Что почитать: свежие записи из разных блогов

Категория: проза и поэзия

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

I told myself to stay away. What was broken in me was broken. No оne could fix it. And I did the opposite.

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 87. Слово о Чжучжи. Часть 2 (внимание: элементы гета [1]!)

Предыдущая глава

Чжучжи Лан не присутствовал при первой встрече Тяньлан Цзюня и Су Сиянь, поскольку стоял в очереди за новой книгой прославленного автора по поручению господина.

Поначалу он не так уж и хотел об этом знать. Но с того самого дня Тяньлан Цзюнь впал в весьма странное состояние.

Сидя на голове племянника, который вёз его, приняв змеиную форму, он рассуждал:

— Во всех пьесах этого мира, что мне доводилось видеть, девы всегда нежны [2] и милы — и я думал, что все они такие, но, выходит, ошибался. Право, Чжучжи Лан, видимо, я посмотрел слишком много подобных сюжетов.

Затем, напрочь позабыв собственные слова, он вновь принимался рассуждать, наслаждаясь очередной пьесой:

— Неужто я и впрямь выгляжу так, будто неспособен содержать себя? Настолько, что мне и на дорогу не хватает?

читать дальшеКогда Чжучжи Лан был занят стиркой, Тяньлан Цзюнь грациозно приседал на корточки рядом с ним, вопрошая:

— Чжучжи Лан, какого ты мнения о моих чертах? Красив ли я? Иными словами, когда девушки видят лицо вроде моего, останется ли их сердце равнодушным?

Встряхивая и выжимая одежду перед тем, как повесить её на бамбуковый шест, Чжучжи Лан вежливо поддакивал господину, про себя вспоминая те бессмысленные пьесы, что видел с Цзюнь-шанем. Вслух он бы такое сказать не решился, но нынче его господин вёл себя точь-в-точь как одна из подобных дев, сердце которой не осталось равнодушным.

Это поневоле подстегнуло его любопытство.

В представлении Чжучжи Лана дева, что не побоялась зайти в опустошённый демонами город, а потом заявила музицирующему Тяньлан Цзюню, чтобы он шёл куда-нибудь подальше со своими песенками и не путался под ногами, пока она разбирается с нечистью — а напоследок бросила ему три ляна [3] серебром на дорожные расходы… Даже если она на деле не окажется высокой здоровенной бабищей [4], каковой ему виделась, по крайней мере, у неё должен быть крепкий костяк и убийственный блеск в глазах.

Вот только наконец повстречавшись с той, что похитила покой Тяньлан Цзюня, заставляя его изводить племянника своими глубокомысленными переживаниями, Чжучжи Лан обнаружил, что она ни капли не походит на сложившееся у него представление о ней.

Тяньлан Цзюнь любил путешествовать по Царству Людей. Подобные странствия требовали денег, однако он вечно забывал их захватить — об этом был вынужден заботиться Чжучжи Лан, потому-то его господин вовсе не знал цены деньгам и не считал нужным ограничивать себя, когда дело доходило до трат. Он мог проиграть тысячу золотых слитков за один бросок костей — и племянник ему не препятствовал. Спуская деньги с подобной скоростью, Тяньлан Цзюнь умудрялся истощить даже горы золота и серебра [5], что таскал Чжучжи Лан, так что бывали времена, когда они и впрямь оказывались на мели.

Когда они, покраснев от смущения, топтались на улице, мимо прошествовала девушка в чёрном с мечом за спиной.

— Постойте! — окликнул её Тяньлан Цзюнь.

Как раз проходящая мимо них девушка приподняла брови, остановившись с тенью насмешливой улыбки на губах.

— Разве, повстречавшись с несправедливостью, вам не следует извлечь меч из ножен и встать на защиту обездоленного [6]? — начал владыка демонов.

— Меч-то я извлеку, — парировала девушка. — А вот кошелёк — нет [7]. Для начала верни мне те три ляна, что я одолжила тебе на дорожные расходы в прошлый раз.

— Неужто? — удивился Тяньлан Цзюнь. — Что ж, это всего лишь три ляна. Если дадите мне взаймы ещё три, то можете приобрести меня на три дня.

— Не похоже, чтобы господин годился в носильщики, — отбрила его девушка, — равно как и к другой работе — ты ж рис от проса не отличишь [8]. Какой в тебе прок?

— Цзюнь-шан, — вмешался доселе молча наблюдавший со стороны Чжучжи Лан, простодушно добавив: — Возможно, госпожа полагает, что… вы назвали слишком высокую цену?

Итак, Тяньлан Цзюня впервые отвергли. Не то чтобы никто не сторонился его прежде: прислуга и стражи порой старались избегать господина, в особенности когда он принимался декламировать — но ранее он и помыслить не мог, чтобы кто-то решил, что он и трёх лянов не стоит.

— Не будем об этом, — не отчаивался Тяньлан Цзюнь. — Разве одно моё лицо не стоит трёх лянов серебром?

Его собеседница поперхнулась от подобного предложения, однако всё же взяла на себя труд внимательно изучить его лицо, после чего со смехом признала:

— Что ж, пожалуй, так и есть.

И единым взмахом щедрой руки одарила их слитком золота.

С этого дня траты Тяньлан Цзюня и вовсе потеряли всякие берега, словно прорвавшая плотину река — он спускал деньги безо всякого разумения, так что на это больно было смотреть. Ведь он обрёл богатую покровительницу — и теперь всякий раз, когда смущённый Чжучжи Лан демонстрировал ему опустевший расшитый кошель, владыка демонов без колебаний стучался в эту позолоченную дверь.

При этом Чжучжи Лана охватывало чувство, что тут что-то не так — всё как будто должно бы быть наоборот.

Ну почему Су Сиянь казалась сынком из богатой почтенной семьи — непременным героем подобного рода пьес?

И почему Тяньлан Цзюнь походил на наивную привыкшую к роскоши барышню, которая убежала из дома?

А сам он — чем не осмотрительная маленькая служанка — часть приданого молодой госпожи, которую она то и дело посылает с поручениями?

Чжучжи Лан попытался было указать Тяньлан Цзюню на это несоответствие, воззвав к чувству собственного достоинства владыки Царства Демонов, но тот, похоже, искренне наслаждался жизнью на содержании и первой истинной близостью — всю абсурдную любовь, питаемую им к человеческому роду, он вложил в чувство к этой женщине.

Су Сиянь и вправду была холодна и безжалостна, но что-то в ней, безусловно, завораживало.

Встреча с нею открыла им доступ к несметному множеству редкостных сокровищ и неведомых прежде мест: к запрещённым книгам, которые так и не сумел раздобыть Чжучжи Лан, к «корню бессмертия», произрастающему в потаённой пещере, к озеру Лушуй с водами чистыми, будто хрусталь, а также к малоизвестной куртизанке, мастерски игравшей на пипе. И всякий раз после очередной встречи Су Сиянь исчезала дней на десять — а то и на пару недель.

Она пропадала без единого слова, ничем не показывая, что и сама увлеклась, не давая знать о своей тоске. У неё были собственные планы, и она воплощала их в жизнь, равнодушно наблюдая со стороны.

Чжучжи Лана, инстинкты которого были обострены благодаря змеиному наследию, не покидало смутное чувство, что дружба с этой женщиной несёт в себе нешуточную опасность.

Она была сделана совсем из другого теста, что демоницы-искусительницы — столь же обворожительная, но при этом не теряющая серьёзности, безупречно обходительная, но неизменно сдержанная [9]. И всё же это была лишь видимость: Чжучжи Лан был отнюдь не уверен, кто из них одержит верх, случись им сойтись в смертельной схватке.

Под маской этой женственной мягкости скрывалось лишь высокомерие и холодность — Су Сиянь последовательно добивалась своего, плетя кружево интриг. Вторая во всём дворце Хуаньхуа, она занимала весьма высокое положение, подчас отдавая команды тысячам собратьев. А поскольку издревле именно эта школа считалась наиболее непримиримым противником Царства Демонов, знакомство с Су Сиянь несло в себе смертельную угрозу.

Чжучжи Лан поведал господину обо всём, что ему удалось выяснить, и всё же Тяньлан Цзюня не убедило даже это.

Загораясь новым увлечением, он нередко терял всякую связь с реальностью и, позабыв про осторожность, клал яйца в одну корзину. Он не то чтобы не понимал, кто такая Су Сиянь — просто никогда в ней не сомневался.

И ценой за эту уверенность стало заточение под горой Байлу — почти два десятка лет в кромешной тьме, без единого шанса на справедливое возмездие.

— Я хочу убивать людей.

За эти годы эта фраза чаще прочих просилась на язык. А ведь прежде питавшему непреодолимую привязанность к человеческому роду Тяньлан Цзюню ни разу не доводилось убить человека.

Лишившись источника энергии, позволившего ему принять человеческую форму, Чжучжи Лан вновь обратился в полузмея-получеловека. И всякий раз, видя, как он ползает по земле, Тяньлан Цзюнь бросал:

— Скройся с глаз! — добавляя: — От твоего пресмыкания с души воротит.

Тогда Чжучжи Лан безмолвно вихлял прочь и находил местечко, которого не достигали лучи луны и солнца, чтобы попрактиковаться в более изящном ползании.

Норов Цзюнь-шана портился день ото дня, но Чжучжи Лан не находил в себе сил вознегодовать или обидеться.

Веля ему убираться прочь, Тяньлан Цзюнь желал, чтобы племянник скрылся в Царстве Демонов, вернувшись на южные рубежи, на свою родину — одним словом, куда угодно, лишь бы подальше.

Он попросту не мог вынести, чтобы кто-то видел его в столь плачевном состоянии — не в силах ни жаждать жизни, ни молить о смерти [10]. Будучи повелителем Царства Демонов по праву рождения, Тяньлан Цзюнь никогда прежде не сталкивался с истинными невзгодами, не терял спокойствия души и природной грации. Отвергая всё грубое и способное запятнать его светлый образ, он дошёл до лёгкой одержимости чистотой. Он всегда превыше всего презирал уродство — однако прискорбная правда заключалась в том, что нынче он сам был самым уродливым созданием на свете.

Окровавленный, опутанный семьюдесятью двумя цепями и сорока девятью мощными заклятьями, он мог лишь бессильно наблюдать за тем, как разлагается его тело — и всё сильнее воняет. И всё же он сохранил полную ясность рассудка, ни разу не лишившись сознания, даже когда жаждал этого всей душой. Те заклинатели не в силах были убить его, так что они приложили все старания, чтобы заставить его страдать. Пожалуй, даже полузмеиное тело Чжучжи Лана теперь выглядело выигрышно в сравнении с нынешним состоянием Тяньлан Цзюня.

Поскольку Чжучжи Лан утратил способность к речи вместе с человеческим обликом, Тяньлан Цзюнь начал разговаривать сам с собой, по полдня кряду пересказывая диалоги из пьес, и пел песни из книг, которые некогда читал — но порой слова застревали у него в горле, и Чжучжи Лан понимал, что, должно быть, это была одна из тех пьес, на которую их водила Су Сиянь.

И всё же после этой неловкой паузы Тяньлан Цзюнь продолжал — ещё сильнее возвысив голос. Отражённая эхом протяжная мелодия наводняла безлюдную долину хрипловатым горестным звучанием.

Неспособный говорить Чжучжи Лан не мог попросить его прекратить — не мог даже закрыть уши ладонями, не мог и отстраниться, попросту прекратив слушать. Теперь-то он начал познавать истинное значение слова «беспомощность».

Зачем он терзает своё разбитое сердце, зачем принуждает себя длить страдания?

