение он разжимает пальцы.

Дин молча открывает дверь машины. Я спасу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю... Но от всего ли, Дин? Когда он медленно подходит к номеру, я выхожу и запираю дверь на ключ.

Переступив порог, включаю свет. Дин отходит к дальней — моей — кровати и тяжело падает на нее. Он выглядит лучше, но кажется ужасно усталым. Дин берет журнал, оставленный мной, и лениво переворачивает страницы. Отойдя от брата, я вылавливаю из кармана свой телефон и набираю номер справочной, после чего звоню в больницу. Я знаю, Дин должен быть уверен, что мы успели вовремя.

Скоро я выясняю нужное.

— Спасибо за информацию. До свидания.

Я жму отбой и смотрю на Дина.

— Звонил в больницу. Жизни девушки ничего не угрожает. Она полностью вылечится.

Я сажусь на кровать, наблюдая за ним. Жду ответа. Я на секунду подумал, что потерял тебя там...

— Хорошо, — тихо говорит он, отбрасывая журнал в сторону.

— Да... — вздыхаю я. — Ну а ты как? Порядок?

Он сидит, оперевшись руками о колени, и на мгновение опускает голову.

— Да, все хорошо. Ты бы видел это, Сэм... нашу жизнь... — Дин слабо улыбается краешком губ. — Ты был таким размазней...

Я ухмыляюсь, услышав его тон. Тот самый не будь такой девчонкой, Саманта. Тот, которым он подталкивает меня, чтобы я попал в цель, метнул еще один нож; которым заставляет продержаться до дома, дождаться его помощи. Тот, который помогает мне не сдаваться.

Если бы мама была жива, попал бы я в Стэнфорд? Встретил бы Джесс? Если бы мама была жива, общались бы мы с Дином? Нуждались бы друг в друге так, как сейчас? Было бы так тяжело понять, где заканчивается он и начинаюсь я?

— Так что, мы с тобой не ладили, а? — спрашиваю я.

Он с грустью качает головой.

— Нет...

— Да уж, — я опускаю взгляд. Как-то несправедливо, если Дин не был счастлив в мире своей мечты. — Думал, это идеальная фантазия.

— Нет, — его подбородок подрагивает. — Это было просто желание. Я хотел, чтобы мама была жива. А если бы она не умерла, мы бы никогда не охотились на нечисть. Значит, мы с тобой никогда... ну, ты знаешь.

Дин все еще не смотрит на меня. Горестно поникшие плечи, скрещенные руки, напряженный подбородок... Я вижу в нем отца. Вижу в нем печаль. На краткий миг я представляю себе, как выглядела его мечта. Каково это было для него. Одно время я был счастлив без Дина. Но после того, как он вернулся за мной, больше не представляю себе жизнь без брата.

— Рад, что все это неправда.

Он медленно поднимает голову и глядит на меня. Его глаза полны тоски и усталости, а еще... а еще я вижу в них каплю надежды.

— И рад, что ты выкарабкался, Дин. У многих не хватило бы сил. Они бы просто... остались.

Но мой брат — не многие. И Дин выползет из самого ада, чтобы спасти людей. Спасти меня.

— Да, я везучий... — на его лице появляется невеселая усмешка, и он опускает глаза. — Хотя должен тебе сказать... — он встает и бредет по комнате. Изможденность заметна в каждом его движении. — Ты был с Джесс, у мамы были бы внуки...

Я сжимаю зубы, подавляя неосознанную дрожь при мысли о Джессике, о семье с ней. Дин поворачивается ко мне и устало прислоняется к тумбочке, спрятав руки в карманах. Интересно, каково это было для Дина: видеть меня с Джессикой, видеть меня счастливым?

— Да, но... это было не по-настоящему.

Он опускает глаза.

— Я знаю.

Он смотрит на меня, и сердце сжимается от неудержимой мольбы в его глазах. Раньше я старался не замечать такой взгляд. А сейчас просто не знаю, что делать. Дин безмолвно просит о помощи.

— Но я хотел остаться, — голос его подрагивает. — Я так хотел остаться. После отца... Все, что я могу... Все, что я могу, — это думать о том, чего нам стоит эта работа, — кажется, будто он хочет сказать что-то еще, но не может собраться с мыслями. Дин отводит взгляд в сторону, словно видит то, чего я никогда не увижу. Видит жизнь, которой у него никогда не было.

— Мы так многое потеряли, — шепчет он. — Мы... стольким пожертвовали...

Его голос полон невыносимой боли. Я устал, Сэм... Я устал от этой работы, от этого груза на моих плечах. Я устал от этого...

— Люди живы благодаря тебе.

Дин снова опускает взгляд. Он мне не верит, я знаю, поэтому продолжаю:

— Оно того стоит, Дин. Да. Это... несправедливо, и ты сам знаешь, это чертовски больно, но... — Что бы я делал без тебя... Напился б и забылся. От Джессики пахло лилиями. Интересно, как было в реальности джинна? — Оно того стоит.

Дин поднимает глаза, и все, что я в них вижу, — это печаль. Полные эмоций и пустые одновременно. Он вновь отводит взгляд, смотрит в никуда, и медленно выдыхает. Синяк на его шее расползается, и в месте прокола теперь заметное покраснение.

— Давай посмотрю? — спрашиваю я.

Он непонимающе хмурится.

— Твою шею.

Дин касается раны, будто только теперь вспоминая, что меньше часа назад чуть не стал обедом для джинна. Не дожидаясь ответа, я бросаю мобильник на тумбочку и достаю аптечку. Определенно, у нас скорее закончатся патроны, чем лекарства.

Стоит коснуться раны салфеткой – он тут же отдергивается.

— Не будь как ребенок, — бормочу я, переводя взгляд на его лицо. И получаю желаемый отклик: Дин поднимает бровь, и уголок его губ дергается в небольшой усмешке.

— Прекрасный врачебный этикет, — острит он, но наклоняет голову, позволяя мне добраться до кровоподтека.

Рана выглядит не так плохо, но я боюсь заражения. Очистив маленький прокол, я мажу его и накрываю чистой повязкой. И только сейчас замечаю, что кожа Дина почти горит. Он снова смотрит в пустоту.

— Дин?

— Мм?

— Пойдешь первым в душ? — предлагаю я.

Он качает головой.

— Слишком устал.

Он отстраняется и скидывает с плеч зеленую рубашку. На его руках я замечаю следы от веревки – остались там, когда он вырывался, чтобы спасти меня от джинна.

— Трудное это занятие - загадывать желание, — говорит он.

Я улыбаюсь совсем невесело. Его попытка пошутить вовсе не выглядит шуткой – видно, как он запутался в себе. Когда он садится на ближайшую к двери кровать, чтобы разуться, меня осеняет мысль.

— Эй, Дин?

Он поднимает голову, но молчит. Я прислоняюсь к тумбочке – так же, как только что стоял брат.

— Ты ничего не сказал про отца.

Он замирает, будто бы жизнь поставили на паузу. Какую-то секунду мне кажется, что он вообще не дышит.

— Он... ну... — Дин медленно наклоняется, опуская руки на колени. — Его там не было, Сэм. Он умер несколько лет назад.

Это плохо, и в то же время хорошо.

— Как?

Вздохнув, он смотрит на меня.

— Инсульт. Во сне.

Я с облегчением киваю:

— Хорошо.

И Дин почему-то улыбается. Он ложится на кровать, не подумав даже снять покрывало.

— Я так же сказал, — шепчет брат. — Его похоронили, в смысле... памятник, все дела.

Он закрывает глаза и лениво взмахивает рукой. Я знаю, что он имеет в виду: никакого скрытого погребального костра, никакого праха, никакого беспокойства о призраке.

— Я был там, — голос Дина становится тише, слова звучат слегка невнятно от усталости.

Я прищуриваюсь. Он дрожит?

— В смысле? На кладбище?

— Да, я... говорил с ним.

Чувствую, как в горле встает ком. Интересно, а часто ли Дину этого хочется в настоящем мире, в нашей реальности? Просто поговорить с отцом. И с кем на самом деле он разговаривал в мире мечты? Может, со мной?

— Знал ответ еще до того, как пришел туда, — тихо говорит Дин.

— Знал, что он ответит? — я недоумевающе хмурю брови. Закрыв глаза, Дин отворачивается от старой, годов семидесятых, лампы, висящей перед дверью номера.

— Знал, что мне нужно убить джинна, Сэмми...

Он прав... именно так и сказал бы отец. Закрыв глаза, я провожу рукой по лицу. Когда такое с нами случилось? Когда мы превратились в щит между ничего не знающими людьми и силами тьмы? Почему мой брат не заслуживает надежды обрести счастье? Кто решил, что я какой-то особенный, пешка на всемирной шахматной доске в игре между добром и злом?

— Перестань думать так громко, Сэм, — бурчит вдруг Дин, и я открываю глаза. Его лицо скрыто тенью, только видно, что хмурый взгляд обращен на меня.

— Ты должен был сначала заехать за мной, — говорю я.

Дин качает головой.

— Мы уложили бы этого джинна вместе, Дин. Ты не должен делать в одиночку грязную работу.

Он закрывает глаза, всем видом давая понять, что отдых важнее спора. Вздохнув, я подхожу к его кровати и накрываю брата уголком покрывала. Он бесшумно переворачивается набок, рука сразу тянется под подушку. Когда он не ощущает под ладонью привычной рукояти ножа, тут же распахивает глаза.

Я озираюсь по сторонам, поднимаю нож с поблескивающим в желтоватом свете лезвием и отдаю его Дину. В глазах брата мелькает благодарность перед тем. Как он закрывает их, пряча нож под подушкой. Я сажусь на вторую кровать, опустив подбородок на сцепленные пальцы, и наблюдаю за ним. Интересно, сколько раз он сидел так же? Как часто следил, сплю ли я, и убеждался, что никакая тварь не придет за мной из темноты? Сколько смотрел на меня, пытаясь понять, что я не уйду?

Время стремительно уходит, но я не чувствую ни жгучей жажды, ни сна. Только смотрю. И жду. Сам не знаю чего, но странное чутье, которое развил во мне Дин, повторяет как мантру: смотри за ним. Смотри и жди.

Слушая внутренний голос, я думаю о том, как же мало Дин успел повидать в фальшивой реальности. Он видел Джесс — даже там я встречался с ней. Джинн исполнил желание брата: мама не умерла, все, что было связано с нашей реальностью, джинн стер из подсознания Дина. Монстр воссоздал правдоподобный мир, где маме ничего не угрожало, где я был счастлив. Для Дина мое счастье означало возвращение к Джессике.

Интересно, а в чем сейчас мое счастье? Первой строкой в списке – не уйти однажды на сторону зла. И не стать обузой для брата, который пытается меня от этого защитить. Я прислоняюсь к спинке кровати. Дин тихо шевелится во сне. Ну а ты, Дин? Отец был мертв даже там. И Дин не многое рассказывал о его жизни в реальности джинна. Только мама и я. Дин в самом деле не представлял его счастливым?

Брат что-то мычит сквозь сон, на лице блестит тонкая пленка пота, брови нахмурены. На цифровом дисплее 3:00 ночи. Я просидел так почти три часа.

Осторожно касаюсь его щеки. Дин весь горячий, и хотя пот — хороший знак, нужно что-то делать. Я знаю, что такое заражение, знаю, что время — наш величайший союзник и сильнейший противник. Но понятия не имею, сколько джинн тянул жизнь из Дина. Я могу только предположить, что с самой минуты его пропажи...

— Дин, — зову я, наклоняясь над братом, и похлопываю его по щеке. — Эй, Дин!

Тот сглатывает и отворачивается. Я вижу движения его губ, будто он на кого-то накинулся с криком, но в комнате не раздается ни единого звука.

— Дин?

Он опять поворачивает голову в мою сторону, болезненно хмуря брови. Губы по-прежнему беззвучно шевелятся, а грудь тяжело вздымается с каждым вздохом. Я касаюсь его плеча – все тело брата сотрясает дрожь. Нужно сбить температуру...

