Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #Фанфикшен из разных блогов

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Спасение

Название: Спасение
Автор: Санди для fandom Post-Ap 2018
Бета: volhinskamorda
Канон: А. Дембски-Боуден "Кадианская кровь" (Warhammer 40,000)
Размер: мини, джен, NC-21


Они умирали.

Селия помнила, как это началось.

Они умирали в шпилях жилых домов, поднимавшихся в священные небеса Катура. Сверху вместе с солнечным светом мало-помалу начинал литься тяжелый смрад разлагающихся трупов. Поначалу семья Селии не обращала на это внимания – никто, кроме самой Селии. «Мама, почему так воняет?» – спрашивала она. Но мама пожимала плечами. Ей нужно было на работу. И проблемы аристократов, умиравших в точеных изысканных башнях – Катур славился на весь Империум прекрасной архитектурой, – ее не касались.

скрытый текстПотом начали умирать жители средних этажей. Тогда Селия впервые спросила мать: «Мама, а мы не умрем?» Мама снова пожала плечами, но Селия не успокаивалась: «Мама, а вдруг мы тоже умрем?»

В тот день родители вернулись с марлевыми повязками и какими-то таблетками, велев Селии обязательно носить первое и принимать второе. Они уверяли, что это лишь для профилактики, потому что опасности нет никакой, болеют только богачи…

Селия отлично знала, когда родители говорят правду, а когда притворяются. Сейчас они притворно хорохорились, но страх сочился у них буквально из всех пор.

Еще через день отец строго-настрого запретил Селии выходить из дому. «Но, папа, а как же схола…» – «Проживет без тебя твоя схола. У тебя есть учебники, догонишь дома. С учителями мы сами поговорим», – ответил тогда папа, и мама его поддержала. Они всегда поддерживали друг друга…

Запах становился невыносимым.

Откуда пошла эпидемия? Делали ли что-либо планетарные власти? Наверное, делали, по крайней мере, родители это обсуждали за ужином, но так ни к чему и не пришли. Катур был планетой-святыней, духовным маяком всего сектора. Может быть, болезнь занес кто-то из паломников – их прибывало до десяти миллионов ежемесячно.

Они умирали в храмах и по дороге в храм. Селии из окна видно было, как одни больные, еще живые, сталкивают к обочинам тела тех, кто уже умер. Излечить болезнь не представлялось возможным, и каждый заболевший знал, что его смерть – лишь вопрос времени.

На телах расцветали чудовищные гнойные бубоны. Руки истончались, пальцы, наоборот, распухали, и из-под мертвых желтых ногтей начинала сочиться сукровица. Жидкая коричневатая кровь вытекала из носа, из углов рта, из глаз, волосы выпадали, а зубы – зубы оставались в деснах, опухших и кровоточащих. Кожа темнела. Встав с постели, больной обнаруживал на своем теле настоящие трупные пятна, которые со временем чернели и брались целыми рядами бубонов. Задыхаясь, больные бродили между домов; похоже было, что они теряли зрение.

Селия тогда еще верила, что ее семьи это не коснется. Ведь они носили марлевые маски. И принимали таблетки для повышения иммунитета.

Но однажды папа вернулся домой очень встревоженным.

– Посмотри, – обратился он к маме, – ведь это просто нарывчик? У нас в цеху немудрено где-то поцарапаться и занести инфекцию…

– Конечно, дорогой, – сказала мама.

Она ушла в другую комнату, и Селия отчетливо расслышала ее рыдания.

Прошло еще несколько дней, и Селия увидела синюшные пятна на руках и ногах родителей, когда они встали с постелей. На простынях оставались потеки гноя – это лопались бубоны, которые оба, и папа, и мама, все еще называли «нарывчиками». Отец первым начал задыхаться, выкашливая сгустки коричневой крови.

А потом так же стала задыхаться и мама.

Кровь сочилась у обоих из ноздрей и из-под ногтей, отслоившихся на желтых опухших пальцах.

Тогда Селия уже узнала имя того, что случилось с ее родными.

Чума Неверия.

Это казалось невозможным, потому что Чумой Неверия заражались только отдаленные миры, близкие к Оку Ужаса, а Катур был посреди Империума, более того – он был одним из средоточий имперской веры, сюда стекались люди именно для того, чтобы насытить благостью свои верные сердца, но…

Теперь родители уже не выходили из второй комнаты и не пускали в нее Селию, чтобы ее не заразить.

Вскоре Селия уже и сама к ним не совалась. Они переговаривались через закрытую дверь, а еду готовил и привозил им их старенький сервитор. Он же убирал у родителей и стирал одежду. У себя в комнате Селия убиралась сама. «Я уже большая», – повторяла она себе. Раз родители больны, она должна быть самостоятельной… пока они не выздоровеют.

Селия знала, что они уже не выздоровеют.

В ночном небе, – осколок его был виден из окна – висели яркие пылающие звезды. Селия знала, что это корабли, она много раз видела, как корабли прибывают из Космоса, – ведь на Катур слетались со всех уголков Империума. Но эти просто висели, и их было много, очень много. Сперва Селия надеялась, что это прибыла помощь.

Сейчас она уже понимала, что нельзя помочь тем, кто все равно умрет.

Корабли были для того, чтобы не выпустить никого с Катура. По улице носилось, иногда долетая до ушей Селии, слово «карантин», и для всех, кто еще не умер, оно означало неминуемую смерть.

Как-то родители не ответили, когда Селия к ним обратилась.

Спустя несколько дней из-под дверей родительской комнаты потянуло тяжелым и терпким смрадом. Селии не хотелось туда заглядывать – даже если бы родители не предостерегали ее. Ей не хотелось видеть, во что превратились ее папочка и мамочка. Она и так представляла себе, как выглядят умершие от Чумы Неверия. Их трупы раздувались до неузнаваемости, рты раскрывались, и из них еще много дней после смерти продолжала сочиться мерзкая коричневая жидкость. Синие языки вываливались, вскоре превращаясь в бесформенные комья. Гнилые бубоны вздувались на мертвой плоти, похожие на каких-то животных, пожирающих падаль…

А когда на их улице совсем не осталось живых, мертвые начали вставать.

Лохмотья сгнившей одежды болтались на их раздутых, багрово-синих телах, мокрые от трупной жидкости. Губы и веки выгнивали, и ожившие мертвецы как будто смеялись над происходящим. Ногти у них продолжали расти после смерти, – кривые, желтые, очень твердые, как каменные, – и мертвые брели, выставив перед собой руки с этими ногтями.

Им хотелось есть.

Селии тоже хотелось есть, потому что уже три дня, как сервитор ничего не готовил. Он в последние дни работал очень плохо. «Старенький уже», – жалела его Селия.

Она рискнула выйти из комнаты.

Пробралась на кухню.

Продуктов у них практически не осталось. Пошарив в ящиках буфета, Селия нашла два маленьких сухаря и консервную банку с синтепастой. Срок годности у нее давно истек, но Селия вскрыла ее, дважды при этом порезавшись и разворотив палец – она еще не умела обращаться с консервным ножом, а потом, найдя чистую ложку, выела полбанки.

Остальное надо было оставить на потом – неизвестно, что будет дальше.

Синтепаста была безвкусной, скользкой и отдавала затхлостью и горечью. Но Селия так проголодалась, что даже это показалось ей вкуснятиной.

Спустя несколько дней сервитор умер окончательно.

Селия рискнула выбраться в подъезд. На улицу, конечно, она бы не пошла – существа, которые еще недавно были людьми и которые сейчас, как вспомнила Селия, звались чумными зомби, запросто могли ее растерзать. А вот заглянуть к соседям…

Если у них есть какая-то еда, она все равно им уже не нужна.

Первая квартира оказалась забита трупами, и Селия выскочила из нее, отплевываясь. Во второй она все же пробралась на кухню и нашла там какие-то консервы и пачку галет.

Но этого было мало, катастрофически мало.

От голода у Селии уже кружилась голова. Ей было плохо и от недоедания, и от невыносимого смрада, окутавшего, казалось, весь Катур, и от стонов и рычания, которые издавали чумные зомби за окном. Подумать только, размышляла она, про них было в комиксах и кино, которое папа не разрешал мне смотреть! Может быть, там было что-то про то, как от них спастись? Задыхаясь и кашляя противной железистой на вкус мокротой, девочка поползла обратно в свою квартиру. Она нашла в шкафу свои старые комиксы, но в них чумные зомби только нападали на людей, а потом прилетали бравые Космические Десантники и всех спасали.

Наверное, если к нам и прилетят Космические Десантники, то силы карантина их не пустят, решила Селия. Она даже немного поплакала из-за этого – ей очень хотелось увидеть хотя бы одного Космодесантника, хоть одним глазком! – но даже на плач у нее не хватало сил, и вскоре она отключилась.

Когда Селия проснулась, голод терзал ее внутренности, будто консервным ножом.

Она пыталась успокоиться. Попила воды из-под крана – хорошо, что она еще капала оттуда, хотя и очень слабо. Пожевала страничку комикса. Это помогло заглушить голод, но очень ненадолго.

Селия не знала, сколько она пролежала среди комнаты. Подняться не было сил, – она не могла даже перебраться с пола на кровать, которая стояла совсем рядом. И вдруг с улицы послышались выстрелы.

«Живые!» – обрадовалась Селия. Следовало как-то дать о себе знать, но сил не было даже на то, чтобы подтащить тело к окну. Выстрелы грохотали, чумные зомби ревели, и кто-то выкрикивал команды. Селия глотала слезы.

Какое счастье слышать настоящий теплый, живой голос! Даже если обладатели этих голосов не найдут Селию и не спасут – какое счастье, что они здесь!

Сколько в них живого теплого мяса.

Сколько в них живой теплой крови.

У самой Селии и того, и другого оставалось уже очень немного. Она до того исхудала, что любимые синие штаны и джемпер теперь болтались на ней, как на вешалке. С трудом девочка выпрямилась – сперва на коленях, потом встала на ноги. Ноги плохо слушались, но упорно несли ее на улицу, ведь на улице ее могло ждать спасение. По крайней мере, Селия очень на это надеялась.

Но она двигалась так медленно…

Когда ей все же удалось выбраться, никого живого на улице уже не было. Только валялось несколько тел в мундирах. Окровавленные мундиры были разорваны, а тела – обглоданы, и Селия закашлялась, потому что заплакала – и задохнулась.

Это были имперские гвардейцы. Они-то наверняка пришли спасти выживших – и погибли от атаки чумных зомби.

Селии доводилось видеть имперских гвардейцев на многочисленных пиктах, но такие ей еще не попадались. Их мундиры были камуфляжной расцветки, а на шевронах была какая-то крепость с крыльями. Селия наклонилась и по складам прочла надпись: «Ка-да-я». «Кадия», – повторила она, поправившись. Кадия, не Кадая.

Какая разница? Эти люди были героями, и если бы она успела выйти, они бы ее спасли. А теперь их тела лежат здесь, беспомощные и окровавленные, обглоданные чумными зомби…

На них еще оставалось мясо.

Голод снова скрутил внутренности так, что в голову ударила волна боли.

Погибшим гвардейцам все равно, кто ест их мясо. Это как соседям. Им уже не нужны консервы, и их собственное мясо им тоже не нужно.

Заострившимися и пожелтевшими от истощения ногтями Селия вспорола бицепс лежавшего перед ней гвардейца, попыталась вырвать кусок его тела, наконец, урча от голода, впилась в его руку зубами.

Мясо…

Живое…

Еще не успевшее остыть…

Она жевала и жевала, заливаясь слезами и чувствуя, как кусочки чужой плоти проскальзывают в ее живот. Казалось, вместе с чужим телом к ней возвращается жизнь. «Я помолюсь Императору за этого человека, – думала Селия, успокаиваясь; насыщение вернуло ей душевное равновесие и пробудило укол совести. – И за папу с мамой, и за соседей. Я помолюсь, и Он меня простит».

Она побрела дальше – по улице, в том направлении, куда вел след от траков армейской машины. Конечно, это была машина гвардейцев. Может быть, они обернутся и увидят маленькую девочку, которую нужно спасти? Главное – вытереть с лица остатки крови и мяса их товарища…

Вместе с кровью Селия вытерла гной, оставшийся на ее руке.

Бубон. У нее бубон…

Может быть, у гвардейцев с Кадии все-таки есть лекарство?

Она шла и шла, стараясь не попадаться на слепые желтые бельма чумных зомби. Многие из них умерли во второй раз: Селия видела их тела, то развороченные выстрелами, когда мертвая плоть разбрызгивалась во все стороны, а из дыр вытекала трупная жидкость, то с проломленным черепами, в которых гнила серая дряблая кашица, оставшаяся от мозга, то раздавленные машинными траками. Сырое мясо, багрово-синюшное, тошнотворное, распадалось на глазах, и осколки размозженных костей торчали из него, как торчали архитектурные чудеса погибаюшего Катура из гниющего месива улиц.

Время от времени между трупами чумных зомби обнаруживались тела гвардейцев. Их было мало, очень мало – должно быть, гвардейцы забирали своих, чтобы потом похоронить. А может быть, Селии просто так казалось.

Потому что трупы были единственным, что она могла есть.

Ей было стыдно, чертовски стыдно. И она всякий раз мысленно возносила молитвы Императору, потом извинялась перед мертвецом, потом повторяла сама себе, что мертвому уже все равно. А потом набрасывалась на тело, вырывала отросшими ногтями и зубами из него куски и жадно жевала.

А потом благодарила мертвого из неведомой Кадии.

Мысленно – потому что говорить она не могла, горло ее сдавило будто гниющей рукой или веревкой.

И наконец, Селия заметила между зданий какое-то движение.

Она застыла от ужаса. Это могли быть чумные зомби, а они не стали бы ждать ее смерти – они бы набросились на нее и убили. Или еще страшнее: разорвали бы в клочья еще живую. Селия содрогнулась, представив их коричневые зубы, которые жевали бы ее руки и грудь…

Это могли быть те самые гвардейцы с Кадии, которых она искала. Но нужно было придумать, что им сказать. Не признаваться же, что ты глодал тела их мертвых друзей. Надо соврать что-то, подумала Селия. Учительница в схоле говорила, что врать нехорошо. Но правда еще хуже. Надо соврать, что я украла консервы у умерших соседей. Я ведь и в самом деле их воровала.

Она стояла посреди улицы, пропахшей раздавленной падалью, и внезапно перед ней очутилась гигантская черная фигура. Она походила на человека, но была больше, намного, намного больше. Прочный керамитовый доспех тускло блестел, лицо закрывал шлем с горящими глазными линзами, на одном из наплечнике белела эмблема – белая птица, а в одной руке было оружие – болтер, вспомнила Селия, это болтер.

Космодесантник!

Голова у Селии закружилась от радости. Настоящий Космодесантник! Он пришел, чтобы спасти ее! Герой Империума сейчас подхватит ее в свои могучие руки и унесет…

Космодесантник поднял болтер, оружие рявкнуло, и Селия не сразу поняла, что стреляют в нее.

Удара болта она не почувствовала.

Ей показалось, что до нее донесся печальный вздох, как будто Космодесантник сожалел о ней. Липкие от трупных жидкостей обрывки джемпера разлетелись в стороны, и разлагающееся мясо вместе с осколками ребер, выбитое ударом болта, брызнуло во все стороны. Запах гниения резко усилился.

Селия осела на землю, раскрывая рот и пытаясь что-то сказать. Трупные бубоны на ее лице лопались, гной и сукровица текли по лицу. Космодесантник посмотрел на нее – и выстрелил еще раз.

И в этот момент Селия успела осознать, что пришло ее настоящее спасение.

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Семейное счастье Ивана Царевича

Кроссовер Вархаммера с русскими народными сказками. Нуачо, Хейли можно со "Старшей Эддой" кроссоверить? :)

Семейное счастье Ивана Царевича

Цикл из трех драбблов для fandom Russian original 2018
Технофэнтези, юмор, джен
Открывать ОЧЕНЬ осторожно: переизбыток ненормативной лексики


1. Иван-Царевич и Баба-Яга


скрытый текстА и быстра ты, речка Смородина, и темны твои воды, и высоки ели по твоим берегам, и шаток мосток через тебя: только оступись — и нет возврата из Нави в Явь… Спешился Иван Царевич, коня богатырского на берегу жизни оставил — сам на берег смерти пошел по мостку по шаткому…

Ан слышит: чу!

— Да что ж за пиздец-то такой, а? — ворчит чей-то голос. Старческий — будто железо о железо. — Ну чего ж ты, хуевина сраная, на место не становишься, сука ты распоследняя? Да кабы мужики так баб ебали, уже б людишки все в жопу бы вымерли! Ах ты, с-сволочь!...

Иван-Царевич так и замер. Думает: точно еще одна душа христианская в этом лесу томится — нежить-то так браниться не будет, кто же знает, что нежить мата боится? А не пойти ли на голос — живой живому друг, а вместе-то веселее?

Вышел он на поляну, смотрит — изба на поляне стоит. Дивная та изба. Крыша железная, сваи с колесами под ней, окна сами собой открываются. Сидит под избой бабка старая да ворожит не ворожит, моет не моет — не пойми что с железной ступой делает. Рук у бабки не одна пара, а как у паука. Сарафан ейный задран по колено, платок черепами усеян, и из-под сарафана — ой батюшки-светы! — нога железная…

* * *

— Чего тебе, добрый молодец? — неприветливо спросила Яга, отрываясь от ступы. Ступа уже третий день барахлила: шалил фазоциклер, отказывал левый антиграв, еще и несколько подшипников разъела коррозия; купить их можно было только у Кощея в кузнице, а подлец Кощей отказывался продавать мелким оптом. Добрый молодец молчал, ошарашенно пялясь на аугментическую ногу. Яга поправила бандану и уже раздраженно рявкнула: — Какого хуя ты, ёбана в рот, приперся, сука? Чего молчишь — сам себе в рот нассал, что ли? Мудила…

Иван-Царевич немного пришел в себя.

— Ты бы, старая, — неуверенно начал он, — меня накормила, напоила, баньку протопила да спать уложила, а уж потом бы…

— Заебись, — прокомментировала Яга его откровения. — Слышь, как тебя?

— Иван я. Царевич.

— Хуевич. Так вот, вали в избу, там все найдешь: и пожрать, и выпить, и душевую кабинку. А мне не до тебя, мне ступу надо ремонтировать.

«Вот тебе и нежить, — подумал ошеломленный царевич, бочком пробираясь мимо Яги в избу. — Вот тебе и побасенки бабушкины! Мата она боится…»

— Чего ссышь? — нелюбезно осведомилась Яга. — Ты не смотри, что я механодендриты-то рассупонила, для работы они мне. Коли я пришибить тебя захочу, я и одной рукой обойдусь.

— Ага, — промямлил Иван и бегом бросился в избушку, у которой, как выяснилось, отродясь не бывало курьих ножек. Сердить и без того неласковую Бабу-Ягу никак не следовало: Ивану еще надо было как-то исхитриться и раздобыть у нее блюдечко с яблочком и волшебный клубочек.

Спустя пару часов, — большую часть этого времени заняли попытки разобраться с душевой кабинкой и отплеваться от выпитого сдуру геля для душа — Иван осторожно выглянул наружу.

