Что почитать: свежие записи из разных блогов

Категория: проза и поэзия

Анна Василёк, блог «Стихи Анны Василёк»

Стихи. Мой взгляд. Посмотри

20. Посмотри

 

Тихо, тихо, тишина…

Воробьи чирикают.

Выглянь, выглянь из окна –

Все-таки: прекрасен мир!

 

8 февраля 1989 года

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея / 人渣反派自救系统 (Rénzhā Fǎnpài Zìjiù Xìtǒng) / The Scum Villain’s Self-Saving System

Автор: Мосян Тунсю 墨香铜臭 (Mòxiāng Tóngchòu)

Год выпуска: 2015

81 глава, 19 экстр, выпуск завершён.

Жанры: BL, приключения, юмор, попаданцы.

 

Перевод с английского и китайского: Псой и Сысой

Редакция: kaos

Помощь в сверке с китайским текстом и перевод послесловия: Диана Котова (DianaTheMarion)

Корректор: Екатерина

 

Оглавление:

 

Глава 5. Стартовое задание

Глава 6. Первый блин комом

Глава 7. Как угробить главного героя

Глава 8. Пряник после кнута

Глава 9. Глава пика Байчжань

Глава 10. Провокация демоницы

Глава 11. Как угробить главного героя во второй раз

Глава 12. Безумная охота за расположением

Глава 13. Дробление баллов притворства

Глава 14. Насколько пошлым может стать сюжет

Глава 15. Квест Мэнмо

Глава 16. Сюжет пошел налево. Часть 1

Глава 17. Сюжет пошел налево. Часть 2

Глава 18. Ручной старейшина

Глава 19. Сердечное наставление

Глава 20. Будни сюжетного негра

Глава 21. Собрание Союза бессмертных. Часть 1

Глава 22. Собрание Союза бессмертных. Часть 2

Глава 23. Вот так сюрприз! Часть 1

Глава 24. Вот так сюрприз! Часть 2

Глава 25. Как нести звание злодея с честью. Часть 1

Глава 26. Как нести звание злодея с честью. Часть 2

Глава 27. Как нести звание злодея с честью. Часть 3

Глава 28. Против Системы не попрёшь

Глава 29. Тут Система бессильна

Глава 30. Лекарство от смерти

Глава 31. Обратный отсчёт до возвращения главного героя

Глава 32. Воссоединение. Часть 1

Глава 33. Воссоединение. Часть 2

Глава 34. Монстр в чистом виде!

Глава 35. Подмоченная репутация. Часть 1

Глава 36. Подмоченная репутация. Часть 2

Глава 37. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 1

Глава 38. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 2

Глава 39. Лабиринт Водной тюрьмы. Часть 3

Глава 40. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 1

Глава 41. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 2

Глава 42. Потасовка в винной лавке

Глава 43. Конец всему

Глава 44. Пособие по самовозрождению

Глава 45. Особенности демонической культуры

Глава 46. Переполох в гнезде демонов

Глава 47. Отряд беззаветных сплетников Цзянху

Глава 48. Не ведая о встрече

Глава 49. Действительное положение дел

Глава 50. Разбитая вдребезги картина мира

Глава 51. Этот сон полон боли

Глава 52. Сожаления горы Чунь

Глава 53. Новая встреча учителя и ученика

Глава 54. Несчастливое воссоединение

Глава 55. Жизнь под домашним арестом

Глава 56. Человек в гробу

Глава 57. Священный Мавзолей

Глава 58. Зал Восторгов, зал Ярости, зал Сожалений

Глава 59. Тает снег, трескается лед

Глава 60. Старый глава дворца Хуаньхуа

Глава 61. Первая стража одиночек

Глава 62. Вторая стража одиночек

Глава 63. Путешествие на юг

Глава 64. Рандеву во вражеском лагере

Глава 65. Ну и семейка!

Глава 66. Скандал в приличном обществе

Глава 67. Трое в пути

Глава 68. Храм Чжаохуа. Часть 1

Глава 69. Храм Чжаохуа. Часть 2

Глава 70. Храм Чжаохуа. Часть 3

Глава 71. Возмездие Системы

Глава 72. Человек по имени Шэнь Цзю

Глава 73. Экстра 1. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 1

Глава 74. Как важно вовремя вернуться

Глава 75. Ветер, приносящий снег

Глава 76. Возвращение в Бездну

Глава 77. Демонический хребет Майгу

Глава 78. Лица из прошлого

Глава 79. Былых чувств не вернуть

Глава 80. Ключевой артефакт (с цензурой)

Глава 80. Ключевой артефакт (без цензуры)

Глава 81. История начинается…

Экстры:

Глава 82. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 1

Глава 83. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 2

Глава 84. Пик противостояния между Бин-мэй и Бин-гэ. Часть 3

Глава 84.1. Ну вы поняли...

Глава 85. Слово о Чжучжи. Часть 1

Глава 86. Воспоминания о том, как Великий и Ужасный Лю бился с обольстительными демоницами

Глава 87. Слово о Чжучжи. Часть 2

Глава 88. Ло и Шэнь ломают голову над 100 вопросами

Глава 89. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 2

Глава 90. Отчёт о медовом месяце

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 1

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 2

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 3

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 4

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 5

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 6

Глава 91. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. Часть 7

Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 1

Глава 92. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 3. Фрагмент 2

Глава 93. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 4. Фрагмент 1

Глава 93. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 4. Фрагмент 2

Глава 94. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 5

Глава 95. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 6 (добавленное послесловие). Фрагмент 1

Глава 95. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 6 (добавленное послесловие). Фрагмент 2

Глава 95. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 6 (добавленное послесловие). Фрагмент 3

Экстра [17]. Глубокий сон

Экстра [18]. Записки о продлении детства

Экстра [19]. Сожаления горы Чунь, Песнь БинЦю

Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 1

Экстра [20]. Записки о вступлении в брак. Фрагмент 2

Послесловие

237

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея. Глава 5. Стартовое задание

С тех пор, как Шэнь Цинцю очнулся от своей необъяснимой горячки, Юэ Цинъюань ещё несколько раз навещал его в период «ухода за больным». На плечах главы первой в Поднебесной школы заклинателей — иными словами, директора крупного вуза для совершенствующихся — безусловно, лежал тяжкий груз самых разнообразных обязанностей, и всё же он всегда находил время для заботы о своём шиди. Шэнь Цинцю, для которого здесь всё было впервой [1], такое проявление внимания трогало едва ли не до слёз.

То, что оригинальный Шэнь Цинцю при подобном к нему отношении умудрялся воротить нос [2] от своего непосредственного начальника и товарища, оборвав с ним всякие связи, доказывало, каким же отъявленным мерзавцем он был!

читать дальше Принимая преподнесённую ему чашку снежного фарфора, Юэ Цинъюань голосом, исполненным теплоты, поинтересовался:

— Эти несколько дней отдыха пошли шиди на пользу? Тебе получше?

Покачивая веером, Шэнь Цинцю с головой погрузился в атмосферу братской любви [3]:

— С Цинцю уже давно всё благополучно, благодарю шисюна за беспокойство.

— Что ж, в таком случае шиди, пожалуй, пора спуститься с гор, — рассудил Юэ Цинъюань. — Тебе для этого что-нибудь понадобится?

— Спуститься с гор? — помахивающая веером рука мигом застыла.

— Должно быть, шиди запамятовал из-за болезни, — удивлённо отозвался глава школы. — Разве ты не говорил мне, чтобы я оставил возникшее в городе Шуанху [4] дело на тебя, потому что твоим ученикам нужна возможность набраться опыта?

Выходит, это хлопотное дело навесил на него ещё оригинальный Шэнь Цинцю. Тем не менее, сам он пока не был способен управлять своей духовной энергией и техниками, будучи лишь в начале пути по их освоению — куда уж ему брать учеников на подобную полевую практику? Едва Шэнь Цинцю собрался, затолкав стыд и совесть подальше [5], вопреки собственным словам заявить, что ему всё же ещё нездоровится, как в голове раздался бездушный сигнал Системы:

[Стартовое задание запущено. Локация: город Шуанху. Задание: завершить тренировку учеников. Пожалуйста, нажмите кнопку «Принять».]

Одновременно с этим перед глазами всплыло краткое описание задачи, под которым имелись две кнопки: слева — «Принять», справа — «Отказаться».

Выходит, это и было стартовым заданием. Шэнь Цинцю задержал взгляд на кнопке «Принять», пока та не позеленела. Раздалось звонкое «динь!» и Система разродилась новым напоминанием:

[Задание успешно принято, просим Вас внимательно ознакомиться с материалами задания и подготовиться к выполнению. Желаем Вам скорейшего успеха!]

Вернувшись к реальности, Шэнь Цинцю с улыбкой ответил Юэ Цинъюаню:

— Разумеется, я помню! Просто за последние дни я до такой степени обленился, что чуть не позабыл об этом деле. Я отправлюсь в путь как можно скорее.

Кивнув, Юэ Цинъюань тут же заверил его:

— Если тебе это неудобно, не следует принуждать себя: твои ученики ещё успеют набраться опыта, да и с искоренением этой злобной твари управятся без тебя.

Шэнь Цинцю с улыбкой дал соответствующий ситуации ответ, однако не удержался от того, чтобы то и дело с любопытством поглядывать на Юэ Цинъюаня.