Чжучжи Лану не оставалось ничего иного, кроме как упорно таскать господину листья с каплями воды из озера Лушуй, чтобы понемногу обмывать его тело, промывать раны, что никогда не исцелятся.

Стоит ли говорить, что за все эти годы они слыхом не слыхивали о Ло Бинхэ. Так и не сумев достичь вожделенной вершины, Су Сиянь сгинула без следа — и, когда им наконец удалось вырваться из своей темницы [11], им ничего не удалось разведать о её судьбе.

Когда в южных землях Царства Демонов Чжучжи Лан вновь узрел это лицо, он был так этим поражён, что напрочь позабыл о вверенном ему поручении. Сразившись с ним, он поспешил к господину, чтобы доложить об этом происшествии.

А затем свершилась битва в Священном Мавзолее.

После того, как Чжучжи Лан выплюнул Шэнь Цинцю, бережно уложив его, Тяньлан Цзюнь воззрился на племянника, который веером из пальмового листа поддувал угли в жаровне, и глубокомысленно бросил:

— Как думаешь, он больше похож на меня или на неё?

Без пояснений понимая, кого господин имеет в виду под «ним» и «ней», Чжучжи Лан рассеянно ответил:

— Разве Цзюнь-шан сам не говорил об этом? Он — вылитая мать.

— Тогда я просто делал вид, что мне всё равно, — со смехом покачал головой Тяньлан Цзюнь.

И всё же оба они знали, что такими чертами, как неодолимая привязанность к людям, упрямство и сентиментальность, а также безоглядное стремление к цели [12] и слепое следование безрассудным идеям, Ло Бинхэ куда сильнее походил на отца.

Пристроив подбородок на ладони, Тяньлан Цзюнь изрёк, глядя на лежавшего со смеженными веками Шэнь Цинцю:

— И всё же он куда счастливее меня.

Стоило признать: то, что одержимая привязанность Ло Бинхэ замкнулась на таком человеке, как Шэнь Цинцю, оказалось весьма счастливым стечением обстоятельств — от него едва ли можно было ждать, что он соберёт под свою эгиду весь заклинательский мир, чтобы заточить ученика под хребтом Цанцюн.

К тому же, в этой жизни лишь двое могли глядеть на жуткую внешность Чжучжи Лана, не отшатываясь в отвращении: одним был Тяньлан Цзюнь, другим — Шэнь Цинцю.

— И каков же твой план? — поинтересовался владыка демонов. — Решил прибрать себе это сокровище?

Уставившийся на него во все глаза Чжучжи Лан далеко не сразу понял, что имел в виду господин, а когда до него дошло, покраснел до корней волос:

— Цзюнь-шан!

— А что в этом такого? — как ни в чём не бывало парировал Тяньлан Цзюнь. — Просто умыкни — да и дело с концом, — как ни в чём не бывало предложил ему Тяньлан Цзюнь. — Все мы, демоны, знаем в этом толк. Кроме того, вы ведь двоюродные братья [13] — так к чему чиниться? Предыдущий глава рода Мобэя, не скрываясь, похитил старшую жену у собственного младшего брата.

— Я сроду не питал подобных помыслов! — возмутился Чжучжи Лан.

— Тогда отчего ж ты так покраснел? — не без любопытства спросил Тяньлан Цзюнь.

— Цзюнь-шан, — послушно отозвался его племянник, — быть может, если бы вы не заставляли этого подчинённого добывать подобные книги в таком количестве и требовать, чтобы он рассматривал их вместе с вами, читая вслух, то он не краснел бы так.

Однако слова господина оказали на Чжучжи Лана такое воздействие, продолжая звучать в ушах подобно эху, что он больше не мог поднять глаза на бессмертного мастера Шэня, не терзаясь при этом угрызениями совести.

Конечно, он понимал, отчего Тяньлан Цзюню так нравится его поддразнивать — тем самым господин не только испытывал племянника, но и подталкивал его к действию.

Вырвавшись из заточения под горой Байлу, Тяньлан Цзюнь не собирался долго пребывать в этом новом теле — равно как не имел иных далеко идущих планов.

Но узрев Шэнь Цинцю, он наконец-то почувствовал, что может вздохнуть с облегчением: «Теперь кто-то другой сможет позаботиться о моём недалёком племяннике».

Жизнь этого простачка всегда вращалась вокруг других — а до самого себя ему и дела не было. Обретя того, за кем мог следовать, Чжучжи Лан не останется таким же одиноким и потерянным — тогда и Тяньлан Цзюню будет спокойнее [14] на том свете, когда он сгинет, доведя себя до крайности. Ведь этот Шэнь Цинцю явно заслуживал того, чтобы за ним следовали — каким бы ни был истинный смысл этого «следования».

Обретя в этом какое-никакое утешение, Тяньлан Цзюнь больше не сдерживал себя, расходуя всё больше демонической энергии, отчего разложение его тела ускорялось день ото дня: теперь у него то и дело отваливалась рука, пальцы или что-либо ещё — Чжучжи Лан просто с ног сбивался, изыскивая способы его подлатать.

В какой-то момент он решил просто-напросто пришить конечности господина иглой. Не препятствуя ему, Тяньлан Цзюнь бросил:

— А ведь чутьё не обмануло тебя и на этот раз. Дождавшись утвердительного возгласа, владыка демонов добавил: — Ну а если я вновь сойдусь с Ло Бинхэ в схватке, кто из нас победит? — после непродолжительного молчания он сам неспешно изрёк: — Даже если ты не ответишь, я и сам знаю: разумеется, я проиграю.

Чжучжи Лан молча откусил нитку, завязывая узелок.

— Почему бы тебе не последовать за горным лордом Шэнем? — то ли в насмешку, то ли всерьёз бросил Тяньлан Цзюнь. — Раз он смог позаботиться о Ло Бинхэ, то и позаботиться о тебе для него труда не составит.

— Пойдёмте-ка спать, Цзюнь-шан, — только и ответил его племянник.

Однако владыка демонов не унимался:

— Разве ты не собирался навестить горного лорда Шэня этим вечером в его палатке, чтобы удалить ростки цинсы? Ты ведь слышал, как я спросил его сегодня, занимались ли они с Ло Бинхэ совместным совершенствованием — и судя по выражению его лица, об этом пока речи не было. Кто успел — тот и съел, чуешь, что я имею в виду?

Однако Чжучжи Лан предпочёл сделать вид, что вовсе его не слушает, согнувшись, чтобы снять с господина сапоги — однако так и не сумел этого сделать. Приподняв ноги, Тяньлан Цзюнь поставил их на шкуру дикого зверя и с серьёзным видом спросил племянника:

— Что я должен сделать, чтобы задеть тебя настолько, чтобы ты, разочаровавшись во мне, наконец ушёл от меня залечивать своё разбитое сердце?

— После всех этих пьес [15], что мне довелось прочесть, я могу лишь сказать, что этот сюжет уже не нов, — молвил на это Чжучжи Лан. — Ничто не может настолько задеть этого подчинённого. Так что давайте спать, Цзюнь-шан.

— Я покуда не хочу спать, — отозвался Тяньлан Цзюнь. — Поторопись к горному лорду Шэню — чуть позже я зайду навестить вас обоих.

— Похоже, мне не по силам переубедить Цзюнь-шана, — беспомощно бросил его племянник, додумав про себя: «…когда тот принимается донимать меня безумными советами, повинуясь необузданной игре воображения…»

— Разве я не был столь же упрям и прежде? — заметил Тяньлан Цзюнь. — Что скажешь? Отчего бы тебе тогда меня не оставить?

Чжучжи Лану подумалось, что его господин основательно напился — при этом его способность доводить близких до смеха или до слёз многократно усиливалась. Покачав головой, его племянник то ли в пятый, то ли в шестой раз протянул руку за сапогами Тяньлан Цзюня — и, наконец-то преуспев, стащил их с ног.

— Идите спать, Цзюнь-шан, — повторил он.

Уложив Тяньлан Цзюня, Чжучжи Лан против его воли прикрыл тело господина одеялом.

— А ты всё сильнее походишь на заботливую мамашу, — проворчал владыка демонов, добавив со вздохом: — Думаешь, твой дядя шутки шутить вздумал? Почему же ты не велишь мне остановиться, не ищешь путей отступления? Чжучжи Лан, если продолжишь в том же духе, что же станется с тобой в будущем?


***

— Как я и подозревал, я всё ещё не в силах избыть своей привязанности к людям. — Вот что сказал Тяньлан Цзюнь, обращаясь к Шэнь Цинцю.

При этих словах Чжучжи Лан испытал некоторое облегчение.

Наконец-то Цзюнь-шан признал то, во что всегда верил в глубине души. Видимо, у него больше не осталось сил даже на притворство.

В самом средоточии рушащихся скал Тяньлан Цзюнь скорбно пробормотал:

— Увы, Чжучжи Лан, стоит признать, выглядишь ты неважно…

Однако его племяннику было грех жаловаться: у него ещё оставалось немного сил, ровно столько, чтобы хоть сколько-нибудь продержаться. Он не позволит Цзюнь-шану погибнуть вместе с ним, так что господину незачем было тревожиться о том, что он почиет в обществе столь уродливой твари.

Когда с потрясшим землю грохотом хребет Майгу обратился в тучи пыли и щебня, огромная змея упала в сверкающие воды реки Ло.

На самом деле Шэнь Цинцю так и не услышал последних слов Тяньлан Цзюня, ибо они были сказаны так тихо, что внял им один Чжучжи Лан.

— Но почему это так трудно — любить человека? — сказал он.

В то мгновение его племянник не мог улыбнуться — или вымолвить хоть слово; ему оставалось лишь бросить на господина задумчивый взгляд и с тихим шипением провести по его лицу раздвоенным языком, пачкая его змеиной слюной.

«Воистину трудно», — подумалось ему. Но как бы трудно это ни было, перестать любить — много труднее.


Примечания:

[1] Гет — в оригинале BG — сокращение от boys and girls.

[2] Нежны — в оригинале 柔情似水 (róuqíng sì shuǐ) — в пер. с кит. «мягкий, как вода», в образном значении — «нежные чувства, мягкий, податливый».

[3] Лян — 兩 (liăng) — мера веса, равная 50 г.

[4] Высокой здоровенной бабищей — в оригинале 五大三粗 (wǔ dà sān cū) — в букв. пер. с кит. «пять больших, три грубых (широких, толстых)». Это выражение описывает выдающуюся мужскую внешность: в общих чертах, «пять да» означают широкие плечи, большие уши, крупные руки, ягодицы и ноги. Значение этого выражения неоднократно менялось с течением времени, обретая то положительную, то отрицательную окраску.

[5] Горы золота и серебра — в оригинале идиома 金山银海 (jīnshān yínhài) — в пер. с кит. «гора золота, море серебра».

[6] Извлечь меч из ножен и встать на защиту обездоленного — в оригинале 拔刀相助 (bá dāo xiāng zhù) — в пер. с кит. «бросаться на помощь с обнажённым мечом», в образном значении — «стоять грудью за кого-то».

[7] Кошелёк — нет — в оригинале 解囊 (jiěnáng) — в букв. пер. с кит. «развязать завязки кошеля», «раскошелиться».

[8] Не способен к физической работе, рис от проса не отличишь 四体不勤五谷不分 (sìtǐbùqínwǔgǔbùfēn) — в пер. с кит. «лежебока, не различающий пять злаков» в образном значении «быть невеждой в практических вопросах; быть оторванным от действительности».

[9] Неизменно сдержанная — в оригинале 目不斜视 (mùbùxiéshì) — в пер. с кит. «и глазом косо не взглянуть», в образном значении «держаться корректно, не смотреть куда не следует».