— Разошлась, — ворчала Яга, подкручивая что-то гаечным ключом. Ее дополнительные конечности подносили ей то гайки, то шурупы, то детали странной формы, аккуратно вставляемые Ягой в самые неожиданные места. — Рассупонилась, с-стерва… Пиздоблядская ты спермопроебина, а ну, становись куда надо!

На поляну вышел огромный кот с металлическими когтями. Один глаз у него явно был стеклянный и горел жутким красным светом, от которого у Ивана душа в пятки ушла, второй хитро щурился.

— Что, бабуся, — весело поинтересовался он, — опять духа машины заклинаешь? Без этого никак?

— Отъебись, — ответила Яга. — Сам-то небось генетику свою не заклинаешь?

— Заклинаю, как без этого, — согласился кот, встряхнулся. С костей его посыпалась шерсть, потом слезла кожа, к ужасу Ивана, открывая голое мясо, покрытое сгустками крови, потом сползло и мясо. Иван отвернулся, но на краю зрения к ногам кота вывалились кишки и какие-то металлические части. — Вот же идиот, а! Слышь, Яга, а тебе зачем этот неулучшенный? Да еще из той части света, где даже до прялки «Дженни» еще пятьсот лет?

— Ну сказала же — отъебись и не мешай, — фыркнула Яга, закрывая смотровой лючок и завинчивая его отверткой в одной из железных рук. — А тебе кого сюда надо, луддитов ебаных? Иван это. Царевич. Небось, помощи просить будет, потому как нахамил на входе.

Иван отважился поднять голову.

— Жена у меня… пропала, — робко признался он.

Здоровенный голый красавец с татуировками на плечах и одним вставным красным глазом расхохотался.

— Я бы у тебя тоже пропал, козлина, — задушевно сказал он, явно вызывая Ивана на богатырский бой. Иван задумался. Проучить негодяя надо было, ой надо…

— А я тебя, уебище ты голожопое, вообще одним хуем перешибу и нассу сверху, — бодро заявил он. Как только дело начало доходить до драки, Иван почувствовал себя в своей тарелке, с каждым словом становясь оживленнее. — Заткни хлебало свое, мудак, я с Бабой-Ягой разговариваю! Погутарю с ней — тогда и тебя отпизжу!

— Ша, — перебила Яга и показала кулак бывшему коту, порывавшемуся начать богатырский бой прямо сейчас. — Жена твоя, случаем, не из наших?

— Да кто ее знает, — вздохнул Иван. — Лягушка она. Только не простая, она царевной оборачивается… Я ж как лучше хотел, я кожу ее сжег, а она раз — и к отцу! К Кощею, значит… Ну, я и пошел за ней, а у тебя прошу, стало быть…

— Блюдечко и клубочек, — Яга кивнула сама себе. — Что ж вы, ебантяи, всегда одно и то же просите? Я б тебе дала и оптоволоконный GPS-навигатор, и мини-инфопланшет, только они мне самой нужны. Знаешь, что? — тут ее лицо внезапно прояснилось. — А оседлай-ка ты, добрый молодец, Змея Горыныча. Он вона где, на аэродроме… Баюн, проводи на аэродром! Все равно ему лететь к Кощею, груз опасный везти. Так ты раздобудь у Кощея мне подшипников — ну, молодильные яблоки — и привези, а уж я придумаю, как твою Василисушку выручить!

— Пошли, дебилушко, — обратился к Ивану Баюн. — Воротишься, тогда и ебало твое набью.

Осознав, что молодецкой потехи не будет, Иван понурился, однако, обдумав задание, немного воспрянул духом. Как ни крути, а прокатиться на самом Змее Горыныче и достать сокровище у Кощея — отличный богатырский подвиг ради Василисы Прекрасной!

Они отошли на добрых пол-версты, когда к Ивану подкатилось несколько странных черных существ. Иван дернулся.

— Чего ты? Гремлины это, — буркнул Баюн.

— Анчутки мы механические, — объяснил старшой гремлинов. — Надоела нам Яга, матюгами гоняет. Возьми нас, Ванюша, с собой к Кощеюшке…

Баюн заржал, не оборачиваясь, и Ивану только и осталось, что согласно кивнуть.



2. Иван-Царевич и молодильные яблоки


скрытый текстМеханический голос диспетчера донесся до Правой головы, выполнявшей обязанности второго пилота.

— Борт ЗГ-1, отвечайте! Старица-Контроль на связи!

— — Старица-Контроль, я борт ЗГ-1! Запрашиваю полосу для плановой посадки, — рыкнула Правая голова и отключилась. Потом, обращаясь к командиру экипажа — Главной голове — проворчала: — И шо им, лень сказать нам культурное приветствие? Ни нам здрасте, ни себе пожалуйста!

— Это запись, — устало ответила Главная голова. — У них робот за диспетчера.

— В натуре хамло этот Кощей, — поддержала Правую голову штурман Левая. — И никак с планетниками не договорится. Гляньте, блядь, на погодные карты, а теперь за иллюминатор!

— У нас же нет иллюминатора, — вздохнула Главная голова.

— Заебал, — с чувством сказала Левая. — Такую кузницу себе отгрохал на месте целого горного хребта, а оснастить аэродром нормальными приборами не может!

— Я таки извиняюсь, — в голосе Правой послышались опасные нотки, — ви, случайно, не хочете сказать, шо я не посажу нас по визуальным ориентирам?

— Ага, в этих клубах смога, — Главная втянула красноватую взвесь, заменявшую вокруг кузницы Кощея воздух, и поморщилась. — Точно что заебал… И еще вози ему всякое говно, то радиоактивную руду, то концентрированную кислоту, то еще какую хуйню. Я дельфинов возить хочу! Тюльпанов луковицы! Деликатесы!

— Ой, ви таки гляньте на этого капитана Грэя, — начала Правая, — с его алыми парусами…

— Анастейшу тебе и пятьдесят оттенков поебени, — поддержала ее Левая.

Иван мелко дрожал на спине Змея Горыныча, вцепившись в контейнер с каким-то запечатанным опасным грузом для кузницы Кощея Бессмертного. Оценив невероятную огромность кузницы, он окончательно пал духом. Найти молодильные яблоки в этом царстве металла, камня и дыма, где заведомо ничего не росло, не представлялось возможным.

Змей Горыныч проехался на хвосте и затормозил, выпуская пламя из всех трех пастей. В конце взлетной полосы стоял человек огромного роста, необычайно худой; черная мантия развевалась, а бритую голову, к которой на затылке было подведено множество проводов, венчала стальная корона. Человек ухмылялся, показывая железные зубы. Иван охнул.

Густая струя пламени окатила несчастного с ног до головы. Мантия вспыхнула и рассыпалась в пыль. Сероватая, как у трупа, кожа побагровела, вздулась, пошла бледно-розовыми волдырями, лопавшимися на глазах, а затем начала обугливаться. Страшные язвы покрыли пузырящееся мясо, сползшее с костей; ребра вскрылись и разошлись, разрывая остатки обугленного мяса. Рот умирающего раскрылся в исступленном вопле, и мгновением спустя этот вопль — пронзительный, в котором уже не оставалось ничего человеческого — резанул Ивана по ушам.

Прогоревшие до пепла кости кучкой ссыпались перед Змеем Горынычем, и в их кучку попадали какие-то металлические части, о назначении которых Иван мог только догадываться.

— И шо это опять было? — страдальчески спросила Правая голова. — И главное, сколько теперь нам еще сидеть и смотреть на то солнце, шо его все равно не видно за смогом, пока оно опять восстанет аки феникс?

— Когда-нибудь, — процедила Левая голова, — я в натуре поймаю в зубы и разжую этого ебаного феникса так, что у него простата с мозгами перемешается, а потом высру на хуй! И пусть из моего говна вылазит восставать, сучара!

— Тихо, — оборвала их Главная. — Он восстает. Если мы ему сейчас нагрубим, у нас будут неприятности.

Из пыли мало-помалу складывалась человеческая фигура. К ней уже спешило несколько существ, очень отдаленно напоминавших людей: с железными руками, железными лицами, стеклянными красными и зелеными глазами. Часть из них, однако, окружила Змея Горыныча и принялась спускать с его спины драгоценный контейнер. Иван тоже спрыгнул, очень стараясь остаться незамеченным, хотя до него никому не было дела, и притаился за тушей Горыныча.

Остальные окутывали возродившегося Кощея новой мантией.

— Хе-хе, — лицо у Кощея тоже восстановилось, и он по-стариковски дробно рассмеялся. — А хорошо быть бессмертным, а?

— Со всем уважением, — обморочным тоном произнесла Главная голова, — господин генерал-фабрикатор, это небезопасное развлечение.

— Замечание: глупости, — ответил Кощей, хрустнув длинными паучьими пальцами. — Документы на груз? — он принял кипу бумаг из пасти Правой головы и небрежно их пролистал.

Иван тем временем судорожно соображал, что делать. С одной стороны, этот Кощей — отец его Василисы, стало быть, тесть. Может, стоило бы ему в ножки поклониться? Да как бы не осерчал, что без подарка-то зятек явился… А может, сразу Василисушку-то поискать? Да где ты ее найдешь в этом нагромождении? Выполнить бы поручение Бабы-Яги — так тут и яблонь-то нет, в отчаянии подумал Иван, вцепившись в шелковы свои кудри. И тут его кто-то тронул за штанину.

— Что, Иванушка, невесел? — по-приятельски поинтересовался у него анчутка-железолюб. — Ты нам помог: доставил и переселил в дружественную нам среду. Мы желаем тебя… как это… отблагодарить!

— А найди мне, добрый… гремила, да? — яблоки молодильные, что Баба-Яга просила достать. Как же их, блядь… под… подшип…

— А, подшипники! — гремлин захихикал и свистнул. Змей Горыныч тем временем в три пары глаз оглянулся и, не найдя Ивана, прорычал в пространство:

— Эй, царевич, ёб твою! Я в ангар, стало быть, на отдых… Завтра в пять двадцать, на рассвете то бишь, обратный вылет. Не найдешь подшипников — пеняй на себя! Яга тебе глаз на хуй натянет и моргать заставит! И письмо Василисе сам пиши, не маленький…

Писать Иван почти не умел. И ни про какое письмо они с Ягой не договаривались. Однако спорить с гигантским змеем было не с руки, и Иван под руководством одного из гремлинов с трудом ввел на планшете следующее: «Любов моя я сдесь жду у яги цалую во уста сахарныя твой Ваня».

Получила ли письмо Василиса — оставалось лишь гадать. Но наутро гремлины принесли коробочку, в которой что-то железно тарахтело, и поклялись кишками машинного бога, что это и есть те самые молодильные яблоки, а Змей Горыныч, подождав, пока Иван сядет и пристегнется, взмахнул крыльями — и унесся в небеса, подальше от ядовитого дыма Кощеевой кузницы. Внезапно будто кончился какой-то пузырь, и на головы летунам хлынул дождь.

— Бляха-муха, — высказалась Левая голова. — Ебаный управляемый климат, из-за него ни хуя не видать, что в мире творится!

— Меня другое заботит, — отвечала Правая. — Тот рейс, шо мы сделали, он в порядке долга перед Ягой, или нам за него полагается некоторый гешефт?



3. Иван-Царевич и Василиса Прекрасная


скрытый текстА и быстра ты, речка Смородина, и высоки елки по берегам твоим, и широка поляна, где избушка Бабы-Яги стоит…

Коли день тут живешь — от страха душа заходится, коли два — почитай, умер уже, а коли три — обжился, как и не видал ничего другого. А уж коли неделю — так одной Бабы-Яги на то и воля. Иван уже начал привыкать к добродушному матерку, сопровождавшему каждый шаг Бабы-Яги, и к бесконечному «подай-ка мне, сынок, вон ту хуевину…» Привык и к железным человечкам, которые на волшебных терках да волшебной же плите еду готовили, и к тому, что Яга погоду не предсказывает, а делает, кнопочки на своем «компьютере» нажимая. И к тому, что утро у него начинается с вопроса «а кто ты таковский, добрый молодец, и пошто тебе тут сидеть?»

Без этого забыл бы Иван, кто он да откуда — и все, не вернуться ему в батюшкин терем, не возлечь на ложе брачное, не восплакать о женушке любимой. На другое ложе его положат — обмывать да обряжать. Тело-то его в Яви осталась, а в Навь одна душа отправилась…

— С-сука, так бы и вмазал по еблету, — прервала его размышления Яга. — Ну, что за хуйня? Ладно что это ебанько вечно жопится, но это уже ни в какие адские врата!

Знал Иван из нянюшкиных да бабкиных сказок, что у Яги есть волшебное блюдечко, а по нему как покатится заговоренное яблочко — и сразу видать, где и что творится. А того не ведал, что по этому же блюдечку можно с другим, у кого такое тоже есть, поговорить да увидеться. И нынче Баба-Яга с Кощеем беседовала.

— Да заткни ты уже пасть свою разъебанную, железная ты сраковница, — ворковала она. — Че-го-о? Да знаю я тебя, еблище ты рогатое! Железо у тебя снаружи, хрен ты собачий, железо и внутри — думал, умишка прибавится, а вот хуй! Не слала я к тебе шпионов, и диверсантов не засылала, на хера ты мне сдался? Ты без моих пиздатых изобретений ничего не можешь, да и мне без твоей кузницы несподручно, — призналась она вдруг.

Повисла пауза, и вдруг до Ивана донесся голос Кощея, слегка искаженный расстоянием:

— А Василису не ты у меня увела, старая ты лесбиянка?

— Ебать мой бритый череп, — патетически развела руками Яга. — На хуй мне всякие соплячки? Она ж мне в дочери годится! Василиса-то твоя на Руси ебаря себе нашла. Он в ейные эксперименты сдуру-то влез, как я слыхала, помешал ей совместимость клеток амфибии и человека на себе проверить, а теперь прощения пришел вымаливать. Коли простит, жди внуков: на ебло как жабы, и молись машинному богу, чтобы мозгов было как у матери, а не как у отца!

Отшвырнув заговоренное блюдечко вместе с яблочком, Яга проворчала:

— Вот же кретин, а? Думал, что сольется с машиной, ежели заменит себе внутренние органы, и станет думать быстро, что твой компьютер. А вместо этого у него органические части перестали функционировать. Яйца отгнили! Так что у него Василиса твоя — единственная дочь, во как вышло-то…

Иван обдумал информацию.

По всему выходило, что после смерти Кощея он, как муж единственной дочери, должен унаследовать Кощеево царство и «кузницу» размером с горный хребет. На мгновение Иван преисполнился надежд и гордости, и даже показал кукиш братьям, выбравшим себе купеческую и боярскую дочек и еще гордившимся такой глупостью.

Потом вспомнил, что Кощей-то Бессмертный…

А потом сообразил, что, раз Василиса уехала от отца, значит, получила его, Ивана, послание и вот-вот явится на порог Яги для встречи с любимым мужем!

Всю ночь Иван провел как на иголках, не в силах уснуть от нетерпения. Наконец, забылся под утро тревожным, зыбким сном. Разбудило его солнце, бившее в окно, и смеющиеся голоса. Иван поднялся и осторожно выглянул наружу.

Его Василиса ловко переворачивалась — и превращалась в огромную зеленую лягушку, столь трагически знакомую Ивану по началу семейной жизни! А потом переворачивалась обратно — и превращалась в стройную обнаженную девушку. Но не это потрясло Ивана.

За Василисой наблюдал бесстыжими разноцветными — живым зеленым и вставным красным глазами — огромный черный котище с железными когтями. Баюн! В душе Ивана все перевернулось. Василиса, как верная жена, могла подождать. Он, Иван, не мог позволить подлецу Баюну пялиться на его жену в голом виде! Баюна следовало немедленно убить, а Василису — проучить чересседельником, чтоб знала бабочка, перед кем голой ходить… хотя и перед мужем того предками делать не заповедано!

— Бляпиздец, — с чувством сказал Баюн тем временем. — Вот это трансформация! Полная перестройка генетической структуры, и за какое малое время! Монография, Василиса, монография! Жду не дождусь!

— Думаешь, пригодится? — кокетливо спросила Василиса, превращаясь в женщину. — Сам, небось, хочешь воспользоваться?

— Дорабатывать тут уже нечего, а вот попробовать твой метод не отказался бы… — Баюн грустно покосился на железные когти. — Главное, как быстро-то! Здесь-то оно только для удовольствия, а вот в Яви — полный пиздец, когда тормозишь. Бегут эти пидарасы с вилами да рогатинами, вопят на всю пиздатую: «Ёборотень! Ёборотень!» И не объяснишь этим мудоебищам, что не ёборотень, на хуй, а генетик!

— Тебе могу и лабжурнал скинуть, — сказал Василиса. — Лишь бы Лихо, шарлатан этот, не добралось… Так, а где мой муженек?

— Ой, — Баюн ухватился лапой за нижнюю челюсть. — Я ж с этим мудозвоном драться обещал! Сама знаешь, какие они…

— Чего? — и Василиса, набросив красную мантию ученого, в два лягушечьих прыжка очутилась перед Иваном. — Так, родной! Я закончила исследования, можно возвращаться. И выкинь из головы всякие богатырские и молодецкие подвиги, здесь они не котируются!

— Василисушка… родная… любимая… ты бы это… ну хоть обняла меня, там, спасибо сказала, что спас тебя от Кощея поганого? — робко вякнул Иван.

— Тьфу, ебанько, — плюнула Яга, а Баюн оскорбительно заржал. Внезапно Яга улыбнулась. — Стоп, чувак! Так это ты гремлинов Кощею оттарабанил? Ну, красавелла, чо. За это я тебя вознагражу!

* * *

И привез Иван-Царевич жену свою Василису Прекрасную на скакуне железном, волшебном, самой Бабой-Ягой пожалованном, с золотой гривой и серебряными подковами, прямо в стольный град пред очи батюшки-царя. И был по случаю тому великий пир, и гулял на том пиру весь мир, да и я там был — мед-пиво пил, потому за точность рассказа не поручусь: с пьяных глаз чего не послышится!