Я мчусь в ванную и, набрав в раковину холодной воды, окунаю в нее два обрывка из старых вещей. Прихватив к ним вдобавок сухое полотенце, бутылку воды и тайленол, возвращаюсь в комнату.

Я сбрасываю с Дина покрывало: он лежит в джинсах и черной футболке, отвернувшись от ночника, с левой рукой под подушкой, а правой — за спиной. Покачивая головой, я присаживаюсь на край кровати. Никогда Дин не остается неподвижным, даже во сне. То и дело переворачивается, принимая неведомые позы. А меня Джесс, бывало, дразнила, что сплю как убитый: я часто просыпался наутро в той же позе, в которой ложился.

Дин все шепчет что-то бессвязное, а я кладу намоченные лоскуты поверх сухого полотенца на тумбочку. Я снова пытаюсь его разбудить, не разбирая эту путаницу слов, которые он бормочет сквозь сон. Снова касаюсь лица Дина и не понимаю, что с его температурой. Я просто тихо мечтаю о градуснике или антибиотиках. Обычно у нас в аптечке есть и то, и другое, но таблетки закончились, пока заживало плечо Дина, а когда мы потеряли градусник, даже не помню.

— Может, и хорошо, что ты не хочешь просыпаться, чувак, — я беру один из мокрых обрывков ткани. — Поговорил бы мне потом про сопливые моменты.

Положив прохладную ткань на лоб Дину, беру другой лоскут и вытираю пот с его щек и шеи, осторожно обходя повязку. Дин отворачивается от меня, с его губ срывается болезненный стон, и меня пронзает беспокойством. Я могу смириться с дурацкими снами от температуры... Я могу смириться с ворчанием Дина, когда он прячет боль... но эта... эта беспомощность, эти едва заметные мучения, снова и снова охватывающие его, — это выше моего терпения.

— Дин, тебе надо проснуться, ладно?

Мне надо, чтобы ты проснулся.

Я убираю мокрую ткань с его лба, уже впитавшую тепло кожи. Взяв Дина за плечи, поднимаю с подушки и прижимаю к себе. Его голова безвольно запрокидывается назад.

— Чтоб тебя, Дин… — бормочу я. — Долбаный супергерой.

Я бережно укладываю Дина обратно, его губы движутся, будто он на кого-то злится, кричит без звука.

Не видя другого выхода, я беру три таблетки тайленола и крошу их рукоятью пистолета на бумаге. А потом, высыпав весь порошок в стаканчик, добавляю воды и перемешиваю. Пусть и разведенное, но хотя бы какое-то лекарство. Приподняв Дина, я прижимаю его спиной к своей груди и устраиваюсь у изголовья кровати. Кладу его голову себе на плечо и подношу стакан к его губам.

— Послушай, — говорю я Дину прямо в ухо, ощущая жар его лица. — Проглоти это, ясно? Дин!

Я резко кричу его имя, и он едва заметно дергается в моих руках. Теперь мне спокойнее.

— Дин, выпей это, ладно?

Он подчиняется, но, чувствую, неосознанно. Поставив на тумбочку пустой стакан, придерживаю Дина одной рукой. Знаю, лишнее тепло от моего тела не на пользу, но я не могу сдвинуться с места. Не должны быть Винчестеры так близко друг к другу просто так.

После всего, через что мы с Дином прошли после смерти Джессики... так близко мы бывали только если был ранен кто-то из нас. Дин без колебаний схватил меня в короткое объятие, когда спас от удушения проводом лампы, прикоснулся, когда кровоточили мои глаза от тайной вины за смерть Джессики, поддерживал, когда меня скручивало очередное видение и оставляло беспомощным и трясущимся от лавины эмоций. Когда он останавливал тварь, что набросился на меня... или когда я сам на кого-то набрасывался.

Но отец никогда не учил нас делиться эмоциями. Похоже, никого не научишь тому, чего сам не знаешь.

— В шкафу...

Слова Дина звучат разборчивее, но все так же похожи на бессмыслицу. Я выскальзываю из кровати и укладываю Дина обратно на подушку. Затем, повернув его голову набок, осторожно вытаскиваю марлю из-под повязки и проверяю рану. Она хоть и заметно покраснела, но выглядит чистой. Я еще раз покрываю ее мазью, сочувственно морщась, когда Дин хмурится на прикосновение, и возвращаю повязку на место.

Он все еще слишком горячий. Зная, что даже такой, он успешно открутит мне голову, если проснется прямо сейчас, я осторожно стаскиваю с него джинсы, и он остается на покрывале в боксерах и черной футболке. С ловкостью иллюзиониста я умудряюсь вытащить из-под него покрывало.

— ...никакие твари...

Я наклоняюсь над братом.

— Ты о чем? Дин?

— Не заберут тебя...

— Кого, Дин?

— Не дам им забрать тебя, Сэмми.

Меня. Конечно. Я смотрю на часы, показывающие 3:45 утра, и обдумываю варианты. Если к утру жар спадет, я дам ему еще тайленола, и все должно быть хорошо. Если нет, придется что-то делать, и плевал я на то, что мы с ним скрываемся от закона.

Меня одолевает зевота, и я трясу головой, моргая и потирая глаза. Нельзя сейчас спать... Если усну... кто будет присматривать за Дином? Кому-то ведь нужно хотя бы раз защитить защитника. Мои веки тяжелеют, и я чувствую, как опускаюсь на кровать. Наверное, если я всего лишь на мгновение опущу тяжелые веки, то...

Горячая рука зажимает мне рот. Я резко открываю глаза, и мой взгляд упирается в брата, без футболки, в одних боксерах. Склонившись надо мной, другой рукой он держит нож. Дин смотрит куда-то через плечо. Я пытаюсь позвать его, но пальцы на губах сжимаются сильнее. И Дин поворачивается ко мне.

— Нет.

Его зрачки почти во всю радужку. Дин снова оглядывается куда-то в пустоту комнаты, и я замечаю, что рука, держащая нож, начинает подрагивать. Я медленно касаюсь его плеча, слегка поеживаясь от заметного тепла. Он чувствует прикосновение и поворачивается.

— Нет, — повторяет Дин.

Он смотрит мне в глаза - ждет чего-то. Я беспомощно мотаю головой, и его пальцы разжимаются. Вдруг вижу шрам на его плече, и сердце замирает. Не помню даже, как сделал такое с ним…

— Дин! — шепчу я.

— Нет, — говорит он в третий раз. Его глаза гневно прищурены. — Мне нужно к нему.

— К кому? — я бросаю взгляд на нож в его дрожащей руке. Острие упирается в покрывало рядом со мной.

— К отцу, — Дин оборачивается назад, и я, пользуясь мгновением, хватаю его.

Пальцы брата разжимаются, выпуская нож. Дин соскальзывает с кровати и с грохотом падает на пол, но по-прежнему таращится в дальний угол. Сердце бешено бьется в моей груди, когда я гляжу в ту сторону: вдруг мелькает в голове бредовая мысль, что я и впрямь там увижу отца. Подняв нож, я кладу его на тумбочку и снова смотрю на брата.

Черт, его же трясет. И весь бледный. Повязка чиста, крови нет, но что-то...

— Его там не было, — шепчет Дин.

— Отца? — я спускаюсь с кровати и сажусь на пол напротив него. Что же с тобой, Дин? Теперь я знаю, какую реальность заставил его увидеть джинн. Я знаю, как сильно он хотел поверить, что это все на самом деле, и знаю, что он вырвался оттуда. Я только не знаю, как... И не думаю, что когда-нибудь узнаю, чего ему это стоило.

— Я не вовремя туда попал, — бормочет он.

Дин сбивает меня с толку, но это ведь сны. Иногда они ничего не значат. Если только не снится любимая девушка на потолке над кроватью... Но эта боль в голосе брата…

— Сэму пришлось прийти за мной... Я должен был знать. Должен был знать, — Дин наконец моргает и медленно стискивает кулаки. — Я должен был знать...

Сэму пришлось прийти… Я сжимаю губы - он не услышит мои слова о том, что смерть отца — не его вина. Он и проснувшийся меня не слушает, а уж в болезненном сне и подавно не станет. Дин дрожит все сильнее, и я подбираюсь ближе, чтобы помочь ему лечь на кровать.

— Я загадал не то желание, — тихо говорит он. Моя рука замирает над его раненым левым плечом. — Но это неважно. — Он смотрит на меня, постепенно возвращаясь в реальность. Он видит меня. — Ведь так?

Я киваю.

— Да, Дин. Не важно. Все это было ненастоящим.

Дин закрывает глаза и откидывает голову на кровать. Я касаюсь его плеча, чувствуя жар, и бросаю взгляд на часы. Пять утра. Он все еще слишком горячий. Поколебавшись, я даю себе еще один час. Ехать в больницу... слишком рискованно. Но потерять Дина из-за страха быть пойманными...

— Я все продолбал, — шепчет он, и я гляжу ему в глаза. Днем я никогда не увижу в них такой боли.

Я притягиваю его к себе, и он бессильно опускает голову.

— Ничего подобного, Дин.

— Нет, — его губы еле шевелятся.

— Ты вернулся. Спас тех людей.

— Я потерял отца... И Сэмми...

Его голос слабеет, тело обмякает в моих руках. Но я не могу допустить, чтобы он вырубился с такими мыслями!

— Ты не потерял меня, Дин. Ты спасешь меня.

Тебе придется спасти меня... Мне это нужно...

Он открывает глаза и смотрит с узнаванием. На одно мгновение его защитные стены кажутся прозрачными, и он говорит:

— А что, если не смогу?

Сэмми, когда отец сказал, что мне придется убить тебя, если не сумею спасти... Но я спасу тебя, даже если это будет последним, что я сделаю...

Я верю его словам. Верю ему. Верю в него. Сейчас я верю в него больше, чем он сам.

— Ты сможешь, Дин.

Веки брата смыкаются, и, закатив глаза, он безвольно обвисает в моих руках. Я разворачиваю Дина и обнимаю крепче, уложив его голову на своем плече. Под его глазами темно-фиолетовые круги, еще с самой минуты, как я нашел его в тех развалинах. Наклонившись, я устраиваю брата на своем плече, придерживая за ноги.

Дин — ноша не из легких. Я встаю, слегка пошатываясь, и стараюсь более-менее бережно уложить, а не бросить его на кровать. Рядом с подушкой – мятая черная футболка. Наверное, Дин выпутался из нее, когда я... отдыхал. Я скидываю ее на пол, к джинсам. Дин беспокойно вертится на кровати, и я, подобрав, мокрые лоскуты, забираю их в ванную, чтобы намочить еще раз.

Когда я возвращаюсь, Дин сидит на кровати – опять уставился в темный угол. Странный холодок пробегает по моей спине. Взгляд брата такой пустой...

— Дин?!

Он не шевелится. Капелька пота течет по его щеке, — должно быть, жар отступает. Я бросаю полотенца на тумбочку и подхожу к брату.

— Дин?!

Его еще трясет.

— Ложись, Дин.

Он так и не двигается. Страх неприятным холодком пробегает по моей спине и устремляется прямо в сердце. Я подхожу к Дину, мягко кладу ладонь на его плечо. Он хватает меня за руку, как в прошлый раз в машине, поднимает на меня глаза, и я не могу дышать.

— Мне суждено проиграть, Сэм.

— Что?

Я вижу, он сейчас со мной, но все же... все же не полностью. Он еще весь горит. Но глаза...

— Мне не победить.

Вдруг ноги становятся ватными, и мне почему-то хочется присесть. Вдруг вспоминается строчка Металлики:

«Но, видимо, спасительный свет в конце тоннеля — всего лишь огни товарного поезда, несущегося на тебя».

— Я уверен, ты сможешь, Дин.