[10] Не в силах ни жаждать жизни, ни молить о смерти — в оригинале идиома 求生不得求死不能 (qiú shēng bù dé qiú sǐ bù néng) — в пер. с кит. «хочется жить, но не выжить, хочется умереть — тоже никак», образно в значении «находиться в невыносимом положении».

[11] Вырваться из темницы — в оригинале 重见天日 (chóngjiàn tiānrì) — в пер. с кит. «снова увидеть солнце на небе», образно в значении «вновь увидеть свет, снова вздохнуть полной грудью».

[12] Безоглядное стремление к цели — в оригинале 义无反顾 (yìwú fǎngù) — в пер. с кит. «долг не позволяет оглядываться назад», «моральные принципы не позволяют отступить», образно в значении «безоговорочно, без колебаний, твёрдо, непреклонно».

[13] Двоюродные братья 表兄弟 (biǎoxiōngdì) бяосюнди – двоюродные братья (по материнской линии – речь идёт о Чжучжи).

[14] Будет спокойнее – в оригинале 折腾 (zhēteng) – в пер. с кит. «крутиться на одном месте; ворочаться с боку на бок».

[15] Пьесы – в оригинале 话本 (huàběn) – хуабэнь – китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа, книга-пересказ на разговорном языке (в отличие от оригинала на книжном литературном языке).


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 86. Воспоминания о том, как Великий и Ужасный Лю бился с обольстительными демоницами

Предыдущая глава

Действие этой экстры происходит после падения Ло Бинхэ в Бесконечную бездну и до событий в городе Цзиньлань.

— Я в самом деле думаю, что тебе не стоит идти со мной, — бросил Шэнь Цинцю.

Само собой, Лю Цингэ сделал вид, что не слышал, продолжая столь размашисто вышагивать бок о бок с ним, словно шествовал не по неровной извилистой [1] горной тропе, а по залитому солнцем широкому тренировочному полю пика Байчжань, отчего кисточка на эфесе Чэнлуаня колыхалась при каждом шаге.

— Право, шиди, тебе не стоит принуждать себя! — взмолился Шэнь Цинцю.

— Ты возвращаешься или нет? — отрезал его спутник.

— Как только я закончу с этим заданием… разберусь с этими демоницами, я тотчас вернусь!

— В прошлый раз ты говорил то же самое.

— Гм.

— А потом исчез на целый месяц!

читать дальше— Ничего с этим шисюном не станется, — продолжал уговаривать его Шэнь Цинцю. — Как только яд даёт о себе знать, я тотчас возвращаюсь на хребет Цанцюн и иду прямиком к тебе, разве нет? Шиди не стоит брать на себя такие труды, приглядывая за мной…

— Я бы и не подумал, — отрубил Лю Цингэ, — но мне приказал глава школы.

Ну ладно, так и быть.

— Глава школы и впрямь чересчур добр, — горестно вздохнул Шэнь Цинцю. Помедлив, он добавил: — На самом деле, этот шисюн лишь беспокоится о тебе: если верить ходящим в окрестностях слухам, эти демоницы весьма охочи до красивых здоровых мужчин, так что шиди, отправляясь со мной, безусловно, сделается их целью…

Лю Цингэ порывисто втянул воздух, явно готовясь возразить, когда их слуха достиг чарующий напев [2], доносящийся из скальной расселины.

Он манил и дразнил, так что внявший ему однажды жаждал слушать его вечно.

Двое заклинателей сошли с тропы, направившись ко входу в пещеру.

Из-за заплетавших его цветущих растений пред ними возникли семь-восемь юных дев: волосы закручены в «рожки» [3], личики нежные и свежие, будто они сроду не имели ни малейшего отношения к демонам.

— Кто вы? — настороженно поинтересовались они.

— Мы… — начал было Шэнь Цинцю весьма любезным тоном, однако прежде чем он успел закончить, Лю Цингэ запустил руку за спину, ухватившись за Чэнлуань и выдвинул его на пару цуней из ножен. Окрестности тотчас затопил поток духовной энергии.

Закрывавшая вход в пещеру каменная плита тотчас раскололась, а красотки синхронно вскрикнули, скрываясь за завесой лиан.

Благодаря обольстительной внешности эти демоницы обладали несомненным преимуществом перед мужчинами, так что им редко доводилось сталкиваться со столь грубым обращением. Кроме того, они и в самом деле были совсем юны, будучи почти незнакомыми с окружающим миром, так что тотчас ударились в слёзы.

Казалось, сами горы присоединились к ним, наполнив воздух эхом всхлипов.

— Шиди, а тебе не откажешь в умении обращаться с дамами! — бросил Шэнь Цинцю, потирая уши.

— Что толку миндальничать с этими демоническими отродьями, — раздражённо заявил Лю Цингэ. — Прикончим их поскорее — и по домам! — с лаконичной убедительностью бросил он.

Внезапно из пещеры раздался голос:

— Кто бы мог подумать, что бессмертные заклинатели могут быть столь грубы? Позвольте спросить, чем же мои девочки так прогневили благородных господ?

Ласкающий слух голос принадлежал стройной, словно ива, женщине в изумрудно-зелёном облачении, выгодно подчеркивающем тонкую талию и роскошные бёдра. Лучи солнца осветили её фигуру в проёме пещеры, позволяя вволю полюбоваться нежной белой кожей и исполненными грации жестами.

Девицы, которых напугал Лю Цингэ, тотчас заголосили:

— Госпожа Мэйинь [4], этот заклинатель такой жуткий! Он напугал нас до смерти!

Глядя на неё, невозможно было не признать, что эта госпожа Мэйинь необычайно хороша [5] даже для демонической искусительницы. И, как следствие, в оригинальном романе она не избежала постели Ло Бинхэ.

Обычно Шэнь Цинцю был крайне осторожен с женщинами, которых Ло Бинхэ коснулся хотя бы пальцем — да что там, он бежал от них, как от чумы! Вот и сейчас он едва ли пошёл бы на эту миссию, не будь у него на то особых причин.

Первой было то, что его действительно тронули душераздирающие рыдания живущей под горой старой четы, потерявшей единственного сына.

Второй же была известная ветреность госпожи Мэйинь: помимо Ло Бинхэ, она могла похвастать бессчётным количеством мужей и любовников. Её роман с главным героем длился одну-единственную ночь [6] — она так и не вошла в его обширный гарем, да и вся эта история была приведена лишь затем, чтобы читатели имели удовольствие понаблюдать, как Ло Бинхэ разом наставляет рога целой толпе.

Иными словами, формально госпожа Мэйинь не являлась женой Гордого Бессмертного Демона!

Не имеющий ни малейшего желания вести галантные беседы Лю Цингэ лишь отвернулся, явно ни капли не сожалея о разбитой двери, так что отвечать за него пришлось Шэнь Цинцю:

— Прошу простить, мой шиди не привык иметь дело с незнакомыми дамами, — кашлянул он.

— Мои девочки юны и неопытны, — мигом переключилась на него госпожа Мэйинь. — Ваша покорная служанка [7] готова принести извинения за то, что они застали вас врасплох. Но мы только что обустроили это место — кто же знал, что двое бессмертных мастеров изволят нанести нам визит — и всё порушить!

«Хэй, не надо так на меня глядеть — это не я! — возмутился про себя Шэнь Цинцю. — Вы ж имеете дело с главой департамента Уничтожения-Всего-И-Вся бюро Цанцюн! Желаете узнать о методах расправы с демонами? Тогда вам на пик Байчжань!»

Всегда предпочитая поначалу действовать добром [8], Шэнь Цинцю взмахнул веером, покаянно бросив:

— Мы вовсе не желали разрушать ваше жилище — молю простить нашу неучтивость. Но мы пришли сюда по поручению семейства Хуан, что живёт под горой — они просят вас отпустить их молодого господина.

— М-м? Какой ещё молодой господин Хуан? — отозвалась госпожа Мэйинь. — К нам заявляются столько молодых господ с такой фамилией — откуда же мне знать, о котором вы говорите?

— Ну так отпустите их всех! — осклабился Лю Цингэ.

— Не то чтобы ваша покорная служанка не желала этого сделать, — в мнимом беспокойстве нахмурилась госпожа Мэйинь, — но ведь он сам не захочет нас покинуть. Что же ей делать, если он откажется?

Лю Цингэ во всеуслышание фыркнул.

Не желая затягивать этот бесполезный разговор до бесконечности [9], Шэнь Цинцю нетерпеливо предложил:

— Даже если так, могу я просить хотя бы привести его сюда? С прочим мы сами разберёмся.

— Ах, тогда прошу бессмертных мастеров пожаловать к нам, — шёлковым голоском поманила его госпожа Мэйинь.

Развернувшись, она плавной походкой исчезла в пещере. Шэнь Цинцю последовал за ней в нескольких шагах.

— Похоже, она не только не собирается показать нам господина Хуана, — бросил Шэнь Цинцю, понизив голос так, чтобы его слышал только спутник, — но и нас выпускать не намерена.

— Обойдётся, — отрезал Лю Цингэ.

Однако разные обстоятельства требуют разного подхода [10] — и потому Шэнь Цинцю решил покамест подыграть демонице, не давая до времени понять, что они разгадали её игру.

Заклинателей отвели в широкую пещеру, устланную ароматными травами и парчовыми коврами. Дюжина прелестных фигуристых дев с круглыми веерами в руках разбились на две группки по обе стороны зала, непринуждённо перебрасываясь шутками.

Усадив их за каменный стол, госпожа Мэйинь заверила:

— Ваша покорная служанка уже послала за молодым господином. Не пожелают ли господа что-нибудь выпить, чтобы скрасить ожидание?

Видя её намерения насквозь, Шэнь Цинцю тем не менее беззаботно улыбнулся:

— Простите, что затрудняем вас.

Госпожа Мэйинь радушно налила им по чарке вина, украдкой бросая пламенные взгляды [11] на нахмуренного [12] Лю Цингэ. Однако, как бы она ни надувала губки в мнимой обиде, Лю Цингэ лишь закатывал глаза в ответ на все её усилия. Глядя на это Шэнь Цинцю чувствовал, как в нём против воли закипает азарт.

Похоже, эта госпожа Мэйинь отдавала явное предпочтение молодым красавчикам вроде Ло Бинхэ и Лю Цингэ — сможет ли последний избежать когтей демоницы, положившей на него глаз?

Залучив к себе подобного мужчину с тонкими чертами и белоснежной кожей, эта красотка явно применит весь свой арсенал, чтобы завоевать его, какими бы бесстыдными и сомнительными ни были эти методы — она наверняка не успокоится, пока не опрокинет лорда Байчжань на шелка, чтобы хорошенько с ним поразвлечься…

Вот это был бы вид! И, уж простите, Шэнь Цинцю не упустит шанса поглазеть на это!

Как он и предполагал, вскоре госпожа Мэйинь, стыдливо прикрыв губы рукавом, бросила на Лю Цингэ многозначительный взгляд, осторожно поинтересовавшись:

— Этот бессмертный мастер уже имеет спутницу на тропе совершенствования?

Похоже, эта дамочка не привыкла ходить вокруг да около.

Прежде никто — ни человек, ни демон — не осмеливался задать Лю Цингэ подобный вопрос. Сперва он застыл, будто громом поражённый, явно решив, что ослышался — со всё ещё подергивающимися губами и бровями на ошеломлённом лице он невольно повернулся к Шэнь Цинцю.

Тому и впрямь ни разу не доводилось видеть подобного выражения на лице своего шиди: в воображении мелькнуло сравнение с тысячелетним айсбергом, внезапно рассыпавшимся на осколки. Это видение породило в его душе такой силы порыв истерического хохота, что тот грозил смести всё на своём пути, подобно цунами. И всё же Шэнь Цинцю удалось сохранить внешнюю невозмутимость, хоть держащая веер рука и подрагивала, скрывая кривящийся в молчаливых спазмах рот.