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Мама воевала

Название: Мама воевала
Канон: Р. Макнивен "Красная подать" (Warhammer 40k)
Автор: Санди для fandom Women 2018
Бета: fandom Women 2018
Размер: мини, джен, экшн, NC-17
Фик написан без учета событий второй книги цикла "Внешняя тьма"


Неистовые Ангелы с холодными глазами
Штурмуют твои небеса...
Егор Летов


Маленький Остин завозился и закапризничал в кроватке.
Кроватка была старой и расшатанной, и все вокруг отнюдь не блистало красотой и удобством – начиная с блекло-розовых занавесок и облезлых игрушек, наспех убранных в ящик у стены, и заканчивая обшарпанным корпусом устаревшего мамина когитатора. Но Остину все нравилось – он не ведал другой обстановки, как не ведал и другого вида за окном. Зартак, страшный мир-тюрьма, насквозь, точно червями, изъеденный выработками, для него был родиной.
А смотритель Джейд Ранник – мамой.
И сейчас он требовал от мамы сказку на ночь. Не просто сказку.
Любимую сказку.
– Ма-а, ну расскажи!
– Что такое, сыночек? Давай я тебе расскажу про Императора…
– Ну ма-а! Я не хочу про Императора! И про святую Шаббат не хочу! Расскажи, как ты воевала вместе с настоящими Астартес!
скрытый текстДжейд Ранник сжала руки так, что попавший между пальцами край кителя затрещал – она как раз готовила одежду на завтра. Сын не видел ее лица.
Она всегда отворачивалась, когда он просил у нее рассказывать об этом.
И всегда рассказывала.
Казалось, что с каждым новым рассказом об одном и том же она все больше верит самой себе…
– Ну ладно, – она отложила китель и присела возле кровати Остина. – Слушай и не перебивай. Я тогда только-только закончила Схола Прогениум, и меня все считали девчонкой, которой ничего нельзя поручить…
– Вот болваны-то!
– Я же просила, не перебивай, – Джейд перевела дух. Тогда ее старшие коллеги было правы, совершенно правы. И все-таки из тех, кто отправился на «Имперскую истину», никто, кроме нее, не выжил. – Тогда к нам прибыл корабль «Имперская истина». Все шло как обычно, но у начальства возникли сомнения, и нас отправили проверить, не случилось ли чего. И я попросилась с ними…
– Да они должны были назначить тебя командиром, правда, ма?
– Сынок, – вмешался старший арбитратор Якен, занятый полезным делом – намазыванием на завтра бутербродов для Элейн, старшей сестры Остина и своей старшей дочери. Занятия в младшей схоле шли довольно долго, а столовая продавала обеды по явно завышенным ценам. – Сынок, послушай сначала маму, потом задавай вопросы. Мама воевала, она, верно, знает, как надо рассказывать.
Остин умолк, только глаза его горели от предвкушения.
– А по прибытию мы обнаружили, что экипаж корабля… исчез. Вместе с капитаном. А вместо них на корабле были, – Джейд сделала драматическую паузу, заставив сына выдохнуть, – Космодесантники Хаоса!
– Настоящие?
– Еще какие!
– Большие?
– Огромные!
– Страшные?
– Да не то слово. Все в зубах, в рогах, в бусах из черепов, вооруженные до зубов…
– И ты испугалась?
Джейд улыбнулась сыну.
– Ни капельки, – сказал Якен. – Твоя мама, сынок, шмальнула в их главного из дробовика, а потом развернулась, захватила десантную капсулу и отправилась на Зартак, чтобы предупредить всех об опасности!
– И тебя, па?
– И меня, сынок…

…Джейд Ранник, тогда – младший смотритель Ранник – так и не узнала, кто захватил зартакский корабль. Это было всего лишь тюремное судно, прибывшее на Зартак с Феллорейна, но оно прибыло с заметным опережением графика, что само по себе было необычно. Обычным считалось недельное опоздание: бюрократические процедуры могли затянуться и на дольше.
С прибытием тюремных судов начинался обратный отсчет для тех заключенных, которых признали не заслуживающими казни или превращения в сервитора. Средняя продолжительность жизни в выработках Зартака составляла 10 месяцев. Всего 10 месяцев. Ранник гнала от себя мысли об этом. В конце концов, люди, спустя полгода превращавшиеся в ходячие скелеты с изъязвленной кожей и гноящимися глазами и углами потрескавшихся губ, это заслужили. Ранник, может быть, тоже хотелось бы жить в роскоши и тратить деньги не считая, но она же не убивала и не грабила?
Но в этот раз что-то пошло не так. «Имперская истина» не отвечала на вызовы.
Она не могла заставить себя сказать, что экипаж не исчез. Да, выпускник Схола Прогениум должен спокойно относиться к мертвым. В Империуме часто вспыхивали войны, а война – это не только славные победы, и не только разрушенные дома и уничтоженная техника, но и павшие. Однако даже матерым бойцам, не говоря уж о младшем смотрителе Ранник, не часто попадаются трупы в таком состоянии.
Кто-то убил людей с жестокостью и силой, на которые не были способны ни люди, ни известные Ранник животные. Но это не был и механизм: тела полосовали с остервенением, возможным только в припадке исступленной ярости. В воображении девушки возникла чудовищная разумная машина с когтями вроде тех, что копали новые шахты на Зартаке, только очень острыми; память услужливо подсунула слова «изуверский интеллект»… И они, эти когти, нещадно, до позвоночника, протыкали тела, потом выдергивались, взламывая ребра, вспарывая животы и вытаскивая комья внутренностей через раны. Они свежевали лица, оставляя на черепах лицевые мускулы, но сдирая кожу, и лишенные век высохшие глаза слепо пялились на то, как расправляются со следующей жертвой. Они отрубали конечности – не до конца, а вырезая из живых костей и мяса причудливые фигуры. Брызги крови засыхали на стенах, а мертвецы подтаскивались к центрам помещений вместо того, чтобы остаться сваленными там, где их застигла механическая смерть, и из них выкладывались кровавые картины…
Что это было на самом деле?
Труп капитана – то, что от него осталось после того, как его выпотрошили и распяли наполовину ободранный скелет – был пригвожден к командному трону, под ногами хрустела засохшая кровь.
Кто это был?
Ранник знала, что изуверский интеллект в принципе может быть создан, но это – самая злостная техноересь, какую только можно вообразить, и создатель будет сурово покаран. Значит, либо «Имперскую истину» действительно атаковало творение техноеретика, что маловероятно, либо это был кто-то живой. Изувер. Ксенос?
Нет.
…Ранник даже не рассмотрела его толком, когда он обрушился на ее отделение. Она лишь поняла, что у него были цепные мечи, и эти мечи уничтожили в мгновение ока всех ее товарищей, оставив от них лишь кровавые ошметки. И перчатки, одной из которых это существо размозжило голову старшины Макран – опытной, сильной, бесстрашной старшины Макран – всего лишь слегка пошевелив рукой.
И панцирь, в который перепуганная девчонка – напрочь забыв о том, чему ее учили в Схола Прогениум – разрядила дробовик.
Ей до сих пор иногда снились в кошмарах красные линзы его шлема, густой жестокий хохот и ледяные, мертвящие слова.
Он сказал ей: «Ты подходишь».


– И ты представляешь, Остин, – продолжала Джейд, укачивая сына, – когда я нашла своих, первым, кого я встретила, был твой папа!
– А она и говорит: «Это закрытая информация, как я выбралась!» – расхохотался Якен, хлопая себя по коленям. – Я тогда был младшим арбитратором и повидал достаточно, но чтобы такая малявка и была такой храброй!
Взгляды Джейд и Якена встретились.
Оба понимали, что Джейд послали на Зартак, чтобы рассказать о случившемся. Чтобы те, кто еще выжил на Зартаке – Джейд не знала, что часть тех страшилищ уже на поверхности планеты – ждали неминуемой смерти, трясясь от страха. Но просчитались: Джейд решила никому и ничего не рассказывать в подробностях. Ей пришлось бы вспоминать их, чертовы подробности, а оно было выше ее сил – но и об этом она бы не стала рассказывать.
Как и о том, что Якен, опасаясь бунта заключенных, настаивал на том, чтобы перебить их до последнего человека, а Джейд воспротивилась.
– Твой папа, сынок, тоже был отчаянно смелым, – улыбнулась Джейд.
– Ма, а когда будут настоящие Астартес? Я хочу про них, – сонно промямлил Остин.
Джейд заговорила раздумчивым, мягким голосом:
– Мы уже готовились к худшему… ну как к худшему – что придется сражаться с этими злодеями в одиночку.
– Вы бы их победили!
– Конечно, но пришлось бы попотеть. И вдруг, подумать только, опускается корабль, из него выходят высокие, гордые, дюжие красавцы в серых доспехах и говорят мне: «Приветствуем тебя, гражданин Империума!» – Остин замер в восторге. Он слышал это в тысячный раз, но его глаза восхищенно загорелись, а дыхание прервалось, будто впервые. — И еще они говорят: «Гражданин, нам нужна твоя помощь». И я согласилась провести их по выработкам, чтобы они не заблудились!
Остин расплылся в улыбке. Даже великим Астартес понадобилась помощь его мамы!
– И они сразились с Космодесантниками Хаоса…
– А тебе не страшно было?
– Ну, страшно, конечно, – сказала Джейд. – Но я не могла их бросить. Ведь они были моими друзьями. И их командир, мой лучший друг Те Кахуранги, рассчитывал на меня…
Якен тревожно покосился на нее, расслышав в голосе нотки истерики.
Пожалуй, только он один и знал, насколько Джейд ненавидела этих «друзей» – даже сейчас, спустя годы. И за то, что их библиарий Те Кахуранги внушил ей фальшивую смелость и желание помочь, и за то, что ей довелось увидеть по их милости…

Резня.
Бойня.
Иначе это нельзя было назвать.
У них у всех были цепные мечи!
Нет, младший смотритель Ранник отлично знала, что у Космодесантников есть мечи и болтеры. Просто она не знала, что это так… ужасно.
Она не знала, как вгрызаются зубья цепного меча в керамит, распиливая части доспеха и оставляя в нем грубые, неровные дыры. Как ревет и визжит цепной меч, как воняет разогретый до того, что к нему нельзя прикоснуться, керамит. Как безжизненны линзы – красные и зеленые – шлемов, не выражающие ничего даже тогда, когда хозяин разрезан на куски, но еще жив, Трон, какие же эти твари живучие…
Она не знала, как взрываются болты в телах, разметывая вокруг клочья мяса с осколками костей. Как точный выстрел разносит шлем вместе с башкой, и какие у них одинаковые, очень бледные и бесстрастные, лица – то, что еще уцелело от их лиц.
Не знала, сколько крови может вылиться из одной гигантской трансчеловеческой туши и какие страшные раны почти не мешают двигаться и продолжать драться. Это было самым пугающим, такая жажда боя, которую ничем нельзя остановить.
И Кархародоны были ничем не лучше тех мерзких страшилищ – такие же свирепые, они так же рвали противников цепными мечами и расстреливали их, выбивая мясо и кровь из тел, и их так же невозможно было смирить, даже вспоров грудную клетку или выпотрошив все внутренности.
Ранник не знала, что они могут еще кое-что.
Вырвать зубами – заостренными, как у акулы – глотку еретику. Кровь заливает бледное и бесстрастное лицо, на лице – ни брезгливости, ни жажды. Ударом латной перчатки раскрошить череп. Зачерпнуть пальцем, всем в крови и грязи, еще теплый мозг. Мерзкая сероватая слизь ложится в рот, и скаут замирает, будто пробуя изысканный деликатес, но на бледном лице – ни тени наслаждения.
Те Кахуранги, посмевший называться «ее лучшим другом», объясняет, что они так получают информацию.
Да что это за способ такой?! Что они за существа?! Если они за Империум – значит, они добрые, так думала Ранник при первой встрече. Теперь она знает: они чудовища.
Чудовищное добро против чудовищного зла.
Кто страшнее?
Кто чаще будет являться ей в кошмарах – бусы из черепов и окровавленные полуночно-синие доспехи или окровавленные серые доспехи и неподвижные акульи глаза?


– Мам, а Кархародоны пришли, чтобы вас спасти? Да?
Остин знает, отлично знает ответ.
– Нет, сынок. Им нужны были слуги на корабли, и они хотели забрать наших заключенных. А Космодесантнки Хаоса решили им помешать и сделать заключенных слугами Хаоса. Они успели многих убить…
– Но тех, кто остался, спасли? Правда же?
Джейд молчит. Она всегда молчит, прежде чем ответить на этот вопрос. Ей кажется, что лучше умереть – да что там, стократ лучше! – чем еще хоть раз увидеть Кархародона даже издали. Но Якен перебивает:
– Конечно, их спасли. Да заключенные были просто счастливы искупить свои ошибки и доказать, что верны Императору!
Может быть, думает Джейд. В конце концов, они живут в этом аду – выработках Зартака – не больше года, непосильный труд и тяжелый климат превращают их в полумертвых зомби задолго до смерти…
Всех спасли. Все счастливы.
Остин сладко сопит.
Джейд тихонько поднимается и выходит из комнаты. Заглядывает к Элейн. Дочь еще не спит – она заканчивает рисунок к завтрашнему уроку.
– Ма, – говорит она, – смотри, что я нарисовала. Как думаешь, если я выучусь на пилота или вокс-офицера, меня возьмут на корабли Космодесанта?
На листе бумаги – тщательно вырисованная и очень похожая Джейд Ранник, а рядом с ней – несколько Космодесантников в серых доспехах. Элейн Якен-Ранник не знает, как выглядит эмблема Кархародон Астра, поэтому она срисовала давно вымершего плезиозавра из учебника естественной истории.
– Я хочу воевать вместе с ними, – говорит Элейн.
– Война, дочка, это не сказка, – тихо шепчет Джейд. – На войне нет ни правых, ни виноватых, ни победителей, ни побежденных. Есть только убитые и раненые.
В углу рисунка – надпись: «Моя мама воевала вместе с Астартес!»

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Ядовитый колокольчик

Название: Ядовитый колокольчик
Автор: Санди для fandom Bethesda 2018
Бета: Лилинетт
Канон: The Elder Scrolls V: Skyrim
Размер: мини, 1835 слов
Пейринг/Персонажи: Ингун Черный Вереск, Мавен Черный Вереск
Категория: джен
Жанр: драма, черный юмор
Рейтинг: R


— Так-так, — бормотала Ингун, склоняясь над тиглем, — эссенция… ухо фалмера… бесовской гриб…

— Хозяйка, — служанка, помявшись у входа в лабораторию, робко кашлянула, — господин Элгрим хватится этого. Ладно там бесовской гриб, но ухо…

— Помолчи, — отмахнулась Ингун. Служанка попятилась, хорошо зная эту интонацию: хозяйка находилась в том настроении, когда маги одним мановением руки обращают назойливых посетителей в ужей и лягушек. Правда, Ингун была не магом, а алхимиком, однако в действенности ее изысканий многие в Рифтене уже убедились на практике. Некоторые — с летальным исходом.

Позже, когда зелье будет сварено, Ингун подумает о том, как восполнить запасы «Аптеки Элгрима», чтобы не сердить своего старенького учителя. Но это будет позже.

В аптеку постучали. Служанка вышла из лаборатории — бочком, пятясь, чтобы, не приведи Стендарр, не прогневать госпожу Ингун, однако вскоре вернулась. Страх охватил ее настолько, что она с трудом выговорила:

— Х… хозяйка…

скрытый текст— Да чего тебе уже, наконец? — вспылила Ингун.

— Там… там госпожа Баэда…

— И какого даэдра ей надо?

— Она говорит, что пришла к вам за зельем…

Ингунн досадливо обернулась, не забыв помешать в тигле.

— Возьми синий фиал с третьей полки, пятое отделение слева, — скомандовала она. — Скажи этой Баэде, что его надо влить в суп. Вскоре ее мужу начнет очень хотеться пить, и через сутки она будет свободна, как весенний ветер.

— Слушаю, — прошептала служанка, хотя Ингун уже не видела и не слышала никого и ничего — она снова повернулась к тиглю, увлеченная своими трудами. Однако вскоре служанка вернулась, а за ней семенила женщина средних лет. Когда-то она была хороша собой — и сейчас на ее лице виднелись следы былой красоты, однако куда явственней на нем проступали следы недавних побоев. Губы у госпожи Баэды были разбиты, в ряду зубов зияла кровавая дыра; судя по походке, муж бил ее не только по лицу. Ингун снова обернулась, теперь уже в нескрываемом бешенстве, однако вид клиентки направил ее ярость в новое русло.

— Хозяйка, — робко начала служанка, — госпоже Баэде нужно, чтобы муж умер в мучениях… (госпожа Баэда торопливо закивала; голова у нее тряслась).

— Вижу, — перебила Ингун. — Это будет стоить дороже (Баэда снова кивнула, комкая в руках деньги). Возьми красный фиал с третьей полки, второе отделение, — обратилась она к служанке, — и прозрачный из первого отделения, с наклейкой «экстракт болотного стручка». Затем банку с серым порошком с четвертой полки… Так. Подай сюда.

Она быстро, почти не глядя, отмерила по склянке из фиалов, добавила две ложки порошка и протянула получившийся декокт госпоже Баэде:

— Добавляй это в пищу в течение двух дней. К концу второго дня его начнут мучить боли в животе. Затем — сильное жжение. Ему будет казаться, что внутри него поселились злокрысы и выгрызают ему дыры в кишках. Так оно и случится, только дыры прожжет это зелье…
Госпожа Баэда расплатилась и ушла со склянкой домой. Ингун перевела дух.

— На чем я остановилась? Ну, конечно…

Она снова склонилась над тиглем.

— Хозяйка, — успешная продажа сделала служанку фамильярной, — это зелье, которое вы сейчас делаете, вас озолотит!
— Что? — фыркнула Ингун, не переставая подливать в тигель кислоту. Едкий дым выедал ей глаза, но она не обращала на это внимания. Внезапно из тигля выплеснулась жидкость; Ингун охнула — жгучие капли попали ей на запястье. Тыльную сторону ладони мгновенно разъело, обнажившееся мясо побелело, а уцелевшая кожа побагровела и взялась волдырями. Шипя от боли, Ингун крикнула: — Третье, пятое, одиннадцатое, живо!

Служанка мигом нашла указанные целебные зелья — они хранились в шкафу на второй полке. Не так уж их было много, целебных: ее хозяйка предпочитала составлять убийственные яды… Однако целебные мази в мгновение ока остановили процессы на руке Ингун. Белое, изъеденное кислотой мясо перестало сочиться сукровицей, краснота кожи улеглась. Ингун немного постояла, ожидая, пока боль перестанет колотиться, отдаваясь в ушах, и снова принялась за работу.

— Ты, верно, шутить изволишь, — ворчливо сказала она, не оборачиваясь. Служанка знала, что по лицу Ингун сейчас текут слезы боли, но она слишком горда, чтобы показать их кому бы то ни было. — Меня — озолотить? Меня, дочь клана Черный Вереск? Да моя семья в Рифтене, и не только в Рифтене, может все купить и продать!

— Но сейчас вернулись драконы, — смутилась служанка. — Все захотят купить, чтобы спасти свои жизни…

— А мое какое дело? Я составляю зелья, чтобы познать их свойства. Свойство этого зелья — гасить любое пламя. Спасать чьи-то там жизни я не собираюсь. Боги не желали того, чтобы люди жили на земле, и я не желаю!

Она повторяла это не в первый раз. И не в десятый.

Она говорила это, когда очередной неудачно выбранный муж покидал Рифтен. И когда очередной вор, не желающий делиться с гильдией, уходил по тонкому мосту. И когда кто-нибудь, посмевший вызвать неудовольствие ее почтенной матери, Мавен Черный Вереск, переставал огорчать негласную повелительницу Рифтена.

Обожженная рука Ингун затягивалась на глазах.

— Что-то у меня заканчивается ядовитый колокольчик, — вздохнула она. — И паслен.

— И еще корень Нирна, — напомнила служанка. — Вы изволили его израсходовать…

— Помню, помню, — Ингун отмахнулась. — Иди в лавку, там кто-то пришел. Но если от Мавен — скажи, пусть катится к даэдра!

Служанка послушно отправилась в аптеку, недоумевая, когда же кончится бесконечное выяснение отношений между матерью и дочерью. Вернее, выяснить их пыталась одна Мавен — Ингун молча злилась на нее.