«Глава школы, и почему сейчас мне кажется, что ты больше всего похож на NPC, раздающего задания…»

Все дела пика Цинцзин, большие и малые, были давно препоручены Мин Фаню — Шэнь Цинцю обнаружил, что этот усердный юноша во всём, что не касается главного героя, показывает себя как весьма исполнительный и сообразительный подчинённый — так что уже на второй день они смогли отправиться в путь.

Перед тем, как покинуть гору, Шэнь Цинцю тщательно проверил свой образ: одеяние цвета цин, свободно повязанный пояс, слева на бедре висит меч, в правой руке — веер; элегантный, утончённый, надёжный, возвышенный — безупречный облик выдающегося человека!

Одним словом, само совершенство, ни малейшего следа ООС!

Преодолевших сотни ступеней каменной лестницы у ворот школы ожидала запряжённая повозка для учителя, а также несколько лошадей для его учеников.

«Вы что, издеваетесь? — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Это всё-таки какой-никакой мир совершенствующихся — почему бы нам не полететь к месту назначения на мечах, как положено?»

Система бесстрастно возразила:

[Даже в мире волшебства Гарри Поттера отнюдь не каждый волшебник, выходя из дома, садится на метлу — это было бы чересчур.]

«Как я посмотрю, ты и тут в курсе дела, — буркнул Шэнь Цинцю. — Что, и в мире Гарри Поттера успела наследить?»

На это Система отреагировала лишь многоточием на весь экран.

За многие годы с момента её ввода в эксплуатацию Шэнь Цинцю оказался первым пользователем, который умудрялся нести подобную чушь, беззаботно заигрывая с Системой.

И всё же, поразмыслив над этим как следует, Шэнь Цинцю и сам понял, что в этом и впрямь был смысл: на сей раз они спустились с гор ради тренировки учеников, и больше половины из них были ещё слишком юны и неопытны, чтобы получить свои собственные мечи — в соответствии с правилами их школы, лишь те, что достигли определённого уровня совершенствования, могли отправиться на пик Ваньцзянь [6], один из двенадцати пиков хребта Цанцюн, чтобы выбрать там подходящий меч.

Хоть говорится, что люди выбирают мечи, на самом деле это мечи выбирают их — в самом деле, если человек, в основе своей лишённый таланта, пожелает силой завладеть превосходным мечом, способным поглощать энергию земли и неба, то это будет всё равно что брак красавицы с уродом — или свежие цветы, воткнутые в коровий навоз — вот и посудите сами, захочет ли меч подобного союза?

Чит-код Ло Бинхэ был инициирован лишь тогда, когда он обрёл свой уникальный меч — Синьмо.

Повозка, на которую взошёл Шэнь Цинцю, была не слишком роскошной, однако внутри неё было просторно и удобно, там даже имелась источающая лёгкий дымок маленькая курильница. Разместившись там, мужчина почувствовал: что-то тут неладно. Внезапно вскинув веер, он приподнял им занавеску, чтобы выглянуть наружу — и тут же захотел это развидеть [7].

Ничего удивительного, что хлопотливо крутящаяся у повозки фигурка показалась ему знакомой — ведь это главный герой-дада [8] собственной персоной, Ло Бинхэ!

Тот как раз погружал в повозку последнюю вещь — шахматную доску из белого нефрита, которую Шэнь Цинцю непременно брал с собой во все поездки (правда, обычно ею не пользовался). Подняв голову, Ло Бинхэ заметил загадочное выражение на лице мужчины и на миг остолбенел, после чего почтительно воскликнул:

— Учитель!

К этому времени следы от побоев, которыми наградил его прежний наставник, успели почти зажить, так что Шэнь Цинцю наконец смог как следует рассмотреть лицо, с которого сошли синяки: несмотря на юные годы и по-детски нежные черты, в его внешности уже проглядывала будущая незаурядная красота, исполненная величия, к тому же, все его движения, казалось, были пропитаны духом чистоты и ясности — кто, глядя на него, мог бы сказать, что этот нежный бутон годами побивали жестокие ветра и дожди пика Цинцзин?

Даже когда он перетаскивал всякое барахло, выполняя тяжёлую физическую работу, Ло Бинхэ относился к своим обязанностям со всей ответственностью, так что, глядя на его серьёзное и сосредоточенное лицо, трудно было не растрогаться.

К тому же, Шэнь Цинцю с самого начала испытывал симпатию к главному герою этой книги.

Ему всегда был по нраву этот парень, убивающий своих врагов не моргнув глазом, благосклонный по отношению к тем, кто к нему добр, и беспощадный — к тем, кто причинил ему зло [9]. Полюбовавшись на него некоторое время, Шэнь Цинцю бросил неопределённое «гм», после чего отвёл веер, позволив занавеске упасть.

Что и говорить — главный герой и есть главный герой. Ничего удивительного, что этот мальчик, оставшись без средств к существованию, не имея ни видов на будущее, ни отцовской заботы, ни материнской ласки, тем не менее так и притягивал к себе женщин — первая, вторая, третья, четвёртая — они прямо-таки бросались в его объятия одна за другой [10]. Воистину, красота открывает все двери!

Разумеется, этим объяснялось и то, что все виды пушечного мяса рано или поздно преисполнялись к нему ненавистью, желая во что бы то ни стало выместить на нём свой гнев, избив его до неузнаваемости [11].

Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как в голове тут же всплыл ещё один вопрос: его сопровождали десять учеников, включая Ло Бинхэ — так почему лошадей всего девять, где же ещё одна?

Что ж, не нужно быть семи пядей во лбу [12], чтобы понять, кто подстроил эту каверзу.

И точно — из-за повозки раздалось хихиканье, а затем издали послышался донельзя довольный голос Мин Фаня:

— В самом деле, нам не хватило лошадей — так что придётся тебе, шиди, потерпеть неудобство. Однако основы моего шиди так хороши, что для него это станет прекрасной возможностью лишний раз поупражняться.

«Вы подумайте — лошадей ему не хватило! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — На всём хребте Цанцюн, который за последние годы играючи [13] отхватил звание величайшей школы совершенствующихся, не говоря уж о том, что он прямо-таки утопает в деньгах, не нашлось одной-единственной лошади?!

Похоже, Мин Фань как истинное пушечное мясо и вправду знал толк в том, как накликать на себя смерть.

— В чём дело? — сделав паузу, добавил он. — Что за недовольное выражение лица? Ты что, не согласен?

— Как можно, — спокойно ответил Ло Бинхэ, держась с достоинством, но без вызова.

В этот момент зазвучал подобный серебряному колокольчику смех — наконец явилась Нин Инъин.

— О чём это вы говорите, шисюн? — тут же спросила она.

Шэнь Цинцю не удержался от фэйспалма: «Девочка, ты как всегда вовремя! А вот и Нин Инъин — сильнейший катализатор взаимной ненависти между Мин Фанем и Ло Бинхэ! Стоит ей появиться на сцене — как Ло Бинхэ вновь хлебнёт горя полной ложкой, а Мин Фань примется старательно рыть себе могилу».

Снова осторожно приподняв занавеску, Шэнь Цинцю мучился сомнениями, не решаясь вмешаться, но тут он увидел, как Нин Инъин радостно машет рукой:

— А-Ло, тебе не хватило лошади? Иди сюда, поедем вместе!

…Её виртуозному умению навлекать всеобщую ненависть на Ло Бинхэ воистину можно было позавидовать!

Следует помнить о том, что в подобного рода сюжетах обездоленный главный герой, привлекающий внимание красавицы — самый что ни на есть стандартный поворот, однако он же легче лёгкого навлекает на героя зависть и притеснения со стороны окружающих. Прими сейчас Ло Бинхэ предложение Нин Инъин — и не видать ему покоя на всём протяжении пути.

— Инъин, хватит шалить! — не выдержал Шэнь Цинцю. — Юношам и девушкам не следует касаться друг друга [14], так что есть предел близости с твоими шиди, за который заходить не стоит. Мин Фань, сколько можно тянуть со сборами? Почему мы до сих пор не выехали?

Мин Фань был вне себя от радости — само собой, он решил, что учитель с ним на одной волне, и принялся поторапливать остальных, чтобы те выстроились в шеренги. Нин Инъин насупилась, но больше этот вопрос не поднимала.

Покончив с этим водевилем в миниатюре, Шэнь Цинцю отказался от своего изначального намерения и вернулся к развёрнутому на маленьком столике свитку, в котором излагалась суть дела.

Это путешествие было знаменательно не только тем, что он впервые по ходу сюжета спускался с хребта — куда важнее было, сможет ли он, пройдя начальную ступень, разморозить функцию ООС — а потому это задание не следовало недооценивать.

Локацией задания был небольшой городок в нескольких десятках ли от хребта Цанцюн. В последнее время там произошла серия убийств — девять человек погибли один за другим.

У всех жертв было кое-что общее: с них со столь поразительным мастерством сняли кожу, что, осматривая тела с ног до головы, можно было подумать, будто они всегда такими и были — от подобного поневоле волосы вставали дыбом. Из-за этой техники злодея и прозвали «Демон-Кожедел».

Жертвами Кожедела становились исключительно юные и прекрасные девушки — потому-то в городе Шуанху во всех домах, где были дочери, красивые молодые жёны или наложницы, с наступлением ночи накрепко запирали двери, но и это не спасало несчастных от Кожедела — демон являлся и забирал новые жизни, когда ему вздумается.