— …Нет, он ещё не обзавелся ею, — торжественно ответил он за спутника.

— Отчего же? — недоумённо отозвалась госпожа Мэйинь. — Такой видный мужчина — неужто ни одна женщина до сих пор не отдала вам своего сердца? Ваша покорная служанка не в силах поверить в это!

— Гм. Это и вправду невероятно, — согласился с ней Шэнь Цинцю.

Иначе с чего бы одной из великих загадок хребта Цанцюн было: «Импотент ли мастер Лю?»

Молча втянув воздух, Лю Цингэ ледяным тоном бросил:

— Почему он до сих пор не явился?

— Прошу, не беспокойтесь об этом, — поспешила умилостивить его госпожа Мэйинь. — Быть может, молодой господин Хуан попросту не пожелал к вам выйти. Однако, как я посмотрю, господа заскучали; быть может, они позволят немного развлечь себя?

Шэнь Цинцю поспешил согласиться, и был награждён признанием:

— Ваша покорная служанка не наделена иными талантами, кроме провидческих способностей — зато её предсказания всегда сбываются. Кто из господ позволит погадать ему на любовь [13]?

— Шиди, быть может, тебе интересно? — любезно предложил Шэнь Цинцю.

— Уж явно не мне! — отрубил Лю Цингэ.

— Ну что ж, выходит, остаюсь я, — пожал плечами Шэнь Цинцю.

Он помнил из оригинального романа, что её слова про точность предсказаний относительно любовных уз были отнюдь не пустым бахвальством.

Если она некогда предсказала Ло Бинхэ, что у него будет шестьсот тринадцать жён — значит, за шестьсот двенадцатой последует ещё одна. А если она сказала, что одна из его жёнушек предпочитает по-собачьи — значит, не имеет смысла мучить её миссионерской позой.

Так как мог Шэнь Цинцю, закоренелый холостяк поневоле, не полюбопытствовать относительно своих перспектив?

Послав ему воодушевляющую улыбку, госпожа Мэйинь развернула фарфоровое запястье и явила его глазам нежный цветочный бутон, протянув его Шэнь Цинцю.

— Прошу бессмертного мастера подышать на цветок.

Уже знакомый с процедурой гадания, Шэнь Цинцю послушно опустил голову, осторожно подув на бутон.

Госпожа Мэйинь убрала руку, и сомкнутые лепестки тотчас начали распускаться. Подняв цветок за стебелёк, демоница подняла его к глазам — однако, стоило ей взглянуть на сердцевину, как лёгкая улыбка застыла на её лице.

Прежде сидевший в благопристойной позе с напряжённо выпрямленной спиной Лю Цингэ слегка склонился к ним, словно желал послушать, что же она скажет. Ткнув его веером в плечо, Шэнь Цинцю насмешливо бросил:

— Как я посмотрю, шиди и впрямь ни капли не интересно.

Лю Цингэ тотчас принял прежнюю позу.

Чем дольше созерцала цветок госпожа Мэйинь, тем более серьёзным становилось выражение её лица.

Похоже, увиденное обеспокоило её не на шутку:

— Бессмертный мастер, скромных способностей вашей покорной служанки не хватает, чтобы узреть, куда уходит ваша красная нить [14] в прошлом… С первого взгляда кажется, что вы одиноки, но, если присмотреться, то можно различить тень другой нити… однако она была обрезана, — горестно заключила она. — Какая жалость.

У Шэнь Цзю некогда и впрямь была невеста [15], но у Шэнь Юаня-то её в помине не было [16]! Однако нити их жизней оказались переплетены, так что немудрено, что госпожа Мэйинь в них запуталась!

— Не беспокойтесь о моём прошлом, — понимающе заверил он гадательницу. — Если госпожа не против, быть может, она поведает, что ждёт меня в будущем?

Он правда хотел знать, суждено ли ему когда-нибудь обзавестись девушкой! Ну пусть не первоклассной красоткой — лишь бы можно было отличить от мужика!

Мог ли он предвидеть, что при этом вопросе лицо госпожи Мэйинь обретёт ещё более странное выражение, будто она не в силах подобрать верных слов.

Сердце Шэнь Цинцю тревожно забилось.

Неужто… ему до скончания дней суждено остаться девственником?

И тут госпожа Мэйинь наконец заговорила.

— Гм… Ваша… пара… младше вас, — весьма туманно начала она. — Также… вы занимаете главенствующее положение.

Ну что ж, если речь идёт о заклинательницах помладше, то он мог навскидку припомнить нескольких молоденьких даосок с вершины Тяньи, с которыми его пару раз сводила судьба, но по правде говоря, все они были не в его вкусе. Ну а если взять во внимание весь мир заклинателей, то подходящих под описание госпожи Мэйинь было не так уж много, так что слова демоницы звучали не больно-то правдоподобно.

— Первая ваша встреча была несчастливой — возможно, она даже преисполнила вас обоих ненавистью. Однако после нескольких знаковых событий всё постепенно переменилось.

Фигура его наречённой начала обретать определённость, и сердце заклинателя забилось в предвкушении. Лю Цингэ вновь бессознательно склонился к ним, и на сей раз Шэнь Цинцю не стал отвлекаться на подтрунивания над ним — он весь превратился во слух, ловя каждое слово гадательницы.

— Вы часто бываете в обществе друг друга, — сдвинула брови госпожа Мэйинь. — И некогда спасали друг другу жизнь.

Следует признать, эти слова поставили Шэнь Цинцю в тупик.

Какая же женщина может отвечать подобным условиям?

Нин Инъин? Лю Минъянь?

Нет, о них не может быть и речи — обе принадлежат Ло Бинхэ: вычёркиваем!

Ци Цинци?

Эта заклинательница и впрямь была немного моложе Шэнь Цинцю, а их первая встреча… сказать по правде, он напрочь забыл, как она прошла. Конечно, слова насчёт частых встреч тут были бы порядочной натяжкой — пусть пик Сяньшу и занимал недюжинное место в его мыслях, как и любого мужчины их школы, он бы попросту не отважился заваливаться туда настолько часто — в его представлении это граничило бы с преследованием.

Да и, в конце концов, он попросту не мог представить себе, чтобы между ним и Ци Цинци хоть что-то было – и ему казалось, что это обоюдно!

— Ещё что-нибудь? — неожиданно возвысил голос Лю Цингэ.

Шэнь Цинцю вздрогнул от неожиданности: он и представить себе не мог, что Лю Цингэ всё это время прислушивался к словам гадательницы не менее внимательно, чем он сам.

С каких это пор Великий и Ужасный Лю пристрастился к подобного рода сплетням?

— Предначертанная вам судьбой пара вовсе не интересуется другими людьми — тот, на кого падёт её выбор, будет осенён абсолютной верностью.

Поразмыслив немного, Лю Цингэ со всей серьёзностью поинтересовался:

— А что насчёт внешности?

Шэнь Цинцю воззрился на него, утратив дар речи.

Даже я не осмелился спросить о подобном — а тебе-то какое дело?

Да ещё так в лоб!

— Прекрасна без изъяна, — без колебаний ответила госпожа Мэйинь.

— Каковы её духовные силы? — против ожиданий, продолжал настаивать Лю Цингэ. — Способности?

— Непревзойдённые таланты, неиссякаемые духовные силы, недосягаемо высокое положение и происхождение, — перечислила гадательница.

— И вы говорите, что они часто бывают в обществе друг друга? — недоверчиво покачал головой Лю Цингэ.

— Возможно, они могут разлучиться на какое-то время, но быстро воссоединятся, — кивнула госпожа Мэйинь. — И всякий раз его пара сама будет брать на себя труд разыскать его.

При этих словах взгляд Лю Цингэ так и забегал по сторонам, словно кто-то не на шутку его растревожил — или, вернее сказать, поверг его в шок!

Именно этот момент выбрала госпожа Мэйинь, чтобы нанести решающий удар:

— На самом деле, бессмертный мастер достоин зависти, — вздохнула гадательница, — ибо эта особа влюблена в вас до безумия.

Лю Цингэ вновь оборотился к сотоварищу с нечитаемым выражением на лице — казалось, его что-то снедает изнутри, хоть непросто было понять, страдание это или радость.

— Шиди, в чём дело? — обеспокоенно спросил Шэнь Цинцю.

— …Неверно, — наконец выдавил тот.

— А? — только и смог сказать не на шутку удивленный Шэнь Цинцю.

— Она ошибается! — вскинув голову, отрубил Лю Цингэ.

— Что даёт вам основания усомниться в моих словах? — с вызовом вопросила госпожа Мэйинь.

Сказать по правде, Шэнь Цинцю и сам впервые усомнился в точности её предсказаний.

Почти всегда рядом с ним, юная, прекрасная и прославленная, да ещё и способная полностью его обеспечивать… всё это порядком отдавало жаркими сексуальными фантазиями одинокого лузера — но даже самый отъявленный Марти Стю [17] не имеет шансов воплотить их в жизнь! И уж определённо подобная девушка его мечты [18] не имела обыкновения околачиваться поблизости! А если бы такая и нашлась, то её бы мигом заграбастал Ло Бинхэ, ха-ха!

— Что за вздор! — продолжал настаивать на своём Лю Цингэ. — «Влюблена до безумия»? Да ничего подобного!

Провидческие способности были предметом гордости госпожи Мэйинь, так что, столкнувшись с подобным неверием, она тут же ощетинилась:

— Ты — не тот, кто ему предназначен, так откуда тебе знать?

«Постойте-ка, молодой господин Хуан ещё не явился, — запротестовал про себя Шэнь Цинцю, — не могли бы вы двое осадить назад, прежде чем сцепитесь из-за подобной ерунды? Это ведь касается только меня одного — разве нет?»

Однако терпение Лю Цингэ иссякло — в ответ на отповедь госпожи Мэйинь он грохнул ладонью по столу, отчего каменная столешница раскололась надвое, а Чэнлуань вылетел из ножен, высвобождая рассекающую подобно лезвию духовную энергию.

Госпожа Мэйинь в ярости всплеснула руками:

— Вон!

«Постойте… — взмолился Шэнь Цинцю. — Только что мы мирно беседовали — и вдруг драка, ни с того, ни с сего! Я даже не успел заметить, как все обернулось подобным образом!»

Разумеется, никто не обратил внимания на его выброшенную в тщетной попытке остановить схватку руку [19]. При виде того, как госпожа Мэйинь и десятки её демониц смыкают круг, Шэнь Цинцю, вернув лицу бесстрастное выражение, изготовился к бою. Чэнлуань уже парил вокруг них в сумасшедшем танце вспышек духовной энергии, когда глава демониц пронзительно свистнула.

«Чёрт, не так быстро! — в панике промелькнуло в голове Шэнь Цинцю. — Я ведь не успел приготовиться!»

И в тот же момент по приказу госпожи одеяния прелестных дев разлетелись в клочья!

Они словно угодили в лютую метель: куда ни глянь, повсюду кружились обрывки белых одежд…

Хоть Шэнь Цинцю был знаком с подобной тактикой: заключить жертву в хоровод бешеной пляски, разодрав на себе одежды — это не значило, что он мог остаться равнодушным к подобному зрелищу!

Невольно зажмурившись, он отступил на пару шагов, врезавшись спиной в Лю Цингэ.

Свод пещеры отражал полные безудержной страсти крики демониц. Обычный мужчина давно отбросил бы меч, с радостью предавшись воле этих неистовых захватчиц — однако к вящему изумлению заклинателя Лю Цингэ ни на мгновение не поддался наваждению — с недрогнувшим выражением лица он бросился в атаку, взметая фонтаны крови при каждом взмахе меча.