Наверное, только мать и могла нанести сухой, угрюмой и равнодушной дочери такую обиду.


***

Мавен хлопнула в ладоши, созывая слуг. Те поспешно сервировали стол, готовя самые изысканные блюда и доставая лучшие тарелки и чеканные кубки. Самая умная из дочерей клана, отрезанный ломоть и лучший, несмотря на молодость, алхимик Рифтена почтила мать визитом.

— Не стоит, — Ингун отмахнулась таким знакомым всем, кто ее знал, жестом.

Знали ее в лицо немногие. Ингун не любила ни шумных пиров, ни гостей, да и выходила на улицу из «Аптеки Элгрима» не так уж часто. Но зато она была, пожалуй, единственной из Черных Вересков, кто внушал опаску сам по себе, а не как представитель могущественного клана. Пройдет еще десяток лет — и опаска превратится в страх.
Или в ужас.

— Ты, как всегда, с просьбой, — улыбнулась Мавен. — Я угадала, дочь?

— Твои просьбы, мама, я всегда готова выполнить, — Ингун не улыбнулась в ответ.

— О, конечно. Мы же клан, так что должны держаться вместе, — некоронованная королева Рифтена склонила величественную голову, и ее улыбка стала тонкой. — И чего не хватает почтенному Элгриму для твоих изысканий на этот раз?

— Ухо фалмера, — начала перечислять Ингун, — виноград Джазби, двемерское масло, корень Нирна, мертвая кровь…

Мавен снова хлопнула в ладоши. Слуга, присутствовавший при беседе — почти неощутимо, Мавен вышколила своих слуг настолько, чтобы они не мешали никаким беседам, зато отлично запомнивший все, что услышал, — мигом исчез.

Уши фалмеров были очень дорогим ингредиентом. Как и двемерское масло. Их было очень трудно добыть, к тому же большинство жителей Тамриэля полагало, что фалмеры остались существовать лишь в легендах.

— Зубы ледяного призрака и живица сприггана, — закончила Ингун.

— Зубов нет, — Мавен развела руками. — А вот с мертвой кровью тебе повезло. Сейчас ее доставят.

Ингун, оживившись, вскочила и побежала за слугой. Мавен окликнула ее несколько раз, наконец, сама заторопилась за ней, но где ей было догнать молодую и порывистую дочь! А слуга тем временем спустился в подвал. Подвалы в доме Мавен Черный Вереск были обширны и глубоки — да оно и понятно, богатая семья нуждалась в больших хранилищах… чего? Зерна? Одежды? Денег?

Подвалы богатой и влиятельной семьи имеют то преимущество, что в них никто не сунется. В их запутанных лабиринтах происходило многое из того, чему Мавен была обязана своим богатством и влиянием, и многие осеняли себя знаком, отгоняющим зло, при одном упоминании об этих подземельях. Однако Ингун знала в подвалах каждый закоулок: ее первые опыты проходили именно здесь. Поэтому она быстро, поравнявшись со слугой, зашагала, как ни в чем не бывало.

Она ожидала увидеть сосуд с мертвой кровью. Может быть, обложенный льдом — чтобы кровь не свернулась раньше времени. Но вместо этого увидела труп.

Вокруг него суетились слуги — особо доверенные, по самый локоть увязшие в делах клана Черный Вереск.

Двое сноровисто снимали с трупа кожу, аккуратно делая надрезы и снимая целые пласты. Кожа уже была тщательно очищена и выбрита, на ней виднелись клановые татуировки и шрамы, но их зачистили так, что на ощупь поверхность была совершенно гладкой. Рядом уже стояла подготовленная рама — когда кожу окончательно снимут, ее продубят, прочистят еще раз и обтянут ей очередной магический том. А может быть, украсят доспехи. Мавен где-то слышала песни о доспехах, на которых красовались лица побежденных, — вне сомнения, этот несчастный был побежденным: попытался, может, обмануть Мавен при наводке на богатый караван, а может, утаить часть общей доли — вот и попался. Под кожей виднелось синевато-розовое, бледное мясо со сгустками спекшейся крови. Но ее было совсем немного. Почти вся кровь, аккуратно сцеженная, стояла в большом стеклянном сосуде. На освежеванном теле остались надрезы, через которые слуги добирались до жил и вскрывали их, выцеживая кровь и жизненные жидкости.

Ингун равнодушно взглянула на мертвеца. И тут один из слуг примерился — и всадил мясницкий тесак прямо в бедро, уже свободное от кожи.

Он старательно вырезал мякоть. Труп еще не начал разлагаться, видимо, человека убили недавно, хотя под кожей уже набрякли багровым трупные пятна. От вырезанного куска шел запах лежалого мяса, но еще не смердело протухшей падалью. Впрочем, и трупный запах Ингун бы не напугал, но она недоуменно проводила взглядом слугу с мясом.

— Вы что — босмеров в гости ждете? — спросила она. — Или этих, из культа Намиры?

Слуга, за которым она шла, отрицательно качнул головой. Ингун задумалась.

Людоеды ее не смущали. В конце концов, человечина — такое же мясо, как и любое другое. Если ее хорошо приготовить… пальчики оближешь! Однако никто в их клане не увлекался поеданием блюд из человеческого мяса.

А другой слуга, достав топорик для разделки туш, ловко всадил его в грудь мертвеца. Ингун меланхолично наблюдала, как он вскрывает грудину, разрезая ребра с тошнотворным хрустом, как откладывает топорик, берет маленький нож и погружает руки в грудную клетку и нашаривает там, наконец, выдергивает багровый мешок с отходящими от него обрезанными трубками.

Человеческое сердце.

— Это что такое? — Ингун резко выпрямилась и полыхнула глазами в лицо слуге. Тот отшатнулся и съежился, тыча ей сосуд с кровью. — Я спрашиваю, что это такое?

— Э… это… извольте, как ваша матушка… кровь мертвеца!

— Я вижу, что в этом сосуде, — прорычала Ингун. — Я спрашиваю, за каким даэдра здесь этот труп и что вы с ним делаете?

Слуги умолкли, дружно потупившись. Ингун развернулась и бросилась бегом наверх. Слуга с кровью торопился за ней. Ингун влетела в покои матери и с ходу бросила:

— Так вот как вы цените мои усилия, дорогая матушка!

— Что случилось, дочка? — хладнокровно поинтересовалась Мавен.

— Ты говорила, что мои яды — самые совершенные в Рифтене! И что же я вижу? Труп, подготовленный для Темного Таинства! Какие-то паршивые ассасины из Темного, как его… Ублюдства?

— Братства, — не вовремя подсунулся слуга и охнул от тяжелой затрещины. Ингун потрясла рукой и продолжала:

— Какие-то ассасины для тебя надежнее, чем я — лучший отравитель Скайрима! Знать тебя после этого не хочу!

— Но, дочка, послушай, это только для подстраховки, — начала Мавен, однако Ингун развернулась и выбежала из дома.


***

— Хозяйка, — пугливо окликнула служанка, бочком стоя в дверях.

Алхимик алхимиком, но мало ли… В жабу, может, и не превратит, если ее отвлекать. А вот напустить ядовитого дыму в глаза — запросто.

— Ну что еще? — заорала Ингун.

— Там… там пришел мужчина… рыцарь… — служанка сжала руки. — Довакин.

— Довакин? Что за дурацкие сказки?

— Нет, нет, настоящий Драконорожденный…

— О, — сказала Ингун и взвесила на ладони первую порцию своего противоогненного зелья. На ее лице появилась мечтательная русалочья улыбка. — Денег не возьму, а попрошу его набрать мне корня Нирна и ядовитого колокольчика! Чтобы учитель ничего не заметил.

— И паслена еще…

— Да, точно. И паслена!

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Каджитов в ленту

Умри без страха
писано для fandom Bethesda 2018
бета Gianeya
The Elder Scrolls V: Skyrim
Хадвар/Довакин, мини, слэш, экшн, R


У жизни есть один простой закон:
Без страха жил — теперь умри без страха.
— А что нам делать с чужаком?
— Тащи его на плаху!
«Песнь о Довакине»


От очага шел жар — если неосторожно приблизиться к нему вплотную, шерсть начинала сворачиваться и попахивать паленым. Зато, если отойти хотя бы на шаг, жар почти не чувствовался.
Ох уж эти нордские очаги…

К’Айре поджал хвост, поерошил шерсть на груди и животе. Стоять перед почти не знакомым человеком в одной набедренной повязке было стыдно, и он порадовался, что дядя Хадвара остался в кузнице. Такого, да перед старшим, он бы не вынес.

— Из тебя вышел бы отличный коврик для ног, — с серьезным видом произнес Хадвар, подойдя сзади. В отличие от К’Айре, он вытерся после мытья и сразу оделся — ему-то не нужно было подолгу сушить шерсть.

— Знаешь, сколько раз каджит слышал эту шутку? — не оборачиваясь, хмыкнул К’Айре.
— Представляю. Наверняка от каждого встречного.
— Ага, и еще вопросы, где каджит своровал свой товар!

скрытый текстОба засмеялись — коротко, обрывисто. После случившегося в Хелгене смеяться не хотелось.

К’Айре краем глаза заметил, как рубашка Хадвара планирует и опускается на пол. Воображение дорисовало крепкие, мускулистые плечи, грудь — как две доски, сильные руки с буграми бицепсов. Симпатичный парень Хадвар, и добрый. И смелый — единственный из имперцев пытался выручать всех, кто не погиб сразу при атаке дракона. И так искренне обрадовался, когда спасенный им К’Айре спросил, можно ли пойти с ним в Ривервуд…

Сильные руки, о которых только что грезил К’Айре, внезапно обняли его со спины, лицо зарылось в затылок К’Айре, и дыхание зашевелило высыхающую шерсть. К’Айре застыл, соображая, что это могло значить. Если то, о чем он подумал… но мало ли какие обычаи в ходу у этих имперцев… а ладони Хадвара тем временем опустились с плеч на грудь, разбирая мех, потеребили соски. К’Айре вздохнул от удовольствия, потерся затылком о подбородок Хадвара, почувствовал, как тот опускает одну руку вниз и игриво наматывает на нее хвост К’Айре, целуя шею и уши.
Еще сутки назад К’Айре о таком и не мечтал.

***
Бежала вперед дорога, постукивали колеса телег, постукивали копыта лошадей, и бежали елки над головой — прямо в небе. Хорошо лежать на телеге и смотреть вверх!

Там, вверху, небо то синело, то затягивалось тяжелыми снеговыми тучами. В ясную ночь легко было вообразить, что вот-вот увидишь Пески-над-Звездами. Хотя, может быть, он их и видел, только не знал, что это они: на такой высоте даже Пески-над-Звездами, конечно, казались обычными звездочками. В небе вырастали заснеженные вершины, от красоты которых кружилась голова, мелькали верхушки елок; пахло снегом, и хвоей, и конским навозом — куда от него денешься?, смеялись отец, брат и сестры, тихо переговариваясь между собой на та’агра. Когда они встретят покупателей или стражу, в ход пойдет, конечно, тамриэлик, но сейчас им всем особенно хотелось говорить на родном языке.

Куда бы ни занесла каджита его нить судьбы, он все равно тоскует по Эльсвейру.

Иногда отец вез только разрешенные товары. Но в последнее время торговля становилась все опаснее, а из-за того, что каджитов не пускали в скайримские города, — еще и все менее выгодной. На дорогах бесчинствовали разбойничьи банды, шепотом передавалось имена «Ульфрик Буревестник» и «Братья Бури» — шепотом от страха, потому что ярл Ульфрик и его дружина, разросшаяся до целой армии, действовали не таясь; люди беднели и разорялись. И только снег был все таким же белым и чистым, пока на него не проливалась кровь очередного убитого. Поэтому отец все чаще брал с собой лунный сахар: спрос на него только вырастал с каждым месяцем.

Торговцам лунным сахаром запрет на посещение городов был только на руку. К’Айре и Дж’Зарна, Эйри и Эрни, его брат и сестры, засовывали за пазуху и за голенища сапог мешочки с товаром и небрежно, будто гуляя, отправлялись в условленные места — чаще всего это были пещеры. Там-то они и оставляли принесенное, получая взамен золото. Много золота. Обычные эльсвейрские товары не приносили и половины такого гешефта… Отец подчас сокрушался, что жизнь заставляет его продавать душу даэдра. К’Айре пожимал плечами: если бы глупые жители Скайрима не искали забвения, вдыхая «дорожки» лунного сахара, кто бы его вез? А если бы ярл Ульфрик не развязал войну, кому бы понадобилось это забвение — все бы занимались обычными делами… так что виноват во всем был, конечно, ярл Ульфрик.

У каждого в семье был свой кусок работы. На К’Айре лежала обязанность охранять брата и сестер. Он готовился к этому с младых ногтей и уже в детстве был лучшим в дожде-на-песке, а позже освоил стрельбу из лука, бой на мечах и на алебардах и даже кое-какие боевые заклинания — даже сменил имя М’Айре на К’Айре, «убийца Айре». Эйри и Эрни слыли ловкими торговками. Дж’Зарна уродился сенч-рат — он был на добрых два локтя выше и брата, и отца, хотя и отличался добродушием, поэтому всегда носил огромные мешки с товарами. Если в том была необходимость, он и семью мог перенести на своих могучих плечах — недаром же сенч-рат называли ездовыми каджитами, однако необходимость возникала редко. В драке от кроткого Дж’Зарны особого толку не было, однако, стоило ему выйти из повозки с огромной ржавой алебардой, как половина разбойников пускалась наутек.

…Кто теперь защитит их, с тоской думал К’Айре. Сестры и отец способны постоять за себя один на один, но что, если их застанет в пути целая шайка разбойников? Разве что брат все-таки преодолеет природную мягкость и научится убивать…


***

Язык Хадвара осторожно обвел ухо К’Айре, смешно щекоча. К’Айре разнежился от теплого дыхания Хадвара, от его губ, мягко прикасавшихся к затылку, шее и плечам, от его руки, перебиравшей шерсть на животе и груди. Второй рукой Хадвар по-прежнему придерживал его за хвост, прижимая ягодицы к своему паху.

Теплый.
Приятный.
Хороший парень…

В его прикосновениях чувствовалась какая-то опаска — наверное, Хадвар боялся отказа. К’Айре невольно усмехнулся.
Станет он от такого отказываться!

Развернулся.
Прижал Хадвара к себе.

Он сам оказался почти безволосым, и его гладкое тело уютно устроилось на мохнатом К’Айре, только что выбритая щека прижалась к лицу, раздражающе и приятно смяв усы, крепкие руки зарылись в мех на спине.

— Меховой коврик, — стыдливо и коротко засмеялся Хадвар, целуя К’Айре в уголок губ. Похоже, с каджитом у него это было впервые. — Может, пошли в спальню? Или тебе хочется возле огня?

Возле открытого огня К’Айре быть вовсе не хотелось, но он еще не досох. Подумав, он шепнул:
— Ну, пошли.

Кровати в спальне стояли довольно далеко друг от друга, и пока К’Айре сушился, Хадвар успел их застелить чистыми простынями. К’Айре решительно поддал свою кровать коленом, сдвигая ее со второй кроватью. Кивнул Хадвару, чтобы тот ложился, улегся сам, привлек Хадвара к себе. Тот уткнулся ему в грудь, шепнул «пушистый».

Какой у него приятный голос, подумал К’Айре.

Этим голосом он пообещал отправить останки К’Айре в Эльсвейр.


***

Очередная «точка» располагалась близ Хелгена. Подходящей пещеры тут не нашлось, и схрон оборудовали в холмах. Из-за чрезмерной открытости схрона тут постоянно — или почти постоянно — дежурил кто-нибудь из хелгенских.

К’Айре это не то чтобы очень устраивало. Пещеры были все-таки безопаснее. Он даже подумывал о том, что если они и дальше будут торговать с хелгенскими продавцами, придется выкопать яму в одном из близлежащих холмов. Да еще и кустами обсадить.
Остальные, видимо, думали о том же.

— Не нравится Эрни это все, — подала голос младшая из сестер. — Раньше тут был этот верзила, Эгиль, куда он подевался? Уж не загребли ли его стражники? — она осеклась, покосившись на Дж’Зарну, но тот отреагировал на «верзилу» с обычной дружелюбной усмешкой. Эгиль доставал ему едва до плеча.

— Если он просто убрался и отлынивает, тоже не глоток скумы, — проворчала Эйри. — Называется, приходите, люди добрые, берите наш лунный сахар сколько хотите! Хорошо хоть навес поставили, — она пробралась под бревенчатый, кое-как сколоченный навес и, вынимая мешочки из-за голенищ, продолжала брюзжать: — Из сплошных дырок и без стен. Каджит ему сто раз говорил, от воды лунный сахар портится, а что такое дождь и снег, если не вода?

Дж’Зарна распахнул меховую куртку и вытащил из-за пазухи увесистый мешок. Избавившись от него, молодой каджит сразу стал куда стройнее; на его жилистом теле, как и у остальных, не было ни капли лишнего жира. Жизнь караванщика хоть и лишена внешнего героизма, и саг о ней не слагают, но оттого она не становится менее опасной и полной лишений и трудов.

Пока они суетились под навесом, К’Айре обошел кругом — на всякий случай.

Что-то в кустах неподалеку привлекло его внимание. Потом он и сам бы не смог сказать, что именно. Ничего он там не увидел, ничего не услышал, но все же встревожился — может быть, это и было тем, что его учитель называл воинским чутьем?
Когда К’Айре раздвинул густые ветки, стало ясно, что воинское чутье его не подвело. В кустах лежало тело Эгиля, и с первого взгляда было видно, что умер он не оттого, что замерз с перепою. Кровь не вытекла из-под кустов только потому, что впиталась в пышный снег — ее было много, очень много. Голова Эгиля отвалилась и вывернулась, почти отделенная от шеи, и страшный второй рот перерезанного горла скалился в лицо остолбеневшему К’Айре.

Их покупатель убит… Что же делать?
К чести К’Айре, он еще сохранял хладнокровие. В конце концов, ему не раз доводилось обнажать оружие, но раньше он хотя бы знал, с чем сражается. Кто были его враги на этот раз? Может быть, ему они были не враги, а Эгиля убили по каким-то личным, не касающимся его причинам? Мало ли, девицу у кого-то увел. Или зажал часть товара — такое всегда строго каралось, но ведь их семья тут ни при чем…

Выйдя на цыпочках из-за кустов, К’Айре увидел брата и жестом подозвал его к себе.

— Эгиля убили, — шепотом сказал он. — Перерезали горло.
— Надо линять, — по кратком размышлении ответил Дж’Зарна. — Дж’Зарна бы забрал и товар, но это такое дело… — Он еще немного подумал. — Но если мы не дадим им ничего, они скажут: «Каджиты обманули, и каджиты больше не будут жить». Что, если Дж’Зарна заберет тот мешок, что он его и принес?

— А остальное тут бросим? — К’Айре обдумал предложение. Брат говорил мало, но чаще всего разумно. Вот и сейчас его идея казалась неплохой. — Что еще девчонки скажут, вон вышли…

Но ничего сказать они не успели. Вокруг каджитов внезапно выросла стена, ощетинившаяся клинками.