Уже девять женщин приняли жуткую смерть — а местные власти ничего не могли с этим поделать. Перепуганные люди начали шептаться о том, что тут не обошлось без призраков — а иначе как этот убийца мог появляться и уходить, не оставляя следов [15]?!

Тогда несколько богатых и влиятельных семейств собрались вместе и наконец решили послать кого-нибудь на хребет Цанцюн, чтобы просить помощи у бессмертных совершенствующихся.

Шэнь Цинцю перечитал эти записи уже множество раз, однако так ничего и не сумел из них почерпнуть.

«Кто, чёрт побери, такой этот Кожедел?! Никогда о таком не слышал! — кипятился он про себя, получив задание. — Должно быть, эта хренотень — какая-то добавленная линия или скрытая часть сюжета. Он опасен? Каков уровень его боевой мощи? Сможет ли этот старший братец его одолеть? Мы о таком не договаривались!!!»

На все его возмущения Система отреагировала следующим:

[О чём не договаривались? Ваша предыдущая идентичность — читатель романа, а книга — это продукт художественного творчества, в процессе которого писатель делает выбор, что сократить, а что оставить. Теперь же, став частью этого мира, Вы должны пережить все события, большие и малые, на личном опыте, и в том числе вам предстоит завершить сюжетные линии, исключённые из оригинального романа.]

Так что Шэнь Цинцю ничего не оставалось, кроме как посвятить эти несколько дней упорному совершенствованию; всё, чего он хотел — это научиться свободно управлять своей энергией, чтобы не погибнуть у ног главного героя от лап какой-то нечисти, о которой он прежде даже не слышал — это всё равно что скончаться, не успев отправить войска на победоносную войну!

Ло Бинхэ всё ещё оставался снаружи, а потому Шэнь Цинцю не смел ослабить бдительность. С тревогой ловя каждый шорох, он принялся копаться в содержимом повозки — чего там только не было! Открыв ящик, где было с полдюжины чайных сервизов, мужчина попросту утратил дар речи. В прошлой жизни Шэнь Юань, как-никак, тоже был отпрыском состоятельной семьи [16], однако при этом отнюдь не страдал этой болезнью богачей — тягой к показной роскоши.

В это мгновение снаружи раздался взрыв хохота, и Шэнь Цинцю вновь выглянул из повозки.

Ло Бинхэ одиноко брёл в хвосте процессии, периодически переходя на бег. Время от времени всадники специально кружили вокруг него, вздымая пыль, отчего мальчик был покрыт ею с головы до ног.

При виде этого Шэнь Цинцю поневоле стиснул рукоять веера с такой силой, что костяшки начали зудеть.

«Это — всего лишь книга, — твердил он про себя. — Все они — вымышленные персонажи». Умом Шэнь Цинцю отлично понимал это, но… когда живого героя подобным образом высмеивают и унижают у тебя на глазах, а ты и пальцем шевельнуть не можешь — это в самом деле кажется чересчур реальным.

Пару раз безрезультатно попытавшись убедить своих товарищей прекратить, Нин Инъин наконец поняла, что её вмешательство приводит к противоположному эффекту, и, подстегнув лошадь, поехала бок о бок с повозкой, взывая к Шэнь Цинцю:

— Учитель! Вы только посмотрите на шисюнов!

Сердце Шэнь Цинцю дрогнуло, но он всеми силами старался этого не показывать.

— А что с ними не так? — равнодушно [17] бросил он.

Голос Нин Инъин звучал так, будто это ей нанесли горькую обиду.

— Они так издеваются над другими, а вы и слова им не скажете! — с вызовом бросила девочка. — Если так пойдёт и дальше… учитель, чему вы научите своих учеников? В кого они вырастут?

Даже перед лицом открытого обвинения Мин Фань и его товарищи отнюдь не почувствовали угрызений совести — ведь в былые дни Шэнь Цинцю сам приучил их к подобному поведению своим молчаливым попустительством. Чем более жестоким мучениям они подвергали Ло Бинхэ, тем больше радовался учитель, так к чему сдерживать себя?

Сильнее всех ликовал Мин Фань: в тот день на заднем склоне горы Ло Бинхэ применил какую-то неведомую дьявольскую технику, которой научился неведомо где, и сыграл со своими шисюнами злую шутку; сегодня же, в присутствии учителя, он больше не осмелится поднять головы!

— Гм. — Шэнь Цинцю наконец подал голос, ограничившись единственной фразой: — Ло Бинхэ, иди сюда.

На лице мальчика не дрогнул ни один мускул — ведь он уже успел к этому привыкнуть.

— Да, — отрешённо ответил он и подошёл к повозке.

Остальные продолжали злорадствовать, думая, что сейчас ему попадёт по первое число — однако мгновение спустя их картина мира разлетелась вдребезги!

Приподняв завесу складным веером, Шэнь Цинцю указал подбородком на Ло Бинхэ, а затем — бросил взгляд внутрь повозки; пусть он при этом не проронил ни слова, значение этого жеста было очевидно.

— А-Ло, скорее садись в повозку! — радостно заголосила Нин Инъин. — Учитель позволил тебе ехать с ним!

Гром! Среди! Ясного! Неба!

Не будь Мин Фань и остальные до глубины души уверены, что их учитель много лет назад достиг бессмертия, будучи образцом нравственного совершенства, они заподозрили бы, что их наставником овладела нечистая сила!

Ло Бинхэ также застыл на месте от удивления; однако он быстро пришёл в себя: лишь мгновение помедлив в нерешительности, он ответил:

— Большое спасибо, учитель! — и забрался в повозку. Там он, тщательно оправив полы одежды, забился в уголок, чинно сложив руки на коленях, и сидел неподвижно, будто боялся, что его самолично латаная-перелатанная одежда запачкает кузов.

[Предупреждение…] — пиликнула Система.

«Предупреждение отклоняется, — заявил Шэнь Цинцю. — Эта сторона не допустила никакого ООС».

Система не замедлила возразить:

[Персонаж «Шэнь Цинцю» не мог совершить поступок, избавляющий Ло Бинхэ от трудностей. Решение: уровень ООС — 100%.]

«Насколько хорошо ты изучила сложный внутренний мир этого персонажа? — парировал Шэнь Цинцю. — Делать этого ради Ло Бинхэ он бы, конечно же, не стал. Но что если моя цель состоит в том, чтобы Нин Инъин не разочаровалась во мне? Нин Инъин — моя горячо любимая ученица, она просила меня вмешаться — как я мог остаться глух к её мольбам?»

[…] — выдала на это Система.

«А потому моё поведение полностью соответствует логике образа Шэнь Цинцю! — торжествующе заключил мужчина. — Предупреждение недействительно!»

За эти дни общения с Системой Шэнь Цинцю наконец начал мало-помалу находить лазейки: хоть она действовала по правилам, те на поверку были не такими уж железобетонными; а значит, как и с любыми гибкими правилами, всегда остаётся возможность поторговаться…

Так и есть — Система так и не придумала подходящего аргумента, позволяющего снять баллы. Шэнь Цинцю чувствовал себя таким неимоверно [18] крутым после первой победы, что распиравший его смех поневоле вырвался наружу.



***

Шэнь Цинцю сидел в повозке и медитировал с закрытыми глазами, будто погрузившись в глубокую задумчивость. Внезапно с его стороны послышался тихий смех, и Ло Бинхэ, не удержавшись, украдкой взглянул на учителя.

Сказать по правде, он вовсе не удивился бы, окажись всё это очередной жестокой шуткой: хоть Ло Бинхэ всегда искренне почитал Шэнь Цинцю, он не питал иллюзий относительно того, как учитель к нему относится и какими глазами на него смотрит.

С самого начала, когда его позвали в повозку, мальчик ожидал, что его ждёт ещё более суровое испытание, мысленно подготовившись ко всему — и уж никак не думал, что Шэнь Цинцю будет настолько лень разбираться с ним, что вместо этого он, не обращая внимания на сидящего рядом ученика, погрузится в медитацию.

Тут Ло Бинхэ пришло в голову, что прежде он никогда не был так близко к учителю, никогда не имел возможности рассмотреть его столь пристально.

Что до наружности Шэнь Цинцю, то тут было решительно не к чему придраться: может, он и не был первым красавцем, однако обладал приятной внешностью, на которую, казалось, можно было любоваться вечно. Черты его развёрнутого вполоборота лица словно отполировали чистые воды горного источника, и когда они не были скованы холодом, к ним возвращалась лучезарная мягкость.

Открыв глаза, Шэнь Цинцю обнаружил, что Ло Бинхэ его рассматривает — сейчас во взгляде мальчика проглядывали его будущие черты: «Глаза — словно две льдистые звезды, зубы блестят в лёгкой улыбке, с губ слетает тихая непринуждённая шутка».

Пойманный на месте преступления Ло Бинхэ не знал, куда ему деваться — но Шэнь Цинцю уже улыбался ему.

Эта улыбка была совершенно бессознательной — однако мальчик почувствовал, будто его кольнул крошечный шип, и он поспешно отвёл глаза, чувствуя себя всё более неуютно. Он нипочём не смог бы сказать, что это было за чувство.

Однако очень скоро Шэнь Цинцю стало не до улыбок, ведь Система не замедлила сообщить:

[Нарушение: ООС. Снято 5 баллов притворства. В настоящий момент количество баллов притворства: 165.]

«…Мне что уже, и улыбнуться нельзя?» — оторопел Шэнь Цинцю.

Однако вердикт Системы был непреклонен:

[ООС есть ООС.]