Он качает головой. Я осторожно, но настойчиво давлю на его здоровое плечо, пытаясь уложить обратно. Через пару минут Дин наконец сдается и, обмякнув, валится на подушку. Веки тяжело опускаются, и он, слегка хмурясь, поворачивает голову вправо. 5:35 утра. Нужно дать ему еще таблеток.

— Дин?

— Мм?

— Ты со мной?

— Да, Сэм, — его голос глухой, усталый.

— Тебе бы еще тайленола, — говорю я. — Или мы собьем тебе температуру, или...

— Не поедем мы в больницу! — прерывает меня Дин, лежа лицом к двери.

Я неосознанно сжимаю зубы.

— Дин, мы всегда можем...

— Нет, — он поворачивается ко мне. — Давай сюда.

Я протягиваю ему три таблетки и стакан воды. Приподнявшись на локте, он проглатывает их и снова ложится.

— Долбаный джинн, — бормочет он.

Я сажусь на свою кровать и наблюдаю, как он закутывается в одеяло и сворачивается в клубок. Его взгляд в который раз за ночь устремляется в темный угол.

— Дин?

— Мм?

— Что ты имел в виду? — я отваживаюсь посмотреть туда же, куда и он. — Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе не победить?

Он закрывает глаза, заметно вздрагивая всем телом. Я вижу, как он стиснул зубы, чтобы не застучать ими.

— Ничего, Сэм.

— Нет-нет, старик, рассказывай.

Дин сжимается сильнее, зарываясь с головой в одеяло. Я едва останавливаю себя, чтобы не пощупать его лоб. Когда Дин ранен или болен, он как зверь, загнанный в клетку: брыкается, пока не поймет, что ему хотят помочь. Если, конечно, он не совсем без сознания. Сейчас он вполне в себе, и я не упущу этот шанс, позволив ему зарыться в одеяла.

— Отца с нами больше нет. Мы одни. И когда я тебя спасу, то потеряю тебя.

— Что?

— Ты хочешь нормальной жизни, Сэм, — едва слышно шепчет он. — Ты заслужил ее. Заслужил то, что я видел... Знаю, это будет не Джесс... но у тебя все получится. Я хочу, чтобы у тебя это было.

Я опускаю взгляд и, рассматривая от нечего делать свой тонкий кожаный браслет, обдумываю и взвешиваю слова Дина. И делюсь с ним первой пришедшей на ум мыслью.

— А как быть с тем, чего хочу я?

И оба мы в ступоре. Короткие волосы шевелятся по подушке, когда он высовывает голову из-под одеяла, чтобы встретиться со мной взглядом.

— А если я не хочу нормальной жизни, Дин? Если хочу такой?

Его глаза от температуры кажутся посветлевшими, словно стеклянными. Он непонимающе хмурится.

— Что, если... — я сглатываю, глядя вниз. — Что если так и должно быть?

— Если хочешь сказать, что должен перейти на сторону зла, богом клянусь...

Я качаю головой. Озноб Дина не утихает. Стянув со своей кровати одеяло, я закутываю в него брата.

— Нет, — я касаюсь его плеча и чувствую дрожь, чувствую, как тело борется с лихорадкой. — Я о том, что нам суждено бороться с тьмой — маме пришлось умереть, нам — жить как солдаты, а отцу... сделать то, что он сделал.

Дин закрывает глаза, но я знаю, он слушает.

— Бобби говорил, шторм надвигается. Вокруг все больше и больше демонов, — напоминаю я. — Что если это... наша судьба?

Глаза Дина приоткрываются небольшими щелочками, но даже так заметно, что он размышляет над словами. Он поджимает губы.

— Кто-то должен помогать людям, которые не могут защитить себя, Дин.

— И это мы, да? — его голос немного хриплый. — Ты так считаешь?

— Наверное, — я киваю, садясь на кровать. На щеках Дина - нездоровый румянец, на лбу крошечные бусинки пота. Тайленол против лихорадки все равно, что плевок на адское пламя в надежде погасить его.

— Тебе нужна помощь, Дин.

Он качает головой.

— Все будет хорошо.

— Нет, — я встаю. — Не будет.

6:15 утра. Я хватаю куртку со спинки стула.

— Ты куда? — Дин поворачивается, чтобы увидеть меня, и я мгновенно выискиваю следы крови на его шее, но повязка чиста.

— Будь здесь, ладно? Не пытайся вставать. Лежи. До семи я вернусь.

— Сэм.

— Ты не единственный, кто умеет жульничать.

Я выхожу из комнаты, чувствуя, как он провожает меня пустым взглядом. Через пару минут я нахожу нужное — потертый и мятый рецепт из больницы в Миссури, запрятанный на дне коробки. Дин прихватил его, когда мы уезжали после того, как меня несколько раз швырнуло о стену, а он разволновался. Используя все свое умение корябать неразборчивым врачебным почерком, я выписываю рецепт на ципрофлоксацин. По опыту знаю, это один из сильнейших антибиотиков, и у Дина нет на него аллергии.

Все десять минут езды в голове заученным текстом книг по праву крутятся возможные последствия того, что я сейчас вытворяю. Еще задолго до смерти отца я знал, прежней жизни, как с Джесс в Пало-Альто, больше не будет. Но его смерть... и то, какое опустошение постигло тогда Дина, вынуждает меня принять все, как есть. Я захожу в аптеку с поддельным рецептом, зная, что фальшивка – всего лишь еще один минус нашей жизни, но мне наплевать.

Я возвращаюсь в мотель в 6:50, подлетаю к двери, тихо молясь, чтобы Дин был там, где я оставил его, съежившегося под одеялами. Знаю, глупо думать, что он послушался, но я позволяю себе немного надежды. А когда открываю дверь, взору предстает пустая кровать.

— Дин!

Вдруг откуда-то из глубины комнаты до меня доносится его неровное дыхание и, повернувшись на звук, я вижу брата, сидящего в одних боксерах в том самом углу, в который он глядел всю ночь. Я тихо закрываю дверь.

— Эй, — осторожно подбираюсь ближе.

Я не могу понять, здесь ли он мыслями. Подойдя, я замечаю что-то у него в руках –нож, который я перед уходом оставил на тумбочке. Дин гладит рукоять, а серебряное кольцо, которое он никогда не снимает, ненадолго задерживается на кончике пальца и падает на пол.

— Я хотел остаться, Сэм.

Дин сидит, притянув колени к груди, и когда я опускаюсь рядом, вжимается в стену. Я не могу разглядеть его лицо.

— Знаю.

— Но... если бы я...

— Ты бы умер, Дин. Джинн бы выпил из тебя всю кровь.

Мое сердце сжимается при одной только мысли об этом. О том, что я чуть было не опоздал. На секунду я подумал, что потерял тебя... Ты почти...

— ...то он добрался бы до тебя.

— Демон? – спрашиваю я.

Дин кивает, но я все еще не вижу его лица.

— Не могу этого допустить, — его тело бьет озноб.

— Давай, Дин, отдай мне нож, — я протягиваю руку и пытаюсь забрать оружие.

— Ты спрашивал... — он пытается унять дрожь, отчего дыхание становится частым и тяжелым. — Ты спрашивал, почему это наша работа - спасать каждого... Ты спрашивал, разве мало мы сделали...

— Да?

Дин снова кивает, и я пододвигаюсь ближе в надежде встретиться с ним взглядом.

— Я знал, что не могу остаться. Я знал, что возьмусь за нож.

— Возьмешься за нож? — переспрашиваю я в страхе услышать ответ. Это так он вырвался? Ему... пришлось...

— Если умрешь во сне, то проснешься, так?

Боже мой, Дин...

— Ты никогда не сдашься, Сэмми... даже если... даже если мы не знаем...

Я больше не могу смотреть, как он дрожит, как трясутся его руки, и осторожно забираю оружие. Он не сопротивляется и вновь застывает.

— Ты тоже не сдашься, Дин.

— Я хотел, Сэм… — шепчет он.

— Но не сдался, — я притягиваю его к себе и поднимаю нас обоих на ноги.

Дин пошатывается, и я сжимаю его крепче. Нужно отвести брата на кровать, дать лекарство, выгнать из него этот жар... Вернуть себе Дина. Мне нужен его юмор, его бравада, мне нужно спрятаться за его стенами, потому что своих у меня нет.

— Это из-за тебя, — говорит он. Усадив брата на край, я протягиваю ему таблетки и немного воды. Он послушно глотает их, затем без сил падает на подушку, и я до плеч укрываю его одеялом.

— Что из-за меня? — спрашиваю я, потому что он все еще смотрит на меня своими огромными глазами.

— Я вернулся.

Я качаю головой.

— Нет, Дин. Ты вернулся, потому что это был ненастоящий мир. Ты вернулся, чтобы спасти тех людей.

Он закрывает глаза и заворачивается в одеяла.

— Если бы тебя не было... — еле внятно шепчет он, — всю жизнь... если бы тебя со мной не было... не уверен, что смог бы вернуться.

Я сажусь на свою кровать, и, наблюдая за ним. Сколько же сил потребовалось ему там, во сне, чтобы вернуться к этой жизни, к этой боли, этой реальности. Чтобы вернуться ко мне.

Через несколько минут дыхание Дина выравнивается, а дрожь наконец-то ослабевает.

Все, что поможет нам справиться со злом – его сила. Не мои способности, ум или даже знания. Его сила, его воля, его свет, отделяющий меня от тьмы, которая манит, хватает жадными пальцами, соблазняет меня легкой властью и дразнит перевернутыми с ног на голову представлениями об истине.

Утренний свет превращается в дневной — время движется к полудню. Я смотрю, как Дин спит, вначале тревожно, погруженный в воспоминания, но постепенно его сон превращается в спокойное забытье. Бледность уходит, разглаживаются морщинки между бровей — теперь он выглядит совсем юным... Спустя долгие часы он наконец-то открывает глаза и смотрит на меня.

Он потирает повязку, все еще чистую.

— Сэмми?

— Что, Дин? — тихо отзываюсь я.

— Который час?

— Около трех.

— Ночи?

— Дня.

Он хлопает глазами.

— А какой день недели?

— Суббота. Ты проспал почти 12 часов.

И, кстати, напугал меня до смерти...

— Ты спал?

— Не-а.

— Все хорошо?

Я улыбаюсь, глядя в его мутные от сна глаза.

— Да, старик, со мной все хорошо.

Все хорошо, пока ты здесь... Все хорошо, пока у тебя есть я... Все хорошо, пока с тобой все хорошо...

— Долбаный джинн, — ворчит Дин и садится на кровати.

Я протягиваю ему антибиотики и воду — он пока не отмахивается от помощи, но знакомая защита уже вернулась на законное место. Я больше не вижу его насквозь. Только то, что он позволяет видеть.

— В следующий раз, когда нам попадется джинн, сначала съезжу за тобой, — говорит Дин, поднимая бровь.

Мои губы растягиваются в легкой усмешке.

В борьбе с судьбой и неизбежностью мы только пешки, расходный материал, солдаты на войне, которую никто не в силах выиграть. Но однажды кто-то восстанет, подчинит неотвратимое себе. До смерти истощенный, я ложусь на кровать, пока Дин, пошатываясь, плетется в ванную.

Разница в том, как мы живем и о чем мечтаем – и есть наша воля. Если Дин сумел отвернуться от того, чего у него никогда не было — шанса на счастливую семью — тогда я смогу бороться с планами демона. Не встав впереди брата — он никогда не позволит мне. И не у него за спиной — хотя он попытается заслонить меня. А рядом с ним. Я буду рядом с ним, и с настигающей бурей мы будем биться вместе.

Как братья.