— Шпионы! — выкрикнул женский голос. К’Айре по доспехам и оружию опознал солдат Империи. Странно, он всегда больше боялся Братьев Бури… — Бей их!

— Дж’Зарна! Бери девчонок и беги! — крикнул К’Айре.

Никто — ни Дж’Зарна, ни Эйри, ни Эрни — не стал переспрашивать. С тех пор, как их семья занялась контрабандой лунного сахара, каждый из них подсознательно был готов к тому, что однажды придется драпать со всех ног, бросив товар, лишь бы спастись. Дж’Зарна подхватил девушек, крикнул «держись, братец!» и ринулся вперед. Несколько имперцев выхватили луки, стрелы засвистели вслед Дж’Зарне, послышался вскрик одной из сестер, но К’Айре даже не обернулся.

Насколько сильно она ранена и кто именно ранен — он узнает потом, если узнает.

А если отвлекаться — никто из них может не выжить.

Меч засвистел, звякнул, скрещиваясь с другим клинком. Рубанул через плечо. Время вдруг стало вязким, как сиродильское масло, лица врагов слились в одно, мутное и оскаленное, меч потерял вес, вспарывая воздух, и К’Айре не почувствовал, как клинок вспорол чужую грудь. Заскрежетали пластины брони, заскрипела дубленая кожа под пластинами, захрустели взрезываемые ребра, — и вслед этому отвратительному хрусту раздался животный рев раненого…

А К’Айре уже бросился наперерез следующему противнику.

Что было дальше — К’Айре помнил плохо, и плохо понимал то, что происходило после того, как он очнулся. Судя по боли в макушке, на которой он нащупал огромную шишку, его просто огрели по голове. А сопротивление лишь убедило имперцев в том, что никакой он не честный торговец — ну ладно, честный контрабандист, — а шпион Братьев Бури. Не помогло и то, что пленные Братья Бури яростно открещивались от знакомства с «меховым ковриком».

Наверное, нужно было гордиться тем, что его везли на казнь в одной телеге с самим ярлом Ульфриком Буревестником.

Наверное, можно было упасть на колени перед капитаном и молить о пощаде.

Наверное, следовало хотя бы закрыть глаза, положив голову на плаху. Потому что прямо перед лицом К’Айре очутилась отрубленная голова, и глаза ее были открыты. К’Айре знал, что никогда не сможет вытравить из памяти эти глаза — угасающие, стекленеющие, они смотрели прямо на него. Губы головы были открыты — человек еще дышал, не понимая, что уже умер, из уголка губ стекла небольшая капля крови.

«Живи без страха и умри без страха», — так сказал ярл Ульфрик.

К’Айре вовсе не был воином — он просто хотел защитить свою семью, потому что у него не было ничего дороже семьи, что бы она ни делала. Он никогда не жил как воин, он был всего лишь охранником семейного каравана. И он думал о том, что умирает как воин, хотя никогда в жизни к этому не стремился…


***

— Котик, — нашептывал ему Хадвар, и нежные слова в устах этого сурового человека, чья жизнь проходила в боях и походах, звучали странной музыкой, — пушистый мой…

К’Айре вылизывал его покрытые мозолями от постоянных упражнений с мечом ладони, соски, ключицы, внутреннюю сторону бедер — неспешно и обстоятельно, забрасывая крепкую ногу на свое широкое плечо. Ступня Хадвара шевелилась, перебирая пальцами — ему явно доставляло удовольствие прикасаться к мягкому меху каджита. К’Айре же нравилась его гладкая кожа. До этого он обычно встречался с другими каджитами, и прикасаться к человеку было непривычно и волнующе. Наконец, Хадвар осторожно перевернул его, тронул за основание хвоста.

Хвост, сообразил К’Айре. Ему нравится мой хвост. Кто бы мог подумать! Ему нравится гладить хвост, обвивать им свое запястье, притягивать за хвост к себе…

Внезапно Хадвар отстранился, и спустя миг К’Айре почувствовал прикосновение его губ к основанию хвоста. Ласковый язык и губы трогали сначала хвост, потом Хадвар подул, раздувая шерсть, и коснулся губами мягких складок. Губами… еще… потом языком, нежно вылизывая анус.

К’Айре обычно предпочитал позицию сверху. Но когда тебя так ласкают — где взять силы отказаться? И он расслабился, вздыхая и подбадривая Хадвара сладкими стонами, всячески показывая, что не просто согласен, а счастлив быть с ним.

И опустил голову…
Мертвые глаза, постоянно стекленея, взглянули ему в лицо. Прямо в лицо, словно спрашивая: «Так это ты умрешь после меня?» К’Айре отчетливо видел светлую, жесткую, неровно подстриженную бороду, забрызганную кровью, грубые черты лица, приоткрывшийся рот с вытекшей каплей крови…

— Котик мой! Что-то не так? — забеспокоился Хадвар.

Шерсть на руках К’Айре все еще пахла дымом — не обычным, а страшным дымом и копотью от обгоревших трупов. И волосы Хадвара, эти шелковистые каштановые волосы… они тоже так пахли.
К’Айре хотелось то ли кричать, то ли плакать. Внутри у него все дрожало.

Смог ли убежать его брат с сестрами?
Настиг ли дракон караван его отца?
И какое поселение будет следующим — не Ривервуд ли?

Хадвар отстранился и гладил К’Айре по спине, что-то шепча — успокаивая. К’Айре глубоко вздохнул.

— Ты спросил К’Айре, — сказал он, — не из каравана ли он. И сказал, что мы вечно находим неприятности себе на хвост.
— Ты обиделся? — Хадвар выглядел удивленным. И впрямь — нашел время для таких воспоминаний.

— Нет, просто каджит нашел на хвост тебя, — К’Айре выдавил улыбку. — И знаешь, каджит таки из каравана, но не знает, что с его родичами…

— Мы найдем их, — пообещал Хадвар, пристраиваясь к нему. К’Айре остановил его:

— Погоди, каджит хочет на спине…

— Конечно, мой пушистый.

Его член, обильно увлажненный слюной, вошел в тело К’Айре, тот застонал от удовольствия, шепча «давай… глубже… быстрее… каджит хочет быстрее… а теперь так», Хадвар послушно выполнял все его требования, улыбаясь и ласково глядя ему в лицо, и К’Айре тихонько, низко замурлыкал.
Кажется, Хадвара это привело в восторг…

…Среди ночи К’Айре проснулся — его разбудил Хадвар, лаская его, целуя, нашептывая на ухо «котик, пушистый, не плачь, не плачь, найдем мы твоих родных», и К’Айре хотел сказать «каджит не плачет, каджит уже взрослый», когда нащупал под щекой совершенно мокрую подушку. Тогда К’Айре молча обнял и притянул Хадвара к себе, понимая, что теперь все не будет как прежде.

Он жил как охранник торгового каравана.

Он едва не умер как воин.

И теперь ему придется и дальше быть воином. Ради своих родных. Ради Хадвара. Ради того, чтобы уйти в Пески-над-Звездами с достоинством.

Но пока они здесь, в лачуге бедного кузнеца на сдвинутых кроватях, можно в последний раз в жизни поплакать на чьей-то сильной груди.

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Подарок на прощанье

Как уже было сказано, я в команду Хоррора вечно приношу не те каноны, причем контрабандой из Одессы.

Название: Подарок на прощанье
Канон: Warhammer 40.000
Автор: Санди для fandom Horror 2018
Бета: Лилинетт
Размер: миди, 4665 слов
Пейринг/Персонажи: Серые рыцари, контрабандисты, навигатор
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: однажды команда честных контрабандистов находит посреди космоса поврежденный корабль...

Стихи принадлежат Эдуарду Багрицкому.

скрытый текст«По рыбам, по звездам
Проносит шаланду:
Три грека в Одессу
Везут контрабанду…»


Папаша Сатырос, он же капитан Сатырос, развалился на командном троне, изредка поглядывая на приборы, и напевал под нос. Напевал он всегда одно и то же — древнюю, давно забытую всеми, кроме него, песню, как нельзя лучше подходившую к роду его занятий:
«Чтоб звезды обрызгали
Груду наживы:
Коньяк, чулки
И презервативы...»


Сам папаша Сатырос не то чтобы понятия не имел, почему к нему придираются Адептус и Имперский Флот, но считал, что делает полезное дело. Без его помощи добрые граждане Империума были бы вынуждены покупать те же товары втридорога, а то и вовсе не имели бы к ним доступа. «За-ради света Императора, — говаривал он, — сколько там контрабанды мы перевезем на нашей маленькой “Шаланде”, чтобы вести разговор за те убытки Империуму?»

— Роза, — прервал он пение, — уточни курс.

— Мы таки идем на Скарус? — молодое личико Розы расплылось в предвкушающей улыбке. Нос и щеки у нее выцвели за время перелета, но папаша Сатырос точно знал: стоит Розе выйти на воздух, как лицо ее снова покроется веснушками.

— Таки на Скарус, но не за тем, что ты подумала, — возразил папаша Сатырос. — Мы никогда не возили ту обскуру, чтоб ей так гореть, как живут ее любители, и тем более не будем возить флекты, чтоб им провалиться!

…Не так давно какой-то ушлый ловкач предложил ему взять в секторе Скарус груз флект — стеклышек, дававших сильный наркотический эффект. Сулил огромную прибыль и «почти никакого риска». Но папаша Сатырос и его товарищи предпочитали не связываться с товарами, о которых может задавать вопросы Инквизиция, а флекты относились именно к этой категории. «Почти никакого» означало в лучшем случае уничтожение корабля со всем экипажем, а в худшем — долгие пытки в застенках Ордосов.

— А я за флекты и не думала, — фыркнула Роза. — Я думала за тот гешефт, что мы получим в Скарусе от нашего товару!

Вошла София. Папаша Сатырос хотел было, как обычно, отпустить шутку по поводу ее пышной фигуры или уложенных в замысловатую прическу темных волос. Они были примерно одного возраста, одних представлений о жизни, и папаше Сатыросу чрезвычайно нравились огромные, чуть навыкате, бархатно-темные глаза Софии, как, впрочем, и ее характер, и ее такой же бархатный, как и глаза, голос, и ее деловая — и житейская — хватка, но он никак не мог найти способ дать Софии знать об этом. Но, взглянув на лицо Софии, он осекся.

— И что вы тут сидите и смотрите на звезды? — сказала она, слегка растягивая гласные, и оскалилась. — Лучше бы посмотрели, что нам показывает оккулюс!

— А что он показывает? — любопытная Роза тут же развернулась к ней.

— Корабль, — сказала София. — Такой, какого я еще не встречала, пока летаю!

Учитывая, что немолодая София родилась на корабле и на землю сходила только в портах назначения, да и то не всегда, это было сильное заявление.

Все трое уставились на экран оккулюса. Пикт на экране был довольно-таки размытым, абрис корабля скорее угадывался, но у Софии было настоящее чутье. Она различала корабли с первого взгляда, знала даже, как выглядят корабли ксеносов, — Роза не рисковала спрашивать, где она их видела. И то, что София встретила в космосе незнакомый корабль, почему-то наполнило Розу опасениями.

Папаша Сатырос был настроен более оптимистично.
— Может быть, какой-нибудь новый, — предположил он. — Или, скорее, старый, но хозяева навешали на него всяких дополнительных финтифлюшек. Лишь бы не конкуренты!
Какие «финтифлюшки» можно было навешать на корабль так, чтобы София его не опознала, Роза не могла себе представить.

— Перестань сказать, кэп, — сказала София. — Где тут финтифлюшки? Абрис, обводы, вообще все… Таки похоже, что это корабль Астартес, но только похоже. Ни у одного ордена я таких не видела!

Роза прокашлялась.
— Тетя София, — осторожно начала она, — а где ты встречала корабли Астартес?
София вздохнула, посмотрела на нее долгим взглядом и промолчала.

Незнакомый корабль приближался. Вернее, это «Шаланда» приближалась к нему — корабль не двигался. Попытки выйти на связь с ним не дали никаких результатов. Изображение с новых пиктов было уже четче, и становилось ясно, что корабль поврежден: в корпусе зияли огромные пробоины. Роза присмотрелась, и ей стало не по себе: выглядело так, будто пробоины сделаны не снаружи, а изнутри.

Что могло повредить корабль извне — знал любой житель Империума. Метеоритная атака, нападение ксеносов, столкновение с другим кораблем, хотя последнее было очень маловероятно. Но что на корабле содержалось настолько крупного и мощного, что смогло изнутри разбить адамантиевый корпус, оставив такие серьезные повреждения?

Папаша Сатырос вдохновенно хлопнул в ладоши, призывая к вниманию.
— Что я вам имею сказать за этот корабль, — произнес он. — Таки он разбит. Но если это действительно корабль Астартес, мы можем спасти с него всякое ценное и, возможно, мертвых Астартес, и за это нам будет гешефт побольше того, что мы поимеем в секторе Скарус. А если там остались живые, то Астартес будут нам благодарны, а их благодарность кое-чего стоит!

— Вряд ли ты получишь тот гешефт, кэп, — заметила София. — Астартес считают, что это твой священный долг — возвратить им их мертвых и оружие.

— Да, но их благодарность! — настаивал папаша Сатырос.

Роза улыбнулась. Когда-то, еще в младшей схоле, она не хотела верить, что в Космодесант не берут девчонок, и мечтала, как однажды взойдет на борт хищного тяжелого корабля, вся сверкающая и облаченная в яркие доспехи…
Сейчас она сгорала от любопытства. Увидеть вблизи Космодесантника, хотя бы и мертвого! Потрогать его доспехи, цепной меч размером почти с нее саму, болтер, который одной рукой не поднимешь… просто постоять рядом с тем, кем ты не будешь никогда.

— Да что вы меня уговариваете, я ж возьму и соглашусь, — и София развернулась. Крикнула в вокс: — Эй, Авраам, Михаэль! Готовьтесь к стыковке!

***
Легкий дешевенький скафандр плохо защищал от космического холода, пропитавшего каждый уголок корабля.
Розе было нехорошо. Казалось, что корабль еще жив — странной извращенной жизнью, и наблюдает за ними. Многие металлические стены и конструкции были покрыты изморозью, но некоторые выглядели так, будто их обшили сырым мясом. При прикосновении «мясо» слегка пружинило, как настоящее, и на нем оставались вмятины, как на настоящем испорченном мясе. Трогал стены папаша Сатырос — Роза не рисковала; она заметила, что и София брезгливо их сторонится.

Система искусственной гравитации на корабле была разрушена, и потребовалось включить магнитные подошвы, но они держали недостаточно, и Розе волей-неволей пришлось придерживаться за перила. Внезапно перила сами собой изогнулись и обвили ее руку — Роза едва успела ее отдернуть. Она испуганно уставилась на ожившие перила, пытаясь понять, что происходит.

— Тут все испорчено, — послышался в воксе искаженный и трещащий голос папаши Сатыроса. — Мое такое впечатление, что в коридорах ничего стоящего — оно в трюме…

— Вот что я скажу, чтобы не мешать тебе впечатляться дальше, кэп, — отозвалась София, — если у них и было что стоящее, то не в трюме, там Космодесантники ничего стоящего не держат, а в оружейном складе и в капитанской рубке.

— Рубке? — переспросила Роза.

— Таки, девочка моя, в рубке они держат журнал, когитаторы, оккулюс и прочее, — пояснила София. — Их братья будут рады узнать, что с ними приключилось, что они умерли посреди полного здоровья…

Роза подумала, что умереть можно и «посреди» внезапной эпидемии, и содрогнулась. От внеземных вирусов скафандр мог и не защитить.

Корабль представлял собой настоящую отлично укрепленную космическую крепость со множеством переходов, поэтому ориентироваться в нем было непросто. Путешественники толкнули первую попавшуюся дверь. Она не поддавалась, наконец открылась, и навстречу выплыл мертвец.

Это был обычный смертный в мундире Астра Милитариум. Руки у несчастного оказались вывернуты и заломлены назад, мундир испачкан чем-то темным — несомненно, кровью, но самым жутким было лицо, искаженное запредельным ужасом. Рот, распахнутый в последнем крике, струйки запекшейся крови под носом и открытые высохшие глаза — для Розы это было уж слишком, она шарахнулась, а труп поплыл за ней, безвольно шевеля вывихнутыми конечностями. Папаша Сатырос оттолкнул его обратно и захлопнул дверь.

— Умерли они, сражаясь, понятное дело, — буркнул он, хотя на теле и мундире погибшего не было видно следов от выстрелов или ударов клинка.

— Могли и от последствий разгерметизации, — отозвалась София.

Роза перевела дух и толкнула следующую дверь.
Может быть, это был кубрик или что-то в этом роде, но помещение, довольно обширное, оказалось буквально забито трупами. Все они парили в невесомости у потолка — скрюченные, безвольные, в окровавленных мундирах. У самого визора шлема Розы проплыли какие-то крохотные темно-красные шарики, и она запоздало поняла, что это были замерзшие капли крови.

И у всех мертвых были перекошенные от ужаса лица. Ничего страшнее этих лиц Розе видеть не доводилось — именно потому, что они принадлежали таким же людям, как она, некоторые были совсем молодыми, но последний в их жизни страх, боль и декомпрессия убили их, и на каждом из мертвых лиц сохранилась печать предсмертной муки. Синие, с открытыми ртами, они будто взывали к ней, но что она могла сделать?

В шлеме стало тепло и мокро; Роза не сразу поняла, что плачет. Она неуклюже сотворила символ аквилы на груди и пробормотала молитву Императору за погибших на этом корабле.

— Ох ты, бедняги, — сказала София, в голосе ее тоже звучали слезы. — Что уж тут поделаешь? Мы их даже похоронить не сможем. Не надо было нам сюда лезть и тревожить покой умерших, да сделанное назад не отмотаешь.

— Я пойду и дальше посмотрю, — сказал папаша Сатырос.

— Кэп, да ты что, с мозгами поссорился? Тут нет ничего, кроме жмуров, — закричала на него София.

— И что, ты хочешь сказать, что мы натерпелись тут страху, чтобы ничего не найти? — возмутился папаша Сатырос. — Да ты… А-а-а!

Его вопль ударил в уши, будто колотушкой, и напуганная Роза подскочила на месте — магнитные башмаки плохо держали ее — и завертелась вокруг своей оси, ударившись о стену. Голова ее в шлеме мотнулась, стукнулась, и Роза зашипела от боли в разбитой губе.

Но то, что увидел папаша Сатырос, было куда хуже боли. На стене, обшитой материалом, похожим на гнилое мясо, открылись глаза. Мертвые, пустые, как у погибших бойцов в кубрике, и все-таки они поворачивались, следя за людьми. А потом стена пустила щупальца…

София опомнилась первой.
— Бегом! — рявкнула она, схватила за руку Розу и потащила за собой. Сзади глухо ухали шаги папаши Сатыроса.

Вскоре они снова споткнулись о мертвеца. Этот погиб уже не от декомпрессии и не от страха. Лицо его было буквально содрано с черепа, мундир разодран, а живот выеден, и сквозь дыру в теле виднелся сломанный позвоночник.