Примечания переводчиков:

[1] Для которого здесь всё было впервой — в оригинале 人生地不熟 (rén shēng dì bù shú) — в пер. с кит. «люди новые и места незнакомые», обр. в знач. «быть незнакомым и с местностью, и с её жителями; быть где-либо впервые; мне здесь всё незнакомо».

[2] Воротить нос — в оригинале 翻脸不认人 (fānliǎn bùrènrén) — в пер. с кит. «отвернуться от кого-то и перестать его узнавать», обр. также в знач. «поссориться и перестать здороваться», «больше не общаться», «изменить отношение».

[3] Братская любовь — в оригинале чэнъюй 兄友弟恭 (xiōngyǒudìgōng) — в пер. с кит. «старший брат должен быть добрым, а младший ― почтительным».

[4] Шуанху 双湖 (Shuānghú) — название города пер. с кит. как «два озера».

[5] Затолкав стыд и совесть подальше 厚脸皮 (hòuliǎnpí) — в пер. с кит. «утолщить кожу лица», обр. в знач. «отбросив всякий стыд; толстокожий, дерзкий, наглый, бессовестный, бесстыдный, нахал».

[6] Пик Ваньцзянь 万剑峰 (Wànjiàn fēng) — в пер. с кит. «десять тысяч мечей».

[7] Захотел это развидеть — в оригинале 瞎了狗眼 (xiāle gǒuyǎn)— в пер. с кит. «ослепшая собака» — грубое ругательство, а также интернетный сленг — (瞎了我的狗眼 — «дайте мне это развидеть!») и сильное разочарование по поводу того, что ошибся в человеке.

[8] -Дада — 大大 (dàda) — неформальное вежливое обращение, пер. с кит. «отец», «дядюшка».

[9] Благосклонный по отношению к тем, кто к нему добр, и беспощадный — к тем, кто причинил ему зло — в оригинале чэнъюй 恩怨分明 (ēn yuàn fēn míng) — в пер. с кит. «чётко различать милость и злобу», обр. в знач. «добрый к хорошим, злой к плохим».

[10] Одна за другой — в оригинале чэнъюй 前赴后继 (qiánfùhòujì) — в пер. с кит. «передние бросаются в атаку, а за ними следуют другие», обр. в знач. «рваться в бой, героически сражаться».

[11] До неузнаваемости — в оригинале 成猪头 (chéng zhūtóu) — в букв. пер. с кит. «превратив в свиную голову».

[12] Не нужно быть семи пядей во лбу — в оригинале 用脚趾头想也知道 (yòng jiǎozhǐ tóu xiǎng yě zhīdào) — в пер. с кит. «до этого можно додуматься даже пальцами ног».

[13] Играючи — в оригинале 混点 (hùndiǎn) — в пер. с кит. «клякса, пятно», в живописи — изображение листвы рядом последовательных продолговатых пятен, образно — люди, которые, затесавшись в определённый социальный слой или организацию, бьют баклуши, относясь ко всему несерьёзно.

[14] Юношам и девушкам не следует касаться друг друга — в оригинале идиома 男女授受不亲 (nánnǚ shòushòu bùqīn) — в пер. с кит. «мужчины и женщины, передавая что-либо друг другу, ― да не соприкасаются» — запрет женщинам и мужчинам передавать из рук в руки друг другу какие-либо предметы (в конфуцианской традиции).

[15] Появляться и уходить, не оставляя следов — в оригинале идиома 来无影去无踪 (láiwúyǐng, qùwúzōng) — в пер. с кит. «приходить, не отбрасывая тени, и уходить, не оставляя следов», обр. в знач. «появляться и исчезать, словно по волшебству; неуловимый, как призрак»

[16] Отпрыском богатой семьи — в оригинале 富二代 (fùèrdài) — в пер. с кит. «богач во втором поколении», обр. в знач. «золотая молодёжь».

[17] Равнодушно — в оригинале чэнъюй 不咸不淡 (bùxián bù dàn) — в пер. с кит. «ни солёный ни пресный», обр. в знач. «пресный, невыразительный, скучный; холодный, равнодушный».

[18] Неимоверно — в оригинале 翻天 (fāntiān) — в пер. с кит. «перевернуть небо», обр. в знач. «взбунтоваться».


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Ad Dracones»

Ad Dracones. Оглавление

Немного о названии

Часть 1

Глава 1. Благословенные – Áldottak

Глава 2. Столкновение – Ütközés

Глава 3. Начало пути – Az utazás kezdete

Глава 4. Драконьи зубы – Sárkány foga

Глава 5. Танец – Tánc

Глава 6. Вёрёшвар – Vörösvár

Глава 7. Происшествие – Baleset

Глава 8. На распутье – Útkereszteződésben

Глава 9. Беда не приходит одна – A baj nem jár egyedül

Глава 10. Красный снег – Vörös hó

Глава 11. Метель – Hóvihor

Глава 12. Шаг навстречу – Lépés felé

Глава 13. Тепло – Melegség

Глава 14. Руки целителя – Gyógyító keze

Глава 15. Сказки – Mesék

Глава 16. Горечь – Keserűség

Глава 17. Потеря – Veszteség

Глава 18. Голод – Éhség

Глава 19. Сотворение мира – Teremtés

Глава 20. Горячие камни – Meleg kövek

Глава 21. Тот, кто приходит во сне – Álomban járó

Глава 22. Капкан – Csapda

Глава 23. Беглец – Szökevény

Глава 24. Прости – Bocsánat

Глава 25. Колокольчики – Harangok

Глава 26. Железные перья – Vastoll

Глава 27. Имя – Név

Глава 28. Желание – Vágy

Глава 29. Шей – Varrj

Глава 30. Рубеж – A határon

Глава 31. Разные пути – Különféle utak

Глава 32. Узел – Csomó

Глава 33. Игла – Tű

Глава 34. Притяжение – Vonzalom

Глава 35. Трепет – Borzongás

Глава 36. Затеряться в глубине – Belemerülni a mélységbe

Глава 37. Обещание – Fogadalom

Глава 38. О голоде и золоте – Aranyról és éhségről

Часть 2

Глава 39. Горбун – Púpos

Глава 40. Разворошить осиное гнездо – Bolygatni a darázsfészket

Глава 41. Как песок сквозь пальцы – Mint a homok az ujjain

Глава 42. Козни дьявола – Ördög ármánya

Глава 43. Тень птицы – Madár árnyéke

Глава 44. Вода точит камень – Lassú víz partot mos

Глава 45. Луч света — Fénysugár

Глава 46. О прошлом и будущем — Múltról és jövőről

Глава 47. Поступать по своему, слушать лишь себя — A maga feje után megy

 

Экстра 1. Огонёк – Tűz

Экстра 2. Самая лучшая сказка — A legjóbb mese

Экстра 3. Хмель – Ittasság

Экстра 4. Случай на зимней дороге — Eset a téli úton

Экстра 5. Наставники – Tanítók

Экстра 6. Ветерок весенний свищет, Всяка птичка пару ищет — Tavaszi szél vizet áraszt, Minden madár társat választ

Psoj_i_Sysoj, блог «Ad Dracones»

Прекрасный витязь : секейские народные сказки / Csinos vitéz - Székely népmesék

Прекрасный витязь : секейские народные сказки / Csinos vitéz - Székely népmesék

 

Автор: Янош Кризо / Kriza János

 

Место и год издания: Budapest, 2017

 

Оглавление:

 

1. Пал Вириту / Viritó Pál

 

 

Psoj_i_Sysoj, блог «Ad Dracones»

Ad Dracones. Экстра 6. Ветерок весенний свищет, Всяка птичка пару ищет — Tavaszi szél vizet áraszt, Minden madár társat választ (Товоси сэйл визэт арост, Миндэн модар таршот валост)

Предыдущая экстра

Это — версия главы с рейтингом NC-17 для читателей, достигших 18 лет, глава с рейтингом R находится здесь.

Кемисэ

Первое, на что я обращаю внимание — что эта деревня в сравнении с Керитешфалу совсем небольшая — всего-то с дюжину домов за оградой, окружённых полями. Поскольку ещё не стемнело, охраны у ворот нет и мы с Ирчи, оставив повозку, направляемся к самому большому двору по утоптанному снегу. Этот дом сразу привлекает внимание — в отличие от других, он окружён галереей на резных столбах, на которую ведёт крыльцо, окна изукрашены столь же искусной резьбой — такого у людей мне прежде видеть не доводилось.

Вокруг нас тут же начинается суета, бегают домочадцы и слуги, так что не приходится долго ждать, прежде чем появляется сам хозяин. За то время, что я провёл у людей, я уже успел подметить, что, помимо одежды и манеры держаться, растительность на их лице также немало говорит о статусе: крестьяне в Керитешфалу все как один ходили с бородами, а вот господа познатнее — включая тех воинов, с которыми нам пришлось сражаться — носили усы; будь я посмекалистее, наверно, давно заподозрил бы, что Эгир — не простой слуга. Хозяин же этого дома немало удивляет меня тем, что у него нет ни бороды, ни усов — за всё то время, что я провёл среди людей, я, пожалуй, впервые вижу мужчину, вышедшего из юношеского возраста, со столь чисто выбритым лицом. Возможно, именно благодаря этому так выделяются его полные яркие чувственные губы, на которых застыла приветливая улыбка. Необычайно шелковистые прямые волосы мужчины заплетены в свободную косу.