СКАЧАТЬ
или ГУГЛ

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

* * *

На желтоватой бумаге вьются чёрные буквы - альдмерская скоропись. В самом начале - нажим сильный, кое-где бумага прорвана, но чем дальше - тем увереннее и аккуратнее почерк.
"Ты умеешь читать альдмерис, Марий? Будет забавно, если нет..."
"Вы так вдохновенно говорите о том, какие мы жестокие, что Афин не может не верить. Но я видел больше, чем он. И я всё ещё здесь, Марий..."
"Хочешь сказать, что вы, захватив Алинор, были бы более милосердны? Не думаю".
скрытый текст"Играть преданность, когда ненавидишь, непросто. Тебе повезло, что он искренен. А со мной ты не разговариваешь."
"Интересно, когда ты решишь, что эксперимент вышел из-под контроля? Сколько у меня времени?"
" Смотри: Афин послушен. Я не позволяю ему чувствовать то, что чувствовал бы я. Хорошо, что Тит Мид меня убил".
" Это не безумие. Не безумие. Я хочу, чтобы Афин жил. Он имеет право жить. Это не безумие... "
" Марий, ты ещё не нашёл меня? Эти записи - единственное, что от меня осталось. Ты можешь не верить, однако я сожалею".
" Ублюдки. Вы добились своего. Я сожалею".
"Афин не вернётся в Имперский город, верно?"
"А чем твои методы лучше методов Талмора, регент?"
"Будь ты проклят! Будь ты проклят! Будь ты проклят!!! "
"Я буду защищать его от тебя. Клянусь кровью Алинора".

Тонкие, пару раз ломаные серые пальцы осторожно перелистывают страницы. Ллори не так хорошо знал альдмерис, как хотел бы (Трагрим говорил с ним на даэдрике), однако общий смысл разбирал.
Данмер устроился прямо посреди двора замка, прикрывшись "хамелеоном" и густой тенью росшего неподалёку дуба. Или это было другое дерево?..
Он любил читать чужие дневники. Из них можно было почерпнуть причины для устранения той или иной цели - наедине с собой все предельно откровенны.
Но то, что Ллори читал сейчас, причиняло почти физическую боль. Как будто в словах содержалось мощное проклятие.

"...ненавидеть собственный народ - самое большое предательство. Ты заставил меня. Ты, имперская скотина, мог получить верного союзника, но решил сломать и выбросить. Поступил бы я иначе? Поступил бы я иначе на твоём месте?"
"Ты был по ту сторону приказов, Марий? Там, где уже не остаётся субординации, а есть только звериная жестокость? Если бы был - не совершал бы столь грубых ошибок".
"Мы не думали о возвращении домой. Когда от меня ничего не останется, Афин не вспомнит".
" Тебе надо всего лишь подождать, но ты отчаянно хочешь мести, да, регент? "
"Я не дам ему погибнуть".

В какой-то момент Ллори захлопнул тонкую тетрадь и некоторое время просто сидел, прикрыв глаза и пытаясь справиться с чувствами. Всё время их знакомства Трагрим учил его самообладанию. Добивался того, чтобы Ллори поступал справедливо, а не импульсивно. Обычно данмер помнил, как себя контролировать, но сейчас, вдали от безопасного убежища...
Огрызок грифельной палочки крошился в пальцах, когда Ллори старательно выводил изящные буквы:
"Приходите в полночь к рунному камню Хестры, серджо Наарифин. Я вам не враг".
Слишком смело, быть может. Но надёжнее, чем заводить знакомства в замке. И, если всё, что написано в дневнике - правда... Есть надежда, что поручение Трагрима удастся выполнить.

Следующий день Ллори провёл в праздном шатании по городу. Брума не радовала погодой – сильный ветер, снег, промораживающий до костей холод. После Коловианского нагорья это было почти мучительно. Пряча нос в воротник куртки и отогреваясь зельями, данмер обошёл жилые кварталы, фыркнул на статую Защитника Сиродиила (статной бретонке кто-то отбил нос) и почти весь вечер отогревался в местной таверне. Норды смотрели неодобрительно. Имперцы смотрели с брезгливой жалостью. Меров здесь вообще не было… ну, или они не шлялись по дешёвым забегаловкам.
Забившись в угол и прихлёбывая горячий травяной настой, Ллори задумчиво рисовал круги и линии на вырванной из чужого дневника странице. Когда нечего было делать, он погружался в оцепенелое ожидание и практически спал с открытыми глазами. На поверхности разума оставалось ровно столько, чтобы адекватно реагировать на происходящее и включиться в события, когда придёт время.
К рунному камню он спускался всё так же бездумно, просто выполняя необходимое действие между двумя важными моментами. Но, увидев спокойно сидящую на одном из камней поменьше фигуру, немедленно «пришёл в себя». Красные глаза распахнулись шире, руки в карманах куртки непроизвольно сжались.
Наарифин пришёл.

- Добрая ночь, серджо.
Ллори остановился в нескольких шагах от пристально разглядывавшего его альтмера и сбросил капюшон. Поднял руки, показывая, что пришёл без оружия.
- Кто ты и чего ты хочешь.
Интонация не была вопросительной. Она была… так могли бы говорить двемерские механизмы, о которых Ллори где-то читал.
- Мне нужно поговорить с вами. Один ваш старый знакомый хотел вас видеть.
- Тогда назови причину, по которой здесь не он, а ты. Я не водил знакомства с данмерами.
Вздохнув, Ллори уселся прямо на инеистую траву и обнял колени руками. Жест закрытости и беспомощности, от которого он никак не мог избавиться.
- Трагрим из Круга Смерти. Вы должны помнить. Вы помните?
Наарифин сощурился. И дёрнул плечом, словно сбрасывая с одежды мерзкое насекомое.
- Аннэро из Ферстхолда. В начале Великой войны входил в отряд боевых некромантов. Потом возглавлял его. В Красном Кольце командовал северной частью атакующих частей. Так он жив. Вот как.
- Нет-нет, - замотал головой Ллори, - отряды некромантов – всего лишь сказка. Алинор не стал нарушать собственные запреты. Это были просто специальные…
Он осёкся, осознав, кому это пытается доказать. И впервые подумал, что никто из мастеров Смерти не будет гордиться своими достижениями даже перед самим собой.
- Он так сказал, - едва слышно прошептал Ллори. – Он сказал, что это были ложные обвинения. Империи просто нужно было повесить на Доминион побольше зверств.
- А ты бы, вероятно, прямо сказал, что поднимал целые армии мёртвых. Гордился бы этим.
- Нет! Но я… откуда я знаю, может быть, вы лжёте?
Наарифин встал – одним слитным движением, так потягиваются кошки. И как-то слишком быстро очутился рядом с данмером. Вздёрнул его на ноги.
- А зачем мне тебе лгать? Прости, девочка, но ты себя слишком переоценила. Те, кто участвовал в Кольце, оставили свой разум под грудами трупов на улицах Имперского города. Те, кто выжил – люди или мы – полностью сгорели. Осталась лишь оболочка. Пустая. Изувеченная. Знаешь, почему я здесь, а не играю в безумного пророка в ближайшем посольстве Талмора?
Ллори отшатнулся, глядя на Наарифина с ужасом.
- К-как вы…
- Походка. Черты лица. Голос. У нас таких было много – уходили вслед за мужьями, сыновьями, братьями. Грудь перетягиваешь?
- Нет, - буркнул данмер, - нет её. Имперцы постарались.
- Вот как. И теперь ты пытаешься найти смысл жизни, ухаживая за сумасшедшим некромантом.
Это было жестоко. Но – если отмести в сторону все глупые надежды – было правдой.
- Можешь не отвечать, - Наарифин кивнул. – Так вот, послушай меня, сэра. Внимательно. Если не хочешь закончить свои дни с полностью разрушенным разумом – не бери на себя чужие грехи и чужую боль. Оставь Трагриму его кошмары и его страхи. Иди своим путём.
Ллори усмехнулся – горько и зло:
- Что-то мне о тебе совсем другое рассказывали, серджо генерал. Совсем-совсем другое.
- Так я умер, - Наарифин спокойно пожал плечами, - четверть века уже, как умер. Закончу своё последнее сражение и уйду. И, на всякий случай, девочка – я никому ничего не должен. Тем более, я не должен соответствовать тому, что обо мне говорят.
- А он, значит, останется. После твоего ухода.
Оба прекрасно знали, кого Ллори имеет в виду.
- Да, - согласно кивнул альтмер, он – останется. Потому что рано или поздно он начнёт задаваться вопросом, которым задался я. И сможет что-то изменить. Вероятно, без принесения гекатомбы лордам даэдра. Для этого нужно выполнить два условия: остаться в живых и удержать власть.
- Ты действительно изменился, серджо, - вздохнул Ллори, - я не понимаю, правда, к лучшему или нет.
Он перевёл взгляд на зелёные линии рунного камня и негромко добавил:
- Мне кажется, ты прав. В том, что я смог понять. Но я не знаю, что сказать Трагриму, ведь он тебя ждёт. Я… у меня не получилось стать… тем, кем я хотел… хотела бы стать для него, - скомканно закончил Ллори.
- Скажи, что я не приду. Дальнейшее – не твоя ответственность, - негромко произнёс Наарифин. – И ещё. Я не изменился, девочка. Во мне не стало меньше ненависти или больше понимания. Я просто умер. Это случается.
Он слегка кивнул и зашагал к дороге, хрустя мелкими камушками. В холодном ночном тумане высокий силуэт растаял очень быстро, однако Ллори казалось, что альтмер просто затаился где-то и выжидает, чтобы проследить, куда пойдёт неудачливый «гонец».
Поэтому данмер не трогался с места до самого утра, снова опустившись на землю и отрешённо глядя в затянутое облаками мрачное небо.

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

* * *

Покинули Коррол они вечером следующего дня. Без почётного эскорта — регент настоял на том, чтобы графиня придержала своих людей поближе. То же самое он говорил и в Скинграде. И собирался сказать в Бруме, куда направлялся теперь.
скрытый текстНа выезде из городских ворот наперерез лошади Афина бросилась овца, громко бебекая и мотая кудлатой головой. Лошадь вовремя остановилась, как раз, чтобы вслед за глупой животиной успел выскочить молодой данмер. Сокрушенно причитая, он оттащил ошалевшую овцу с дороги.

— Куда, скотина тупая? Быстро домой! Простите, серджо, мы не… то есть, она не специально, — смущённо протараторил он, глядя на Афина. — Я могу заплатить за её выходу, если она повредила вашей чудесной лошади.
«Чудесная лошадь» нетерпеливо всхрапнула. Афин успокаивающе похлопал её по холке.
— Всё в порядке, — он кивнул данмеру, — хорошего вечера, сэра.
— Точно?
Парень выглядел обеспокоенным не на шутку. Подъехав ближе, Марий Андрон хохотнул:
— Друг мой, ты так всех жителей распугаешь!
— И овец, — буркнул Афин, — прошу меня извинить, сэра, мы торопимся. Всё действительно в порядке.

Данмер провожал их взглядом до поворота и не спеша побрел к одному из ближайших домов. Овцу он хлопнул по крупу и животное потрусило на задний двор.
Изнутри дом выглядел нежилым — по крайней мере, первый этаж. Данмер поднялся по скрипучей лестнице и, помедлив, толкнул дверь во внутренние помещения.
— Я рассмотрел всё, что мог, — сообщил он куда-то в полутьму. — Ты слышал?
— Да, — прошелестело из-за задёрнутого полога кровати, — опиши его.
— Ну, — данмер помялся, — высокий, волосы белые, немного вьются, собраны в хвост. Лицо худое, правая бровь рассечена шрамом. Глаза зелёные с крапушками. На правой кисти следы от ожога в форме, ммм…
— Клещей дознавателя, полагаю. Что ж, вкупе с голосом — это он, — безжизненно произнесли из-за полога. — Я почти уверен.
— И?.. — данмер переступил с ноги на ногу, — Мы отправимся за ним? Ты этого хочешь?
— Нет, Ллори. Ты приведешь его сюда. Мы поговорим.
— Просто поговорите? После того, что он… с тобой… и сейчас…
— Подойди, — это прозвучало неожиданно мягко.
Данмер по имени Ллори бросился к кровати так, словно только и ждал этого. Рухнул на колени, уткнулся лицом в полог и замер, тяжело дыша.
— Мы исходим из невиновности. Помнишь? Если Наарифина удерживают силой либо магией, я почувствую. И помогу ему освободиться, дабы закончить начатое.
— А если нет?
— То, полагаю, мой долг — убить его. Но это будет после. Адорджани принесла мне список путевого плана регента, и ты можешь отправляться прямо в Бруму. Там встретишься с ним и пригласишь сюда.
Ллори истово закивал, комкая в пальцах свисающее одеяло.
— А кто будет с тобой?..
— Марта, — раздраженный вздох, — не переживай. Помни о том, что от твоей выдержки зависит многое. Ступай, собирайся. Выехать лучше до полуночи.
Вслепую нащупав под одеялом обрубок кисти с отсутствующими пальцами, данмер крепко сжал её — всего на миг. Когда он вставал с колен, глаза его были абсолютно сухими.
— Я принесу тебе ужин и позову Марту, — пробормотал он от двери и, не дожидаясь отказа, бросился вниз по лестнице.