Роза пыталась успокоиться. «Должно быть, они перевозили… ну да — огромных хищников. В какой-нибудь зоопарк для богатеньких идиотов, чтоб тому шлимазлу, который это затеял, так жить, как этим беднягам! А те вырвались. И корабль поломали, ну это ж к провидцу не ходить…» Она прекрасно понимала, что ее версия, придуманная от страха, никуда не годится. Никаких, даже очень опасных, хищников для частных зоопарков или — тем более! — подпольных гладиаторских боев не перевозят бойцы Астра Милитарум на кораблях Космодесанта. Но никаких сколько-нибудь здравых предположений у нее не было.

Она неловко повернулась и уткнулась визором шлема в стену — и в стене тотчас же открылся новый глаз. Набрякшее веко лениво поднялось, и несовершенные фильтры скафандра донесли до нее запах.
Этот запах ни с чем нельзя было сравнить. Очень неприятный, какой-то неживой, он не вызывал никаких ассоциаций с реальными, осязаемыми вещами, но Роза точно знала: так пахнет смерть.
И еще так пахнет варп.

— Роза, что ты там застряла, ты идешь с нами или мне забыть за тебя навсегда? — надрывалась София. Роза впервые в жизни расслышала в ее голосе истерические нотки.
И бегом, насколько позволяли ей магниты и неуклюжий скафандр, ринулась за товарищами.

Они очутились то ли на капитанском мостике, то ли в той самой рубке, о которой говорила София. Тут, отчасти благодаря герметичности пространства, сохранились остатки воздуха и искусственная гравитация, все было обставлено аскетично и рационально, в отличие от той же «Шаланды». Капитаны гражданских судов, тем более торговых, старательно подчеркивали свое богатство, размещая на капитанских мостиках дорогую мебель, картины и украшения — подчас настолько безвкусные, что смотрелись хуже простых серых стен. Здесь же были именно серые стены, совершенно гладкие. Над капитанским троном размещался незнакомый символ — меч, крылатый череп, книга и надпись Daemonium Venatores, а по бокам его — зловещая синяя буква I с черепом.

— Демоны? — переспросила Роза, сморгнув от удивления. Скорее всего, демоны в девизе упоминались в переносном смысле, кто же не знает, что демонов не существует…

Папашу Сатыроса выдуманные демоны пугали куда меньше, чем символы на стенах.
— Инквизиция! — застонал он. — Ордо Маллеус! Чтоб я помер до того, как это увидел!

— Но, папа Сатырос, — сказала Роза, — вы же таки говорили, что Ордосы не могут задавать нам вопросов, потому что мы не провозим ничего, запрещенного Инквизицией… Да и вообще, они же нас защищают, что вы их так не любите?

— Ой, Роза, перестань сказать, я их очень люблю, хотя уже забыл, за что! Я только не хочу с ними знакомиться ближе, чем на парсек!

София обошла командный трон и вскрикнула. В воксе ее восклицание отдалось хрипением и треском. Роза и папаша Сатырос поспешили к ней. И не зря!

— Космодесантники, — прошептала Роза, не в силах отвести зачарованный взгляд от двух облаченных в серые доспехи громадных фигур, распростертых на полу. — Живые Космодесантники!

— Я бы сказал, мертвые Космодесантники, — пробормотал папаша Сатырос, но София присела рядом с воителями-великанами. Она колебалась — если снять с них шлемы, то мертвым это не повредит, а вот живых может убить. Наконец она стащила с одного из Космодесантников латную перчатку и прижала пальцы к его запястью. Вскрик Софии в воксе заставил напрячься и Розу, и папашу Сатыроса, но София поспешно натянула перчатку обратно на неподвижную руку и проделала то же со вторым.

— Они живы, — сказала она. В ее голосе не было никаких эмоций, и это лучше всего говорило о том, как сильно она взволнована.

— Живы! Давайте их перетащим, — обрадовалась Роза. — Их надо спасти, ну чего вы! — продолжала она, в то время как ее товарищи молчали.

— А как? — задумался папаша Сатырос.

— Выволочь их туда, где нет гравитации, а дальше все будет проще…

— И то верно, — Роза отчетливо представила себе прояснившееся лицо капитана. — Скажу Михаэлю с Авраамом, чтобы готовились к гостям…

Практичный ум папаши Сатыроса уже общелкивал все мыслимые и немыслимые выгоды, которыми могло одарить бедного, но честного контрабандиста приятное знакомство с Астартес.
София угрюмо молчала.

— А ты что скажешь, тетя София? — Роза от радости никак не могла угомониться и даже попыталась пританцовывать. Настоящие Космодесантники! Живые Воины Императора! И они погостят на «Шаланде»! Она сможет с ними поговорить! От этих мыслей у нее даже голова закружилась.

— Таки я за то, чтобы их спасти, — медленно сказала София. — Но одно меня смущает так, как не смущали те имперские гвардейцы, что подглядывали в щелку, когда я мылась в их душевой.

— Что же?

— Доспехи. Они серые. Чьи они? Чей тот символ, что на потолке над троном?

— Ну, они, наверное, Космические Волки, раз серые, — подумала вслух Роза. Из всех Орденов Космодесанта она знала только Кровавых Ангелов, Ультрамаринов и Космических Волков, да еще каких-то зелененьких, которых однажды видела на пикте в книжке, но название не запомнила.

— Влка Фенрика, — тяжело заговорила София, — носят синие с белым доспехи, и ты их ни с кем не спутаешь. Таки чтоб вы так жили, как я в молодости, если бы я не вышла замуж за любого из них! Бородатые, смешливые, а уж матерятся! Но им, — София горестно выдохнула в вокс, — нельзя жениться. А этих я не знаю, — и София развела руками, похожая на колобок в своем скафандре. Похоже, незнакомый Орден Космодесанта не вызывал у нее доверия. Розе этого было не понять: как можно не доверять героям Империума? — Но хватит разговоров, берись за него и тащи!

***
Молчаливый навигатор Гордий, зеркально-лысый тощий и долговязый старик, выбрался из своего закутка едва ли не впервые за весь перелет. Члены немногочисленного экипажа «Шаланды» почтительно кланялись ему, хотя Гордий не мог увидеть их поклоны: как многие навигаторы, он был совершенно слеп. Зрячим был только варп-глаз посреди лба, сейчас прикрытый темным шарфом.

Ему тоже было интересно посмотреть на Космодесантников. Розу так и подмывало спросить, как он их «видит» и вообще как воспринимает окружающий мир: невзирая на слепоту, Гордий отличался превосходной координацией движений, по-видимому, ощущая предметы как-то иначе. Но задавать такие нетактичные вопросы она стеснялась.

— Космодесант, — задумчиво проронил Гордий. — Когда-то, когда я был еще молод и глуп, я мечтал служить на их кораблях…

— Почему глуп, дядя Гордий? — спросила Роза.

— Потому что, дитя мое, на их корабли открыт доступ только лучшим навигаторам, — проговорил Гордий и сжал тонкие, сухие белые пальцы с опухшими суставами. — Из знаменитых домов Навис Нобилите. А я к этим домам не отношусь, и мастерство мое достаточно лишь для небольших купеческих корабликов вроде нашей «Шаланды». Я не ропщу, я сроднился с «Шаландой», а вот теперь от присутствия этих двоих мое сердце разбередилось…

Роза отлично его понимала.

Первым делом они сняли с найденных Космодесантников шлемы.
Доставленные с превеликим трудом на «Шаланду» и размещенные в небольшой комнатке, оборудованной под медпункт, они занимали собой почти все ее пространство. Михаэль, когда-то получивший медицинское образование, и София, имевшая опыт ухода за ранеными, хлопотали над ними. Остальные по очереди дежурили рядом, чтобы помочь. Единственный, кого освободили от дежурства, был Гордий — ему предстояло вести «Шаланду» в варпе, но сейчас, до прыжка, он тоже хотел побыть рядом.

Какие же у них маленькие головы, подумала Роза, такие огромные туловища — и такие крошечные… Но тут Авраам с помощью сервитора начал осторожно снимать поврежденные, исковерканные серые доспехи. Под ними обнаружились стройные мускулистые тела, затянутые в облегающие спортивные костюмы, — вернее, то, что от них осталось.

Оба раненых без доспехов отличались необычайно мощным, но гармоничным и весьма пропорциональным телосложением, так что папаша Сатырос, не удержавшись, причмокнул:
— Нет, вы таки посмотрите на этих героев Империума за мой счет! Если бы у меня был такой торс, я бы уже женился на моей Софии, и она бы ни слова не сказала против!

Авраам и Михаэль фыркнули, София расхохоталась, даже Гордий улыбнулся старческой бессильной улыбкой. Роза прикусила губу: она догадывалась, что папаша Сатырос сейчас отнюдь не шутит.

Однако Софии было не до болтовни. Михаэль начал чистить и зашивать страшные раны, казалось, полученные от чудовищных жвал и клешней. «Это, должно быть, раны от цепных мечей», — подумала Роза. Никакое другое оружие не могло бы так изуродовать человеческую плоть.

— Что я вам хочу сказать за этих красавцев, — заметил Михаэль, орудуя попеременно зажимом и скальпелем, — если бы на их месте был я или тетя София, мы бы уже давно умерли. С такими ранами люди не живут. Но если я нечаянно не пришью им тот орган, что я не знаю его имени, туда, куда не надо, то эти двое вскорости будут живее, чем папа Сатырос, когда ему удается облапошить очередного шлимазла!

Он был прав: улучшенная физиология Космодесантников вкупе с их доспехами давала возможность выжить там, где умер бы любой неулучшенный человек. Кровь, вытекая из разрезов, сворачивалась буквально на глазах, ткани регенерировали будто в ускоренной съемке, а сами разрезы затягивались почти моментально. Но повреждения, полученные в неизвестной битве, были настолько велики, что Михаэль с Софией провозились в импровизированной операционной почти шесть часов, а оба раненых очнулись только через терранские сутки.

Гордий поджимал губы. Казалось, он сильно недоволен появлением Космодесантников на «Шаланде». Правда, после его внезапной откровенности Роза думала, что знает, почему. Но ошиблась.

— Эти двое внушают мне страх, — как-то сказал он в пространство, когда Роза проходила мимо него. Роза обернулась и спросила:

— Почему? «Трансчеловеческий ужас»?

— Нет. Я чувствую, что с ними у нас будут неприятности.

— Думаете, дядя Гордий, их друзья решат, что это мы их искалечили? Да ну, вряд ли, — запротестовала Роза. «Старый перестраховщик», — решила она, возвращаясь к привычным делам.

Один из Космодесантников выглядел зрелым, даже в годах, со странным украшением — блестящими штифтами над бровью, второй — совсем юношей с длинными светлыми волосами. Розе очень нравилось смотреть на его лицо. Какие у него тонкие, благородные черты! Идея Софии выйти замуж за такого воина казалась ей смешной, а вот подружиться — почему бы и нет? Сколько планет топтали его сабатоны! Сколько врагов человечества было им побеждено, сколько спасенных мирных граждан Империума благодарили его! Роза даже хихикнула от избытка чувств.

Но пробуждение светловолосого героя произошло не у нее на глазах — в тот момент рядом с ним дежурила София. Она же радостно явилась на капитанский мостик.

— И что я вам имею сказать? — спросила она сама себя. — А то, что вы хотите услышать! Твоя белобрысая симпатия пришла в себя, Роза, девочка моя.

— О, — воскликнула Роза и хотела было бежать в медпункт.

— Погоди, — остановила ее София. — Там с ними Авраам. Он еще слабенький, ему надо покой и кушать.

— Так я ему что-нибудь приготовлю!

— Протертого супчику, другого пока нельзя…

— А он что-нибудь рассказывал?

— Сказал, его зовут брат Эндимион. А его приятель — брат-сержант Дарий. Солидный мужчина, — и с этим вердиктом София удалилась в отличном настроении.

Роза действительно сварила протертый суп и принесла его брату Эндимиону. У него оказались очень красивые глаза — ясные, серо-голубые, с по-детски серьезным выражением. И видно было, что ему неловко принимать заботу от смертных. Он почти ничего не рассказывал о себе и брате Дарии, только спрашивал:
— Кто вы?

— Мы честные торговцы, — отвечал ему Авраам, поднося к губам брата Эндимиона ложечку с супом. Тот глотал и продолжал:
— Вы служите Ордосам?

— Нет, слава Императору, мы просто торгуем, — посмеиваясь, заверил его Авраам. — И что должны были сделать герои Империума, чтобы теперь им так не хотелось встречаться с Ордосами?

— Как обычно, — уклончиво ответил брат Эндимион, — сражались.

Он говорил на низком готике странно, с необычным акцентом. Хотя, может быть, ему кажется чудным наш говорок, подумала Роза. Один торговец в секторе… в каком же секторе это было? Мы ведь тоже прошли пол-Галактики с амасеком, свитерами и табачными сигаретами в тайниках… ну, неважно. Один торговец все распространялся, как он ни разу не слышал такого говора ни на одной планете. «Империум большой», — назидательно сказала тогда ему София.

— Как вы нас нашли?

— Как и любую помеху на проложенном курсе…

— Почему отправились на наш корабль?

Авраам задумался. Роза не выдержала:
— Мы хотели узнать, нет ли выживших и не нужна ли наша помощь!

— Благородно, — сказал брат Эндимион. Облизнул серые от потери крови губы и выдохнул: — Похвально.

— А вы из какого ордена? — поинтересовалась Роза.

Но брат Эндимион уже уронил голову на подушку, обессилев.

Через пару дней и он, и еще менее общительный брат-сержант Дарий уже выходили из комнатки и ели обычную пищу. Роза по-прежнему пыталась их разговорить; брат Эндимион отвечал коротко, общими фразами, брат-сержант Дарий отмалчивался, но часто, прежде чем ответить на очередной вопрос, брат Эндимион косился на него, будто спрашивая разрешения заговорить.

— А кто на вас напал тогда, ну, когда вас ранили? — допытывалась Роза. — Бандиты?

По лицам обоих пробежали пренебрежительные ухмылки, и брат Эндимион покачал головой.

— Тогда кто? Ксеносы, да?

Опять нерешительный взгляд на брата-сержанта Дария, и опять короткое «да».

— Но не орки же! Орки стреляют, да? А вас как будто кто-то ел… Ох, прости, брат Эндимион, не хотела напоминать о таком… Это были… тираниды?

Брат Эндимион опустил голову.

Роза предположила, что им запрещено рассказывать о боевых операциях, и этот запрет ее огорчил. Вот раньше, думала она, к ним пускали летописцев, они делали шикарные пикты, рассказывали в красках… стоп, я же видела пикты современных Космодесантников! И Ультрамаринов, и тех, в зелененьком… Должно быть, им просто очень обидно вспоминать о поражении.

— Да, — наконец, выговорил брат Эндимион, глядя в пол. — Тираниды.

Роза перевела дух.
В ее представлении тираниды были чем-то вроде невообразимо огромных космических тараканов с острыми жвалами. Вероятно, Космические Волки, или, как их называла София, Влка Фенрика, могли бы посмеяться над такой фантазией — но брат Эндимион не был тем смешливым бородачом, за которого София хотела бы выйти замуж. Он был тихим серьезным юношей, которого, казалось, не рассмешила бы и тысяча шуток.
И он едва не погиб в бою с тиранидами.
Поэтому Роза просто пожала его узкую, белую руку.

Брат Эндимион растерянно уставился на ее ладонь, такую крошечную и слабую, сжимавшую его пальцы едва заметным прикосновением.

— Брат Эндимион, вы такие храбрые! Я так горжусь, что с вами познакомилась! — выпалила Роза.

— Тетя София, Абрамчик! Розочка! Дядя Гордий! Папа Сатырос! — послышался голос Михаэля, который сегодня был дежурным по кухне. — Уважаемые Дарий и Энди… Эндимион! Обед стынет!
Почудилось ли Розе, или брат Эндимион покраснел от ее слов?

Папаша Сатырос в это время препирался с Гордием. Старый навигатор почему-то взъелся на спасенных Астартес, повторяя как заведенный, что из-за них будут большие неприятности, а когда услышал, что они просят повременить со входом в варп, и вовсе взбеленился. «Шаланда» уже приближалась к точке Мандевилля, а Гордию явно не терпелось войти в варп и лететь дальше.

— Скажи им, пусть объяснят, где базируется их орден, и мы их отвезем, — настаивал Гордий. — Что это за Космодесантники, которые даже не хотят сказать, из какого они ордена?

— Но ты же сам видел… ах да, — папаша Сатырос хлопнул себя по лбу, — прости. Мы же видели у них и доспехи, и эти их разъемы на загривке и ляжках, и черный панцирь под мышцами на груди, Михаэль его вскрывал, когда оперировал; кто еще это может быть, если не Космодесантники? А то, что они молчат, — их право, они перед смертными не отчитываются. Давай помолчим за их манеры, уважаемый Гордий, они защитники человечества, а что они при этом еще и хамы, так и мы не цадики!

Папаше Сатыросу казалось, что он понимает возмущение Гордия. Навигатор был из небожителей, которые плохо себя чувствовали в любом месте, кроме навигаторской ванны. Но просьба Астартес в его глазах перевешивала каприз старика.

— В конце концов, скоро они нас покинут, — сказал папаша Сатырос, — и ты вздохнешь свободно. Да и расход на них, что и говорить, большой… А вот Роза, похоже, будет расстроена! — и он снова затянул любимую песню про контрабандистов: «Вот так бы и мне в налетающей тьме усы раздувать, развалясь на корме…».

Роза уже знала.
Улучив минуту, когда брат-сержант Дарий отошел куда-то, она пристала к брату Эндимиону:

— Скажи, чего мы ждем?

— Мы послали сигнал бедствия, — объяснил он, смущенно глядя на нее. — А появились вы. Мы ждем корабль, который должен прибыть за нами.

— Понятно, — сказала Роза, обуреваемая смешанными чувствами. С одной стороны, она обрадовалась, что ее новый друг наконец-то попадет домой, а с другой…
Ей было очень жалко расставаться с каждым новым другом. И тем более — таким, как брат Эндимион.

Брат Эндимион серьезно смотрел на нее сверху вниз, возвышаясь над ней почти на метр. Роза поманила его к себе пальцем, будто желая что-то сказать ему на ухо, но когда брат Эндимион наклонился к ней, она обхватила его за шею и поцеловала.

— Роза! София! Мальчики! — послышался дребезжащий от волнения возглас навигатора, и его перекрыл зычный окрик папаши Сатыроса: — Нас вызывает Инквизиция! Ох, чтоб они так были здоровы, как я не хочу их видеть, у меня от одного этого слова переворачивается желудок! Какой-то инквизитор… ох ты…

— Из Ордо Маллеус, — проскрипел Гордий.

— Это ваши? — спросила Роза, и брат Эндимион, растерянный и ошеломленный, впервые посмотрел ей в глаза — и кивнул.

***
Брат Эндимион молча стоял в коридоре и смотрел куда-то в пространство.
Брат-сержант Дарий осторожно тронул его за наплечник.

— Они спасли нам жизнь, — тихо сказал брат Эндимион, не оборачиваясь.

— Это была их обязанность, — назидательно произнес брат-сержант Дарий.

— Они считали нас гостями. Та девушка, Роза, считала меня своим другом.