читать дальшеОкинув меня удивлённым взглядом, хозяин в ответ на приветствие Ирчи замечает:

— А я, как увидел твою белобрысую макушку, уж решил, что Тивадар [1] приехал.

— Да нет, хозяин Эсеш [2], я нынче с другим господином, — отвечает Ирчи, спеша меня представить: — Это — благородный господин Нерацу Кемисэ из Эрдея.

— Приветствую молодого господина, — обращается Эсеш уже ко мне и приглашает нас в дом. — Значит, решили повидать столицу? — спрашивает он, устремив на меня внимательный взгляд, и я, растерявшись, ограничиваюсь кивком. Тогда он вновь поворачивается к Ирчи: — Да, помнится, когда я в последний раз виделся с Тивадаром, он упоминал, что ты, вроде как, подался на заработки за горы — и как посмотрю, успешно? — в его голосе слышится лёгкая насмешка, и у меня поневоле появляется мысль, что этот господин мне не нравится.

— Не жалуюсь, — как ни в чём не бывало отвечает Ирчи. — Многие хотят перейти горы, направляясь из Эрдея в Паннонию и обратно — тут-то я им и пригождаюсь. Только вот зимой приходится сидеть без дела, но на этот раз мне повезло — попался тот, кому срочно нужно в столицу.

Судя по тому, как Ирчи ни словом не обмолвился о том, что изначально хотел вести сюда совсем других людей, равно как и о том, что я сам собирался отнюдь не в Гран, я понимаю, что и мне лучше об этом помалкивать.

После этого Ирчи спрашивает:

— Свободна ли у тебя та большая комната?

— Да уж коли не была бы свободна, для тебя место всегда найдётся, — широко улыбается хозяин.

Обстановка внутри дома также сразу обращает на себя внимание: хоть дом Дару тоже можно было назвать зажиточным, здесь на каждом шагу попадаются вещи, которых в Керитешфалу отродясь не видывали: кованые и резные сундуки по стенам, лавки и кровати застелены цветастыми коврами, в углу стоит резная прялка, белёная печь расписана затейливыми узорами; а когда нас усаживают за стол, то перед нами кладут не простые, деревянные, а серебряные ложки, еду подают в медной посуде, выкладывая на расписные блюда, вино и мёд подливают из чеканных кувшинов — так что я впервые чувствую себя за столом почти как дома.

— Это лишь бледная тень того, что ждёт вас в Гране, — заметив, как я глазею на все вокруг, говорит мне хозяин — сам он вышел к столу не в той одежде, в которой встретил нас у ворот, а в халате из узорчатой красной парчи — то ли желая тем самым поразить воображение приезжего из захолустного Эрдея, то ли у них всегда так принято встречать гостей.

— Господин Нерацу повидал и не такое, — подмигивает мне Ирчи. — Вот и даётся диву, как это в двух шагах от столицы такие знатные господа ютятся в подобных лачугах.

При этих словах я вскидываю взгляд на Ирчи, соображая, правильно ли разобрал его слова, затем — на хозяина, ожидая, что тот разгневается на подобные речи; однако Эсеш в ответ лишь хохочет:

— Сам-то, как посмотрю, в царских хоромах вырос, раз воротишь нос от моей лачуги! Недаром Тивадар про тебя говорит: у этого щенка острые зубы! — я же поневоле задумываюсь, кто же такой этот человек, за которого меня приняли при нашем появлении.

Оглядывая домочадцев хозяина, я сразу замечаю женщину со светлыми волосами — проходя мимо Ирчи, она улыбается ему, словно давно потерянному родичу.

За столом за меня всерьёз принимается любопытствующий хозяин:

— Я слышал, что на востоке знатные господа всеми силами избегают солнечных лучей, чтобы сохранять идеальную белизну кожи. Но прежде то были лишь рассказы — а сегодня мне наконец удалось воочию увидеть кожу белую, словно молоко! Что до нас, то мы так сроднились со степью, что и наши руки и лица прокоптились, будто днище походного котла…

Я поневоле смущаюсь, но не успеваю объяснить, что вовсе не стремился к подобной белизне — сколько бы времени на солнце я ни провёл, от этого цвет моей кожи ничуть не изменится.

— Подобная белизна и впрямь требует необычайной заботы, — когда Ирчи говорит это, его улыбка кажется почти хищной. — Такую не каждому доверишь. — С этими словами он на мгновение касается моего локтя лёгким, почти неощутимым движением.

В этот момент я начинаю сомневаться, что правильно понял смысл его слов, и пока я ломаю над этим голову, мне успевают задать с полдюжины других вопросов, так что в итоге мне приходится оборачиваться к Ирчи с немым призывом о помощи: как я могу ответить, откуда я родом и чем занимается моя семья?

— Господин Нерацу пока что не слишком хорошо говорит на нашем языке, — поясняет Ирчи. — Его родной язык — ромейский.

— Ромейская речь — услада для уха, — замечает Эсеш. — Жаль только, возможности освоить её у меня не было — вот кабы тут появился тот, кто готов меня обучить…

— С нами вместе из Альбы-Юлии шёл один молодой учитель, — решаюсь ответить я. — Он охотно делился знаниями, так что наверняка взялся бы вас обучить…

— Это уж точно, — со смехом подхватывает Ирчи. — Наверно, для него это было бы куда интереснее, чем обучать молодого балбеса, к которому его направили…

— И как же зовут этого учителя? — заинтересованно переспрашивает Эсеш. — Быть может, он остановился поблизости отсюда?

— Насколько мне известно, сейчас он и впрямь недалеко; он в самом деле на редкость сведущ в науках и лучшего собеседника на свете не сыскать — да вот жалость, он хром и горбат…

— Это и впрямь прискорбно… — пробормотав это, наш хозяин будто бы вовсе теряет интерес к данному вопросу; я же не могу взять в толк, отчего Ирчи с трудом сдерживает смех.

После этого, к моему немалому облегчению, разговор переходит на наше путешествие — разумеется, всего мы поведать не можем, однако в этом кратком, но красочном рассказе находится место и метели, и столкновению с медведем, и то, как Ирчи едва не застрелили, когда он погнался за зверем, и как после этого нам пришлось поголодать, оставшись без провизии. Ирчи то и дело дополняет мои слова красочными описаниями и смешными замечаниями, обильно пересыпая ими мою корявую речь.

— После того, как вы натерпелись в пути, грех не позволить вам как следует поесть и отдохнуть, — наконец заключил Эсеш. — Хватит работать языками — поработайте ложками!

Я спешу последовать желанию хозяина, чувствуя, что и впрямь изрядно проголодался — этот коротенький рассказ будто стоил мне нескольких часов тренировок с мечом.

Несмотря на богатое окружение, угощения всё те же, что и в обычных крестьянских домах — мясная похлёбка, тёплые лепёшки из печи, заквашенные на зиму овощи. Когда мне наливают хмельной мёд, я слегка пригубливаю, а после лишь делаю вид, что пью — ведь я отлично помню, чем закончилась моя невоздержанность в выпивке в прошлый раз.

За столом собралось столько людей, которые рады поговорить за едой, что стоящий в воздухе гул начинает меня утомлять. В какой-то момент я, поддавшись усталости, опираюсь щекой на ладонь и прикрываю глаза.

— Господин-то твой, чай, захмелел? — спрашивает хозяин.

— Тише, — шикает Ирчи, отодвигаясь от меня. — Пусть отдыхает. А Тивадар-то нынче в Гране? — вполголоса обращается он к хозяину.

— Надо думать, — так же тихо отзывается он, но мне отчётливо слышно каждое слово. По счастью, я уже научился достаточно хорошо понимать, что говорит Ирчи на родном языке, чтобы улавливать смысл их беседы. — Тут ведь тебе и королевский суд, и Рождество — пусть у нас его так не празднуют, но всё же тьма народу съезжается в Гран, так что и Тивадар своего не упустит. Собираешься его повидать?

— Это уж как придётся, — уклончиво отвечает Ирчи.

— Ладно тебе, ты же знаешь, как рад он будет тебя видеть, — ворчливо замечает Эсеш. — Уж доставь ему удовольствие — он так о тебе печётся.

— То-то всякий раз жалуется, что я так ему глаза намозолил — век бы меня не видал, — тихо усмехается Ирчи.

— Ты это не бери в голову, — заверяет его хозяин. — Просто старина Тивадар не из тех, кто умеет принимать заботу о себе; будь это не так, то, наверно, не случалось бы у него и размолвок с братом… — На этом он умолкает, будто бы задумавшись, а потом, словно очнувшись, добавляет: — Коли встретишь его, передай от меня привет этому дырявому бурдюку. Да скажи, чтобы ко мне дорогу не забывал: я тут надумал женить сына — славно было бы, если б и он погулял со мной на свадьбе.

— Это что ж, Геза женится? — отзывается Ирчи, слегка возвысив голос от удивления. — Вот славно! И как, хороша ли невеста?

— А ты сам с Тивадаром приезжай да посмотри, — насмешливо бросает Эсеш, тут же добавив: — Хороша, будь уверен!

Они будто специально дожидались, пока я засну, чтобы вновь заговорить об этом неведомом Тивадаре, и это беспокоит меня всё сильнее, потому я продолжаю вслушиваться с ещё бóльшим вниманием.

— Эх, все-то женятся, когда ж придёт мой черёд? — отзывается Ирчи слегка приунывшим голосом, и от этих слов у меня тревожно сжимается сердце.