Марий Андрон отпустил поводья, предоставляя лошади идти спокойным шагом, и хрустнул плечами, потягиваясь.
— Неподалёку от Брумы должен быть рунный камень. Занятное зрелище. Вам случалось видеть такие?
Афин покачал головой:
— Вероятно, раньше. Не помню.
Он очень спокойно отнёсся к тому, что огромная часть его воспоминаний безвозвратно утрачена. Даже слишком спокойно, как говорил Суллий Филида. Регент придерживался мнения, что это последствия воинского воспитания: не поддаваться панике и использовать нынешние ресурсы в полной мере.
И всё же, опасение, что они упустили нечто важное, не оставляло Мария Андрона.
— А статуи даэдра? — невзначай спросил он.
Не успел Афин ответить, как неподалёку послышалась какая-то возня, ругательства, а потом истошное:
— Да! Я верю в Талоса! Верю! И не вам, желтомордые собаки, расска…
Протяжный хрип, сверкание молнии. Тяжёлое падение.
— Милорд?.. — Афин обернулся к регенту.
Тот коротко кивнул.

Ледяная стрела пробила одному из талморцев горло. Он умер на месте. Второму стрела попала в живот и швырнула в траву рядом с телом их с напарником жертвы.
Эльф беспомощно корчился, умоляя о чем-то на альдмерисе.
— Я не понимаю ваше тявканье, — бросил Афин презрительно и второй ледяной стрелой добил его.
Подобрав оружие поверженных врагов, он вернулся к регенту и коротко поклонился.
— Этой ночью двумя алинорскими скотами стало меньше.
— Великолепно, — негромко проговорил Марий, — я, не скрою, рад тому факту, что ваша раса…
— Превратившись в безумных фанатиков, Талмор потерял право называться истинными альдмери, — Афин пожал плечами, — так что смею вас заверить, милорд, одинаковый цвет кожи меня не смущает.

Марий Андрон одобрительно крякнул и разгладил усы.
До постоялого двора они ехали молча.

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

* * *

скрытый текстКоррол — тихий и светлый город, разительно отличающийся от монументального мрачного Скинграда. Но последний радовал глаз чёткостью и дисциплиной, а здесь…
— Талмор, — недовольно произнёс регент, осаживая лошадь и провожая взглядом пару юстициаров. Те степенно обходили Великий дуб, негромко о чем-то беседуя. — Это уже третьи, встреченные нами в пределах города. Меня не уведомляли об усиленных патрулях.
— Уважаемый, — окликнул Афин появившегося из дверей таверны молодого редгарда, — что здесь происходит? По какому поводу на улицах столько алинорских ублюдков?
Юноша смерил альтмера слегка оторопевшим взглядом и хотел было удрать, но тут заметил Мария Андрона и будто прирос к земле. Выпалил:
— Вечного здравия милорду регенту!
Андрон благосклонно кивнул.
— Вольно, храбрец. Ты можешь ответить на вопрос моего придворного мага?

Регент наслаждался произведённых эффектом. Во-первых, после убийства Тита Мида путешествовать лично, да ещё и без отряда сопровождения, было опасно самоуверенным. Во-вторых… Марий Андрон питал слабость к эффектным сценам, чего греха таить.

— К-конечно, — редгард поклонился. — Талмор ищет талосопоклонников. У них информация, что в одном из домов у «Серой кобылы»…
— Одержимые ублюдки, — резко проговорил Афин, — Я надеюсь, что здесь они никого не найдут.
Регент неопределённо хмыкнул. В последнее время он всё чаще задавался вопросом, не переусердствовал ли с «перевоспитанием» альтмерского экс-генерала. Послушав «правильные» рассказы очевидцев, побывав в «правильных» местах, Наарифин, кажется, проникся искренней ненавистью к собственным соотечественникам.
Это устраивало Мария Андрона ровно до тех пор, пока не начинало переходить разумные границы.
Поэтому регент не стал поддерживать тему «алинорских ублюдков», а просто тронул поводья, направляя лошадь к замку местной графини. Афин последовал за ним, бросив редгарду пару монет.

Официальная часть визита несколько затянулась. Графиня Мариетта Алкон сначала недоверчиво отнеслась к тому, что Коррол посетил сам милорд регент, однако после рассыпалась в извинениях и послала на кухню — распорядиться о праздничном вечере. Это вполне укладывалось в планы регента, как и желание Мариетты продемонстрировать достижения графства за последние месяцы.
Тенью следуя за регентом, Афин внимательно смотрел по сторонам и просчитывал, где можно было бы незаметно затаиться, пожелай он совершить покушение на высоких особ.
Только это и помогло вовремя заметить блеск факела, отраженный в лезвии кинжала.
Разум только простраивал порядок действий, а руки уже работали. Щит от магических воздействий — на регента и графиню, заклинание паралича — по площади. Остаётся просто собрать урожай.

— Кастус?.. — графиня бросилась к человеку, которого Афин аккуратно поставил на колени перед регентом. — Милорд, пощадите… Это мой племянник…
— Странное у него понятие о гостеприимстве, — сощурился Андрон.

Подоспевшие, как обычно, вовремя, стражники увели Кастуса прочь. Как распорядился регент — мальчишке стоит посидеть в одиночной камере и подумать о некоторых фундаментальных вещах. Например, о том, насколько мудро нападать на главу Империи и подставлять свою уважаемую родственницу. Графиня продолжала рассыпаться в извинениях, явно ощущая неловкость.
— На редкость глупое покушение, — заметил Афин. — Словно щенок пробует зубы. Вы собираетесь допросить его, милорд?
Андрон отмахнулся:
— Нет. Посидит пару недель под замком, а потом отправится в Скайрим, в ставку генерала Туллия. Вы слышите, Мариетта? Я лично проверю, прибыл ли он на место.
Графиня закивала.
— Что ж. Тогда считаю этот глупый инцидент исчерпанным, — заключил регент, — вы собирались показать, где мы можем отдохнуть перед вашим приёмом, Мариетта.

Он повернулся к Афину.
— Что меня занимает, друг мой, так это вопрос — почему вы не убили нападавшего?
Альтмер почти не задумался перед тем, как ответить:
— Он был не настолько опасен. К тому же, он гражданин нашей страны.
— Императора тоже убил гражданин нашей страны, — напомнил Андрон, пристально глядя в кошачье-зелёные глаза.
— Кастус не был опасен, — повторил с нажимом Афин.
Регент удовлетворённо кивнул:
— Я не сомневался в вас, друг мой.
Разумеется, он сомневался.

… Эти сны приходили внезапно. Горящие башни Имперского города, кровь на стенах, пробитые черепа, копоть и вытекший на мраморные плиты мозг… Все убивали всех. Люди и меры сражались по-звериному исступленно, не ведая усталости, и Афин шёл меж ними, разыскивая что-то, о чем неизменно забывал с пробуждением.
Эти сны всегда заканчивались одинаково.
Он добирался до стены Эльфийских садов и заглядывал в бурую от крови воду канала.
И видел там своё отражение — но не в привычном одеянии имперского мага.
А в покрытых пятнами, искореженных и кое-где пробитых алинорских доспехах.

В этот момент он просыпался со сдавленным криком, переворачивал подушку прохладной стороной и снова пытался уснуть.
Наутро болела голова и ожидаемо портилось настроение.

Марсия Летилла, помощница целителя Филиды, могла бы добавить: просыпаясь, он просит у кого-то прощения.
На чистейшем альдмерисе.

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

* * *

Ночью в Дендрарии Имперского города было тихо и безлюдно. Этот район был восстановлен одним из первых - конечно, ходили слухи, что на улицах ещё долго гнили тела врагов, но на самом деле Тит Мид распорядился немедленно начать приводить столицу (и не только) в порядок. Люди работали днями и ночами, падая замертво от усталости, но - работали, не по приказу, а по собственной инициативе. Каждый выживший хотел поскорее забыть кошмар Красного Кольца, а это не сделаешь, пока город лежит в руинах.
скрытый текстСтрана оправлялась долго и до сих пор не оправилась. Но всё же у Империи было время на восстановление благодаря гению Тита Мида II.
Когда Марий Андрон разобрался в планах покойного Императора, он восхитился. Наращивать мощь незаметно для Доминиона и показывать самые скромные успехи публично - это было мудро. Даже с учётом того, что часть Легиона сейчас осела у северян и, судя по всему, надолго...
Сейчас Андрон неторопливо шёл по хрустким белым дорожкам - так ходят те, кто наслаждается редкими минутами покоя. И негромко рассказывал спутнику:
- Здесь были собраны растения нашей родины, от чертополоха Брумы до жёлтого алоэ Лейавиина, от кувшинок Коррола до дубов Чейдинхола. Сейчас мы пытаемся это возродить. Жаль, что вы не помните, друг мой Афин, сколь часто Император любил гулять здесь после заката...
На самом деле, Марий Андрон никогда не видел Тита Мида в Дендрарии. Но это отлично укладывалось в историю, которую регент придумал для своего... уж, конечно же, не "друга".
- Обычно в такие прогулки он брал с собой только вас. Больше никому не доверял. И правильно, как оказалось... Суллий уже рассказывал, как погиб наш правитель?
- Да. Предатель в ближайшем окружении, - коротко отозвался "Афин". Регент уже успел понять, что альтмер предпочитает молчать и слушать, и теперь старался правильными словами вызвать правильные мысли.
- Именно так, - Андрон подпустил в голос скорби. - Находятся ещё те, кто считает договор с Доминионом ошибкой. Но именно благодаря этому договору Империя получила шанс воспрять.
- Утром мы с мастером Филидой были в Храмовом районе, - неожиданно заметил Афин.
Регент мысленно обругал Суллия. Крайне неосмотрительно со стороны целителя выводить их... проект туда, где любят прогуливаться талморцы.
- И как вам повторное знакомство со столицей? Знаете, Афин, я вас даже завидую. Снова открывать места вроде Храмового района...
Альтмер промолчал, только резко кивнул - белые волосы мазнули по плечу Андрона и регенту стоило большого труда даже не скривиться.
Внезапно Афин заговорил - громче, чем обычно, но всё ещё делая между словами большие паузы. Марсия Летилла учила его имперскому практически с нуля, по приказу регента, однако трёх месяцев оказалось недостаточно.
- Наш город, - в голосе Афина словно трескалось стекло, - Он так красив... Даже сейчас, израненный, лишённый своей веры, осквернённый кровопролитием на улицах... Он прекрасен. Полагаю, для меня было честью защищать его.
Губы Мария Андрона растянулись в злой ухмылке.
- Император вами гордился, - веско произнёс он. - И доверял вам так, как не доверял никому. Если бы вы не отправились тогда в Анвил по его приказу...
Эта часть истории была самой слабой. Однако, граф Анвила нехотя согласился подтвердить слова Андрона. Хотя - регент был уверен - также задаваясь вопросом, отчего бы не прикончить Наарифина на месте.
-... Я надеюсь, что смогу оправдать ваше доверие.
- Разумеется, Афин, вы сможете.
Марий Андрон остановился, призывая спутника сделать то же самое. Взглянул в обрамлённые светлыми ресницами глаза:
- Суллий сказал, что вы достаточно окрепли для путешествия. На рассвете я отправляюсь в Скинград с инспекцией. Полагаю, вы составите мне компанию. Вам необходимо знать о нынешнем состоянии графств и сообщения между ними.
Альтмер помедлил, а потом прижал ладонь к сердцу и опустился на одно колено.
Марий Андрон позволил себе торжествующе улыбнуться.
Смотри, шлюха из Алинора, твой фанатичный пёс приветствует меня, как своего повелителя.
И я клянусь, что настанет час, когда он принесёт мне твою бесстыжую ушастую голову.