Дарий перевел дух.
— У Галео не было другого выхода, — сказал он. — Это был его приказ, и он обязан был его отдать.

— Но в чем была опасность этих людей для Империума?

— Ты знаешь, что наши операции секретны. Трон, да сколько кораблей было взорвано только потому, что они могли — даже не точно увидели, а могли увидеть мельком! — звездолеты Серых рыцарей!

Брат Эндимион опустил голову.

Эйдетическая память Астартес сохранила все. И то, как торжественно вошел инквизитор Галео на корабль контрабандистов, и то, как волновались их спасители. И как просиял тот лысоватый толстяк, капитан Сатырос, когда Галео вручил ему какой-то значок, сказав, что это инсигния помощника инквизитора.

И как вспыхнула яркой маленькой звездой «Шаланда» за несколько секунд до входа в варп.
Торпеды, выпущенные по приказу Галео, попали точно в цель.

На пальцах брата Эндимиона висела тонкая серебряная цепочка с небольшой аквилой.
— Это она мне подарила, — сказал он.

Брат-сержант Дарий счел необходимым сделать ему небольшое внушение.
— Наша задача защищать все человечество, — строго сказал он. — Мы — боевой орден на службе Ордо Маллеус, и если инквизитор Ордо Маллеус считает, что то или иное действие необходимо…

— Я знаю, брат-сержант, — тихо перебил его брат Эндимион.

Дарий немного помолчал, переминаясь с ноги на ногу рядом с ним, затем ушел. Брат Эндимион поднес к глазам аквилу и прошептал последние строчки из любимой песни папаши Сатыроса:

«Так бей же по жилам,
Кидайся в края,
Бездомная молодость,
Ярость моя!
Чтоб звездами сыпалась
Кровь человечья,
Чтоб выстрелом рваться
Вселенной навстречу…»

И равнодушная пустота, окружавшая корабль, откликнулась голосом Розы:
«И петь, задыхаясь,
На страшном просторе:
“Ай, Черное море,
Хорошее море..! ”»

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Лодочка

Лодочка
драббл, бета sige_vic, общий
канон: "Алые паруса" А. Грин
фик написан на ФБ-2018 для команды Женщин



…Тонкий ножик снимает стружку. Мелкие завитки ссыпаются на стол, из чурки мало-помалу выступают очертания лодки. Ножик прочерчивает рельеф досок, из которой сколочена лодка, затем переходит к внутренней отделке – из толщи дерева появляются скамьи, уключины… Маленькие гребцы с веслами уже готовы, окрашены и сушатся на подоконнике; скоро они сядут в корабельную шлюпку, чтобы спасаться от кораблекрушения.

Ассоль хочется сделать так, чтобы гребцы не только сидели, но и гребли.

скрытый текстОна прикидывает, как заставить лодочку двигаться по доске. Может быть, поставить ее на колесики? Нет, это слишком просто. А может быть, сделать в доске борозду? Ассоль увлекается, откладывает ножик, берет карандаш и вычерчивает набросок. Если у нее все получится, лодочка будет кататься по доске, выкрашенной в синий и означающей море, взад-вперед – малыш, которому купят лодочку, будет наклонять доску туда-сюда.

Но как быть с гребцами?

Карандаш продолжает шуршать по дешевой, мятой оберточной бумаге. В каждого гребца можно вставить простенький механизм. Одна беда – он слишком маленький и требует слишком большой точности. У Ассоль нет ни подходящих инструментов, ни времени, ни даже лупы для такой кропотливой работы, а старые глаза Лонгрена и подавно не справятся.

Ассоль откладывает карандаш, нарезает лоскутки алого шелка, подрубает и пристраивает на миниатюрные реи.

Губы Ассоль трогает улыбка.

Когда-то она поверила в сказку о прекрасном принце под алыми парусами.

Но когда тебе уже почти шестнадцать, стыдно верить в сказки.

Ассоль верит в другую сказку – которую сочинила сама, торгуясь с хозяевами игрушечных лавок, скупающими ее игрушки по дешевке и продающими втридорога.

Однажды в порту Каперны пришвартуется пузатый купеческий корабль. Богатый. С раззолоченными фальшбортами и вытканным многоцветным узором на парусе, с новомодным паровым механизмом. И с него сойдет купец. Нет, даже так: купец и купчиха. Пожилые. С циничным прищуром много повидавших глаз, с чуткими пальцами, за одно прикосновение распознающими фальшивку и слабину. Умеющие чуять выгоду с другого берега. Они заглянут в игрушечную лавку, пренебрежительно фыркнут, когда лавочник покажет им кукол и мячи, а потом увидят лодочки, боты и шлюпы – и спросят, на каком заводе делают такие качественные и прочные игрушки. И лавочник даст им адрес Лонгренов.

Может быть, он даже не скажет, что «Лонгренова дочка, Корабельная Ассоль, девка с придурью». Хорошо бы не сказал, чтобы купцам и в голову не пришло ее облапошить.

Они придут в мастерскую. Купец осмотрит новые игрушки, посоветуется с купчихой и скажет: «Девочка, бизнес – это не игрушки, но игрушки – это хороший бизнес». Фразу эту Ассоль прочитала в газете, и она ей ужасно понравилась. А еще он скажет: «Мы с женой решили отойти от торговли и открыть фабрику игрушек в Лиссе. Иди к нам главным по игрушечным корабликам!» И Ассоль отправится в Лисс. Там никто не будет дразнить ее «Корабельной» и «полоумной», никто не будет бросать ей камни в спину и попрекать смертью Хина Меннерса. Она заработает денег, купит домик и заберет к себе старика Лонгрена.

А там, глядишь, в порт Лисса зайдет белый корабль под алыми парусами, и его владелец сделает огромный-преогромный заказ, после которого игрушки Ассоль будут продаваться во всем мире. И тысячи счастливых детей будут играть ее корабликами. Они будут смеяться и радоваться, как никогда не приходилось смеяться и радоваться в детстве Ассоль…

Кисточка проводит тонкую линию по лодочке. Это последняя. Скоро лодочка отправится на продажу.

Ассоль знает, что никаких купцов и никакой фабрики игрушек не будет.

Когда тебе почти шестнадцать, в честных купцов и удачу верить так же стыдно, как и в сказки про принцев под алыми парусами.

Ассоль устанавливает мачту на готовую лодочку. Может быть, эта лодочка достанется какому-нибудь малышу, который так же одинок, как и маленькая Ассоль. И так же, как когда-то Ассоль, будет лелеять мечту об алых парусах…

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

МАйк Лжец тоже Довакин

Победители
Автор: Санди для fandom Bethesda 2018
Бета: Лилинетт
The Elder Scrolls, мини, джен, PG-13
Пейринг/Персонажи: Довакин, Лидия, М’Айк Лжец


Каменистая дорога, седая от мороза, ложилась под ноги, и кованые сапоги весело цокали: раз, два, левой, правой… Величественно молчали вековые ели, белели, сливаясь с небесами, вершины ближних гор. Позвякивало оружие в тороке — эх, коня бы еще раздобыть!, — покачивался в такт шагам стальной меч у пояса и тихонько напевала что-то за спиной Лидия. Логан то и дело косился на нее. Хороша, даэдра ее подери! Правда, старше него лет на двадцать… но хороша!
Прямо сейчас жизнь представлялась Логану забавной и увлекательной штукой, хотя еще недавно он полагал, что весь мир против него, и попытка подлых имперцев снести ему, Логану, голову была самым веским тому доказательством. Но зато!
Его ведь чуть не казнили рядом с самим Ульфриком Буревестником!
скрытый текстИ он чуть было не удостоился от Ульфрика гордых слов похвалы: «Жил без страха и умер без страха». Правда, как бы он умер, Логан еще не знал, но думал, что не менее достойно, чем взрослый солдат Братьев Бури. И Ульфрик обязательно бы это заметил.
А теперь его назвали героем, сказали, что вся надежда Скайрима — в нем и в его волшебной способности поглощать души драконов, и еще дали симпатичную Лидию в хускарлы, и сам ярл Балгруф пожал ему руку. Не Ульфрик, конечно, но целый ярл Вайтрана, а это что-то да значит. Логану неловко было признаваться себе в этом, но добродушный ярл Балгруф нравился ему куда больше жестокого Ульфрика.
Разумеется, Логан и раньше ничуть не сомневался, что у него есть волшебные способности — и что он станет героем Скайрима. Сейчас он уже размечтался о том, как спасет Скайрим, да что там Скайрим — весь Тамриэль от нашествия драконов, женится на Лидии, отгрохает себе дворец и будет приглашать доброго Балгруфа в гости на сладкий рулет… Что будет дальше, Логан еще не придумал.
Не успел.
Навстречу ему брел какой-то каджит в рясе. Не то чтобы Логану приятно было видеть кого-то не норда, но каджит — это точно к неудаче, прямо хоть хватайся за оберег. «Фу, зверолюд, — зло подумал Логан, — развелось их тут! И уже и не пускают в приличные города, нет — лезут и лезут! Правильно Ульфрик говорит, Скайрим для нордов, а не для этих хвостатых». Он поднял голову и мрачно уставился на путника. Тот вопросительно шевельнул ушами из-под капюшона.
— Эй, ты, — преодолевая отвращение, начал Логан, — драконов не видел?
— Драконы? О, да они повсюду! — ответил каджит не без ехидцы. Логан продолжал смотреть на него, соображая, можно ли верить хвостатому проходимцу, и каджит добавил уже с откровенной подковыркой: — Хотя необходимо взлететь очень высоко, чтобы увидеть большинство из них.
— Что ты врешь, — вспылил Логан, положив руку на рукоять меча. Лидия за его плечом напряглась.
Она всегда так напрягалась, когда Логан начинал разговоры с инородцами. Сперва Логану это льстило — он думал, будто Лидия старается не допустить неуважительного отношения к герою, но однажды он поймал ее взгляд. Так смотрела на Логана его мама, когда он задирался с соседскими мальчишками попусту. И это было очень обидно, потому что Логан уже года два как считал себя взрослым. Ему стукнуло пятнадцать, и он умел управляться с отцовским мечом лучше всех в деревне — хорош мальчишка!
— Я сделаю из тебя коврик для ног, ты, — не унимался Логан, видя, как выражение на морде каджита становится все более насмешливым. — Я — Довакин! Меня будут учить Седобородые на Высоком Хро… Хротге! Я убью всех драконов своим криком! И покажу тебе, как врать!
— М’Айк не понимает, что такого в крике, — заметил каджит. — М’Айк тоже может крикнуть, и что?
— Какой еще… — возмутился Логан, и тут Лидия перебила его.
— Это его имя. М’Айк Лжец.
— Оно и видно, что Лжец, — пробубнил Логан. — Вот какого даэдра он тут делает?
— М’Айк ищет кронциркули, — заявил М’Айк. — М’Айк постоянно ищет кронциркули, но не находит. Куда же они могли подеваться?
От такого свинства Логану только и оставалось, что сплюнуть под ноги.
— М’Айк занят, — мягко сказал ему М’Айк. — Поговори с кем-нибудь другим.
Логан развернулся и зашагал по дороге, трясясь от злости. Радостное ожидание подвига и чуда, владевшее им все утро, безвозвратно развеялось, сменившись досадой и раздражением. Лидия спешила за ним, и Логан догадывался, что у нее тоже испортилось настроение. Внезапно она тронула Логана за плечо.
— Дурное у меня предчувствие, — сказала она сухим и спокойным голосом, какой у нее всегда появлялся перед боем.
Логан непонимающе обернулся, но все-таки решил насторожиться. Мало ли. Конечно, герой тут он, но у Лидии — многолетний опыт боев…
И тут на них пала тень.
М’Айк не солгал, несмотря на свое прозвище, — драконы действительно были здесь. По крайней мере, один, и он собирался атаковать. Заложив крутой вираж над ближайшей горной вершиной, он резко спикировал на Логана, выдыхая струю огня, — Логан едва успел отскочить, выхватил меч, припомнил те немногие слова Силы, которые успел выучить, и выкрикнул их в небеса, дышащие смертью.
Попал?
Неизвестно. Непохоже было, чтобы дракон понес от его Ту’ума хоть какой-то ущерб.
— Ты умрешь сегодня, дракон, — процедила Лидия. Она тоже была готова к бою.
Дракон опустился на землю. Его огромная голова вдруг приблизилась, пасть распахнулась, обдавая нестерпимым жаром, равнодушные глаза понимающе следили за Логаном. Тот заорал, бросился вперед — меч зазвенел и отскочил от шкуры дракона, не причинив ему даже царапины. Лидия атаковала с другой стороны — и тоже почти безрезультатно. Ее удар был немного удачнее, но рана, нанесенная дракону, оказалась пустяковой и только разозлила чудовище.
Взмахом головы дракон отшвырнул ее в сторону — Лидия закричала, катясь по откосу, и кровь ее резко выделялась на снегу. Логан снова закричал — теперь от ужаса:
— Лидия! Ли-идия!
Лидия с трудом приподнялась.
— Бей его, — прохрипела она. — Убей дракона! Ну, что ты стоишь?
Логан уже не стоял — он с криком, не помня себя, налетел на дракона, попытался снова выкрикнуть Ту’ум в ненавистную огненную пасть, рубанул по нижней челюсти… и не понял, что случилось и почему весь мир несется вокруг, вращаясь, и откуда жгучая боль во всем теле и запах паленых волос…
— Фус!
Дракон отпрянул.
— Ро!
Оскаленная пасть, нависшая над Логаном, поднялась и отвернулась.
— Да!
И тогда Логан увидел, как действует настоящий Ту’ум на дракона — вся его колоссальная туша содрогнулась и на миг обмякла, шея дернулась, и глубоко внутри грудной клетки что-то всхлипнуло.
Нелепый, почти беззащитный без брони и такой неуместный в Скайриме, на дракона шел с обнаженным мечом каджит М’Айк Лжец.
Не веря своим глазам, Логан с раскрытым ртом наблюдал, как меч обрушился на драконью шею и прочертил долгую огненно-кровавую полосу, как ловко взмыло в воздух прикрытое рясой тело, балансируя хвостом, чтобы увернуться от струи пламени, как меч прочертил новую полосу — теперь на морде…
«Он не справится! Он же… он же каджит! Он не герой. Он не Довакин…»
Логан с трудом, зашипев от боли в обожженных руках, поднялся сперва на четвереньки, нащупав в снегу выпавший меч, затем и на ноги. Стоять было больно. Двигаться — тоже. А труднее всего было отвести взгляд от смертельного танца М’Айка и дракона.
У Логана был еще и кинжал. Подойдет для верности… Он сосредоточился и, когда М’Айк ударил с одной стороны, а дракон отвлекся, полоснул его по корпусу сначала мечом, потом кинжалом. Должно быть, ему не хватало то ли силы, то ли мастерства — отлично заточенные клинки только потревожили чешую.
Но зато дракон обернулся от М’Айка к нему.
Что ж… погибнуть, помогая герою победить, — в этом тоже что-то было. Что-то очень достойное для несостоявшегося спасителя Скайрима.
И внезапно дракон взревел, забился и обрушился на раскисший снег. М’Айк вырвал из его шеи меч и отступил на шаг назад, и туша дракона взялась пламенем, оно пожирало его изнутри; миг спустя в пламени проступали только кости и череп — а еще мигом позже не осталось и их, и Логан почувствовал, как высвобождается душа поверженного дракона.
М’Айк Лжец вложил в ножны меч и протянул лапу, явно готовясь поглотить душу, готовую вот-вот отлететь в баснословный Совнгард. Логан ошеломленно следил за каждым его движением. М’Айк снова поймал его взгляд и усмехнулся, затем неожиданно отступил. Логан захлебнулся, пытаясь что-то сказать — что, он и сам не знал, и вдруг ощутил, как душа впитывается в него.
Душа, которая по праву должна быть поглощена М’Айком.
— Никогда не блокируй с двух рук, — мягко посоветовал ему М’Айк, — только оконфузишься.
Он подал лапу Лидии, помогая ей подняться, повернулся спиной и ушел.
Логан подковылял к Лидии, обнял ее. Он пытался скрыть, насколько серьезно ранен сам, чтобы поддерживать ее, но она, конечно, мигом его раскусила, и когда они вернулись на тракт, уже Лидия по-матерински поддерживала Логана. Необходимо было добраться до ближайшей деревни, чтобы найти в ней лекаря — в тороке у Логана лежали кое-какие зелья и тряпье для перевязок, но их не хватило.
Снег, было подтаявший и пропитавшийся кровью вокруг места битвы, снова начал коченеть и браться жесткими комьями. Начался новый снегопад, и тихая белизна мало-помалу скрадывала все: и останки павшего дракона, и кровь, и удалявшуюся фигурку М’Айка Лжеца, очень маленькую и смутную на таком расстоянии, но Логан все-таки еще раз обернулся, чтобы посмотреть ему вслед.

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

* * *

Розовый камень
драббл, G, бета Gianeya
канон: The Elder Scrolls: Skyrim


Песня о Рагнаре Рыжем
Фик написан для команды Бетесды на ФБ-2018

– Говори скорее, у меня мало времени. И не отвлекайся!
…Сколько Роб знал Векс, она всегда это говорила, не забыв с ходу поинтересоваться, удалось ли добыть что-нибудь стоящее. Светлые брови сурово сдвигались на угловатом лице, взгляд становился колючим, длинные пальцы непроизвольно сжимались до хруста.
Роб осторожно вынул добытое «стоящее» – розовый камень из сумки, – протянул Векс.
скрытый текстНе нравился ему этот камень, честно говоря. С виду он был довольно ценным, но за годы ученичества у Векс каждый из ее воспитанников вырабатывал особое чутье. И если чутью на возможную удачу доверять не стоило, то чутье на грядущие неприятности еще ни разу никого не подводило.
– Давно я таких не видела, – Векс долго рассматривала камень. Ее серые глаза внезапно затуманились, обычное оценивающее выражение их куда-то пропало, губы чуть тронула улыбка. Роб знал: когда Векс в таком настроении, от нее можно получить полезный совет или просто услышать что-то приятное, но закончится все очередным головоломным заданием. И Векс просто не поймет, если Роб или еще кто-нибудь скажет, что выполнить задание невозможно.
Его суровая наставница славилась тем, что способна укротить любой замок и похитить любую драгоценность из-под носа у охраны. Конечно, случались и у нее неудачи – чего стоил только налет на поместье «Златоцвет», но в воровском деле это сплошь и рядом. Список ошеломляюще громких краж Векс был куда длиннее.
Единственное, чего ей так и не удалось украсть, это счастье.