— Тебе-то куда торопиться, мал ещё, — добродушно усмехается хозяин. — Нагуляйся сперва — а там уже и подставляй шею под ярмо.

После этого они какое-то время молчат, будто раздумывая каждый о своём. На сей раз Ирчи заговаривает первым:

— Как вообще, слышно из столицы что-нибудь новенькое?

— Это уж пусть Тивадар тебе и напоёт, сам знаешь, он страсть как не любит, когда кто-то раньше него разболтает горячую новость. Но вот что и правда из ряда вон — сказывают, в горах племянника мелека убили.

— Да ты что? — нарочито изумляется Ирчи. — Ишпана Коппаня? Как же такое приключилось?

— Почём знать, охотников хватало, — отзывается Эсеш. — Мелек Онд рвёт и мечет, требуя наказать виновных… — Неожиданно он спрашивает: — Кстати говоря, тебе так уж спешно нужно в Гран? А то погостил бы тут немного со своим господином, я бы байки твои с удовольствием послушал…

— Эх, я бы с радостью, — разочарованно протягивает Ирчи, — да вот господин торопится в Гран…

Тут я решаю всё-таки пошевелиться и открыть глаза, давая понять, что не сплю, и Ирчи поспешно предлагает:

— Господин Нерацу, желаете пойти отдохнуть с дороги или, может, ещё чего-нибудь отведаете?

Само собой, я не противлюсь его предложению — мне уже давно хочется уединиться с ним в тишине и покое. Пожелав хозяину доброго вечера, Ирчи помогает мне встать с лавки и, придерживая под руку, ведёт в отведённую нам комнату, по пути шёпотом бросая:

— А ты, как я посмотрю, только прикидывался, что захмелел?

— Я просто задремал ненадолго, только и всего, — смущаюсь я, не желая признаваться, что подслушал весь разговор. — А разве я так уж тороплюсь в Гран?

— Торопишься, — с улыбкой, но не оставляющим возражений тоном отвечает Ирчи. — А то знаю я его — коли задержишься, так ввек не уедешь…

— Разве это плохо? — спрашиваю я, изображая самое что ни на есть невинное любопытство.

— Слишком хорошо, — отрезает Ирчи.


***

Комната, которая нам досталась, и впрямь была намного богаче, чем в обычных постоялых дворах: на лавке — узорчатый ковёр, на нём — медный таз с водой, расписной кувшин и два вышитых полотенца, широкая кровать накрыта меховой полостью.

Как только мы остаёмся одни, Ирчи велит мне:

— Сними-ка халат, я посмотрю, не надо ли что-нибудь заштопать — вдруг я чего пропустил, а мы, как-никак, завтра будем в столице.

Я покорно снимаю верхние халаты, оставшись в одних штанах и рубахе, после чего усаживаюсь на кровать рядом с Ирчи.

— Мне кажется, я уже почти не отличаюсь от людей — похоже, они совсем не видят между нами разницы.

— Просто раньше ты всё время дичился, вот тебя и сторонились, — с усмешкой отвечает Ирчи, — а теперь стал вон каким бойким — сам напрашиваешься, чтобы тебя заметили.

— Я? Когда это? — поражаюсь я.

— А вообще, — протянув руку, он сгребает мои волосы и, слегка дёрнув за них, весело заканчивает: — ты вполне мог бы сойти и за девицу-красавицу — только в таком случае мне потом пришлось бы на тебе жениться.

— Это ещё почему? — спрашиваю я.

— Да потому что, — Ирчи понижает голос, отрываясь от моего халата, а глаза всё так же весело сверкают, — мы с тобой жили в одной комнате, спали под одним одеялом… кто после этого поверит, что я не испортил девицу? — Он принимается смеяться, угрожая воткнуть иголку себе в палец, и я выдавливаю из себя пару смешков, делая вид, что тоже веселюсь:

— Ну и нелепые у вас обычаи! Это что же, на каждой, с кем ты проведёшь ночь под одной крышей, тебе придётся жениться?

— Если я честный человек, то разумеется; увы, не каждая за меня пойдёт, — наигранно вздыхает Ирчи. — А то устроиться в жизни было бы куда как проще.

Хоть его голос по-прежнему звучит шутливо, от последней фразы меня отчего-то пробирает дрожь — и поневоле вспоминается эта его фраза: «Все-то женятся — когда ж придёт мой черёд?» Опустив взгляд на свои колени, я спрашиваю то, что подспудно не даёт мне покоя после подслушанной беседы:

— А кто такой Тивадар?

— Да так, старый знакомый, который живёт в Гране, — не задумываясь, отвечает Ирчи, и всё же от меня не укрывается то, что в его голосе появляется едва заметная сдержанность — будто дикий зверь, который ранее беспечно бродил по лугу, внезапно замирает, настораживаясь. Я давно понял, что разговоры с Ирчи похожи на хождение по прозрачному лабиринту — кажется, что всё открыто и на виду, но никогда не знаешь, где наткнёшься на невидимую стену. Потому мне приходится двигаться ощупью, стараясь тщательно запоминать расположение этих незримых преград — ведь я по-прежнему верю, что таким образом однажды можно добраться до сердца этого лабиринта — такого близкого, только руку протяни — и такого недосягаемого.

И всё же мне никуда не деться от предательской мысли: что же ответит Ирчи, когда потом, какое-то время спустя, кто-то вот так же спросит его обо мне?

— Дай я расчешу тебе волосы, — предлагаю я, потому что мне внезапно со страшной силой хочется ощутить его близость.

— Что это ты вдруг? — удивлённо переспрашивает Ирчи.

Я пожимаю плечами, натягивая улыбку:

— Ты ведь много раз это делал, а я — ни разу, вот и хочу попробовать.

— Что ж, это дело хорошее, — признаёт Ирчи. — Возьми гребень в сумке.

Однако вместо этого я беру свой и, усевшись на пятки за его спиной, снимаю ремешок, который удерживает пряди, чтобы те не падали ему на глаза.

Мне доставляет несказанное удовольствие разглядывать его волосы так близко — свет от сальной свечи, падающий на них, заставляет их золотиться медовыми отсветами, сиять, подобно тому самому золотому руну, о котором он говорил; пожалуй, такому пастуху и впрямь под стать лишь подобное волшебное стадо. При всей красоте его тонкие светлые волосы так легко путаются под зимней шапкой, что расчесать их непросто; впрочем, мне это только на руку, так что я неторопливо распутываю узелки гребнем, продлевая эти счастливые мгновения.

— А у нас не женятся просто так, по случаю, — неторопливо проводя гребнем по кончикам его волос, говорю я. — Как правило, при рождении сразу определяют, на ком тебе жениться.

— Отчего ж ты думаешь, что у нас иначе, — пожимает плечами Ирчи, не отрываясь от работы. — И у нас нередко при рождении детей их родители решают, что неплохо бы им породниться; ну а даже если это неизвестно заранее, на волю случая такое оставлять нельзя. Чтобы случайно жениться и не остаться в дураках — такое только в сказках и бывает. — Перекусив нитку, Ирчи на мгновение задумывается. — Помнится, когда был я маленьким, тоже смотрел на девочек из нашей деревни и думал, на ком из них я женюсь. Две из них мне очень нравились, совсем разные и лицом, и норовом, и я всё думал, вот было бы здорово, если бы можно было жениться на обеих — тогда и выбирать бы не пришлось. — Вздохнув, он добавляет: — Да вот теперь наверняка обе уже просватаны, так что ни первая мне не досталась, ни вторая… Ну а ты, — внезапно оборачивается он, слегка поморщившись, потому что гребень при этом прихватывает спутанную прядь, — неужто ни к кому не приглядывался в Твердыне? Наверняка ведь ты там не одну голову вскружил!

При этих словах руки сами собой опускаются, но мне удаётся справиться с собой, так что я продолжаю размеренно водить гребнем по его волосам.

— Никто не будет жалеть о моём уходе, — спокойно отвечаю я. — А те девушки, быть может, до сих пор дожидаются тебя. — Раздвинув волосы, я касаюсь его шеи губами — и он вздрагивает от неожиданности. — Я бы стал ждать, будь я на их месте, — шёпотом добавляю я и, склонившись ниже, целую основание шеи. — Если пришлось бы — ждал бы вечно, ведь это лучше, чем ничего не ждать. — С этими словами я стягиваю ворот его рубахи ниже, чтобы прижаться губами к белёсому шраму на спине — и по тому, как застывают мышцы Ирчи, я понимаю, что он замер, напряжённый, как струна; спустя мгновение слышится шорох — это падает на пол мой халат, который он держал в руках.

Я продолжаю жадно целовать шрамы, думая о том, как кожа человека похожа на его судьбу: после страшных ран остаются отметины, белые или багровые, но это всё же кожа, хоть и иная на вид, пусть по ней и можно проследить путь пройденных человеком страданий; а с нашей кожей иначе — повредив, её уже не вернуть, а на её месте появляется спрятанная под кожей иная сущность, одним своим видом напоминая о завершении этой жизни, когда гладкая белая кожа сойдёт полностью и сознание тоже сменится иным — более древним, непознаваемым…

По правде говоря, это перерождение всегда наполняло меня таким бессознательным ужасом, что порой я думал — уж лучше умереть молодым, но в собственной коже, девственно-белой, как при рождении… Теперь же это мне недоступно — моя спина и плечо покрыты серыми пятнами, будто те заплатки, которые накладывает на одежду Ирчи — но они меня больше не пугают, ведь они будут вечно напоминать мне о том дне, когда его голос вернул меня к жизни.