Обнажённые демоницы наконец приняли свою истинную форму, подползая к ним на четвереньках, они скребли длинными когтями камень и землю, роняя капли слюны из разверстых ртов — однако, стоило им устремиться в атаку, как их отшвырнула волна духовной энергии.

Шэнь Цинцю всем сердцем желал биться бок о бок с Лю Цингэ — но не мог заставить себя хотя бы поднять глаза!

Даже столь опытный, привыкший владеть собой заклинатель, как он, при виде столь… волнительного зрелища поневоле утратит самообладание! И как только Лю Цингэ умудрялся биться с такой невозмутимостью, словно перед ним были чучела из соломы?

Прежде прекрасный лик госпожи Мэйинь покрыла смертельная бледность: она никак не могла предвидеть, что не сумеет зачаровать этих двоих даже с помощью всех своих подопечных! Подняв подол, она ударилась в бегство. Шэнь Цинцю думал было пуститься следом, но, в конце концов, его главной задачей было вызволение молодого господина семьи Хуан — а заодно и прочих пленённых мужчин, так что он велел Лю Цингэ:

— Оставь их — они всё равно больше не представляют собой угрозы. Сейчас гораздо важнее спасти людей.

— Не верь ей, — внезапно бросил Лю Цингэ.

— А? — растерялся Шэнь Цинцю.

— Этой шарлатанке! — в неистовстве выпалил его сотоварищ.

— Не стоит так распаляться — разумеется, я и не думал ей верить, — попытался успокоить его Шэнь Цинцю.

И всё же непривычное поведение Великого и Ужасного Лю не на шутку его встревожило, так что Шэнь Цинцю украдкой то и дело бросал на него пытливые взгляды. Заметив это, Лю Цингэ сердито воззрился на него:

— Не смотри на меня так!

Однако же, чем больше он злился, чем сильнее притягивался к нему взгляд Шэнь Цинцю — и тут он понял, что по какой-то неведомой причине — быть может, от гнева — лицо Лю Цингэ сплошь залилось густой краской; казалось, его незыблемое самообладание наконец дало трещину — в смятенном взгляде отражалась настоящая буря чувств.

Присмотревшись к нему, Шэнь Цинцю внезапно схватил его за руку.

Он тотчас убедился, что температура тела Лю Цингэ и впрямь подскочила не на шутку. Послушав его пульс, Шэнь Цинцю сурово велел:

— Шиди Лю, немедленно открой этому шисюну правду: ты прежде занимался с кем-либо совместным совершенствованием?

— Почему ты это спрашиваешь? — насторожился Лю Цингэ.

— Просто так. Ты ведь знаешь, что происходит во время совместного совершенствования?

Лю Цингэ стиснул зубы, с трудом выдавив:

— Шэнь. Цин. Цю.

— Ну ладно, не будем об этом, — отступил его сотоварищ. — Шиди Лю… как ты себя чувствуешь?

На самом деле, Шэнь Цинцю волновал немного иной вопрос: сможет ли он спуститься с горы своими ногами?

— Не очень, — признался Лю Цингэ.

Ещё бы.

Даже для Великого и Ужасного Лю воздействие обольщающего аромата демониц-искусительниц [20], наводняющего ум мужчины нечистыми помыслами… не могло пройти без последствий!


Примечания:

[1] Извилистая тропа – в оригинале 葛藤垂连 (géténg chuí lián) – в пер. с кит. «сплетённые лозы цветущих глициний».

[2] Чарующий напев – в оригинале 羽搔在心 (yǔ sāo zàixīn) – в пер. с кит. «словно перьями тревожит сердце», «словно перьями скользнуло по сердцу».

[3] Рожки 双髻 (shuāngjì) шуанцзи – вид девичьей причёски.


[4] Мэйинь 魅音 (Mèiyīn) – её имя можно перевести как «демонический голос».

[5] Необычайно хороша – в оригинале 国色天香 (guósè tiānxiāng) – в букв. пер. с кит. «краса Китая и небесный аромат» (образно о пионе).

[6] Роман длился одну ночь – в оригинале 露水姻缘 (lù shuǐ yīn yuán) – в пер. с кит. «превратности судьбы свели любовников вместе».

[7] Ваша покорная служанка – госпожа Мэйинь употребляет слово 奴家 (nújiā) – нуцзя – так в старину женщины называли себя при разговоре. Это можно перевести с китайского как «раба дома/семьи».

[8] Поначалу действовать добром – в оригинале 先礼后兵 (xiānlǐhòubīng) – в букв. пер. с кит. «сначала ― этикет, потом ― оружие (война)», образно в значении «не добром ― так силой; не милостью ― так кнутом».

[9] До бесконечности – в оригинале 打太极 (dǎ tàijí) – в пер. с кит. до Великого предела. Великий предел, или Тайцзи太极 (tàijí) – широко известный символ инь и янь.

[10] Разные обстоятельства требуют разного подхода – в оригинале 兵来将挡,水来土掩 (bīng lái jiàng dǎng, shuǐ lái tǔ yǎn) – в букв. пер. с кит. «вторгнется враг — найдутся генералы, чтобы отразить его, разбушуется паводок — дамба его остановит», в образном значении – «принимать меры в зависимости от конкретной ситуации, быть готовым к любому развитию событий», «из любой ситуации найдётся выход», «бог не выдаст, свинья не съест».

[11] Пламенные взгляды 秋波 (qiūbō) – в букв. пер. с кит. «прозрачные (светлые) осенние волны», в образном значении «глаза женщины».

[12] Нахмуренный 苦大仇深 (kǔdàchóushēn) — в букв. пер. с кит. «горе великое и ненависть глубокая», образно в значении «натерпевшись страданий в старом обществе», «питать к кому-либо лютую ненависть». Любопытно, что в «Системе» этот эпитет автор приберегает исключительно для Лю Цингэ.

[13] Погадать на любовь – в оригинаде 风月 (fēngyuè) – в пер. с кит. «свежий ветер и светлая луна», в образном значении – «любовь, любовные отношения», а также «лирика, поэзия» и «прекрасный пейзаж».

[14] Красная нить 红线 (hóngxiàn) – хунсянь – нить предопределения, по поверью связывающая будущих супругов.

[15] Невеста – здесь это именно «невеста» 未婚妻 (wèihūnqī) – вэйхуньци – 未婚 в букв. пер. означает «ещё не в браке», в то время как сама Цю Хайтан при её первом появлении заявила, что она – жена 妻 (qī) – ци – Шэнь Цинцю. Что и говорить, на тот момент Шэнь Юань знал далеко не всё…

[16] У Шэнь Юаня её в помине не было – в оригинале 单身狗 (dānshēn gǒu) – в букв. пер. с кит. «одинокий пёс», так довольно пренебрежиительно именуют холостяков.

[17] Марти-Стю — мужской аналог Мэри-Сью. В оригинале используется Джек Сью 杰克苏 (jié kè sū).

[18] Девушка его мечты – в оригинале 白富美 (báifùměi) – в букв. пер. с кит. «белокожая, богатая и красивая», жаргонное, об успешных девушках.

[19] Выброшенную в тщетной попытке остановить схватку руку — в оригинале используется мем «рука Эркана» — это когда кто-то тянется за кем-то рукой, типа: «Сто-о-ой!»
Как уже упоминалось в предыдущих главах, Эркан 福尔康 (Fú Ěrkāng) — герой сериала 还珠格格 (Huán zhū gége) — в рус. пер. «Моя прекрасная принцесса» или «Возвращение жемчужной принцессы» — основанного на истории династии Цин XVIII века.

[20] Обольщающий аромат демониц-искусительниц — в оригинале 魅妖迷香 (mèi yāo mí xiāng) — в пер. с кит. «очаровывающий/затуманивающий разум любовью аромат демониц-обольстительниц», коим они завлекают мужчин в свои сети.


Следующая глава

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

His mind is a diamond. Cold and hard and brilliant.

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 85. Слово о Чжучжи [1]. Часть 1

Предыдущая глава

Чжучжи Лан с рождения знал, что не способен пробудить в окружающих ничего, кроме отвращения.

Даже в южных землях Царства демонов, где пруд пруди всяческих монстров, он был уродцем средь уродов.

Правда, тогда он ещё не был Чжучжи Ланом — у него вовсе не было никакого имени. По правде говоря, никто просто не пожелал озаботиться тем, чтобы придумать хоть какое-то имя для полузмея-получеловека, пресмыкающегося по земле. Если кто из встречающихся ему демонов и был наделён достаточной силой воображения [2], вместо этого они предпочитали наградить его пинком-другим, завязать его хвост узлом или попытаться выведать, где находится уязвимое место этого нелепого создания, и сдохнет ли оно, если по нему хорошенько вдарить [3].

читать дальшеРаспорядок его жизни был проще не придумаешь: ползти, чтобы найти воду, ползти в поисках пищи, ползти и быть вовлеченным в схватку с каким-нибудь другим монстром.

И, пусть его наружность нельзя было назвать выигрышной, она была не лишена достоинств, когда дело доходило до драки: его мягкие конечности не только отличались невероятной гибкостью, но и своим отвратительным видом нередко отвлекали противников, сбивая их с боевого настроя.

Короче говоря, этого мерзкого на вид создания, с которым ко всему прочему весьма непросто совладать, сторонились абсолютно все на южных рубежах.

Даже утончённый Тяньлан Цзюнь, впервые смерив его взглядом, со всей искренностью бросил:

— Ну и уродство!

Разумеется, его облаченные в воронёные доспехи генералы, стоявшие за его спиной, ничего не могли к этому прибавить. Словно жалуясь какому-то незримому собеседнику, Тяньлан Цзюнь повторил:

— Право, невыносимое уродство.

Это было произнесено с таким нажимом, что даже привыкшее к оскорблениям существо слегка поёжилось.

И всё же в его словах не было того открытого презрения, которого всеми ненавидимая тварь успела немало хлебнуть за свою жизнь — в них звучало что-то иное.

Грациозно опустившись на корточки, Тяньлан Цзюнь спросил, вновь воззрившись на него:

— Ты помнишь свою мать?

Существо покачало головой.

— Что ж, может, это и к лучшему, — рассудил Тяньлан Цзюнь. — Будь у меня такая мать, я тоже предпочёл бы её забыть.

Существо не знало, что и сказать на это. Разумеется, даже приди ему что-нибудь в голову, ответить оно всё равно бы не смогло — разве что прошипеть низким, хриплым голосом.

— И всё же кое-что я должен тебе поведать, — усмехнулся Тяньлан Цзюнь. — Твоя мать мертва. Я — её старший брат. Я пришёл, чтобы увидеть тебя по её последней просьбе.

Демоны всегда были весьма чёрствым народом, не склонным к сантиментам: даже если умирал кто-то из близких, они могли так вот запросто поведать об этом и тотчас забыть.

По правде, существо также ничего не почувствовало, услышав эти слова — так что просто кивнуло.

По всей видимости, утратив к нему всякий интерес, Тяньлан Цзюнь равнодушно бросил:

— Ну вот я и выполнил её последнее желание. Это — твои новые подчинённые. С этого дня все эти земли принадлежат тебе.

По всей видимости, под «подчинёнными» он имел в виду те несколько сотен облачённых в чёрную броню генералов, что пришли с ним. Не обладая личностью, они не способны были мыслить самостоятельно, зато не боялись ни боли, ни смерти — такие никогда не остановятся ни перед чем, образуя непобедимую [4] армию; и вот их господин в одночасье вручает их жуткой твари — получеловеку-полузмее.

Поднявшись на ноги, Тяньлан Цзюнь отряхнул с подола несуществующую пыль и повернулся, собираясь удалиться. К его удивлению, нелепое создание медленно поползло следом.