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

* * *

Суллий Филида, придворный целитель и просто хороший человек, недоумевал. Делал он это громко и со всем доступным выражением, используя слова вроде "жёлтые ублюдки", "память предков", "честь Империи" и так далее, и тому подобное. Регент Андрон слушал непроницаемо и внимательно.

скрытый текст - Марсия помогает, как вы и распорядились. Да и, по чести говоря, не так много времени это отнимает. Но, - Филида почесал аккуратную кудрявую бороду, - Я не понимаю, милорд. Чем нам может быть полезен безумный эльфийский ублюдок? Простите, - поспешно добавил он, когда Марий Андрон поморщился.
- Суллий, скажите, каково нынешнее состояние этого альтмера?
Регент сложил руки на груди, поигрывая золотой цепью, на которой висел багряный камень.
Филида слегка поклонился.
- Он в стабильном сознании. Вскоре сможет вставать, разумеется, пока с нашей помощью. В состоянии принимать лёгкую пищу. Из воспоминаний сохранены лишь навыки, свойственные детям - еда, сон, отдельные понятия.
- Имя, раса, прошлое?..
Суллий значительно покачал головой.
- Чистый лист, милорд. Его уже нельзя назвать со всей уверенностью лордом Наарифином. Мы с Марсией избегаем имён до прояснения ваших целей...

Марий Андрон встал из своего кресла и, тяжело ступая, прошёл к окну. Задвинул портьеру, подав знак наблюдателям, сделал то же самое с соседним окном.
- То, что я планирую сделать, останется между нами. Имейте в виду, Суллий, разглашение моих планов относительно Наарифина приравнивается к государственной измене. Так что, если вы испытываете проблемы с сохранением тайны, прошу покинуть мой кабинет и прислать леди Летиллу.
Филида бледно усмехнулся:
- И долго я после этого проживу, милорд? Я давал вам клятву верности. Слушаю вас.
Седые усы Мария Андрон дрогнули в улыбке.
- Я собираюсь сделать Наарифина имперские боевым магом.

Целитель издал сдавленный звук, нечто среднее между кашлем и вскриком. Но сдержал вопросы, пораженно слушая регента.
- Тит Мид наверняка готовил ему участь страшнее смерти. А что может быть хуже предательства собственного народа? Истовое служение тем, кого истреблял со всей жестокостью.
Суллий Филида медленно кивнул. Кажется, он начал понимать.
- Мы будем постепенно изменять его память. Полуправда и умолчания. Война, потери с обеих сторон... И верная служба боевого мага Империи, который остался верен присяге. Это было, разумеется, сложно - убивать сородичей, но... честь обязывает.
Андрон помолчал, стоя к Филиде спиной.
- Память - удивительная вещь, Суллий. Она может лгать сама себе и достраивать воспоминания о том, чего не было. И, если правильно начать, то лорд Афин продолжит себе лгать уже сам...
- Афин?.. - поднял бровь Суллий.
- Имя не должно вызывать отторжение, - пояснил регент, - и не должно быть слишком похоже на забытое. Ведь нам не надо, чтобы наш... проект вспомнил всё слишком быстро?
- Но, - Суллий задумчиво водил пальцем по столешнице кончиками пальцев, - Я верно услышал, вы желаете, чтобы он вспомнил?
Марий Андрон грузно сел - давало знать о себе больное колено. И очень жёстко произнес:
- Да. Но прежде Наарифин Алинорский станет предан нам всей своей душой. Империя прорастет в его сердце, чтобы потом разорвать его изнутри.

Удаляясь прочь - и чувствуя на себе десятки взглядов скрытых телохранителей - Суллий думал о том, что недооценивал регента Мария Андрона и силу его ненависти к захватчикам.

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

* * *

Первые несколько дней он смеялся. Мысленно. Потому что понять, двигаются ли губы, слышен ли звук, было невозможно. Имперские маги постарались на славу. Правда (здесь веселье становилось почти истерическим), вряд ли надолго.
Что удивляло - он не ощущал боли от полученных в последней битве ран. И со временем начал сомневаться в том, что они были, а потом и в том, была ли сама битва. Примерно тогда он и перестал смеяться.

скрытый текстВ безмолвной тьме тают имена и лица братьев по оружию. Тех, кто прошёл с ним четыре года плечом к плечу. Пустота стирает его собственное имя, а вместе с ним - память о том, кто он и откуда. Больше нет тревоги по поводу происходящего во внешнем мире, потому что внешнего мира нет. Как нет и всего остального. Неподвижный разум в небытии.
Время останавливается. Пространство перестаёт существовать. Сознание едва теплится, исключительно благодаря обновляемым извне заклинаниям. Впрочем, об этих заклинаниях он тоже не помнит.

В это время Талмор упрочивает своё влияние в Сиродииле и Скайриме. Неизвестный пленник оказывается Драконорождённым и останавливает Алдуина. Коллегия магов Винтерхолда почти уничтожена. Хаммерфелл поднимает восстание и захлебывается в собственной крови.
Император Тит Мид II погибает от руки ассасина.

Главе временного правительства показывают того, кто двадцать шесть лет провёл в магическом плену.
- Отпустить. Содержать в отдельных покоях, пока не пообвыкнется. После разберусь, - бросает регент Марий Андрон, взглянув на удерживаемого магическими оковами Наарифина.
Придворный маг кивает. И думает, что Тит Мид не одобрил бы, но теперь власть здесь Андрон, следовательно, нужно выполнить приказ.

Никто не будет помогать убийце тысяч людей. И придворный маг, ворча, сам переносит непослушное тело альтмера в пустующие покои, завязывает ему глаза, чтобы после четверти века слепоты не было шока.
Наарифин напоминает обтянутый кожей скелет. Он не помнит ни своего имени, ни своего прошлого. Он жалобно стонет при каждом движении - атрофировавшиеся мышцы не повинуются.
Маг-целитель Тита Мида горько усмехается, глядя на когда-то великого альтмерского полководца.
И думает в этот момент, что покойный император был бы доволен.

StalkerAkuta, блог «Мидгарские огни»

Все бывает к лучшему

Название: Все бывает к лучшему
Автор: StalkerAkuta
Размер: Драббл, закончен
Канон: Final Fantasy VII
Персонажи/пейринг: Клауд/Сефирот
Категория: слеш (яой)
Жанр: Флафф, PWP
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: - Все что не случается - то к лучшему... ага... А если тебя нечайно прокляли? Где тут может быть польза?
- Вот и посмотрим!
Предупреждения: BDSM, OOC, Зоофилия, Смена сущности