Я слегка сдвигаю ноги, сжимая его бёдра, и Ирчи глухо ворчит:

— Хватит меня дразнить!

Тогда я немного отодвигаюсь, чтобы дать ему возможность стянуть рубаху, и целую его туда, куда он больше всего любит — между лопаток, вслушиваясь в то, как Ирчи еле слышно стонет, закусив губу. Когда я сам снимаю рубаху, чтобы прижаться к нему всем телом, Ирчи внезапно говорит севшим голосом:

— Знаешь, родись я в вашей Твердыне, я бы не дал тебе уйти. Или, скорее, ушёл бы с тобой — за тобой же нужен глаз да глаз, и как тебя одного отпустили?

— Если бы ты родился в Твердыне, я и сам не пожелал бы уходить, — отвечаю я, прижимаясь щекой к его плечу, а руки сами собой ползут вниз — как же отрадно чувствовать, что он хочет того же, что и я, когда всем телом подаётся ко мне…

Внезапно Ирчи рывком разворачивается и, усевшись на кровать боком, тянет меня к себе на колени, так что я седлаю его бёдра, обхватив за спину. Сперва подобная смена позиции вызывает во мне лёгкое разочарование, но Ирчи тут же притягивает меня к себе за поясницу, целуя с такой страстью, что все возражения мигом вылетают из головы. Прежде он никогда не обнимал меня с подобной силой — быть может, боялся разбередить раны; кажется, что у него на уме не любовная близость, а желание слить наши тела в единое целое, вжать меня в себя так, чтобы мы оба перестали существовать, породив что-то новое. Мне доставляет несказанное удовольствие ощущать силу его рук — обманчиво худых — кажется, ещё немного, и они сомнут моё тело, будто пустую скорлупу.

— Я бы хотел, чтобы мы с тобой родились в одной семье, — задыхаясь, произносит он. — Тогда мы могли бы никогда не разлучаться.

Мне кажется, что я не вполне верно понимаю его речь, настолько безумно то, что он говорит.

«Будь ты моим братом, ты бы меня ненавидел», — проносится у меня в голове, но я тут же гоню прочь эти мысли, отвечая на его неистовые объятия не менее горячими. Мои бёдра сами собой подаются вверх, так, что моё восставшее естество трётся о его, а руки Ирчи ползут вниз; одной рукой он обхватывает меня за пояс, другой — сжимает ягодицу, задавая мне темп.

Казалось бы, мы уже столько раз были близки, но такие ощущения я испытываю впервые — прижимаясь животом к его животу, я ощущаю, как смешивается наша влага, и понимаю, что за это время мы научились чувствовать друг друга так хорошо, что больше нет страха причинить боль неосторожным движением, опасений, что другой сделает что-то не так, которые заставляют сжиматься при слишком рискованных прикосновениях; сейчас, чтобы ни делал Ирчи, я буду лишь счастлив принять любое его желание. Однако ему, как и мне, хочется одного — всей кожей ощущать это тождественное соединение. Скользя горячими ладонями по моему телу, он шепчет:

— Фехэйр марвань… О киш собром… Эйдешем… [Белый мрамор… Моя статуэтка… Дорогой мой…] [3]

Кажется, что в этой страсти мы с ним и впрямь будто близнецы — порой мне мерещится, что вместо собственных ощущений я чувствую прохладные прикосновения моих ладоней к его телу, мои напряжённые толчки в его живот — и от контраста этих ощущений я готов растаять, словно лёд в пламени, треснуть, будто горячий камень, который обдали холодной водой. Когда волна этого восторга захлёстывает меня с головой, я стискиваю зубы с такой силой, что мне кажется, что на сей раз я смогу остановить это мгновение, удержав его навсегда — но, увы, оно проходит, как и все прочие, а Ирчи медленно гладит мои плечи, словно ему передалось моё сожаление.

Хотя мы почти не двигались с места, мы оба задыхаемся, словно пробежали целую милю. Поправляя волосы, которые он сам же и растрепал, Ирчи с усмешкой говорит:

— Ну вот, ни меня толком ни причесал, ни мне поработать не дал. Беда одна с тобой.

Я не отвечаю, продолжая растворяться в волнах томной неги, пришедшей на смену недавней страсти.

— Вставай, — Ирчи пытается разомкнуть мои руки, которыми я по-прежнему обнимаю его за спину, но я не желаю подниматься, лёжа на нём, словно на большой подушке. — Слезай, у меня колени болят.

— Ещё немного, прощу я, утыкаясь носом в сгиб его шеи.

— Ну что ты как маленький, — хмыкает Ирчи и, немного сменив позу, чтобы сесть боком, обнимает меня в ответ, слегка покачиваясь; при этом он вполголоса заводит песенку на своём языке, плавную и ритмичную, словно плеск лесного ручейка:


Ветерок весенний вьётся,
Цветик мой, цветочек,
Рябь по глади разойдётся,
Цветик мой, цветочек.

Ветерок весенний свищет,
Цветик мой, цветочек,
Всяка птичка пару ищет,
Цветик мой, цветочек.

И кого ж мне выбрать скажешь,
Цветик мой, цветочек,
Друга милого укажешь,
Цветик мой, цветочек?

Коли мил тебе я буду,
Цветик мой, цветочек,
То пойду с тобой я всюду,
Цветик мой, цветочек…
[4]


Когда песня заканчивается, воцаряется долгая тишина, которую никому из нас не хочется прерывать — у меня в голове всё ещё звучит эта нежная мелодия, так что я боюсь её спугнуть.

— Моя сестрёнка очень любила эту песенку, потому что думала, что там поётся про неё [5], — наконец прерывает молчание Ирчи. — Она порой доведёт меня до белого каления, а потом, чтобы умаслить, липнет ко мне и твердит: «Пускай все старшие братья женятся и уйдут, а ты не женись — мы ведь с тобой два цветка, так что должны быть вместе!» Ну и я, конечно, соглашался с ней — не будешь же спорить с такой пигалицей? А когда она злилась на меня, то, бывало, кричала: «Да чтоб тебя ветром сдуло!» Вот тогда матушка, если слышала это, бранила её не на шутку… — Замолкнув на пару мгновений, Ирчи добавляет: — Надеюсь, она не вспоминает об этом теперь.

— Прежде я тоже говорил много такого, о чём теперь жалею, — признаюсь я, а в памяти всплывают отчаянные слова, которые я говорил вслух и истошно кричал про себя: «Лучше бы мне никогда не появляться на свет!» Это было совсем недавно, и всё же кажется, что с тех пор минуло много лет и я повзрослел, с высоты прожитого глядя на невежественного ребёнка, которым был тогда; теперь я понимаю, что, не появись я на свет, это не спасло бы ни единой жизни, никого не сделало бы счастливым; а вот Ирчи сейчас лежал бы на перевале мёртвый, окоченевший — и Эгир, и Инанна, и Вистан. Думая об этом, я понимаю, что подобный дар был для меня даже слишком щедрым — ведь, уходя из Твердыни, я не просто думал только о себе, но и хотел причинить боль тем, кто, пусть и не желая того, причинял её мне — но, вместо того, чтобы наказать меня, судьба дала мне возможность искупить свою бездумную жестокость.

Пытаясь припомнить песню и наверняка коверкая слова, я напеваю себе под нос:


Коли мил тебе я буду,
Цветик мой, цветочек,
То пойду с тобой я всюду,
Цветик мой, цветочек…



— Да ты совсем петь не умеешь! — смеётся Ирчи, и я смущённо смеюсь вслед за ним.


Ирчи

Дремота накатывает на меня волнами, наливает голову, веки, ноги и руки неподъёмной тяжестью. Хоть я и пытаюсь с ней бороться, ведь дел ещё осталось немало — и довести до ума валяющийся на полу халат, и заварить отвар для Кемисэ, а заодно и прихватить нам чего-нибудь перекусить перед сном — я не в силах противиться охватившей меня сонливости, и последней мыслью становится: «Точно ли я запер дверь?» Помнится, бабка говорила, что, если не запереть двери и окна, то может залететь чужой сон…

…Темнота и пустота — они растекались во все стороны, будто необъятная река. Я продолжал оглядываться, пока не увидел еле заметную в царящем здесь сумраке фигуру. Пусть я едва мог разглядеть её очертания, я сразу понял, что это — тот, кого я в прошлый раз принял за Кемисэ.

Не отваживаясь приблизиться, я осторожно окликаю:

— Кто ты?

Вместо ответа незнакомец, не оборачиваясь, поднимает руки — и широкие рукава падают к локтям, обнажая тёмные полосы, что окружают его запястья.

— Это… — чувствуя, как у меня перехватывает дыхание, бормочу я: — Прости, мне не следовало спрашивать… Я… пожалуй… как мне уйти отсюда?

— Уже хочешь уйти? — отзывается низкий хрипловатый голос, немного похожий на голос Кемисэ, с теми же рокочущими интонациями — теперь они вызывают лишь тревогу. — Но ведь ты пришёл сюда по собственной воле.

— Я… я не знаю, как это получается… — Я принимаюсь оглядываться, ища вокруг хотя бы лучик света, который позволит мне понять, в какую сторону бежать.