…Она любила женщину по имени Изабель, жену вечно сонного, ревнивого бездельника-норда с пустыми глазами. Жизнь Изабель проходила между запоями мужа и его же ссорами с сестрой, в лавке которой он работал приказчиком. Как же его звали-то? Ран… Рагнар… нет, Ранмир. Или все-таки Рагнар? «Жил да был Ранмир… или Рагнар… опять забыла, как дальше… Черногривый? Жил да был Черногривый, героем он слыл…» – напевала Векс, парок вился над ее губами в морозном воздухе, и снег поскрипывал под сапогами. В Винтерхолде, где жила Изабель, зима наступала намного раньше, чем в Рифтене, и Векс, навещая подругу, всегда брала с собой запас теплых вещей. Или не брала – что ей стоило украсть тряпку-другую по дороге? «Ах да, Рыжий! Жил да был Ранмир Рыжий!»
Никому, даже Векс, не пришлось услышать от Изабель ни единой жалобы на жизнь. Как будто она раз и навсегда приняла свою жалкую судьбу и не собиралась искать иной. Подруги сочувствовали Изабель. Но только Векс понимала, что ее покорность – до поры до времени. Сама она тоже смирилась с судьбой – и тоже временно. Называла Изабель «подружкой», откладывала для нее лучшее из украденного и подолгу молчала, сидя рядом с ней в бедном доме Ранмира. Или Рагнара?
Изабель всегда смущалась, когда Векс дарила ей очередную диадему или ожерелье. Украшения, некогда принадлежавшие дочерям ярлов и богатых купцов, ложились на ее скромное платье и простую прическу, и в усталых глазах жены пьяницы-приказчика загорались непонятные огоньки. Что это было? Зависть? Благодарность? Или…
Наверное, сначала благодарность. А потом – «или». Потому что однажды Изабель уложила несколько платьев в котомку, взяла Векс под руку и сказала: «Я иду с тобой».

– Этот камень, – сказала Векс, взвешивая розовый граненый кругляш на ладони. В зыбком свете факелов, кое-как освещавших зал «Буйной фляги», узловатые пальцы великой воровки походили на голые кости скелета. – Сейчас-то он не более, чем безделушка. Но не простая: ее выломали из короны самой Барензии. Ты что, совсем рехнулся? Легендарной королевы Морровинда, чтоб меня! Их было двадцать четыре, и если ты их соберешь – мы с тобой договоримся. Ну?
Роб согласно кивнул. Его манило все легендарное и связанное с королями и эльфами.
– А пока оставь его себе на удачу, – Векс отвернулась и уже через плечо бросила: – Сделаешь, тогда и поговорим.
Пожалуй, это задание можно было считать провальным с самого начала, но Роб не привык отступать. Как не отступала Векс, невзирая ни на какие сложности…

– Я хочу жить с тобой, – сказала Изабель.
– Не стоит, – отрезала Векс.
Только что женщина, которую она любила, произнесла именно те слова, которых она ждала уже много лет. Но Векс не привыкла брать подарки от судьбы. Она точно знала: если тебе предлагают что-то ценное на блюдечке с голубой каемочкой, нужно либо удирать, либо красть блюдечко.
– Это почему же? Я всегда хотела остаться с тобой, с самого первого дня, как мы подружились. И, знаешь, я хочу заниматься тем же, что и ты!
– А ты знаешь, чем я занимаюсь?
– Конечно. Ты воровка. Научи меня, я тоже буду воровать.
– Вот потому я и говорю тебе: не стоит. Это не твоя стезя. А по-другому со мной ты жить не сможешь. Ты другая, тебе такая жизнь не подходит. Мой тебе совет, напиши своему Рагнару или как там его и вернись к нему.
– Как ты можешь быть такой жестокой! Неужели ты совсем меня не любишь?
Изабель не была красива, а суровые зимы и тягостная жизнь с Ранмиром преждевременно состарили ее, но для Векс она оставалась прежней тоненькой ясноглазой девушкой с нежным розовым ртом, и когда она заплакала, Векс не смогла на это смотреть.
– Ну… хорошо, – через силу произнесла она. – Давай учиться…
Вскоре у Изабель уже начали получаться кражи из домов.
А потом Векс получила заказ на похищение одного из камней Барензии из пещеры Хоба. Там жили некроманты – связываться с ними мало кто бы захотел, но Изабель пришла в восторг.
– Я докажу тебе, – заявила она. – Я унесу у них все мало-мальски ценное!
– Ты письмо написала? – угрюмо возразила Векс.
– Зачем?
– На всякий случай. Я же тебе говорила: всегда и во всем подстраховывайся.
– Ты мне зубы не заговаривай. Я берусь за этот заказ!
…Изабель была единственным человеком, которого Векс так и не смогла переупрямить. Даже во время их последнего разговора…

Роб достал обрывок пергамента с записями – он так и не отучился записывать все, что может пригодиться в деле, хотя и научился шифровать записи. Один из камней Барензии находился в пещере Хоба у некромантов. Роб точно знал, что кто-то из учеников Векс когда-то уже пытался украсть этот камешек, но с тех пор его никто не видел.
Уже одно это было поводом отказаться от затеи, которая и с самого начала-то выглядела сомнительной.
Но он представил себе, сколько Векс даст за камни из эльфийской короны. А потом представил себе, как она на него посмотрит при этом…
И начал прикидывать, что ему понадобится для того, чтобы одурачить некромантов.

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Теория и практика

Теория и практика
мини, PG-13, канон: А. и Б. Стругацкие "Понедельник начинается в субботу"
бета sige_vic
писано для fandom Women 2018


Федор Симеонович стремительно прошел по темному, терявшемуся в глубинах пятого измерения коридору мимо Стеллочки — так, что взметнулись ее волосы. У Стеллочки были вопросы к Федору Симеоновичу, и она поспешила было за ним, на ходу закладывая выбившуюся прядь за чистое розовое острое ушко, но патриарх НИИЧАВО уже исчез в глубинах коридора.

У коридора имелось свойство в какой-то момент превращаться в лабиринт, откуда новичку выбраться было практически невозможно. Стеллочка вздохнула и развела руками. Над головой послышались смешки — это говорящие нетопыри обсуждали ее очередную неудачу. Конечно, обращать на них внимание не стоило, но…

Стеллочке не везло.
скрытый текст
С тех пор как она пятиклассницей попала в кружок к профессору Выбегалло, ее научная карьера оказалась перечеркнута жирной красной, а может быть, черной или даже фиолетовой линией. Наивная Стеллочка, тогда еще девочка с бантиками, бесконечно восхищалась чудесами вроде кадавров или самонадевающихся ботинок, а оттого очень долго не замечала, как воспринимают «гениальные» эксперименты ее кумира серьезные ученые. Ей так хотелось помочь Амвросию Амбруазовичу в его, без сомнения, необходимых народу исследованиях! И она покорно выполняла исчисления, делала опросы, заполняла лабораторный журнал, фиксировала малейшие изменения в мимике очередного кадавра… А Выбегалло заглядывал в ее записи, снисходительно трепал ее — сначала по плечу или голове, убранной косичками, а затем и ниже, — и уходил…

Отрезвление начало приходить мало-помалу — когда Амвросий Амбруазович, похлопывая Стеллочку пониже спины, впервые попросил ее фальсифицировать записи в лабораторном журнале. Стеллочка, содрогаясь от отвращения, вспомнила, как он нагнулся к ее уху, обдав запахом немытого тела и неухоженной бороды, как понизил голос; она словно наяву услышала это «Компране муа, милая? Вот и хорошо!» Она еще пыталась убедить себя в том, что ради науки можно пожертвовать даже правдой. Мелкой правдой — ради большой Истины. Но чем дальше, тем острее становилось понимание: не бывает истины, построенной на лжи…

Вскоре Амвросий Амбруазович ушел из НИИЧАВО в Тройку, затем с треском вылетел еще куда-то. А Стеллочка осталась в его лаборатории.

Потому что больше никуда ее не брали.

Она закончила университет, пыталась вести какие-то перспективные проекты. Просилась к Киврину. Мэтры НИИЧАВО рассматривали ее проекты ровно до того момента, когда кто-то из них не припоминал: «Ах, эта… Так это же выкормыш Выбегалло!» В университете за ее спиной шли какие-то странные шепотки. Киврин спасался от нее бегством, так как унижать ее даже с глазу на глаз ему было стыдно, а брать к себе в лабораторию ученицу Выбегалло он не хотел. И даже говорящие нетопыри, с которыми так долго и безуспешно боролся Камноедов, сверху посмеивались над ней.

Из глаз Стеллочки, за время работы в НИИЧАВО приобретших вертикальные зрачки, выкатилась слеза. Жгучая, злая, сухая — если бывают сухие слезы. Соли в этой слезе было больше, чем во всем Мертвом море.

Еще вчера она думала, что хотя бы один человек во всем НИИЧАВО ее понимает. Правда, еще Витька Корнеев ее вроде бы привечал, но Корнеев был от природы грубоват, и понять, где у него дружеская фамильярность, а где презрительная бесцеремонность, Стеллочка не всегда умела.

Вот Саша, Саша Привалов…

Ему она поверяла свои мечты. Ему рассказывала о своих проектах. Ему показала наброски к монографии и диссертации. Ему жаловалась, как трудно восстановить научное доброе имя после недоброй памяти Выбегалло…

И ведь он вроде бы понимал ее!

Оказалось — ему просто нравились ее чистенькие розовые ушки, заостренные кверху. Может быть, ему еще что-то в ней нравилось, но это «что-то» не имело никакого отношения к уму и научным талантам Стеллочки; наоборот, Привалов явно гордился своим превосходством над ней. Еще бы — ведь ему доверяли делать расчеты и Киврин, и Кристобаль Хозевич, и даже сам Саваоф Баалович Один здоровался с ним за руку…

Сегодня утром он прямо сказал, что все ее проекты — это мура. Мура! Выстраданные теории, обоснованные со всех точек зрения!

— Подлец, — прошептала Стеллочка. — Сам он… вот сам он мура ходячая! Он даже грушу до сих пор создать не может, чтобы ее можно было есть! И бутерброд с докторской колбасой! А туда же…

Она щелкнула пальцами — в пальцах мгновенно очутилась чашечка с кофе. Отличным кофе, превосходно заваренным. Подкрепившись, Стеллочка немного успокоилась и побрела обратно к себе в лабораторию. «Я вам всем докажу», — злостно пробормотала она, проходя мимо актового зала абсолютников.

Внезапно ей на глаза попалась табличка, написанная от руки. Профессор Луи Седловой, помешанный на путешествиях в описываемые миры, приглашал на очередной семинар.

С точки зрения Стеллочки, если кто и мог называться шарлатанами, так это отдел Абсолютного Знания. Во-первых, с целью неумножения энтропии они по большей части ничего не делали. А если и делали, то их исследования были столь передовыми, что о практическом их применении говорить вообще не приходилось. Сегодня Седловой, чтобы заманить на семинар побольше научной молодежи, приписал к своему объявлению «Почувствуй себя попуданцем!» Кто-то из его отдела исправил «у» на «а» зеленым маркером, отчего объявление стало еще более нелепым.

Во-вторых, ну вот как можно так отстать от жизни, помыслила Стеллочка. И — толкнула дверь и вошла.

Описываемые миры могли пригодиться ей для сбора информации, а информация — для диссертации.

А еще в прошлый раз, лет семьдесят назад по наружному счету и лет семь назад по календарю НИИЧАВО, машину Седлового испытывал подлец Привалов. Но уж он-то никакой пользы из путешествия извлечь заведомо не мог!

Семинар уже вовсю шел, и Седловой, войдя в раж, пританцовывал за кафедрой.

— Позволю себе напомнить, — грассируя, пел он, — что существуют миры космологических представлений, миры социальных идей, эмоциональные миры, созданные композиторами…

— А еще миры в порнографических фичках, — хихикнул кто-то сзади.

— Да, эротически окрашенные вторичные миры из низкопробной любительской литературы, — ничуть не смутился Седловой.

Стеллочка отлично знала, что Луи Иванович Седловой — дельный ученый, хотя и страдающий от пережитков палеолита, а может быть, наоборот — хорошо приспособившийся к «дикому капитализму» и вынужденный брить уши почти ежедневно. Однако у него был неустранимый недостаток: любовь к долгим разглагольствованиям. Поэтому она задремала и очнулась только тогда, когда Луи Иванович предложил добровольцам испытать машину.

— А можно, я? — спросил тот же голос, который говорил о порнографии.

— Вы хотите попасть в те миры? — понимающе уточнил Седловой, с задних рядов плеснули смешки, и Седловой вздохнул: — К сожалению, я бы не советовал… Большинство этих миров противоречат анатомии, психологии, гигиене и тэ дэ. Проще говоря, вам не понравится, и вы можете получить серьезные травмы.

— А можно, я? — сказала Стеллочка. — Я хочу посмотреть описываемое будущее. Задокументировать психологические типы, основные направления фрустрации и триггеры людей грядущих поколений…

— Разумеется! — Седловой даже расцвел, довольный столь академическим интересом. К счастью для Стеллочки, он напрочь забыл о ее детстве, юности и первых годах молодости, проведенных под руководством Выбегалло, и ни слова не сказал о шарлатанстве. — Вот это руль. Вот это педаль сцепления с реальностью. Вы автомобиль водите? За-ме-чательно, в мое время такие милые девушки редко водили! Это тормоз. А это газ. Вот пульт, эта синяя клавиша, нажмите — машина прибудет к вам. Где бы вы ни находились в будущем...

— Балда, — сказали сзади. — Надо было в прошлое. В описываемом прошлом такие туалеты! И такие кавалеры! Брильянты!

— Современные барышни больше интересуются наукой, — отбрил Седловой болтуна и ободряюще улыбнулся Стеллочке. Та выдохнула и уселась за руль агрегата, больше напоминавшего старинный мопед.

Несколько секунд ничего не происходило. А потом Стеллочка обнаружила, что стоит на движущейся дороге.

Мимо нее ехали стоя или сидя люди. У них были нормальные, круглые и чистые уши. И нормальные лица. В основном на этих лицах лежала печать благополучия, как если бы их хозяева занимались своими делами и точно знали, что достигнут успеха. Но вот Стеллочка расслышала тоненький девичий голосок. Неизвестная девушка со слезами в голоске жаловалась, что ей на Земле уже негде развернуться с ее тяжелыми системами, а на Венеру ее почему-то не пускает медкомиссия. Стеллочка мгновенно достала электронный блокнот, связанный с компьютером в лаборатории Седлового, и электропером записала: «XXII в. Мир Полудня. Фрустрация в связи с невозм. осущ. работы по сост. здор.»

Она вернулась к агрегату и снова нажала клавишу.

Самодвижущаяся дорога была уже совсем другой — темной и мрачной. По ней скакали какие-то подростки. Стеллочка обнаружила себя в городе, накрытом грязным полупрозрачным куполом. Она сошла с дороги и зашла в первый попавшийся магазин.

В нем еще недавно продавали обувь, потому что вдоль стен стояли стеллажи с туфлями — одни, без каблука, показались Стеллочке очень даже миленькими, но сейчас в магазине бушевал скандал. Полицейский гневно втолковывал какой-то дамочке, что или ее обслужит робот, или никто.

«Триггер — робот, вып. работу чел. Конфл. между роботами и телесностью», — записала Стеллочка и выкрикнула:

— Я! Я хочу, чтобы меня обслужил робот!

Механический робот, похожий на киношного, подал ей те самые туфельки. Они оказались мягкими и удобными.

— Спасибо, — поблагодарила робота Стеллочка. — Я беру эту пару.

Она опомнилась, что у нее нет денег, кроме внутренней валюты НИИЧАВО, однако нашла в кармане несколько кредиток. Должно быть, в описываемом будущем она автоматически получала все необходимое.

После покупки, сопровождаемая недовольными взглядами зевак, она вошла в метро и села.

— Мэм, вы не имеете права тут сидеть, — заявил ей служащий в форме.

— Почему?

— А какой у вас ранг?

Стеллочка зарделась, вскочила, вышла на первой же остановке и нажатием пульта снова подозвала машину времени к себе. Но перед отправлением успела черкнуть «Соц. расслоение в усл. недостатка ресурсов».

Пусть этот подлец Привалов только посмеет сказать, что она шарлатанка!

Дальнейшее будущее становилось все более темным. Описывая его, человечество явно изливало на бумагу все свои страхи, и Стеллочка едва успевала их конспектировать. «Корпорации как угроза», — записывала она. «Выживание в экстрем. усл-ях». «Борьба с эпидемиями. Медл. вырождение. Астероидная атака как причина вымир. человеч. Ксеноугроза. Ядерн. война»…

Ее больше интересовали эмоциональные и интеллектуальные усилия человечества, поставленного в такие жесткие рамки. Глупый Привалов не смог оценить эволюцию или, наоборот, деградацию, прослеживаемую в ряде описываемых миров! А туда же — «мура»…

Наконец, Стеллочка нашла себя среди дымящихся развалин. Как некогда у Привалова, все пять ее чувств были травмированы раз и навсегда. По-видимому, она попала в еще пару дней назад процветающий город с красивой архитектурой, но сейчас он был разрушен и затянут черным дымом, ветер носил пепел, как поземку. Новые туфли моментально утонули в саже. Несло гарью, вонью напалма, страшным запахом мертвечины, рычали выстрелы, все вокруг сотрясали взрывы, со всех сторон орали. Прямо перед Стеллочкой возник огромный синий робот.

— Гражданка, — зарычал он на нее почему-то на латыни, — убирайся в безопасное место!

— Но как же… у меня же исследования… я же ученый, — растерялась Стеллочка. Она до того взволновалась, что почти не испугалась робота. Тот внезапно открутил себе голову. Под «головой» обнаружилось вполне человеческое, даже симпатичное лицо: Стеллочка приняла за робота человека в скафандре.

— Продолжишь их в укрытии, — сказал он, и, поскольку Стеллочка не шевелилась, подхватил ее, забросил на плечо и понес.

И даже в таком неудобном положении Стеллочка ухитрилась кое-что написать в электронный блокнот!

***

Саша Привалов наседал на Луи Седлового.

— Куда ты отправил ее, говори! — шипел он, позабыв о приличиях.

— Кончай, Сашенция, — Витька Корнеев хлопнул его по плечу, пытаясь утихомирить. — Сейчас я активирую умклайдет…

— Я… Я сам не знаю, — Луи даже всхлипнул. — Она хотела провести исследования. Я слышал ее мысли. Она думала, что из-за наставничества Выбегалло никто не воспринимал ее работу всерьез, и хотела доказать, что…

— Да какая разница! — Саша тоже чуть не плакал.

— Разница есть, — хмуро бросил Витька и отошел. Опустил руки, сел на ступеньку, ведшую к сцене, и понурился. — Твою бы работу кто-то так пылесосил…

— Я ее не за работу любил!

— Тем более. Тебе бы кто-то втюхивал за высокие чувства и при этом плевал на твою работу…

Витька подобрал оброненную кем-то флешку с брелком в виде миниатюрной Наины Киевны Горыныч в момент полета на Лысую гору. Судя по остаточным следам эктоплазмы, это была флешка Стеллочки.

— Да вот же! — закричал Луи, наконец вырвавшийся из тисков Привалова и подбежавший к компьютеру. — Вот ее последние по времени записи! Все с ней в порядке!

Витька встал и тоже подошел. Привалов прочел вслух:

«Проявления лучших сторон чел. в экстрем. усл. далек. темн. будущ. Развитие личн. в усл. пост. опасности для жизни. Встретила идеальн. мужч. Понял мои теории. Сказал, оч. важн. Остаюсь и продолж. исслед. Сам ты мура, Привалов!»
Страницы: 1 2 3 6 следующая →

Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля

Материалы сайта предназначены для лиц старше 16 лет (16+)