Все бывает к лучшему


Стоя среди уже привычных обломков Шинра-билдинг Сефирот ошарашенно смотрел на... дальшекота? Ну не Клаудом же Страйфом назвать того, кто сейчас стоял перед ним: из привычной растрепанной копны золотистых волос торчала пара полукруглых ушек золотистого же цвета, длинный хвост с кисточкой на конце метался туда-сюда и бил парня по ногам... К этому прибавлялся яростный взгляд по прежнему синих, как чистое небо, глаз с вертикальными зрачками. А эти нечеловечески длинные, оскаленные клыки, о!.. Его излюбленный меч в руках без перчаток, на которых даже отсюда были видны короткие белые коготки... И все это великолепие сейчас напоминало Сефироту только одно - маленького котенка перед большим псом. Шипящего, скалящего зубки, выгибающегося дугой, но абсолютно беспомощного... Ну, ладно. Оцарапать он мог, но что-то серьезное - вряд ли...
Наверное именно это ощущение - полной беспомощности его врага - и заставило Сефирота опустить нодати и подойти ближе, разглядывая парня. Тот не атаковал, лишь ушки прижались к голове и хвост сильнее задергался. Сефирот подошел вплотную, встал правее все еще выставленного для атаки Тсуруги, готовый в любую секунду отпрыгнуть, и протянул свободную руку... Удивительно, но Клауд не попытался отстраниться или ударить, только тихонько зарычал не сводя с его лица взгляда, когда пальцы Сефирота коснулись одного из ушек, погладили мягкую шерстку, провели по границе человеческой кожи, коснулись чувствительной внутренней стороны ушка... Постепенно рык перерос в тихое урчание, а Сефирот с гремучей смесью напряжения, любопытства и удивления смог наблюдать, как его непримиримый враг сам начинает ластиться к его руке, урча все громче и громче... Внезапно раздался грохот. Это Клауд выпустил из пальцев меч и вцепился в руку Сефирота, прижимаясь к ней еще сильнее и даже не обращая внимания на потерянное оружие.
- О... Это интересно... - протянул Сефирот и, заставив нодати исчезнуть, принялся ласкать парня, словно тот был обычным котом. Клауд тут же выпустил его руку, подлез поближе и вцепился когтями в плащ, ластясь, что уже становилось проблематично - Сефирот едва сдерживал не в меру активного парня вообще-то достаточно крупного веса и комплекции, да к тому же одаренного немалой физической силой. То есть сдержать-то он мог, но для этого пришлось бы приложить заметно больше усилий, что могло причинить боль зверю, в которого превратился Клауд, а этого Сефирот пока не хотел. Ему была интересна реакция парня на ласку. Особенно учитывая, что это была его ласка! Решив просто найти опору для спины, чтобы было удобнее удерживать равновесие, Сефирот отступил к ближайшему обломку стены. И все бы хорошо, но тут ему под ноги попался Страйфоф хвост и Сефирот рухнул, увлекая за собой его хозяина. Клауд замер над ругнувшимся от неожиданности Сефиротом и принюхался. Тот тоже застыл на мгновенье, сразу уловив перемену в настроении зверя над ним. Да, все-таки зверя. Теперь это был уже не котенок и уж тем более не Клауд. Зверь снова принюхался и облизнулся, а Сефирот сообразил, что сейчас он перед ним почти беззащитен, призвать клинок и нанести удар он не успеет - Клауд просто вцепиться ему в глотку намного быстрее, а значит сейчас нужно не делая резких движений попытаться высвободится... Ага, не тут то было! Зверь низко зарычал на малейшее движение Сефирота и прижал его к земле с неожиданной даже для него силой. Сефирот попытался подобрать варианты своего освобождения, наблюдая, как зверь тщательно его обнюхивает то и дело касаясь кончиком носа кожи... Варианты не подбирались.
- Клауд? - неуверенно позвал Сефирот, не особо надеясь на успех. Как ни странно зверь тут же навострил ушки и чуть приподнялся, внимательно глядя на него. - Клауд, - воодушевленный успехом продолжил Сефирот. - Клауд... Эм... Хороший мальчик... Слезь с меня, - подумал и добавил, - пожалуйста...
Его слова возымели эффект. Однако прямо противоположный - зверь прикрыл глаза, прижался к нему всем телом и лизнул его у основания шеи. Сефирот дернулся на неожиданное действие и по-кошачьи шершавый язык, но Клауд не обратил на это внимания. Он скользнул языком по коже за ухо и прикусил клыком мочку. Не больно, но чувствительно. Дернувшись еще раз и выругавшись уже заметно громче Сефирот попытался оттолкнуть парня, но тот не обратил на это никакого внимания, продолжая вылизывать его шею и грудь под собственное тихое урчание. Никогда Сефирот так не жалел, что у него такая униформа, как сейчас! Но сожаление сожалением а действовать надо быстро, иначе мало ли что придет в голову этому зверю! Уличив момент Сефирот двинул коленом в бок Клауду, одновременно пытаясь вырвать руки и приподняться... Но Страйф-зверь оказался быстрее - перехватив запястья он легко заломил их за спину Сефироту и вцепился в горло, прокусывая клыками кожу. Но тут же отпустил, когда Сефирот, охнув, замер, и начал зализывать кровь. Очухавшись, Сефирот предпринял еще одну попытку договорится:
- Клауд, - распахнув глаза Клауд замер и уставился на него. - Клауд, что ты собира... - договорить ему не дал внезапный поцелуй. Глубокий и яростный. Когда парень наконец освободил его губы Сефирот мог только с трудом дышать, вздрагивая от прикосновений языка и губ к шее и плечам. И только сейчас он признался себе, что ему страшно. Не то чтобы он никогда не испытывал этого чувства, но... Он никогда не испытывал его перед Клаудом. Азарт, предвкушение боя, любопытство, но никак не страх. И сейчас преображение столь хорошо знакомого Страйфа в опасного хищника застало врасплох. Теперь он не знал, чего ждать от парня. Хотя нет, его намерения были вполне очевидны... Только вот Сефирота это не устраивало!
Зверь же времени не терял. Рванув пряжку ремня клыками он легко сдернул тяжелую ткань, в пару движений прочно связывая руки Сефирота за спиной, попутно сорвав и откинув в сторону наплечники. Убедившись, что жертва надежно зафиксирована, Клауд выпрямился усаживаясь на нем. То, что он именно жертва, Сефирот ясно читал в столь похожих сейчас на его собственные синих глазах... Страйф-зверь медленно облизал губы, все еще выпачканные в его крови, и чуть прищурился. Хвост скользнул на грудь Сефироту лаская и щекоча кисточкой, когти прошлись по груди, слегка царапая бледную кожу...
- Клауд... Перестань... - стремясь скорее подтолкнуть, чем остановить, шепнул Сефирот. "Пусть это быстрее закончится!" - решил он. Беспомощность была слишком невыносима... Клауд пугающе человеческим движением расстегнул и скинул безрукавку и прижался к нему всем телом. Сефирот дернулся от прикосновения горячей кожи и почти инстинктивно попытался вывернуться. Безрезультатно, конечно, но как ни странно это заставило зверя чуть отстраниться. Правда ненадолго. Почти тут же он принялся целовать, вылизывать, гладить пальцами его лицо, губы, тело... Однако это была не звериная страсть, как ожидал Сефирот. Все прикосновения были неожиданно нежными. Даже когти, с легкостью разрезавшие плотную ткань его плаща, скользили по коже почти не царапая, а клыки лишь легонько прихватывали ее и место тут же зализывалось и покрывалось поцелуями... И Сефирот сдался окончательно. "Если уж нельзя освободиться, то можно хотя бы получить удовольствие..." - решил он. Длинно выдохнув, он прикрыл глаза и откинул голову назад, полностью открываясь. Клауд замер на целую секунду, затем приподнялся и навис над Сефиротом, урча тихонько и как-то неуверенно. Сефирот приоткрыл глаза:
- Ну, давай! Делай что ты там хотел, Клауд! - шепотом выдавил он и снова отвернулся. Его губ почти сразу коснулись чужие губы, но иначе, чем в первый раз - робко, неуверенно, словно спрашивая разрешения... И Сефирот впервые ответил на поцелуй. Немного неумело, но вполне искренне... Страйфа если и удивило такое развитие событий, то он очень быстро сориентировался и вскоре перехватил инициативу, целуя все глубже и настойчивей. Его руки и хвост заново принялись ласкать тело под ним. И оно отвечало на ласки. Сефирот выгибался, прижимаясь к сильному горячему телу над ним, беззвучно постанывая, когда пальцы или кисточка задевали особо чувствительные точки. Внезапно ласки прекратились и Сефирот с трудом открыл глаза с невольным удивлением глядя на Страйфа. Тот снова сидел на его бедрах, глядя каким-то странным взглядом на лежащего под ним Сефирота. Он невольно усмехнулся, представив, что видит перед собой парень: связанного, раскрасневшегося, тяжело дышащего мужчину, лежащего на собственных длинных волосах, цвета серебра... А еще неудовлетворенного.
- Продолжай... - хрипло попросил Сефирот. - Продолжай, Клауд... Пожалуйста...
И Клауд продолжил. Склонился, нежно поцеловал в губы и стал выцеловывать каждый сантиметр его тела, спускаясь все ниже. Звякнувшая пряжка ремня заставила лишь приподняться, помогая стянуть с себя брюки. А прикосновение шершавого язычка к головке уже напрягшегося члена - застонать, прося большего. Клауд быстро глянул на него и прошелся языком вниз-вверх по стволу, выбивая из Сефирота дыхание. Отстранился, помедлив мгновенье, облизал губы и осторожно взял в рот, стараясь не поранить клыками. Сефирот выгнулся, инстинктивно толкаясь бедрами. Клауд послушно заглотил глубже и, помогая себе рукой, задвигался в быстром ритме, легко доводя Сефирота до разрядки. Тот выгнулся в последний раз, теряя связь с реальностью и самого себя в яркой вспышке оргазма... Чтобы прийти в себя от долгого внимательного взгляда. Клауд уже привычно сидел у него на бедрах, вытирал губы и улыбался, а затем резко наклонился и прижал к его губам пальцы. Что задумал парень Сефирот понял сразу, как и то, что сопротивляться бесполезно - он все равно поступит по-своему без его согласия и участия... Да и к тому же разве не он ли сам решил получать от всего этого удовольствие? Приоткрыв рот он коснулся пальцев кончиком языка...
Облизать их толком он не успел, Клауд не стал ждать сразу принявшись ласкать и целовать его. Еще не отошедший от первой волны удовольствия Сефирот почти сразу потерял контроль над собой в неожиданно умелых руках его не менее неожиданного любовника. Он просто наслаждался прикосновениями и даже не почувствовал, когда в него проник первый палец. Так же было и со вторым, дискомфорт появился только на третьем пальце, но в следующую секунду его подбросило, как от удара током, разгоняя по телу жаркую волну удовольствия. Клауд заурчал ему на ухо, еще пару раз коснулся заветной точки... и вытащил пальцы. Сефирот едва слышно зашипел, требуя продолжения, но его тут же заткнули поцелуем. И вовремя. Клауд вошел в него одним движением на всю длину. Уж как солджеры вообще и Сефирот в частности нечувствительны к боли, но тут даже его проняло. Протестующе замычав, он попытался отстраниться, однако Страйф и не подумал его отпустить, хоть и не двигался, давая привыкнуть к новым ощущениям. Когда Сефирот перестал вырываться Клауд снова начал ласкать тело и опавший от такой подлости член, негромко мурлыча ему на ухо. Как ни странно подействовало это довольно быстро и, когда схлынула первая боль, осталось только ощущение дискомфорта и... заполненности? Чисто из любопытства Сефирот слегка качнул бедрами, призывая парня двигаться, того долго упрашивать не пришлось. Первые толчки не вызывали сильного дискомфорта, но и удовольствия в них не было... Его бы вообще не было, если бы Страйф не ласкал его. Внезапно его снова подбросило от жаркой волны, ударившей по нервам. Клауд ликующе зарычал, возвращаясь к ласкам и поцелуям, но теперь подчиняя их ритму толчков.
Сколько это продолжалось, Сефирот не считал. Кажется, вечность... Но он бы не отказался от еще одной такой вечности, когда кровь кипит от жара наслаждения, а мощные толчки рождают все новые и новые его волны. Он даже не понял в какой момент Клауд развязал ему руки, лишь сообразил, что теперь может обнять в ответ и приласкать гибкое, сильное, горячее тело человека, дающего ему сейчас это удовольствие... Внезапно Страйф откинулся назад, громко зарычал и Сефирот почувствовал, как внутрь него ударила горячая струя. Пара движений рукой Клауда и он тоже кончил хрипло застонав, а затем бессильно распластался по земле, глядя на нависшего над ним Страйфа. Потный, тяжело дышащий, с прижатыми ушками и закрытыми глазами он был настолько притягателен, что Сефирот не удержался, и погладил по пушистому меху. Синие глаза тут же распахнулись и уставились на него, в глубине которых читалось удивление и... Да! Желание продолжить!
- Хочешь еще? - тихо спросил Сефирот, почесывая кота-Страйфа. Он уже не сомневался - разум у него никуда не делся и потому был уверен, что его поймут. - Хочешь? - взгляд, полный желания, был ему ответом. Хрипло расхохотавшись Сефирот опустил руку и приподнял подбородок, снова открывая горло. - Тогда продолжай! Утоли свой голод! И мой... - последнюю фразу он произнес почти беззвучно, но по дернувшимся ушкам Сефирот понял, что парень прекрасно его расслышал. И тут же приступил к выполнению их желания.
Сколько раз они еще это сделали - Сефирот не знал. Он сбился со счета еще на четвертом заходе. Или на пятом? Не важно... Важно, что ему было хорошо... Пусть ласки с каждым разом становились все агрессивнее и жестче, позы все откровеннее, толчки - сильнее и глубже... Пусть... Нарывавшая его с головой каждый раз волна оргазма смывала все, оставляя лишь желание повтора... Снова, и снова, и снова...
Где-то в конце этого марафона, когда они снова лежали обнявшись, Сефирот, уже проваливаясь в сон, пробормотал:
- Жаль, что ты инстинктам лишь подчиняешься, Клауд... - на что парень неожиданно лизнул его за ухом, прикусил мочку, а затем шепнул:
- Вот тут ты ошибаешься, Сефирот! - больше он ничего не помнил. Скорее всего просто отрубился... Он даже не был уверен, что ему это не привиделось...
Проснулся Сефирот лежа на чем-то мягком, укрытый чем-то теплым. Мягким оказался его собственный плащ, постеленный на невесть откуда взявшийся разодранный матрас, а теплым - старый, видавший виды, плед. Хозяин пледа сидел сейчас к нему спиной в одних штанах без ремня и было прекрасно видно, что кошачьих ушей и хвоста нет и в помине... Сефирот запоздало сообразил, что ушки и хвост были львиные, а значит считать его котенком в самом начале было попросту глупо. Впрочем он ни о чем не жалел. Единственное, что его сейчас беспокоило - как себя поведет Клауд...
- Проснулся? - вдруг спросил тот не оборачиваясь.
- Да... - голос сорвался и Сефирот закашлялся. Парень тут же обернулся и прижал к его губам бутылку воды. - Клауд... - смог выдавить Сефирот, напившись.
- Клауд, Клауд. Пей давай еще! - голос звучал ворчливо, но неожиданно тепло. Сефирот помотал головой и прохрипел:
- Откуда...
- Уши и хвост? - закончил за него Клауд, отставляя бутылку и садясь так, чтобы Сефирот его видел. - Помогал одной вутайской бабульке и случайно разбил одну склянку из ее коллекции. Она сказала - это пройдет через две недели, но не раньше. Вчера был последний день, если хочешь спросить, куда они делись, - добавил он после паузы.
- Почему...
- Я в таком виде потащился тебя встречать? А у меня был выбор? Я правда сам не ожидал, что почесывания за ухом окажут на меня такое действие... Я возбудился почти сразу, а дальше уже не мог остановится... Да и не хотел.
- Ты? Не хотел? - голос начал возвращаться к Сефироту. Жаль, дар речи грозил потеряться.
- Я. Не хотел. Я, может, всю жизнь мечтал переспать с тобой! И прекрасно помню все! И забывать не собираюсь! Ни твои стоны, ни прикосновения... - с этими словами он потянулся к его щеке. Сефирот рефлекторно отдернулся и Клауд, невесело усмехнувшись, спросил: - Что, без кошачьих причиндалов не возбуждаю? Или просто не интересно со мной трахаться? Ладно... - не дожидаясь ответа со вздохом произнес он. - Твои вещи там, - Клауд махнул рукой в сторону, поднимаясь на ноги. - Когда отдохнешь - можешь собраться и валить на все четыре стороны. Я уеду прямо сейчас, чтобы тебе не мешать... - он потянулся за безрукавкой, но так не окончил движения. Сзади его стиснули в объятьях, прижимая к груди.
- Кто сказал, что ты мешаешь? - шепнул Сефирот на ухо своему, теперь уже бывшему, врагу. - И без "кошачьих причиндалов" ты тоже вполне ничего... - осторожно приподняв подбородок, Сефирот поцеловал нежную кожу на шее, оставляя засос. - Более того... Я не против продолжить то, что мы начали сегодня ночью!
- А сможешь? - нахально поинтересовался Клауд, вот только слегка дрожащий голос выдавал его волнение.
- Не недооценивая меня! - яростно блеснул глазами Сефирот.
- А как же уничтожение мира, Мама Дженова и все такое?
- Пф! Да кому оно надо?! Даже злодеи имеют право на отпуск...