— Ты всегда приходил по собственной воле, — продолжает незнакомец, не опуская рук, и, к своему ужасу, я замечаю, что сероватые полосы начинают кровоточить. — Потому что хотел сберечь жизнь.

Видя, как кровь стекает ручейками по серебристой коже, я, пересиливая страх, делаю шаг вперёд:

— Дай я перевяжу тебе руки… — Я хочу оторвать полосу от своей рубахи, но, опустив взгляд, внезапно обнаруживаю, что стою совершенно голый.

— Я… — От стыда я не знаю, куда девать глаза, судорожно оглядываясь в поисках хотя бы клочка ткани. Внезапно я понимаю, что мои босые ноги стоят в луже крови, которая продолжает расползаться; вскинув голову, я вижу, что одежда и лицо незнакомца сплошь побагровели от крови.

Не успел я вскрикнуть, как в грудь хлынул дым, от которого я тотчас закашлялся; безмолвие этого странного места мигом сменилось страшным шумом — отовсюду раздавались отчаянные вопли, гиканье, топот, лошадиное ржание, звон оружия. Я попытался закрыть рукавом глаза от разъедающего их дыма, и при этом заметил, что моя рука стала совсем маленькой — будто мне лет семь, не больше. Не успел я удивиться, как мне тут же выкрутили руки, связав запястья за спиной, а потом куда-то потащили. От боли в плечах хотелось кричать, но я боялся вновь вдохнуть дым, от которого зайдусь мучительным кашлем, так что крепился, стиснув зубы. Порой мне казалось, что от вспыхивающих то тут, то там языков огня у меня вот-вот загорится одежда; от этих пронзительных криков, гула пламени, резких рывков всё перед глазами плыло, и я ничего не соображал, думая лишь о том, как бы не упасть — ведь тогда меня потащат на верёвке, а это куда больнее.

Наконец меня толкнули к прочим пленным — женщинам и детям, которых собрали в одном тесном шатре. Царящий здесь полумрак давал отдых глазам, но от сотрясающих воздух стенаний и плача хотелось спрятать голову, чего не позволяли связанные руки. Даже не помышляя о побеге, я поспешил забраться в самый дальний угол, прижавшись спиной к деревянной обрешётке, и лишь какое-то время спустя заметил, что рядом со мной кто-то есть — так неподвижно и тихо он сидел, этот парень с неправдоподобно бледным лицом и спутанными, слипшимися от крови пепельными волосами, в халате, превратившемся в лохмотья. От неподвижного взгляда его серых глаз делалось немного жутко — он казался пауком, притаившимся в углу избы, чтобы схватить вот такую доверчивую мушку, как я; но затем я заметил, что у него так же, как и у меня, связаны руки — верёвки с такой силой впивались в запястья, что под ними виднелись багровые рубцы — по всему видно, что в плену он дольше, чем я. Заметив, что я его разглядываю, он что-то сказал — но я не мог понять ни слова из его странной речи. Он продолжал терпеливо повторять — может, спрашивал, кто я такой, или не видел ли я кого-то из его родичей, а может, пытался подбодрить или, напротив, бранился, как знать? Мне же оставалось лишь беспомощно мотать головой:

— Не понимаю. Я тут один, не знаю, где моя мама и братья… — При этом я надеялся, что им удалось сбежать — а как же иначе, отец обязательно защитит их, это только я один отбился от семьи, заплутав в общем переполохе. — Меня зовут Ирчи.

Мне показалось, что на лице связанного парня мелькнула тень улыбки, но тут в шатёр зашёл один из них — огромный и тёмный, он закрыл собой весь проём, заслонив свет, и при виде него лицо моего соседа тут же застыло — глаза распахнулись, губы сжались; он попытался отползти ещё дальше в тень, но лицо тут же исказилось болью, и я понял, почему он сидел так неподвижно — видать, каждое движение давалось ему с трудом. Тем временем страшный человек повернулся в нашу сторону; сам не зная, что на меня нашло, я кое-как поднялся на ноги и звонко закричал:

— Уходи! Не трожь его! Я не дам тебе, не позволю!

Чёрная тень надвигалась, и вот огромная ручища схватила меня за плечо, чтобы отшвырнуть с пути, а то и вовсе раздавить, будто козявку…

Рука ударилась обо что-то мягкое, ещё раз, и я чуть не закричал снова, но чья-то ладонь запечатала мне рот:

— Тихо, Ирчи, ты всех перебудишь!

Сообразив, кому досталось от меня вместо страшного человека из моего кошмара, я тут же сник:

— Прости, Кесе, я тебя ударил?

— Ничего, — с облегчением выдохнул Кемисэ и, помедлив, добавил: — Хорошо, что ты не кладёшь рядом с собой нож — а то у тебя был такой вид, что ты всадил бы его в меня.

— Извини, — повторил я, зябко кутаясь в одеяло. — Прежде за мной таких чудачеств не водилось. — С этими словами я закрыл глаза, дожидаясь, пока успокоится бешено колотящееся сердце.

— Что тебе приснилось? Как на нас напали люди Коппаня? — предположил Кемисэ.

Хоть соблазн просто согласиться был велик, я, превозмогая себя, признался:

— В детстве бабушка рассказывала мне, как давно, когда её народ жил не в горах, а на равнинах Паннонии, на них нападали, сжигали деревни, а всех жителей убивали или угоняли в рабство… вот это мне и приснилось.

— Я понимаю, — отозвался Кемисэ. — Сколько существует Твердыня, на неё тоже всё время нападали… Рассказы об этом всегда пугали меня сильнее самых жутких сказок — в детстве я даже убегал, лишь бы их не слышать.

— Бабушка говорила… — продолжил я, — что на них нападали многие — и булгары, и печенеги, и куны… и даже склави из другого княжества. Наверно, поэтому во сне я не вижу лиц тех, кто нападает на нашу деревню.

Я так и лежал с закрытыми глазами, а потому поневоле вздрогнул, когда пальцы Кемисэ коснулись моего лица.

— А какая твоя половина нравится тебе больше? — спросил он. — В тебе ведь по половине крови от двух народов — есть ли та, от которой ты хотел бы избавиться?

— Никогда не думал об этом, — признался я. — Когда меня дразнили белобрысым — Сёке — я порой досадовал на то, что мне от матери достались такие волосы, а другим братьям и сестре — нет… Ну а потом, как подрос, решил, что это не так уж и плохо — привлекать больше внимания, ведь так и заметят прежде других, да и запомнят лучше… к тому же, некоторым девушкам так и не терпится их потрогать, — со смешком добавил я.

— Обрить бы тебя налысо, — сердито отозвался Кемисэ, дёрнув меня за вихор. Я подумал было, что это шутка и приготовился сказать что-нибудь колкое в ответ, но он внезапно отвернулся, натянув одеяло на голову.

Пожав плечами, я вновь улёгся на спину, обнаружив, что от этого немудрёного разговора страх и напряжение совсем изгладились — так что теперь я смогу заснуть без опаски.


Примечания:

В видео по этой ссылке можно послушать, как звучит песня, которую пел Ирчи 😉
https://www.youtube.com/watch?v=EoDr9HtHh3k
Исполняет ансамбль "Boróka", исполнители – Herédi Dorottya и Madaras Zsolt.

[1] Тивадар (или Тиводор) – Tivadar, венгерская форма имени греческого Феодор.

[2] Эсеш (или Эсэш) – венг. Eszes – прозвище, означающее «светлый ум».

[3] Фехэйр марвань… О киш собром… Эйдешем… - венг. Fehér márvány… Kis szobrom… Édesem…

[4] Наш перевод одного из вариантов текста венгерской народной песни “Tavaszi szél vízet áraszt” («Весенний ветерок колышет гладь воды»):

Tavaszi szél vizet áraszt,
Virágom, virágom.
Minden madár társat választ,
Virágom, virágom.

Hát én immár kit válasszak,
Virágom, virágom?
Te engemet, én tégedet,
Virágom, virágom…


Эта песня нам очень понравилась, и поэтому мы решили украсить ею наших Драконов :-)

[5] Моя сестрёнка очень любила эту песенку, потому что думала, что там поётся про неё — напомним, что младшую сестру Ирчи зовут Вираг — венг. Virág, «цветок».

Анна Василёк, блог «Стихи Анны Василёк»

Стихи. Солнце. Зимний день

19. Зимний день

 

Выйди на улицу –

Солнце блестит;

Снег под ногами

Задорно хрустит.

 

Выйди на улицу!

Смелый мороз

Щиплет, смеясь, вам

И щеки и нос.

 

Выйди на улицу –

Мягкой порошей

Нынче засыпало

Строчки дорожек.

 

Выйди на улицу!

Развеселись!

Яркому небу

Скорей улыбнись!

 

3 февраля 1989 года

Анна Василёк, блог «Стихи Анны Василёк»

Стихи. Солнце. Лес в снегу

18. Лес в снегу

 

Красив зимой наш хвойный лес;

Своей густою зеленью

Проткнув покровы нежные,

Застыл скалой немой.

 

Колонны – сосны – замерли.

Ажурной кроной высятся,

В земле морозной вкопаны –

Чуть тронешь – зазвенят.

 

Стоишь перед такой красой,

Стоишь, молчишь, любуешься,

И двигаться не хочется,

А хочется смотреть.

 

23–26 января 1989 года

+, микроблог «adres-bloga»

он был слегка в ударе. или ударившись головою.

+, микроблог «adres-bloga»

салат из гривесных дребов.

Страницы: 1 2 3 100 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)