— Зачем ты преследуешь меня? — удивлённо обернулся к нему владыка демонов.

Существо тут же замерло на месте; при виде этого Тяньлан Цзюнь вновь сделал шаг — и тотчас услышал из-за спины тихий шорох ползущего тела.

— Ты что, не понял, что я сказал тебе? — раздражённо топнув, бросил Тяньлан Цзюнь.

После ещё пары-тройки подобных заходов он решил попросту игнорировать настырное создание и двинулся дальше, соединив руки за спиной, в то время как его непонятливый спутник знай себе пресмыкался следом.

Тяньлан Цзюнь неспроста считал себя особенным: его отличало безупречное происхождение и недосягаемо высокое положение — само собой, и во врагах недостатка не было. Вот и сейчас на его пути попалось немало возмутителей спокойствия. Разумеется, он мог бы без труда разобраться с ними сам, но его змееподобный попутчик бесшабашно бросался на каждого противника, сражаясь не на жизнь, а на смерть — и подобное рвение с лихвой возмещало недостаток сил.

После нескольких подобных инцидентов Тяньлан Цзюнь уже не мог игнорировать спутника.

Бросив взгляд на покрытое ранами и ссадинами змеиное тело, он бросил:

— И всё же ты чересчур уродлив.

Не на шутку задетое подобными словами существо сжалось.

— И упрям вдобавок, — улыбнулся Тяньлан Цзюнь. — Не очень-то приятное качество.

Неотступно следуя за ним, получеловек-полузмей безропотно преодолевал любые препятствия и невзгоды — и всё же после этих слов ему захотелось лишь развернуться и убежать — то бишь, уползти — прочь.

Мог ли он предвидеть, что в следующее мгновение Тяньлан Цзюнь со вздохом коснётся его макушки голыми руками:

— Упрям и уродлив — нет, я положительно больше не могу этого выносить.

Внезапно поток энергии, непостижимо прохладный и тёплый одновременно, устремился в тело твари, заполняя его до кончиков пальцев.

Но откуда им вообще взяться?

Внезапно бывший монстр обнаружил, что его прежде короткие деформированные конечности преобразовались в полноценные руки и ноги. На ладонях стремительно отрастали пальцы, которые он прежде считал недосягаемым для него воплощением изящества.

Он преобразился в молодого человека пятнадцати-шестнадцати лет от роду, белокожего, высокого, стройного, здорового и абсолютно нормального. Тяньлан Цзюнь наконец убрал руку, и в его угольно-чёрных зрачках отразился новый облик юноши.

— Пожалуй, так лучше, — задумчиво бросил владыка демонов, подперев рукой подбородок. — Есть возражения?

Юноша открыл рот, желая ответить — но новообретённые человеческие язык и губы отказывались подчиняться. Пару мгновений спустя изо рта вырвался первый звук, но ещё раньше из глаз потекла непривычная влага.

Хоть Чжучжи Лан всегда верил, что Цзюнь-шан во всём прав, в глубине души он всё же считал, что его господин — тот ещё насмешник.

Но даже получив разрешение Тяньлан Цзюня следовать за ним, долгое время Чжучжи Лан по-прежнему не имел имени.

Поскольку владыка демонов вообще редко отдавал приказы, он не ощущал нужды как-то называть своего попутчика. Так они и провели бок о бок несколько месяцев.

Пока в один прекрасный день Тяньлан Цзюню не понадобился сборник стихов из Царства Людей. После долгих бесплодных поисков [5] он наконец смирился с тем, что придётся просить кого-то о помощи — тут-то его и осенило, что у него есть племянник [6], который скромно притулился в уголке его кабинета.

Однако, бросив ему: «Эй!» — Тяньлан Цзюнь понял, что не знает, как продолжить предложение.

— Я прежде спрашивал о твоём имени? — нахмурился он.

— Цзюнь-шан, у этого подчинённого нет имени, — честно ответил его племянник.

— Как такое возможно? — озадаченно отозвался Тяньлан Цзюнь. — Это так странно… Как же мне тебя называть?

— Цзюнь-шан может называть меня, как ему угодно. — С этими словами его подопечный двинулся к шкафу, выудил оттуда сборник стихов, который владыка демонов небрежно запихнул туда, полистав, и протянул господину на вытянутых руках.

— Да уж, не иметь имени — это никуда не годится, — удовлетворённо заметил Тяньлан Цзюнь. — Давай-ка выберем что-нибудь подходящее. — Опустив голову, он перевернул пару страниц, затем бросил: — Как насчёт Чжучжи Цзюнь?

Поскольку у его племянника был острый глаз, он с первого взгляда ухватил кусок текста:

«Меж зелёных ив река течёт,
В лодке мой возлюбленный поёт.
Солнце на востоке, на западе — тень,
Пасмурны речи, и всё же ясен день»
Побеги бамбука
[7]

Юноша покачал головой.

— Не нравится? — Вручив ему книгу, Тяньлан Цзюнь заявил: — Ну и привереда же ты. Тогда сам выбирай.

Его племянник не знал, плакать ему или смеяться.

— Цзюнь-шан, лишь благородные господа достойны носить подобное имя.

— Такой молодой, и уже такой щепетильный. Ну раз дело в этом, будешь Чжучжи Ланом.

Казалось, Тяньлан Цзюнь ни к чему в этой жизни не относится серьёзно: он походя дал ему новую жизнь и новое имя, не задумываясь ни на мгновение.

Однако, пусть для него всё это было пустой забавой, Чжучжи Лан готов был пройти сквозь огонь и воду ради своего Цзюнь-шана, рискнуть жизнью и конечностями, которые обрёл благодаря ему.

Он и не подозревал, что в тот момент, когда он над этим раздумывал, Тяньлан Цзюнь также задавался вопросом: не слишком ли долго его племянник пробыл в змеиной форме — быть может, это всё же сказалось на его умственных способностях?

Он никогда не называл его дядей [8] — только Цзюнь-шаном. Не пожелал остаться в южных землях в качестве его независимого вассала, вместо этого предпочитая состоять при его особе в роли мальчика на посылках. Отказался от хорошего имени и высокого статуса, добровольно себя принижая.

Он и в самом деле был самую малость простоват — но с этим, пожалуй, уже ничего не поделаешь. Видимо, ему предначертано до скончания жизни оставаться наивным дурачком — что ж, так тому и быть.


***

Тяньлан Цзюнь действительно всем сердцем тянулся ко всему, что связано с людьми.

Возможно, причиной тому была холодность и приземлённость демонов. И, как всегда бывает при романтизации чуждого народа, его тяга к людям граничила с ненормальностью, а представления о достоинствах людей были порядком преувеличены.

Пускаясь в очередное путешествие, он всё чаще забредал в пограничные земли. Пересекая границу, он не мог отказать себе в искушении выпить чарочку вина под занятный рассказ [9] и всласть побродить по окрестностям, наслаждаясь красотами природы — порой он проводил так целые года, что уж тут скажешь.

Само собой, при этом он не любил, чтобы за ним кто-то следовал, отсылая прочь свои сотни и тысячи генералов. Однако Чжучжи Лан никогда не докучал ему — просто молча шёл следом, будучи настолько ненавязчивым, что порой Тяньлан Цзюнь вовсе забывал о его существовании. Время от времени племянник оплачивал его счета и выполнял иные поручения — постепенно владыка демонов привык к тому, что тот всегда под рукой, предугадывая любое его желание, так что готов был признать, что Чжучжи Лан не вызывает у него неприязни.

Даже когда Тяньлан Цзюнь повстречал деву Су, они оба не возражали против того, что Чжучжи Лан находится рядом, воспринимая его как зверушку, которая не понимает слов любви, так что зачастую забывали о том, что они не одни.

Лишь однажды Тяньлан Цзюнь попытался прогнать Чжучжи Лана — даже бросил ему: «Убирайся!» — пожалуй, это был единственный случай в жизни утончённого владыки демонов, когда он употребил столь грубое слово.

Это случилось на горе Байлу.


Примечания:

[1] Слово о Чжучжи – буквальный перевод названия главы, если разбить иероглифы следующим образом: 竹枝 词 (zhúzhī cí). Если не разбивать, то 竹枝词 (zhúzhīcí) в пер. с кит. означает «бытовая фольклорная поэзия» (старинные любовные песни или поэмы на случай в классическом стиле), так что название главы можно было бы перевести и как «Песнь о любви». Да, вот так романтичный Тяньлан назвал племянника :-)

[2] Достаточная сила воображения – в оригинале 功夫 (gōngfu) – гунфу – в пер. с кит. «навык, умение», а также распространённое написание слова кун-фу. Так что кун-фу этих демонов недостаточно силён, чтобы придумать ребёнку имя :-)

[3] Вдарить по уязвимому месту 打蛇打七寸 (dǎ shé dǎ qī cùn) – китайская идиома, в букв. пер. означающая «ударь змею – ударь на семь цуней [ниже головы – предположительно там у змеи находится сердце]».

[4] Непобедимая – в оригинале 无坚不摧 (wújiān bùcuī) – в букв. пер. с кит. «нет таких твердынь, которые нельзя было бы сокрушить», образно – «несокрушимый, неодолимый».

[5] После долгих бесплодных поисков – в оригинале 翻箱倒柜 (fān xiāng dǎo guì) – в букв. пер. с кит. «опрокинуть сундуки и перевернуть шкафы», образно в значении «перевернуть всё вверх дном; перерыть всё до основания».

[6] Племянник – 外甥 (wàisheng) – вайшэн – сын сестры.

[7] Пер. стихотворения – Псой и Сысой.
Китайский оригинал:
杨柳青青江水平,闻郎江上唱歌声。
东边日出西边雨,道是无晴却有晴。
Стихотворение принадлежит перу Лю Юйси (772-842), поэту Танской династии, основано на народной песне. Это стихотворение отражает сомнения юной девы, которая не уверена, любит ли её молодой благородный возлюбленный.
Последняя строчка — 道是无情却有情 (Dàoshì wúqíng què yǒuqíng) — в букв. пер. с кит. «Слова пасмурны, однако погода ясная» — использована Тяньлан Цзюнем для характеристики Шэнь Цинцю перед смертью Чжучжи Лана.

[8] Дядя – 舅舅 (jiùjiu) – цзюцзю – дядя со стороны матери.

[9] Рассказ – в оригинале 评书 (píngshū) – в пер. с кит. «устный рассказ, пересказ» (например романа, предания, притчи).


Следующая глава

Psoj_i_Sysoj, блог «Логово Псоя и Сысоя»

Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея. Глава 84.1. Ну вы поняли...

Предыдущая глава

Внимание: сплошной NC-17!
Эта экстра не имеет сюжетной связи с последующими, так что читателям, не достигшим 18-ти лет, рекомендуем её просто пропустить!

Эта экстра не входит в официальное издание. Поскольку хронологически её действие развивается после 84-й главы, в английском переводе она обозначена как 84.1.

Сверка этой главы с китайским текстом проводилась только до того места, где стоят два многоточия подряд, поскольку полного китайского текста найти не удалось (по-видимому, он был отовсюду удалён).
Будем благодарны, если кто-нибудь подскажет, где взять полный китайский текст для сверки (важно, чтобы его можно было копировать!)



В потолке Бамбуковой хижины зияла дыра.

В неё со свистом задувал ветер.

Шэнь Цинцю лежал на спине, придавленный весом Ло Бинхэ, который лизал и сосал его шею, словно щенок, постепенно продвигаясь вниз, и бездумно смотрел на эту дыру, проделанную оригинальным Ло Бинхэ во время их поединка. Не в силах больше её игнорировать, Шэнь Цинцю наконец предложил:

— …Почему бы нам не перебраться в другое место?