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

Пепел: добродетель смирения

А вы знаете, что добродетель – в смирении?
Давайте, я расскажу вам о смирении Дома Дагот. О том, как мы были уничтожены – без причины и без пощады, хотя странно было бы полагать весь род настолько идиотами, что после гибели главы Шестого Дома пошли бы мстить. Да, такие нашлись бы. Но не все!
Скажите честно, вам нужно было наше золото и наши территории? Север Вварденфелла – лакомый кусочек? А ещё, я уверен, вам было стыдно. Память об ошибке, которую стоило стереть и сделать вид, что ничего такого не произошло.
Послушайте о том, как мы восстали из праха под Красной горой. Такие же, какими умерли. С теми же самыми чувствами, разумом, с тем же непониманием.
скрытый текстЧто вы сделали, когда наши женщины пришли к Призрачному пределу и умоляли выпустить нас? Отвернулись, словно от язвы на лике Морровинда. Сделали вид, что ничего не видите и не слышите. Со временем мы просто перестали к вам обращаться и вы решили, должно быть, что всё хорошо. Что Дом Дагот пал окончательно и больше вас не потревожит.
Я, Дагот Арайнис, расскажу вам.
Мы приняли решение стать тем, чем вы нас считаете. Из кошмарных легенд стать кошмарным настоящим. И в тот день, когда был опробован первый удачный (смешно, правда?) вариант божественной болезни, каждый из нас дал добровольное согласие на трансформацию.
А какой у нас был выбор? Сойти с ума от несправедливости ваших решений? Нет, благодарю. Лучше уж мы сведём с ума вас. Как минимум, станем проблемой, на которую больше никто не закроет глаза. Вы не посмеете притворяться, что в Когоруне ничего не происходит!
Давайте, я расскажу вам о корпрусе.
Первым всегда уходит зрение. Глаза высыхают и превращаются в морщинистые струпья, натягивая кожу на лице. Ужасно чешутся. Когда моя жена Вилиди начала превращаться, пришлось связать ей руки – иначе она бы расчесала лицо до кости.
Ей было семнадцать. До того, как она умерла.
Когда проваливается лоб и мутится разум, им уже не больно. Они готовы действовать – во благо Дома Дагот – так, как им скажут. И несут наше скорбное благо дальше, благословляя случайно встреченных дураков… постойте, нет, не дураков, а искателей приключений. И наших верных последователей.
Тело начинает меняться: с хрустом выворачиваются кости, разрастаются органы, раздувается живот и грудь. Кстати, вы знали, что на ранних стадиях корпруса заражённые сохраняют желание делить ложе с тем, кого любят? Мы не сразу привыкли. Но, если побороть отвращение… и закрывать глаза…
Колокола Шестого Дома возвещают, что в нашу честь возведено ещё одно святилище. Что Трибунал не сможет долго игнорировать распространение ереси.
Я, Дагот Арайнис, самый младший из братьев, самый храбрый из братьев, мастер-убийца, с трудом выдерживаю смиренную преданность Вилиди, когда та простирается ниц перед Ворином. Их великое множество – поднявшихся Спящих, прошедших полный цикл трансформации, верных приказам главы Дома. Вы считаете их монстрами. А я вижу былую грацию движений, когда мимо проходит массивная туша с отростками на морде. Я вижу, как Вилиди и её подруга Дейра, вторая жена Турейнула, смеются и машут нам с обзорной башни Цитадели. Я помню, какой моя возлюбленная была раньше. И делаю вид, что засыпаю в объятиях её щупалец. Каждый вечер.
Мы больше никогда не спим.
Вы пытаетесь убить нас? Снова? Ах, как это беспомощно выглядит, беспомощно и смешно, когда посланные вами воины Дома Индорил оказываются в кругу наших женщин и детей.
И когда они тщетно взывают к нашему разуму, только потому, что мы почти не изменились внешне. Ха. Иногда мне кажется, что мы выгорели изнутри, осталась лишь хрупкая оболочка из пепла, наполненная пустотой. И эта пустота… она голодна. Не ощущаете? А я вот ощущаю. Каждое мгновение.
Наши раны всё ещё кровоточат. Сломанные конечности не срастаются. Разорванные сосуды пульсируют болью. Когда-то стрела пробила мне горло – но вы же понимаете, когда я с вами разговариваю, верно? Не бойтесь крови. Это всего лишь красная жидкость.
Наш Дом по-прежнему нерушим. Да, из статных меров мы превратились в иссохшие бледные умертвия, в ожившие опухоли, в чудовищно благословленные корпрусом горы мяса. Но, знаете что?
Мы –

гарантия того, что Трибунал больше никогда не повторит своих ошибок.
Я всё правильно сказал, мой брат и повелитель? Да?
Тогда прошу позволения не возвращаться сегодня в мои покои. Вилиди недавно дала мне понять, что хочет ребёнка.

Ворин Дагот, блог «говорит и показывает красная гора»

Пепел

У Айем хорошая память.
Она вспоминает, как в самом начале пути колебалась, прикидывая, кто из двоих стоит её амбиций. И как трудно было сделать окончательный выбор – хотя нет, это просто хочется думать. Очень легко. Между тем, кто объединит Великие Дома, и просто главой Шестого Дома. Рыжеволосая красавица всегда была прагматична до тошноты, пусть и носила маску лёгкой и приветливой всем-старшей-сестры.
скрытый текстАльмалексия Индорил порой и жалела, что супруг её не сочетает в себе силы и утончённости. Эти два качества она ценила более всего, но решающим фактором ещё являлась и власть. Потому – Неревар, а потом Вивек. Те, кто не заставят её соответствовать нормам традиций и не запрут где-нибудь в захолустном краю на всё оставшееся бессмертие.
И красоту Айем ценила немногим меньше, прежде всего – в себе, полагая это одним из главных инструментов, потом – в ближайшем окружении.
У Айем хорошая память.
- Нам следует забыть старые обиды, - едва дрогнувшим голосом говорит она, не обращая внимания на предупреждающий возглас Вивека. Делает шаг вперёд – на точёных лодыжках звенят браслеты, по телу извиваются татуировки, живущие, кажется, собственной жизнью. – Трибунал не делает дурного Морровинду, мы всего лишь доказали всем, что лучше понимает нужды простого народа.
- Ты рискуешь, - шипит Сота Сил, хватая божественную подругу за руку.
Они стоят здесь, утопая ступнями в пушистом буром пепле, почти беззащитные и почти проигравшие, стоят перед тем, кого предали и уничтожили. Пусть и руками Неревара Моры.
Альмалексия делает ещё один шаг.
- Нам нужна сила, - мягко говорит она, - для общего блага. Сердца хватит на всех. Позволь нам просто…
Ворин Дагот, Дагот Ур, неподвижно стоит и смотрит на богиню Трибунала. Молча. На нём всё ещё та одежда, что была в момент смерти – правда, алый шёлк висит лохмотьями, перепачкан тёмной сукровицей и вездесущим пеплом. Неестественно вывернутая правая рука висит вдоль тела сломанной ветвью, чудовищно длинные (четыре сустава? Пять?) пальцы левой беспрестанно двигаются, напоминая копошение червей в трупе, сминают остатки праздничной мантии, деформированные ногти стукаются друг о друга – клак, клак, клак. Поразительно чётко этот звук слышен во внезапно наступившей тишине.
- Айем, идём, - с нажимом говорит Вехк. Он уже смирился с тем, что сегодня Трибунал сдался. И теперь просчитывает, как минимизировать ущерб и сделать так, чтобы потеря Инструментов не повлияла на весь народ кимеров… то есть, данмеров. В из АльмСиВи понимает, что иногда следует тактически отступить.
Сехт с некоторой скорбью во взгляде осматривается, явно подсчитывая потери. Сопровождающие Трибунал меры погибли все, а ведь среди них были те, кто подавал надежды в механике.
Ещё шаг. Айем вздрагивает, когда Ворин поднимает голову – дёрганым и неловким движением – и смотрит ей в глаза. Своими. Тремя. Из раны на проломленном виске струится кровь: Сердце может поднять, но не исцелить. Корпрусные нарывы, свежие и уже зарубцевавшиеся, превратили когда-то красивое лицо в кошмарную маску. И это жуткое око в окружении воспалённых, растрескавшихся, сочащихся гноем век…
Впервые Альмалексия спрашивает себя, не совершил ли Трибунал ошибки. Они исходили из того, что Дагот действует, руководствуясь здравым рассудком и далеко идущими планами. Моровые поветрия, кошмарные сны, сумасшедшие культисты – всё выглядело так, словно это часть плана по подрыву власти АльмСиВи и уничтожения Морровинда в отместку за гибель Шестого Дома.
А сейчас… Айем начинает казаться, что всё это попросту агония искорёженного рассудка, помноженная на почти божественную силу Сердца. Постоянная боль может сломать кого угодно. И нынешнее нападение – просто попытка раненого животного отстоять свою территорию, пусть территория и сузилась до подстилки и миски с водой.
- Вивек, прошу, - она не отводит взгляда от остатков лица Ворина. Голос дрожит. По щекам стекает щиплющая кожу влага. – Вивек, прошу, убей его. Ещё раз. Пожалуйста!
Вехк смотрит на супругу в некотором замешательстве. Они ведь пытались это сделать много раз. И всегда напрасно. Потому и был воздвигнут Предел.
- Давайте уйдём, - бурчит Сехт.
Альмалексия падает на колени, обнимая себя руками, из груди рвутся рыдания. Белое платье тут же порошится серым, но А из АльмСиВи этого не замечает.
Она оплакивает Неревара Мору, и Ворина Дагота, и саму себя, и Вивека, и Сила, и попранный Истинный Трибунал.
Она ещё не знает, что больше не проронит ни слезинки. Что сейчас, в пепельной пыли, умирает Альмалексия Индорил и рождается Мать Морровинда.
А Дагот Ур… всё так же стоит неподвижно, только пальцы живут своей жизнью. Непонятно, о чём он думает и думает ли вообще. И точно так же он стоит, когда точный удар Муатры в очередной раз пробивает деформированные кости грудной клетки, разрывает конвульсивно сокращавшееся сердце, принося несколько часов восхитительного не-бытия.

АльмСиВи ещё долго после этого не собираются вместе, будто стыдясь – слёз Айем, фатализма Вехка, равнодушия Сехта. Призрачный Предел мерцает непробиваемой завесой и над ним кружат скальные наездники, оглашая окрестности долгими криками.
Ворин Дагот бездумно кладёт очередную золотую монету на пол галереи. Ещё несколько десятков – и геральдический Шалк готов.
Отчего-то это кажется ему исключительно важным занятием.
Почти таким же важным, как составленные друг на друга стулья.
Страницы: 1 2 3 31 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)