— Я не хочу, — подняв на него глаза, заупрямился Ло Бинхэ.

читать дальшеДа даже спуститься с горы и снять комнату на постоялом дворе было бы лучше, чем делать это здесь!

Однако прежде чем Шэнь Цинцю успел открыть рот, Ло Бинхэ заявил:

— Нет, мы останемся тут. Прямо здесь. В Бамбуковой хижине.

Он произнёс это с таким нажимом, что Шэнь Цинцю понял: тут ничего не попишешь. Похоже, Бамбуковая хижина и впрямь была для него особенным местом.

Признав поражение, Шэнь Цинцю принялся раздеваться. Теперь, обзаведясь каким-никаким опытом, он чётко знал: если позволить сделать это Ло Бинхэ, то с тем же успехом одежду можно сразу порвать на тряпки.

Их пояса, верхние и нижние одеяния с шорохом падали на пол, ложась друг на друга слоями бамбуково-зелёного и чёрного.

Стоило им обнажиться, как в комнату проникло холодное дуновение, заставив Шэнь Цинцю поёжиться как от холода, так и от смущения — однако Ло Бинхэ, похоже, всё было нипочём.

Когда он пристроился между ног Шэнь Цинцю, опустившись на колени, его кадык нервно подскочил.

Хоть воспоминания Ло Бинхэ о том, что произошло на хребте Майгу, были крайне размытыми, у него перед глазами по-прежнему стояло ужасное зрелище рек крови, которые он породил своим варварством. В сочетании с насмешкой по поводу его навыков в этой области, вновь ударившей по больному месту, это преисполнило его решимости на сей раз оказаться на высоте во что бы то ни стало, но, по правде говоря, он понятия не имел, что и как делать. При взгляде на растерявшегося ученика Шэнь Цинцю таки сжалился над ним, со вздохом развязав пояс штанов.

При виде расцветших на лице Ло Бинхэ алых пятен Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы пощекотать его подбородок — в этом ребёнке и впрямь до сих пор было что-то очаровательное.

Но когда он, развязав штаны ученика, узрел восставший в них предмет, его умиление тотчас улетело за девятые небеса [1].



Пресвятые помидоры! Ни хрена себе размерчик!

— Нет, это исключено! — тотчас заявил он.

Ло Бинхэ переменился в лице, словно его поразило молнией.

— Но учитель, вы же обещали… — дрогнувшим голосом пролепетал он.

«Ты что, человеческого языка не понимаешь? — начал выходить из себя Шэнь Цинцю. — Если я говорю “исключено”, то это значит, что, если ты снова всадишь в меня эту штуку, то это меня убьёт!»

Как он вообще пережил это в прошлый раз?! Подумать только — он не умер после того, как в нём побывала эта штука! Уму непостижимо!

Некоторое время Шэнь Цинцю молчал, обуреваемый противоречивыми эмоциями, и наконец выдавил:

— Позволь этому учителю… сперва помочь тебе разрядиться рукой.

Он будет тереть что есть сил, пока эта штуковина хоть немного не спадёт в размерах!

Девственным пальцам Шэнь Цинцю прежде никому не доводилось служить подобным образом — но этот случай был воистину беспрецедентным. Он неуверенно коснулся вершины этой колонны из багровой плоти с затейливой сетью лиловых прожилок и, собравшись с духом, обхватил её.

Ло Бинхэ вскрикнул от боли, бросив на него обиженный взгляд.

Уговаривая себя сохранять невозмутимость, Шэнь Цинцю смягчил захват и принялся медленно поглаживать.

Но чем дольше он это делал, тем сильнее возрастала его тревога.

Орган подобной толщины, твердости и температуры вообще не мог принадлежать живому существу!

Это ж просто орудие убийства!

Пусть поначалу Шэнь Цинцю допустил оплошность, применив излишнюю силу, дальнейшие его действия быстро вернули Ло Бинхэ нужный настрой: уставленные на Шэнь Цинцю глаза увлажнились, веки опустились, дыхание сделалось неровным.

Сохраняя на лице бесстрастное выражение, Шэнь Цинцю тем не менее честно старался изо всех сил. Спустя какое-то время его рука начала ныть, однако эта греховная штуковина и не думала подходить к разрядке: всё, что указывало на её приближение — это небольшое количество белёсой жидкости, выступившей на широкой головке. Вместо того, чтобы наконец-то разродиться эякуляцией и опасть, она лишь разбухала и твердела. В конце концов Шэнь Цинцю не смог сдержать досадливую гримасу.

Бдительно следивший за его выражением лица Ло Бинхэ заботливо предложил:

— Учитель, почему бы… вам не сделать это самому?

«Чего?» — Шэнь Цинцю всерьёз решил, что ослышался.

Ло Бинхэ предлагает ему себя?

— Я боюсь, что снова причиню боль учителю, — продолжил тот, — так что, быть может, лучше, чтобы учитель взял меня?

Он произнёс это с подкупающей серьёзностью, не оставляющей сомнений в искренности его намерения лечь под Шэнь Цинцю, однако тот поспешно возразил:

— Нет, уж лучше ты.

Ложиться под другого мужчину — у него ведь тоже не было подобного опыта, верно? А что, если он поранит ученика до крови? Тогда, даже зная, что это принесёт Ло Бинхэ облегчение, он не сможет спать по ночам!

В любом случае, подобная возможность ещё не раз представится в будущем — сейчас же вреда не будет, если на сей раз Шэнь Цинцю позволит Ло Бинхэ взять своё.

Иными словами, он не собирался вестись на эту идею лишь потому, что жертвенность ученика тронула его!

Воодушевляюще похлопав ученика по макушке, Шэнь Цинцю развернулся, утыкаясь головой в подушку.

Он опирался на локти, так что его лопатки выступали острыми углами, а позвоночник изгибался сперва вниз, затем вверх дугой, от изящества которой перехватывало дыхание; ягодицы же оказались прямо перед Ло Бинхэ.

Лицо Шэнь Цинцю так и вспыхнуло от смущения, когда Ло Бинхэ внезапно обхватил его за талию, перевернув обратно.

— А теперь-то в чём дело? — беспомощно бросил Шэнь Цинцю.

— Учитель, я хочу вас спереди…

А больше ничего не хочешь?!

— Не нарывайся, — не на шутку помрачнел Шэнь Цинцю и развернулся обратно, про себя пробурчав: «До чего щепетильный ребёнок!»

Ему, что, недостаточно того, что Шэнь Цинцю отдаётся ему по доброй воле?

Мог ли он предугадать, что Ло Бинхэ тотчас перевернёт его обратно, словно блин на сковородке, горестно воззвав:

— Учитель правда не хочет видеть моего лица?

Его лоб уже покрылся капельками пота, нос покраснел, а глаза подозрительно заблестели.

Шэнь Цинцю ничуть не сомневался, что, отвергни он сейчас притязания ученика, тот немедля разревётся в голос.

Одна мысль о подобном причиняла нестерпимую боль, изрядно смягчая его сердце, а потому у него против воли вырвалось:

— Дело не в этом.

Тут-то Ло Бинхэ и ударился в слёзы:

— Тогда почему вы всегда поворачиваетесь ко мне спиной?

«Право слово, ты слишком много думаешь… И когда только ты успел сделаться настолько чувствительным? — промелькнуло в голове у Шэнь Цинцю. — Ладно, забудь! Уж лучше вовсе наплевать на своё старое доброе чувство собственного достоинства, чем без конца утешать Ло Бинхэ».

— Ладно, ладно! Спереди так спереди! Только не плачь! Посмотри, на кого ты похож!

Дальнейшее лишний раз показало, что слезам Ло Бинхэ поистине грош цена: он мог проливать их, не охнув, и точно так же осушать их, словно по команде. Склонившись, он робко протянул руку, проведя рукой по телу учителя.

Природа одарила Шэнь Цинцю тонкой талией и длинными стройными ногами — теперь, когда их тела переплелись, между ними открылся весьма соблазнительный вид на глубокую расщелину меж двух идеально округлых ягодиц.

Слегка подрагивающими ладонями Ло Бинхэ огладил гладкую кожу внутренней стороны бёдер Шэнь Цинцю — тот поневоле поёжился. По-видимому, опасаясь, как бы он не взял своих слов назад в последнее мгновение, Ло Бинхэ отвёл одно из бёдер, засунув внутрь палец другой руки.

Он оказался скользким и влажным, словно Ло Бинхэ как-то умудрился окунуть его в смазку, и с лёгкостью вошёл, чтобы быть тотчас обхваченным горячими нежными стенками.

Ощущение тонкого пальца, толкающегося вовнутрь, время от времени слегка сгибаясь, было весьма необычным — Шэнь Цинцю почувствовал, как по спине поползли мурашки, а кожу головы слегка покалывало. Ему оставалось только диву даваться, когда это ученик разжился столь подробными сведениями о подготовке к соитию, не говоря о средствах.

Ло Бинхэ затаил дыхание, следя за его реакцией. Когда он добавил третий палец, Шэнь Цинцю резко втянул воздух, ощутив лёгкое жжение. Схватив Ло Бинхэ за плечо, он процедил сквозь стиснутые зубы:

— …Помедленней.

С готовностью закивав, Ло Бинхэ и впрямь замедлился, прилежно следуя указаниям учителя, словно младенец, учащийся ходить. Продвигаясь шаг за шагом, он продолжал исследовать новую для себя территорию, пока не наткнулся на особенно чувствительную точку, от прикосновения к которой Шэнь Цинцю содрогнулся всем телом. Это ощущение было не таким уж плохим, а потому, затолкав самоуважение поглубже, он бросил:

— Хм-м-м, вот там… было хорошо.

С какой стати, спрашивается, он должен наставлять кого-то, как его правильно трахать?

Однако, будучи учителем до мозга костей, Шэнь Цинцю действительно желал доказать, что его наставничество чего-то да стоит.

Бдительно следя за выражением его лица, Ло Бинхэ принялся старательно помогать ему расслабиться. Покрасневшие уголки глаз и веки учителя, поджатые, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны, губы, напряжённая складка, то появляющаяся, то исчезающая меж бровей — ничто не избегало его внимания. Шэнь Цинцю едва мог снести это чувство, что ему некуда укрыться — он как раз собирался отвернуться, чтобы спрятать залитое краской стыда лицо, когда он уловил кое-что краем глаза.

Против сердца Ло Бинхэ виднелся уродливый шрам.

Он остался от удара мечом, когда Шэнь Цинцю сбросил ученика в Бесконечную бездну.

Тогда он вовсе не хотел ранить Ло Бинхэ — как не желал и впоследствии — но, хоть и против воли, продолжал делать это вновь и вновь — с истиной не поспоришь.

Шэнь Цинцю словно в трансе протянул руку, коснувшись шрама — в этот самый момент Ло Бинхэ решил, что подготовка завершена.

Стоило ему убрать пальцы, как отверстие моментально закрылось, словно ничего в помине не было, и пылающая грудь ученика прильнула к Шэнь Цинцю.

Горячая и широкая головка упёрлась в мягкое увлажнённое отверстие. Шэнь Цинцю что было сил вцепился в шею Ло Бинхэ и, сделав глубокий вдох, приготовился встретить своего любовника. Толстый стержень двинулся вперёд, медленно раскрывая его тело.

И всё же это было больно. Слишком маленькое отверстие растянулось так, что горело огнём.

Хоть он и был смазан бог весть откуда взявшимся лубрикантом, который порядком снижал трение, размер вторженца превосходил любые предосторожности. Под воздействием нарастающей боли Шэнь Цинцю ещё крепче обхватил Ло Бинхэ, так что его ноги тесно прижались к талии ученика. Барабанная перепонка загудела от того, что Ло Бинхэ бросил прямо в ухо:

— Учитель… вот так нормально?

В голосе ученика слышалось напряжение — Ло Бинхэ явно с трудом сдерживался, чтобы не засадить ему разом.

— …Да, — против воли выдавил Шэнь Цинцю.

Получив дозволение, Ло Бинхэ усилил захват на талии учителя и вошёл с чуть бóльшим энтузиазмом.

Заполнив внутренности Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ до предела растянул его отверстие. Заклинателю казалось, что нижняя часть тела больше ему не принадлежит. Немного отступив, Ло Бинхэ проник ещё глубже. Воздух наполнили влажные хлюпанья, порождаемые безостановочным движением внутрь и наружу. Всё это до такой степени переполнило душу Шэнь Цинцю страданием от боли и дискомфорта, что ему захотелось биться головой о стену. Он сам не заметил, когда слёзы полились из глаз. В этот самый момент Ло Бинхэ склонился, чтобы поцеловать Шэнь Цинцю — и его глазам предстало искаженное болью лицо учителя. Он застыл — этот удар был чересчур силён. Слёзы тотчас хлынули и из его глаз, мешаясь со слезами Шэнь Цинцю.

Капающая на его лицо влага и вовсе лишила Шэнь Цинцю дара речи.

Из-за чего ты, спрашивается, плачешь?

— Простите… Я всё равно сделал учителю больно, — всхлипнул Ло Бинхэ.

«Ну, знаешь…»

— Этот ученик и впрямь безнадёжен…

Два взрослых мужика ревут почём зря — один над другим. Видали вы когда-нибудь подобную дичь?

Кое-как терпя боль, Шэнь Цинцю коснулся губами щёк и век Ло Бинхэ, сцеловывая слёзы.

— Всё в порядке, — заверил он ученика. — Этому учителю не так уж и больно. Все с чего-то да начинают. Можешь продолжать.

— Нет, уж лучше я выйду, — бросил Ло Бинхэ, у которого, похоже, напрочь пропало желание продолжать.

«Да чтоб тебя! Шутишь, что ли? — выругался про себя Шэнь Цинцю. Ведь если они сейчас ударят по тормозам, то это набросит тень на их отношения, которую едва ли что-либо развеет! — Ты что, не боишься стать импотентом?!»

Уж лучше разок потерпеть, чтобы закрыть эту страницу, чем продолжать эту маету. По крайней мере, хоть один из них должен получить удовлетворение, так ведь?

Приняв окончательное решение, Шэнь Цинцю резко приподнялся и поменялся местами с Ло Бинхэ, пригвоздив его к кровати.

На это дерзкое действо и ушёл последний запас его сил — ноги больше не держали Шэнь Цинцю, так что он осел прямиком на член Ло Бинхэ, тем самым протолкнув его куда глубже прежнего. Ощущая, как головка упёрлась прямиком в его желудок, Шэнь Цинцю едва сдержал позыв к рвоте.

Поскольку Ло Бинхэ в прошлый раз так и не кончил, он вполне мог считаться девственником. В конце концов, Шэнь Цинцю решил во что бы то ни стало хотя бы помочь ему потерять невинность.

Концентрируясь на этой мысли, Шэнь Цинцю кое-как удалось выпрямиться, опираясь о живот Ло Бинхэ, когда твёрдая массивная головка внутри него задела ту самую точку. Внезапная волна превозмогающего боль странного чувства сродни щекотке прокатилась по всему телу. Застигнутый ею врасплох Шэнь Цинцю вновь обмяк — в этот самый момент Ло Бинхэ привстал, подхватив его в объятия.

— Учитель, вам ведь не больно, когда я касаюсь вас там? — проницательно спросил он.

Не просто не больно, но и… не лишено приятности!

Теперь он восседал на бёдрах Ло Бинхэ с широко разведёнными ногами — лицом к лицу, с неразрывно соединёнными снизу телами.

Чтобы сохранить равновесие, Шэнь Цинцю пришлось закинуть ноющие руки на шею Ло Бинхэ. Поскольку малейшее движение теперь порождало немедленный ответ нижней части тела, из груди Шэнь Цинцю вырвалось недовольное мычание. Воодушевлённый успехом Ло Бинхэ приподнял Шэнь Цинцю, придерживая его за округлые ягодицы, и вновь опустил, направляя движение к той самой точке.

На сей раз Шэнь Цинцю не смог сдержаться, испустив стон. Его дрожащие ноги плотнее обхватили тело Ло Бинхэ, а отверстие невольно сжалось. Приспособившись, Ло Бинхэ принялся двигаться, наращивая скорость — ритма в этих ударах не было и в помине, он просто вбивался, как мог, но именно поэтому они оба вскоре вовсе потеряли голову, забывшись в этом безумии. Шэнь Цинцю уже не знал, страдает он или же наслаждается процессом. Его еле слышные стоны и сбившееся дыхание мешались с влажным хлюпаньем и звонкими ударами тела о тело. Белёсая жидкость всё обильнее сочилась из его члена, стекая по стволу на бёдра. В какой-то момент он уже не мог выносить этого напора, этого жара и разливающегося по телу онемения.

Внезапно за дверью хижины послышался беспорядочный топот.

— Ох, ну и устал же я…

— Учитель, смилуйтесь… Я… больше шагу ступить не могу…

Если секунду назад Шэнь Цинцю тонул в волнах страсти, сгорая от затопившего разум желания, то теперь ужас напрочь вышиб из головы даже тень вожделения.

Это же те самые адепты, которых он послал нарезать круги!

Вцепившись в плечи Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю собрался было слезть с него — кто ж знал, что Ло Бинхэ, стиснув его талию, тотчас вернёт его обратно единым немилосердным рывком?

На сей раз он проник чересчур глубоко, до предела наполнив тело Шэнь Цинцю, и стимуляция оказалась слишком сильной. Стоило Шэнь Цинцю открыть рот, как Ло Бинхэ тут же запечатал его своими губами, поглотив все звуки, так что его учителю только и оставалось, что глотать собственные всхлипы, прикрывая глаза в попытке сдержать хлынувшие из них слёзы.

После того, как ему довелось изведать Небеса, Шэнь Цинцю мог быть уверен, что Ло Бинхэ чёрта с два отпустит его просто так. По-прежнему прильнув к нему в поцелуе, тот продолжал вбиваться в него как ни в чём не бывало.

— Гм, вам не кажется, что с крышей Бамбуковой хижины что-то не так? — раздался снаружи голос Мин Фаня. — Это что, дыра?

— Похоже, так и есть, дашисюн — и правда дыра.

— Когда она появилась? Наверно, нам стоит отправиться на пик Аньдин, чтобы велеть им безотлагательно отремонтировать крышу?

Больше всего на свете Шэнь Цинцю страшился того, что сейчас кто-нибудь из них войдёт — или впустит кого-то из посторонних. Он изо всех сил всадил ногти в спину Ло Бинхэ, а его отверстие сжалось, затрудняя проникновение.

— Какой ещё ремонт? — топнула Нин Инъин, похоже, окончательно потеряв терпение. — Мы все до смерти устали! Хочешь заняться ремонтом — сделай это завтра!

— Ладно-ладно, шимэй дело говорит, — поспешили согласиться с ней остальные.

— Завтра так завтра, раз шимэй так считает.

— К тому же, учитель не любит пускать посторонних в комнату А-Ло, — довершила Нин Инъин. — Он точно будет не рад, если мы что-то тронем или передвинем без его разрешения. Неужто вы всё ещё не усвоили этот урок?

При этих словах Ло Бинхэ заморгал и толчком пригвоздил Шэнь Цинцю к кровати.

Адепты продолжали болтать, удаляясь по направлению к столовой. Ло Бинхэ наконец-то оторвался от губ учителя, чтобы прикусить его сосок, продолжая вбиваться с новой силой. Даже не глядя, Шэнь Цинцю мог сказать наверняка, что нежная кожа стенок кишечника содрана напрочь; их попеременно охватывала то прохлада, то жжение. Но после столь продолжительного проникновения его внутренности наконец-то приспособились к размерам Ло Бинхэ, словно бы приняв форму, способствующую его продвижению.

— Учитель… — пробормотал Ло Бинхэ.

— Не… называй меня так! — не удержался Шэнь Цинцю.

От того, как Ло Бинхэ торжественно обращается к нему, словно покорный ученик к своему наставнику в подобный момент, его стыд, казалось, готов был пробить новую дыру в крыше — уж этого Шэнь Цинцю не мог снести при всей своей толстокожести. Но тут Ло Бинхэ внезапно прошептал ему на ухо подрагивающим голосом:

— Учитель, я нигде не смог вас найти.

И тут-то в голове у Шэнь Цинцю наконец прояснилось.

— Того «меня» окружало множество людей, но вас среди них не было, — продолжал Ло Бинхэ. — Учитель, я искал вас так долго, но всё же не нашёл. Быть может, тот «я» стал таким, потому что вас не было рядом? — помедлив, он закончил: — Я… не хочу становиться таким.

Сделав глубокий вдох, Шэнь Цинцю прижал его голову к своей груди и, похлопав по макушке, заверил:

— Всё хорошо, ты никогда не станешь таким, как он.

— Учитель, я больше никогда вас не оставлю.

Шэнь Цинцю знал, что демоны могут выдюжить очень долгое время.

Знал он также, что уровень выносливости главного героя крайне высок.

Но вот к тому, что несёт в себе подобное сочетание, он был явно не готов.

К тому моменту, как Ло Бинхэ наконец кончил, разум Шэнь Цинцю успел подёрнуться туманом — лишь поток выплеснувшейся в него горячей жидкости наконец привёл его в себя.

К этому времени он уже не желал раздумывать над вопросом, стоит ли им как-нибудь предохраняться или можно позволить Ло Бинхэ попросту излиться внутрь себя — всё, чего он хотел, это наконец заснуть!

Он чувствовал, как разбухают раздражённые стенки кишечника — даже слабое движение причиняло острую боль. Неохотно выйдя из него, Ло Бинхэ самоотверженно попытался вновь возбудить желание учителя, но после пары заходов Шэнь Цинцю твердил всё тоже: просто дай мне поспать!

— Учитель… — начал было Ло Бинхэ.

Догадываясь, о чём тот собирается спросить, Шэнь Цинцю бескомпромиссно заявил:

— Ужасающе.

Однако на сей раз столь жёсткая критика, похоже, ничуть не обескуражила Ло Бинхэ — вместо этого он не без удовольствия признал:

— Да, и правда ужасающе.

— …Что? — опешил Шэнь Цинцю.

— А поскольку навыки этого ученика столь ужасны, он покорнейше просит учителя помочь ему с дальнейшим обучением…

Стоит ли говорить, что для Шэнь Цинцю это было чересчур…


Примечания:

[1] За девятые небеса 九霄云外 (jiǔxiāoyúnwài) – кит. идиома, в образном значении – «за тридевять земель».


Следующая глава

Beramode, блог «Faded Fantasy»

///

By touch, by smell.

I would know him blind

I would know him in death.

Beramode, блог «Faded Fantasy»

H/L/

-Being alone comes with a dull ache, doesn’t it?

-It can.

 

Beramode, блог «Faded Fantasy»

H/B/

Today I can оnly say that I love you too much for my repose, because after this August and September, I feel that I can оnly live near you, and that your absence, is death.

Виэль Эзис, блог «Океан иномирья»

* * *

У меня, наверное, получается что-то вроде анти-ЛитРПГ. Потому что ГГ, если смотреть с определённой точки зрения, не только не продвигается по социальной лестнице, но даже немножечко дауншифтер .


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)